Объект номер 17. Глава 26

Когда всё стихло и гул взрыва перестал отдаваться эхом в ушах, Маша и Максим осторожно,  до конца  ещё не веря в спасение, сели среди усыпанной пеплом и щепками травы и помогли подняться девочке. Воздух был наполнен горьким, удушливым запахом гари, пыли и раскалённого металла, а над воронкой, оставшейся на месте бункера, в небо поднимался столб чёрного, густого дыма, заслоняя солнце.

— Вы целы? — взволнованно спросил Максим, откашливаясь от пыли и первым делом бегло осматривая Машу и девочку. Его голос звучал чуть хрипло.

Алнара на вид была цела — лишь платьице перепачкано и волосы растрепались, — но сильно напугана и вся дрожала, как осиновый лист на ветру. Маша помогла ей отряхнуть подол, провела ладонью по спутанным косичкам и крепко сжала её холодную, крошечную ладошку в своей.

— Всё хорошо? — мягко спросила Маша, заглядывая ей в лицо.

Та молча кивнула, судорожно сглотнув подступающие слёзы, и прижала к груди чудом уцелевшую игрушечную собачку.

Затем Маша, всё ещё кашляя и моргая от едкой пыли, взглянула на Максима. Выглядел он неважно: весь покрыт серой пылью, волосы всклокочены, на щеке багровела свежая царапина, а над левой бровью красовался глубокий, сочащийся кровью порез.

— Ты ранен! — Маша встревоженно указала на его лоб.

— Ерунда, царапина, — отмахнулся он, проведя рукой по лбу и с удивлением посмотрев на собственные испачканные кровью пальцы. Затем вымученно, но ободряюще улыбнулся. — Чёрт, это было словно в боевике. Я  чувствовал себя Брюсом Уиллисом в «Крепком орешке».

— Ты и правда герой, Макс, — сказала Маша и благодарно, тепло улыбнулась ему, легонько дотронувшись до его плеча. — Если бы не ты, мы бы точно погибли.

Она была абсолютно искренна. Смелость и самоотверженность Максима по-настоящему поразили её. Она смотрела на него и будто видела впервые — не того вечного шутника с камерой наперевес, а совершенно другого человека.

— Это ты герой, Маша, — негромко ответил он, и его глаза были наполнены такой неподдельной теплотой и восхищением, что у неё перехватило дыхание. — Честно. То, что ты сделала, — решиться вернуться за Алнарой, рискнуть собой, когда каждая секунда была на счету... Это поступок невероятного мужества. Я... я восхищаюсь тобой.

Он говорил искренне, без тени своей обычной шутливости, и Маше вдруг показалось, что он хочет сказать что-то ещё, что-то очень важное, но в этот момент тишину разорвал отчаянный, полный боли крик:

— Папа!

Маша вздрогнула. Она не заметила, как Алнара отошла от них, и сейчас девочка стояла на самом краю огромной, дымящейся воронки, образовавшейся на месте бункера, и смотрела вниз, на груды искорёженного металла и бетона. По её чумазым щекам ручьём текли слёзы.

Маша с Максимом мрачно, с болью переглянулись.

Как объяснить ребёнку, что её отец был чудовищем? И стоит ли это делать сейчас, в эту самую минуту, когда она потеряла всё? Там, под землёй, навсегда остался погребён весь её мир — пусть искажённый, пусть тёмный и страшный, но единственный, который она знала. И она оплакивала его со всей горечью и отчаянием, глядя на дымящиеся руины.

Маша медленно подошла и, опустившись рядом, бережно обняла девочку, прижав к себе. Алнара не переставала плакать, её худенькие плечи вздрагивали.

Вдруг она резко отстранилась и сердито, почти враждебно взглянула на Машу и Максима, который растерянно замер в нескольких шагах.

— Это вы сделали? — спросила она дрожащим, срывающимся голосом. — Вы всё разрушили?

Маша растерялась. Она не знала, что ответить — правду, жестокую и беспощадную, или попытаться как-то смягчить удар? Она беспомощно взглянула на Максима, ища поддержки.

Он подошёл к девочке и медленно, чтобы не напугать, присел рядом с ней на корточки.

— Послушай, Алнара, — сказал он тихо и очень серьёзно. — Лично мы этого не делали. И мы очень, очень сожалеем, что так вышло с твоим папой.

Он осторожно положил руку ей на плечо.

— Поклянись, — её тон чуть смягчился, но в огромных синих глазах всё ещё стояло недоверие и застывшая боль.

— Клянусь, — твёрдо сказал Максим. — Мы с Машей тут ни при чём.

Алнара долго, пристально смотрела на него, затем на Машу, и, чуть помедлив, наконец кивнула, вытирая слёзы грязным кулачком.

— А теперь идём, — мягко сказал Максим, поднимаясь. — Нам нужно выбираться отсюда. Подальше от этого места.