Объект номер 17. Глава 27

Маша шла, тяжело опираясь на руку Максима и периодически спотыкаясь о корни и кочки. Ушибленная при падении в бункере нога нещадно  пульсировала тупой, ноющей болью, и наступать на неё было трудно, почти невыносимо. Но она, стиснув зубы, продолжала идти — выбора не было. Маленькая Алнара держала Машу за свободную руку и широко распахнутыми, изумлёнными глазами смотрела по сторонам, впитывая в себя мир, которого никогда не видела. Настоящий лес — живой, шумящий, пахнущий хвоей и прелой листвой, — казался ей одновременно и чудом, и чем-то пугающим.

— Я видела лес только на картинках, в книжках, — тихо, почти шёпотом сказала Алнара, прижимая к груди почерневшую от копоти игрушечную собачку. — Я так мечтала в нём побывать... Но мне сейчас почему-то совсем не радостно.

— Ты справишься, — мягко сказала Маша, легонько сжав её ладошку. — Просто должно пройти время. Оно лечит.

Алнара тяжело, совсем как взрослая, вздохнула.

— Я хотела, чтобы папа был со мной. Чтобы он тоже это увидел.

Маша снова переглянулась с Максимом. На этот раз ни он, ни она не знали, что сказать, — правда была слишком жестокой, а ложь казалась предательством. В воздухе повисло тяжёлое, горькое молчание.

— Всё будет хорошо, — лишь тихо повторила Маша, погладив девочку по спутанным волосам.

Когда они наконец вышли к озеру, у Алнары вырвался вздох искреннего, чистого восхищения. Перед ними раскинулась бескрайняя бирюзовая гладь, искрящаяся в лучах послеполуденного солнца, в обрамлении величественных сосен и белоснежного песка.

— Какое красивое... — прошептала она, застыв на месте. — Это море?

— Нет, это озеро, — мягко объяснила Маша. — Море намного, намного больше.
При взгляде на поверхность озера, Маша невольно вздрогнула, усиленно пытаясь прогнать болезненные воспоминания.
— Озеро тоже очень большое и красивое, — задумчиво сказала Алнара, не в силах оторвать взгляда от воды. — Папа рассказывал, что есть ещё океаны. Увидеть бы океан когда-нибудь...

Маша печально вздохнула, чувствуя, как сжимается сердце, и принялась искать глазами палатки.

Они были на месте — те самые три палатки, которые они не так давно с таким энтузиазмом ставили. Но Дениса, Ильи и Алины нигде не было видно. Их рюкзаков и личных вещей — тоже. Должно быть, они уже спешно двигались в сторону шоссе.

Маша заметила слабый, сизый дымок, вьющийся посреди пляжа. Костёр? Зачем они разожгли костёр?

Подойдя ближе, она в ужасе разглядела в куче тлеющих, обугленных веток обгоревший клочок своей любимой рубашки и наполовину съедённую огнём бейсболку Максима.

— Они сожгли наши вещи! — воскликнула она с негодованием, чувствуя, как к горлу подступает ком обиды и гнева.

Максим стоял рядом и ошарашенно рассматривал дымящееся кострище.

— Интересно, зачем... — пробормотал он, потом его лицо потемнело. — Ладно, спросим, когда догоним их. Я ещё очень хотел бы поговорить с Денисом насчёт всего произошедшего. И особенно — насчёт закрытого люка.

В его голосе впервые зазвучали стальные, жёсткие нотки, которых Маша никогда прежде не замечала. Похоже, даже такого незлобивого парня, как Максим, можно было очень серьёзно довести. И сегодня он достиг этой точки кипения. Маша полностью разделяла его гнев и сама чувствовала, как внутри закипает ярость.

Немного передохнув у воды и наспех умывшись в прохладном озере, смыв с лиц и рук въевшуюся пыль и копоть, они засобирались в путь. Им предстояло идти очень долго — километры по лесной тропе, перейти железную дорогу, а затем добираться до шоссе, и теперь ещё с маленьким ребёнком. У них с собой не было ни еды, ни воды, ни тёплых вещей — это удручало и пугало. Но главное, единственное, что имело значение, — они выбрались. Каким-то невероятным чудом сумели выжить в этом аду и спастись. Всё остальное меркло по сравнению с этим.

***


Они двинулись по едва заметной тропе в сторону лесной дороги, которая, по заверениям Дениса, должна была вывести их к старому шоссе. Маша отчаянно надеялась, что они не заблудятся в этом бескрайнем, чужом лесу и сумеют отыскать путь назад. Ведь сюда их вёл Денис — по своему тщательно, чуть ли не до минут спланированному маршруту, какими-то одному ему известными тайными тропами и меткам на деревьях, в которых Маша совершенно не разбиралась. Хоть Максим и заверил её, бодро и уверенно, что хорошо запомнил путь от станции и доведёт их до места, на душе у неё всё равно было неспокойно. Он тоже, как и она сама, был далеко не лесным путешественником, а самым обычным городским жителем, привыкшим к асфальту, картам в смартфоне и указателям на перекрёстках, и вряд ли умел хорошо ориентироваться в глухой чаще.

Маша всё ещё слегка прихрамывала, хотя ушибленная нога болела уже меньше — видимо, самый пик боли прошёл. Маленькая Алнара шла рядом с ней, то и дело спотыкаясь о корни и кочки; она совершенно не смотрела под ноги, потому что её голова постоянно крутилась по сторонам, и это было совершенно понятно. Для неё, никогда не покидавшей стен подземного бункера, этот лес был новым, неизведанным, волшебным миром, она удивлённо замирала буквально перед каждым цветочком, каждой взлетевшей птицей и каждой увиденной бабочкой. Маша терпеливо держала её за руку, не давая упасть, и помогала перешагивать через особенно крупные корни и рытвины.

Приходилось часто останавливаться, давая Алнаре передохнуть, — долгая дорога была тяжела и непривычна для маленького, слабого ребёнка, который никогда в жизни не ходил дальше коридора собственного бункера. Да и у самой Маши оставалось совсем мало сил: этот безумный, кошмарный день вымотал её до предела, до дрожи в коленях. Она стёрла ноги в кровь в своих неудобных, совершенно не приспособленных для таких переходов ботинках, и каждый шаг отдавался жжением. У неё сильно болела спина от падения, ломило все мышцы, будто после многочасовой тренировки. Максим тоже был необычайно тих и сосредоточен, и это тревожило Машу сильнее всего — значит, он и сам держался из последних сил.

— Жаль, что твою камеру забрали, — сказала Маша во время очередного короткого привала, когда они, тяжело дыша, опустились на поваленное дерево. — Там ведь осталось столько доказательств, столько улик...

— Да чёрт с ней, с этой камерой, — отмахнулся Максим, а потом вдруг улыбнулся — той самой, своей прежней, слегка плутоватой улыбкой.- А насчет остального, не беспокойся, все сохранилось.
 Он сунул руку в карман и достал что-то крохотное, зажав между большим и указательным пальцами.

Приглядевшись, Маша ахнула: это была карта памяти.

— Максим! — воскликнула она. — Ты просто гений! Ты невероятный молодец!

Она порывисто, не сдержавшись, подалась вперёд и крепко обняла его за плечи. Теперь у них было что показать полиции — реальное, неопровержимое доказательство всего того ужаса, что творился под землёй. Машу до сих пор не покидали леденящие душу слова того безумного учёного о каком-то таинственном ордене, к которому он принадлежал, и что-то подсказывало ей — кричало изнутри, — что, возможно, этот бункер был далеко не единственной точкой сосредоточения зла.

— Да, я такой, — сказал Максим с деланно самодовольным видом, аккуратно пряча драгоценную карту памяти обратно в потайной карман куртки. — Теперь осталось только добраться до ближайшего отделения полиции.

Маша не знала, когда именно он успел вытащить карту из камеры — должно быть, в тот самый момент, когда охранники скручивали их и отбирали вещи. Но сейчас она смотрела на своего друга с искренним, неподдельным восхищением. Сегодня он превзошёл самого себя: спас её и девочку, рискуя собственной жизнью, и даже в этой неразберихе умудрился сохранить самое главное.
  — То чувство, когда собирался снять весёлый влог о лесном походе, а в итоге получился остросюжетный триллер с элементами боевика. - с грустной усмешкой сказал он.

— Это уж точно, — тихо вздохнула Маша, вспоминая начало их путешествия — такое беззаботное, такое далёкое, будто из другой жизни. Вспоминала, как они смеялись в чате, обсуждали, брать ли Максиму лодку, и предвкушали приключения. Кто бы мог подумать, чем всё обернётся.