молодость

За окном шуршала ночь. Обычная, летняя. Городской шум наконец сменился орущими петухами. Что из этого было лучше - пока непонятно, но дышалось здесь легче. И завтрак готовила бабушка. Впрочем, всё здесь делала бабушка, и единственной обязанностью, кроме доедать до чистоты тарелки, было лишь иногда мыть посуду и помогать с поливкой. При этом она уже успела залить помидоры, потому и к этому делу допускалась теперь лишь иногда, и то - под чутким надзором.
- Опять не спишь? - привычный ночной шёпот перебил бабушкин.
Седые пряди прилипли к испещрённому морщинами лбу; глаза - прищуренные после прерванного сна и слегла опухшие, так и веет от них тревогой, заботой и осуждением...
- Да, хотела доделать кое-что, - потирая переносицу, ответила нерадивая внучка, - дедлайн скоро уже.
- Мне твои лайны непонятны, - хмыкнула бабушка и опустила ссохшуюся руку ей на голову. Холодная. Даже летом. Надо будет свозить её в больницу, но ведь опять откажется. - Уже петухи кричат, рассвет скоро, а ты - опять за экраном своим. Глаза попортишь, режим собьёшь. А в старости как?
- Коррекцию сделаю и буду дальше работать, - гулкое раздражение затрепетало в душе, так и норовя выскочить.
 - Работать, - вздохнула бабушка и отошла, - в отпуск приехала и всё - работа какая-то. Пойдём что ли чаю попьём, раз не спишь.
Предложение чая, конечно, сделало своё дело - живот обрадованно загудел, зная, что одним кипятком бабушки чай никогда не обходится, потому она улыбнулась и кивнула:
- Пять минут.
- Это много или мало, - пропела бабушка и побрела на кухню, продолжая напевать что-то другое себе под нос.
Глаза защипало - всё же отдохнуть действительно было бы неплохо, но за срочность доплачивают. Она взглянула ещё раз на горящий экран. Нет, сегодня уже ничего умного в голову не придёт. Да и рука уже срослась с мышкой совершенно. Сохранить, закрыть и хрустнуть наконец спиной.
- Иди хоть воздухом подыши, пока чайник кипит, - улыбнулась ей бабушка, нарезая крупными кусками вчерашний хлеб. Такой он вкусный у неё всегда был, но особенно - сразу из печки. Так, что пальцы жжёт, а ты всё равно отрываешь кусочек и дуешь на него, дуешь. И не еда, а истинное счастье касается губ и в то же время - сердца. Да, здесь было лучше.
Дверь скрипнула, и прохладный ветер ударил в лицо. Петухи заорали громче, будто бы радуясь, что на их призыв проснулся хоть кто-то. Знали бы они, что этот кто-то ещё не ложился.
Роса приятно щекотала голые щиколотки, сонливость, испуганная прохладой, покидала мысли, переставала давить веки. Яблоки падали с тяжёлых веток на крышу сарая и скатывались, будто с горки, на землю. Она подняла одно. Вместе с городским шумом исчезли и привычки, потому хватило обычного - протереть о футболку, откусить и выплюнуть подгнивший бок. Как в детстве.
- Опять яблоки не моешь? - спросила сама себя и оторвала ещё одно. Почему-то прямо с дерева и на улице всегда было как-то вкуснее.
- Привет! - хриплый бас отвлёк от воспоминаний.
Почти квадратный юноша с глубоко посаженными глазами, чем всегда напоминал быка.
- Привет, - кратко кивнула она и хотела уже уйти, но, к сожалению, у бабушки не было забора с этими соседями, потому парню ничто не помешало подойти ближе.
- Не знал, что ты просыпаешься так рано, - улыбнувшись, сказал он.
- Я и не просыпалась, - желание уйти всё ещё было, но теперь казалось слегка неприличным.
- Тоже на танцы в дк ходила? - нахмурившись, спросил он. - Я тебя не видел там.
- Потому что не ходила, - огрызок полетел в кучу, и было бы славно, если бы надоедливый сосед отправился куда-нибудь туда же, - у меня работа.
- Здесь? Какая?
- Я прорабатываю конструкцию, - начала было она, но парень перебил.
- Понял, снова твои инженерные дела, - единственное, что ей нравилось, так это ровный ряд практически белоснежных зубов. Сколько бы не тратила она на стоматолога, а такой улыбкой всё ещё не обладала. Вот же наследственность.
- Я думал, тебе твои секреты вывозить нельзя, - зачем было подходить так близко? Нарушает же социальную дистанцию. Надо будет поставить забор, иначе достанет за отпуск, а он и без того - короткий.
- Это другое, там просто для кофейни. Механизм для автоматизации прочертить.
- Ладно, не объясняй, - усмехнулся он, - всё равно не пойму.
- Хорошо, не буду, - вот и подходящий момент нарисовался, - пойду я спать, а то голова ватная.
- И ты теперь до обеда спать будешь? - нахмурился он. - Давай лучше со мной на ферму сходишь? Дотянешь как-нибудь до вечера и ляжешь пораньше. Так ведь и режим испортить можно.
Дался им всем этот режим. Сорваться на него что ли? На бабушку нельзя - у неё давление. А этот рыжий нахал заслужил уже.
- Чайник закипел, - бабушка оказалась легка на помине и уже семенила к яблоне, - ой, соколик, и ты здесь. Чай пить будешь?
- Доброе утро, - улыбнулся тот и отступил. Наконец-то. - Нет, спасибо, мне уже на ферму пора. Вот внучку звал вашу, но не соглашается.
- И правильно, что ей там делать, - улыбнулась бабушка, - она у меня городская. Пойдём, чайку и спать.
- Пойдём, - совершенно воодушевлённо согласилась она и радостно помчалась в дом.
Пахло творогом и сыром. Бабушка умела, казалось, всё, но особенно ей удавались блины. Ими пахло тоже. Похоже, сон на сегодня действительно отменяется, потому что спать на полный желудок - неприятно.
- Вот, сосед у нас какой, - разливая чай, начала бабушка, - на все руки. Тоже вот в городе работает, на стройке. И здесь - отцу на ферме помогает, мне вот баньку подлатал. Сгнили нижние брёвна, так он поднял, поменял. Говорит, фундамент надо. Но я думаю, сколько мне ещё пожить осталось? Сдался мне фундамент этот. Не хочу, наверное. Вы молодые, вам всё душ подавай. Мне вот не нравится он. Стоишь, понимаешь, на тебя капает. Ну, ты знаешь, не пользуюсь я им, а баня - вам ненужна. Так вот и думаю, поменял брёвна-то, мне и хватит уже. А вы молодые, сами потом разберётесь.
- Бабушка, давай не будем, - каждый разговор такой заканчивался или ссорой, или слезами. Причём, её слезами. Представить, что в один момент она уже никогда не увидит испещрённое морщинками лицо, было страшно. И казалось чем-то невозможным и нелепым. Ну, как так может быть, что живой человек вдруг перестаёт быть живым? Что вдруг забываются вещи, продаётся дом. Стирается память...
- Зря ты так, - бабушка со вздохом опустилась на стул, - нас стариков теперь только и заботит, что мы оставим и как уйдём. Я вот уже и на похороны отложила и платье приготовила. Вообще я всё на бумажке написала, что и как сделать надо. Слушать вы не хотите ни один, а меня вот волнует, что кому отдать, в чём положить.
Некоторое чувство вины защемило сердце. Действительно, что ей сложно послушать? Нет, сложно. Сложно даже думать, что бабушки не станет когда-нибудь. Тогда и смысла приезжать - нет. Пустой дом, забитые окна, заброшенный сарай. Холод пробрал до мурашек, и даже чай уже не грел.
- Тебе вот работа твоя далась, - бабушка перешла с темы на тему так стремительно, что она даже не успела подготовиться, - ни мужа, ни мальца. Присмотрелась бы хоть к соседу. Он малец видный. Рукастый. Да и ты - девка красивая. Все засматриваются, а ты - всё о работе, да о работе. Нельзя ж так. Молодость - она одна ведь. Пошла б хоть на танцы сходила, погуляла б с кем. Лето, тепло. Гуляй да гуляй. Всё равно не спишь всю ночь. Полуночница.
- Бабушка, я работаю, - а вот теперь чай жаром обдал горло так, что захотелось прокашляться.
- И что тебе твоя работа? Я вот тоже работала. Всё в молодости думалось, пройдёт, успеется. Теперь вот зато: спина болит, кости ломят, глаза - не видят. И ты сидишь, скрючившись, за компуктером своим в темноте. Осанка поедет, зрение попортится. Ещё и в девках просидишь. Я обидеть тебя не хочу, не подумай. Просто совет дать. Молодость не сгуби свою, она ж одна, да и короткая. Останешься так у разбитого корыта, вспомнишь бабушку.
Обидно всё равно стало, причём сильно. Почти до слёз. Странное дело. Сентиментальностью она никогда не отличалась, и бабушка не сказала ничего плохого и даже не хотела, но всё равно - обидно. Необъяснимо грустно, когда по какой-то причине нельзя просто жить, всегда нужно соответствовать. А зачем?
- Я просто делаю то, что мне нравится, - кратко ответила она, - и не делаю то, что не нравится. По крайней мере в рамках закона.
- И что тебе нравится? Как ты вообще видишь себя дальше? Без детей, но с золотым унитазом?
- Пусть так, - кивнула в ответ, - но со своим, на который я сама заработала.
- Вот тебе и приехали, конечная, выходите! - всплеснула руками бабушка. - Будет тебе лет сорок, поймёшь, что молодость дороже унитазов, пусть и золотых.
- Ты так говоришь, будто я в канаве пьяная валяюсь всю свою молодость. Ты, может, не замечаешь, но я её живу. И живу так, как хочется мне.
- А надо так, чтоб после этого что-то было. Чтоб сохранить каплю здоровья к старости и заложить фундамент к семье, быту. Я всю молодость в доярках, и что теперь? Утром встать - уже подвиг.
- То есть положить свои мечты и перспективы на алтарь будущей старости лучше, чем просто жить?
- Я не так сказала, - почти обиженно ответила бабушка, но отступать уже не хотелось.
- А как? Что ты хочешь, чтобы я сделала?
- Чтоб нашла себе мальца, гуляла б с ним, потом семья, дети, внуки. Вон соседка моя - ни пришей кобыле хвост. Осталась в девках, теперь и приехать некому. Один какой-то племянник приедет раз за сколько, проверит, живая или нет, и уедет. Печь дымит, тепла зимой нет. Ходит в полушубке каком-то. Так и помрёт - никому не нужная.
- Поэтому я и работаю, чтоб не в развалинах умереть.
- А были б дети, к себе б забрали!
- Я так и вижу, как тебя мама забрала, - усмехнулась она в ответ и только теперь по осунувшемуся лицу поняла, что сказала, но было уже будто бы поздно, - извини, - тихо добавила она.
- После свинства нет извинства, - вздохнула бабушка и достала платок, - я и сама ехать не хочу. И ты помогаешь. И сосед. Ты бы забрала меня?
- Конечно, - накрыв её руку своей, ответила острая на слово внучка, - но ты же не соглашаешься.
- Видишь вот, не дети, так внуки забрали бы, - улыбнулась старушка, и волна раздражения снова забурлила в душе, - я вот жалею, что молодость всю в сапогах этих отходила. Всё надо было то хату рубить, то мебель покупать, телевизор первые с дедом купили. Всё чего-то хотелось, чего-то работалось.
- Да, но ты жалеешь, не зная, как могло бы быть иначе. И жалеешь уже в старости. А что ты думала тогда? Думаешь, если б твоя молодая версия увидела, как тяжело тебе вставать утром, она б перестала работать? Жила бы в шалаше? Всем в старости тяжело, но это же не повод менять себя. Ты желаешь мне хорошей молодости, но для чего? Не для настоящего, а в мнимой перспективе. Проживи начало жизни по пунктам, чтоб радоваться в конце. Я не готова инвестировать в возможную старость. Может, она и не случится, а мне нравится, что сейчас у меня есть возможность ходить на концерты, покупать одежду и не думать, что завтра я буду на воде и хлебе.
- Ишь, не случится, - умение бабушки слышать лишь то, что ей хочется, тоже раздражало, - в нашей породе все долго живут.
- Если только кирпичи на голову не падают, - колкость всё же не удержалась, - бабушка, что ты хочешь мне доказать?
- Что надо жить. У тебя такое время сейчас. Сходила б хоть на танцы, - принялась за своё опять, - хоть с соседом нашим. Он хороший малец.
- Если я не вписываюсь в твои стандарты, это не значит, что я не живу.
- Мои стандарты! - всплеснула руками бабушка. - Я уж жизнь прожила, я посоветовать могу.
- Именно. Ты прожила, так дай мне прожить. Как там говорят? У каждого своя жизнь? Так вот и не надо мою за меня жить, я сама справлюсь.
- Потом плакать по прошедшей молодости будешь.
- Бабушка, может, ты оттого по ней и плачешь, что инвестировала её в старость?