Сопротивленец

Аннотация:
Сознание нашего современника, военного пенсионера Александра Королева, попадает через временной портал из июля 2020 в июль 1941 года в тело 27-летнего командира стрелковой роты старшего лейтенанта Александра Кольцова, отступающего с бойцами своей роты под ударами немецко-фашистских захватчиков к Москве. Александру ничего не остаётся, как принять данную реальность, и начать новую жизнь с учётом своего опыта и знаний будущего.

Глава 1. Вот это я прогулялся - первый бой
Время обычного июльского воскресного утра 2020 года уверенно двигалось к полудню. Отличная солнечная погода радовала глаз, а лёгкий ветерок приятно обдувал тело, залетая в открытое окно. В общем, всё звало выйти на природу и вкусить прелести лета.
Я, Александр Леонидович Королев, 50-летний военный пенсионер, отдавший службе Российскому государству более 20 лет, а ныне инженер в одной из строительных компаний, посмотрев в окно на улицу, решил поддаться этому настрою, собрался для отдыха на природе и выдвинулся на прогулку. Машину брать не захотелось, поэтому дошёл пешочком до автовокзала, где  была конечная остановка многих загородных маршрутов, сел в автобус, и поехал за город в сторону, противоположную течению нашей речки. Выйдя на конечной остановке, неторопливо побрёл искать место, где в тишине можно посидеть в тени деревьев или позагорать, а может, и поплавать, если появится настроение, одним словом, отдохнуть от городской суеты. Я неспешно шёл по просёлочной дороге, периодически спускаясь к реке, если казалось, что вижу подходящее место. Увы, оно либо было занято отдыхающими, либо просто не нравилось, отчего продолжал свой путь.
Вот! Похоже, это то, что мне надо - симпатичный островок белого песка метров десяти длиной, слева и справа камыши, тут же растёт плакучая ива, ветви которой красиво свисают к реке, создавая комфортную тень.
«Хорошо-то как!» - подумал я, глядя на эту умиротворяющую картину, решив не искать ничего лучшего, а спуститься к этому «оазису». Правда, придётся немного спрыгнуть - подмытый берег представлял собой небольшой обрывчик около 40 сантиметров высотой. Присматривая место, где совершу свой героический спуск с этой террасы, увидел впереди нечто странное, что меня озадачило. Присматриваясь и меняя ракурс зрения, обнаружил, что посередине песочного пляжа виднеется непонятный феномен в форме круга – по воздуху пробегают какие-то искорки и он будто плывёт в пространстве. Эффект «плывущего» воздуха наблюдается в летнюю жару, когда столбик термометра поднимается к 45-50 градусам Цельсия. Особенно часто такое бывает в степи или пустыне, а, если ещё добавить галлюцинации от перегревшихся на солнце головы и тела, то запросто можно увидеть мираж.
И вот, стоя на краю обрыва и рассматривая это образование, совершенно случайно, не специально я оступился. Нога соскользнула вниз и, чтобы не упасть, побежал по песку вперёд и со всего маху влетел в это марево. Пришла темнота.
«Что за ерунда, почему так болит голова!? – подумал я, пытаясь разлепить веки. - Не удаётся. Ладно, полежу ещё немного, очухаюсь». Полежав ещё, пошевелился, пристраивая свою голову поудобнее.
- Товарищ старший лейтенант, товарищ старший лейтенант, вы живой? Слава Богу, очнулись, - бубнил какой-то смутно знакомый голос. Вместе с тем у меня сложилось ощущение, что этот голос лично мне незнаком, но откуда-то я его знал.
Я открыл глаза. Передо мной сидело четверо: три рядовых красноармейца и старший сержант.
- Товарищ старший лейтенант, а мы хотели носилки из жердей вязать. Хорошо, что вы очнулись. Как ощущения - тело своё чувствуете? Пошевелитесь. Подняться и идти сможете?
- Пока не знаю. Что это было, почему я лежу на земле?
- Бомбили нас фашистские гады, но хорошо, что улетели. А вас, видать, комлем земли по голове ударило.
- Я что - стоял?
- Никак нет. Как они стали бомбить, мы все с дороги к деревьям рванули и залегли, а немцы ещё из пулемёта прошлись по нам. Вы бежали, а потом упали. Германцы улетели и мы вернулись.
Из глубины памяти стали всплывать странные образы: «Мы идём колонной, вокруг дороги лес, перемежаемый колосящимися полями. Мы - это остатки нашего полка количеством в триста красноармейцев и командиров. Вдали послышался звук, который за несколько недель войны стал очень узнаваемым - рёв летящего самолёта. Мы уже научились определять «не наши» самолёты и их тип, потому что, в основном, летали немецкие. Местным жителям, а мне - по фильмам о войне, был хорошо известен характерный звук пикирующего немецкого бомбардировщика «Юнкерс-87», в народе называемого «лаптёжником». Оглушительный вой сирен, установленных на обтекателях шасси этих машин, сильно давил на психику, особенно в тех случаях, когда ничего было ему противопоставить и отбиться. Возможно, для многих людей военного времени этот страшный монотонный вой являлся последним, что они слышали в своей жизни.
Над лесом появилось звено немецких самолётов. В ожидании неминуемой бомбёжки мы разбегаемся, стараясь как можно быстрее добраться до леса и укрыться под деревьями. Вроде недалеко бежать – всего-то метров 50, поэтому должен успеть. Пилоты нас видят. Заходя на бомбометание, они расстреливают бегущих людей из авиапулемётов «MG-15». Пуля калибра 7,92 мм являются очень серьёзным аргументом, чтобы ускориться и спрятаться. Вот падают наши солдатики с разорванными телами или оторванными конечностями. Учитывая, что госпиталя в округе не наблюдается, даже если выжил после попадания такой пули, точно помрёшь от болевого шока и кровопотери. Я упал и вжался в землю. Вокруг разрываются бомбы. Близкий взрыв, летят комья земли, и приходит темнота. Хорошо, что на голове каска - и живой остался, и черепушка цела».
Вернувшись из мира воспоминаний, даю понять, что собираюсь встать. Бойцы поддерживают меня. Я поднимаюсь и прислушиваюсь к ощущениям. Вроде приложило не капитально, хотя лёгкое сотрясение чувствуется. Продолжаю далее ощупывать себя. Проведя по виску, вижу на руке кровь. Видать, всё же попал маленький камушек, а от большого - не встал бы.
- Спасибо, мужики, вроде в норме. Как говорится, чему там болеть - кость.
- Тогда идём дальше, тащ старший лейтенант?
- Идём.
Бойцы улыбаются, напряжение потихоньку отпускает. В общем, после налёта человек тридцать остались лежать на земле. Красноармейцы уложили их вдоль кромки леса, собрали документы и передали комиссару. Мы снова собрались в колонну и двигаемся на восток. Передвигая ноги в монотонном ритме и слушая далёкую канонаду слева, справа и сзади, пытаюсь собраться с мыслями.
Так-так, начитался книжек про попаданцев. Зачитываясь вечерами, нравилось узнавать, как наши соотечественники попадали в другие времена, после чего внедрялись в местное общество, искусно маскировались и спасали Русь-матушку. Вот теперь и ты, герой-попаданец, должен что-нибудь спасти - для начала себя, а так поглядим, что ещё можно сделать хорошего. Все-таки я получил советское образование, к тому же, с большим интересом читал о прошлом нашей страны, в частности, о событиях Великой Отечественной войны (ВОВ) - смотрел фильмы, брал в библиотеке и читал мемуары наших и немецких военных авторов. Одним словом имел определённое представление об этапах и общих вехах войны, включая наши и германские военные операции. К сожалению, доскональным знанием точных дат я похвастаться не мог. 
Но совсем тёмным лесом для меня оказалась психология современных людей. Как они поведут себя, узнав, кто я такой? Будет обидно, если на уровне какого-нибудь зачуханного, но очень идейного и бдительного политрука, например, нашего батальона, меня, как фашистского шпиона, вполне реально шлёпнут. И не узнает товарищ Сталин, что я сюда попал из самого будущего. Хорошо, что память моего реципиента хоть и пропала, но, как бы, не совсем, всплывая по мере надобности. В этом мне повезло. Видать, камушек был не такой уж и маленький, раз от его попадания душа старшего лейтенанта улетела на небо. Кстати, а кто же я по батюшке? В общем, объективно оценивая свои возможности, решил быть тем, кем оказался, вселившись в чужое тело, то есть старшим лейтенантом рабоче-крестьянской Красной армии (РККА), и не рыпаться. Здесь я никому такой умный и знающий не нужен. Начну качать права, отправят в психушку или на южный берег Белого моря каналы рыть. А скорее всего, поставят к стенке и лоб красной краской смажут.
На этой оптимистичной ноте достал свои документы и посмотрел, что у меня есть: вещевая книжка, военный билет, расчётная книжка - буду знать, что имел командир среднего командного состава. Хотя если подумать, то это я и так знаю – эти данные от «прошлого жильца» всплыли в моей голове, только медленно, как у настоящего «тормоза». Правда, сейчас это можно списать на контузию - живые свидетели пока есть. Открыл военный билет, откуда с чёрно-белой фотографии на меня смотрел молодой парень, и стал читать, что я, Кольцов Александр Павлович, 12.12.1914 года рождения, выпускник Подольского стрелково-пулемётного училища. В результате реорганизации РККА почти перед самой войной прибыл в маленький городишко Белосток в 10-ю армию Западного Особого военного округа под командованием генерал-майора Голубева, где принял пехотную, а точнее сказать, стрелковую роту и тянул свою командирскую лямку.
Родом Александр Палыч был из-под Ростова-на-Дону. Своих родителей парень потерял в 1932 году в результате работы комиссии под председательством Кагановича, прибывшей на Северный Кавказ в город Ростов-на-Дону в рамках проводимой правительством СССР кампании хлебозаготовок и раскулачивания зажиточных крестьянских хозяйств. В результате её работы были проведены аресты «социально чуждых и контрреволюционных элементов», над которыми по ускоренной процедуре состоялся суд. За ноябрь 1932 года 5 тысяч сельских коммунистов Северного Кавказа, обвинённых в «преступном сочувствии врагам» и «подрыву» кампании хлебозаготовок, а вместе с ними 15 тысяч колхозников, были арестованы ОГПУ. Самых активных расстреляли, а большинство сменили своё место жительство на Сибирь. Потом в жизни юного Саши был детский дом в Ростове-на-Дону, а далее военная карьера.
В зеркальце посмотрел на своё новое лицо и пощупал мускулы. Что можно было сказать:  «Не Шварценеггер, но вполне тренированный сухощавый парень 180 сантиметров росту, брюнет, особенно ничем не занимался, кроме общеукрепляющей армейской гимнастики. Навыки реципиента мог дополнить умениями из своей школьно-студенческой спортивной жизни: самбо, хотя в борьбе с фрицами подсечки и броски особо «не катят», разве что удушающие приёмы и заломы рук пригодятся; бокс, который дал поставленный удар с обеих рук и, особенно актуальные сейчас занятия в футбольной и баскетбольной секциях. Также мне удалось потренироваться на открытых семинарах, которые проводил Кадочников, а впоследствии его сын. Там получил представление о системе в целом, базовых навыках владения телом и освоил кое-какие приёмы причинения вреда другим людям.
Но главным было то, что в 21 веке человек обладал доступом к намного большему объёму информации, чем имели жители сороковых годов прошлого века. Это позволило мне абстрактнее и объёмнее смотреть на ситуацию, глубже анализировать её и принимать взвешенные решения. А уж обрабатывать информацию нас учили как в институте, так и во время службы. Что ещё можно было сказать о себе? Оказывается, теперь я знаю немецкий язык на разговорном уровне, что в нынешней ситуации большой плюс. За настоящего немца не сойду, но понять и вполне сносно что-то пробурчать в ответ получится. Кольцов этот язык изучал целенаправленно. Сам я в своё время в школе и институте учил английский язык, побывал во многих странах, где с удовольствием общался с местными аборигенами на местно-английском диалекте. Также приходилось иметь дела с мануалами к различной технике, компьютерными программами и игрушками - куда же без них, поэтому на английском тоже мог объясниться.
Теперь что касалось времени и места, в котором я оказался. Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал  фон Бок при поддержке пехотных соединений давил на РККА в центре фронта, 3-я танковая группа наступала из района Сувалок, а 2-я танковая - из района Бреста. Мощными фланговыми ударами они практически окружили и перемололи отступающие советские войска восточнее Белостока. В течение всей кампании 1941 года немцы «любили» атаковать «клещами». А чего же не атаковать - армии были свежими, по морде ещё не получали, вот и пёрли нахрапом, но грамотно. Красные контратаковали и даже смогли приостановить каток вермахта под Гродно, но боковые удары моторизированных частей и полное господство в воздухе 2-го воздушного флота фельдмаршала Кессельринга заставили советские части драпать.
Огрызаясь и оставляя заслоны на реках и возле мостов, которые сминали наступающие гитлеровские части, мы снова отступаем. Далеко позади остался захваченный гитлеровцами Минск, а мы всё идём и идём к Москве, чтобы по команде командиров собраться, перегруппироваться, зацепиться за очередной рубеж и держать врага, пока не погибнем, чтобы дать другим возможность оторваться и выжить.
Из прочитанных книг вспоминалось, что к середине июля основные силы Западного фронта, попав в окружение под Белостоком и Минском, оказались частично разгромлены, частично дезертировали, частично ушли в партизаны, а частично попали в плен. От всего фронта осталось лишь 16 дивизий, из которых только восемь сохранили от 30 до 50 % боевого состава. Остальные представляли собой разрозненные отряды до нескольких сотен человек без автотранспорта и тяжёлого вооружения. Таким отрядом являлась и наша группа. Размышляя о своих будущих телодвижениях, решил действовать по принципу «давай вперёд и не бойся», а там разберёмся.
От моей роты осталось человек десять бойцов. Главное, я вспомнил фамилии этих молодых парней по 20-25 годков, идущих рядом. Так совпало, а может быть, кто-то в отделе кадров развлекался, но в одном отделении служили  рядовые Сергей Орлов, Женя Воробьёв, Иван Грачёв и Андрей Чайкин со  старшим сержантом Петром Птицыным во главе. Остальные солдатики были того же возраста, да ещё под сорок лет бывалый и спокойный старшина Владимир Филиппов. Рядом с нами держался сержант Михаил Боголюбов, бывший студент медицинского института, бросивший его по каким-то семейным обстоятельствам. Он входил в медицинский взвод полка, но в свободное время частенько бывал в нашей роте, «корешуя» со своим другом старшим сержантом срочной службы Сергеем Петровым.
Впереди колонны идут командир батальона капитан Васильев и батальонный комиссар - это неплохо, что они живые. Кроме начальства с нами катятся две телеги, лошадей которых убило, и теперь мы, меняясь, по очереди вдесятером толкаем каждую. На них уложены три трофейных противотанковых ружья с несколькими патронными ящиками к ним, диски и сумки с пулемётными лентами к ручному и станковому пулемётам «Дегтярёва», а также  крупы в мешках. Сверху разложены шинели, на которых лежат двое наших раненых. Они живы, но идти не могут. Сзади к телеге прицеплена полевая кухня. Пушки, миномёты и всё, чем был укомплектован наш стрелковый полк, было оставлено на позициях или брошено по пути из-за расстрелянного боезапаса.
Солнце, совершив свой дневной круг, плавно опускалось за горизонт, а мне сильно захотелось кушать. Что же это за «попаданство» такое. Почти день прошли, пережили три налёта, а я ни одного подвига не совершил, только в ямах или под деревьями прятался, да в землю вжимался - страшно. Все-таки  тяжело из мирной жизни попасть туда, где смерть обыденна – к этому надо привыкнуть.
Подошли к какой-то речке. У моста стоит заслон - три красноармейца с молоденьким лейтенантом во главе, а сколько за деревьями прячется - не понять.
«Стой, кто такие!?» – закричал лейтенант.
Наш Васильев подошёл, переговорил с товарищами и объявил нам: «Батальон, слушай боевой приказ. На станции Толочин формируются госпитальные поезда, там же находится штаб нашего корпуса с его командующим генерал-майором Рубцовым, точнее говоря, те из них, кто остался жив. Туда же стягиваются отступающие бойцы. Скажу прямо, немногие наши товарищи дошли до станции. Сильно потрепал враг корпус под Белостоком. Наша задача – закрепиться на этом берегу и стоять сутки, а если надо, то и больше, пока не поступит приказ отступать».
Что мы ещё узнали. Речка называлась Друть, от которой километрах в семи расположена станция Толочин. Перед нашими позициями простирались поля с сочной картофельной ботвой - жаль, что ещё рано собирать урожай «бульбы», а на нашей стороне речки прямо за спиной раскинулся лесной массив. Позиция, в принципе, ничего – за деревьями и кустами тебя не видно, если что - можно и отступить, а потом вернуться на исходный рубеж.
Нам указали наш участок ответственности и объявили привал. Кто-то пошёл пить воду и умываться в мелкой речке с тёплой водой. Дно у неё илистое и камыши островками растут вдоль берегов – хорошая преграда против танков. Все же замечательно, что мы выскользнули из котла окружения. В общем, мы малость расслабились - ополоснулись от пыли, а босые ноги лежат в воде и отдыхают, ужин готовится – благодать! А в конце августа нас ждёт Смоленск со своей «Смоленской оборонительной операцией», где мы «отоварим» немцев под Ельней. Ладно, всё это высокие материи, а я продолжаю плыть «по течению».
Васильев разбил людей повзводно и определил сектора ответственности. Контролировали мы метров 500 вдоль реки. Сам же он осуществлял  стратегическое руководство. Первой сводной ротой, залёгшей слева от моста,  командует наш батальонный комиссар. В центре вместе с солдатами заслона расположилась рота с самим капитаном. К остаткам моей родной роты добавили ещё человек пятьдесят, определив правый фланг обороны. Им командую я, так как больше командиров-то и не осталось.
Я хоть и не воевал с первых дней, но кое-что понимал в военном деле, да и жизненный опыт имелся. Сразу отдал приказ: «Двум красноармейцам, кто постарше и поопытнее, углубиться в лес метров на 500 и разведать, что там: топь, заливной лес с водой или сухая земля. Смотрите ложбины и другие естественные укрытия, которые нам очень пригодятся, когда нас будут долбить артиллерией или бомбами. Будет, куда отступить и переждать обстрел.  Остальным копать окопы, пока вода не выступит и, чем глубже, тем лучше.
Слышу, бухтят:
- И так сил нет, а ещё копать.
- А глубоко копать?
- Тебе, рядовой Огурцов, в полный профиль. Ребята, ещё спасибо скажите, когда будет, где спрятаться. Из автомата земельный бруствер прострелят «на раз» и убьют, а так сможете в ямку залечь и отсидеться.
На краю расположились Грачёв с Воробьёвым, пристроив противотанковое ружье и копая окоп на двоих. Пулемётчиков мне во взвод не попало, поэтому пришлось забрать пулемёт «Дегтярёва» себе. К рабочему у меня имелось ещё четыре запасных диска общим числом в 230 патронов - негусто, но лишним он точно не будет. Бойцы вооружены проверенной годами винтовкой Мосина, которая с некоторыми модернизациями почти 60 лет стоит на вооружении нашей армии. Недалеко прилёг с «СВТ-38» охотник из бурятов Иванов Ардан. Правильно, кто как не потомственные охотники будут снайперами, умеющими незаметно ходить по лесу, выжидать, обращать внимание на поведение птиц и прочие приметы, да ещё и «белку в глаз» бить. Вторым снайпером являлся рядовой Леша Малеев, русский парень лет двадцати, имевший разряд по пулевой стрельбе.
Окопы отрыли на стыке деревьев и прибрежной пустоши. Земля мягкая,  копается легко, но корни деревьев задолбали. Рыли поближе к деревьям, с тем расчётом, чтобы ствол обзору не мешал, но прикрывал от пуль. В общем, к вечеру устали, как собаки, но подготовились к встрече врага. Дал команду бойцам помочь нашим следопытам зарыться в землю, пока те обследуют лес. Вскоре подошли мужики и доложили, что они прошли вглубь леса метров на семьсот. Земля сухая, лощин нет, лес ровный, но крона хорошая, густая, с самолётов наши передвижения не заметят.
Стоящий здесь до нас заслон насчитывал порядка взвода красноармейцев. Имеющуюся у них 45-мм пушку они врыли в землю наполовину своей высоты, расположив под деревьями практически напротив моста. На прямую наводку решили поставить? Интересно, пробьют ли они лобовую броню танку, например, тому же «Panzerkampfwagen 4»? Он ведь также может вдарить из своей 76-мм пушки по прямой. Хотя лейтенанту-артиллеристу виднее. Тут наши хозяйственники подсуетились и накормили нас кашей, отчего жить стало веселее. Командиры распределили дежурства и скомандовали отбой. Ночь прошла спокойно, никто нас не тревожил, хотя с непривычки я часто просыпался и ходил проверять часовых в своей зоне ответственности. Всё было нормально.
Рассвело. На небе взошло солнце, а утренний ветерок нёс прохладу. Даже не верилось, что я на войне. Через поле за рощей раздавался приближающийся гул моторов. Довольно скоро на дорогу, по которой мы вчера шли, змеёй стала выкатываться колонна танков. Первыми выползли пять лёгких танков-разведчиков «Panzer 2» и, растекаясь веером, двинулись по полю в нашу сторону. За ними показались бегущие следом серые фигурки немецких солдат. Видать, утром офицеры изучили в бинокли диспозицию, увидели, что их тут ждут, и решили провести разведку боем. 
Пехоте требовалось преодолеть примерно километр пахотной земли, чтобы подойти к речке и попытаться форсировать её. Танки быстро рванули по полю в нашу сторону, стреляя на ходу. Посыпались ветки, взорванная земля, но это стреляли скорее для острастки, чем реально собирались подавить заслон. Одним словом, прощупали нашу оборону. Пехотинцы достаточно быстро отстали. В ответ по врагу начала стрелять «сорокопятка». Да, все-таки эти танки для неё не противники - четыре выстрела и два маломощных танка остановились и задымились. Остальные «панцеры» стали сдавать назад. Тут разродился выстрелом наш ружейный расчёт, чётко засадив патрон в бок разворачивающемуся танку.
Мы стали стрелять из винтовок по виднеющимся вдали фигуркам.
- Патроны экономьте, стрелять  наверняка, а не просто в сторону врага, - проорал я. Надо же было что-то сказать, проявив командирский авторитет. Пока затишье, подбегаю к Васильеву:
- Товарищ капитан, пощупали нас, посмотрели. Есть вероятность, что бомбить станут. Может быть, скрытно отойдём метров на 300 вглубь леса?
- Товарищ старший лейтенант, у нас хорошая позиция, а приказ был «ни шагу назад». Вам ясно?
- Так точно, - отвечаю я и бегу на свою позицию.
Через полчаса послышался гул моторов. Со вздохом говорю лежащим рядом:
- Ну, что, бойцы, как говорится, «летят утки, летят гуси».
Появилось два звена «Юнкерсов», которые завели свои сирены, заходя на бомбометание. А вот мы и посмотрим, сможет ли мой реципиент, имеющий навыки стрельбы из пулемёта, попасть в самолёт? Это не в авиабою на контркурсах летать и стрелять. Тут я спокойно наведу «Дегтяря», уперев оружие в бруствер, задеру ствол, насколько потребуется, возьму упреждение и отстрелю этому «пепелацу» чего-нибудь важное. Может быть, в стеклянный колпак попаду, да пристрелю пилота, когда он вниз пикировать будет, а, может, бензобаки или мотор испорчу.
Лежу и размышляю вслух: «Заходят на бомбометание километров с четырёх, наклонив фюзеляж вниз, как раз подставляя стеклянный колпак над пилотом. Так что метрах в пятистах над землёй я по нему и врежу. Хорошо, что солнце глаза слепит фрицу, а мне - нет».
- Сейчас бомбить будут! Бойцы, прячься в окопы! - слышу крик Васильева.
Люди вжимаются в землю, а я продолжаю вслух сам с собой разговаривать:
- Во-о-от, а теперь, когда вы плавно пошли на снижение, я вас постреляю. Огонь, Саня!
Прицелился и дал короткую очередь с упреждением, затем снова выстрелил очередью на пять-семь патронов. Самолёт повело из стороны в сторону. Видать, некому стало его из пике выводить, вот и уткнулся он в землю да загорелся как раз на нашем поле.
– Попал! Завилял ты, братец, крылышками-то.
Народ закричал:
- Ура! Сбили самолёт. Попал, тащ старший лейтенант,
Находящийся недалеко от меня Птицын проговорит:
- Борт-стрелок даже не пытался выпрыгнуть. Тоже погиб, что ли?
- Наверное, как и пилот.
На всё ушло секунд десять, а казалось, время тянется очень медленно.
Тем не менее, пять оставшихся самолётов-то продолжают лететь и уже довольно близко. Прошёлся из пулемёта по ближайшему «Юнкерсу». Видать, пули попали по корпусу, раз пилот отклонился в сторону. Но всё равно, все долетели  до края леса, и на нас посыпался бомбовый дождик. Затем самолёты развернулись и по большой дуге ушли к себе. Вокруг весьма нерадостная картина. Если на нашем участке я помешал пилотам красиво зайти на цель, то наш центр и левый фланг получили «по полной программе»: поломанные деревья, воронки от взрывов, разорванные тела.
Командую: «Птицын, бери «птичью стаю» и посмотри, как там наши командиры. В общем, пробегись до самого края и пересчитай, кто живой, кто раненый. Что-то предчувствие у меня, что центра и левого фланга у нас уже нет. А я следом за тобой с отделением пойду разбираться. Остальным занять  позиции - сейчас немцы попрут».  Мы осмотрели наше воинство. Грустно! Не стало комиссара и капитана. Много было раненых, а ещё больше убитых. Пушка оказалась целой, а вот её расчёт полёг - метрах в пятнадцати от неё наблюдалась здоровая  воронка от авиабомбы. Лейтенант-артиллерист оказался жив, но имел ранение - осколками повредило руку.
Я снял каску, почесал темечко и подумал: «Что ж, хотел подвигов, давай командуй. Шутки закончились! Сейчас при нашем слабом вооружении и оставшемся количестве бойцов всё зависит от правильной тактики. Тем более приказ держать мост никто не отменял. Надо удержать эту позицию, дав возможность товарищам эвакуировать раненых. И помирать не хочется. Значит, надо выжить». Снова командую:
- Петров, Малеев, бегом на станцию, найти там лошадь или грузовик, в общем, всё, что движется, и срочно сюда. У нас пара телег есть - их бойцы хозвзвода вглубь леса оттянули. Пока на станции эшелоны стоят, вывезем туда наших  раненых.
- Есть, товарищ старший лейтенант.
Парни убежали, а я командую дальше:
- Боголюбов, бери 10 человек и окажи всем первую помощь... Стоп. Оказывайте тем, кому можно её оказать. Тяжёлых не кантуйте – пусть спокойно лежат, ибо, не довезём. Всех, кто уцелел или легкораненый, направляй сюда. Оружие и патроны, что найдёте у убитых – всё тащите на наш фланг. Позицию будем держать справа от моста.
Затем подумал, как определить – тяжёлый или нет? Да и как бросить раненого человека, пройдя мимо? Кричу вдогонку:
- Боголюбов, всем оказывай.
Затем обращаюсь к артиллеристу.
- Лейтенант, пушка цела, снаряды есть, наводить сможешь?
- Цела! И снаряды в ящиках лежат, так что наводить смогу. Правда, орудие, желательно, перетащить.
- Согласен. Бери бойцов и командуй.
Тут мне на глаза попался красноармеец из заслона. Гномов в кино видел - этакие квадраты. Вот такой квадрат, только под 180 сантиметров росту, я и увидел.
- Фамилия?
- Рядовой Лосев... Тимофей.
- Лосев, говоришь. Оправдываешь ты свою фамилию – здоровый бугай!
- Кузнец я и всё наше семейство - потомственные кузнецы. Сибиряки мы, товарищ старший лейтенант.
- Значит, впрягайся в пушку и тащи, куда лейтенант определит.
Реально сам потащил. Но вшестером мы её быстрее перетянули метров на тридцать вправо от моста.
«Если танки попрут, вся надежда на противотанковые ружья. Хорошо, что они целыми остались, да и «сорокопятка» своё слово ещё скажет», - подумал я. Все-таки для успокоения себя и защиты левого фланга отправил на другую сторону дороги человек двадцать с ПТРом и пулемётом, а оставшиеся снова залегли на позиции под деревья. В строю осталась сотня бойцов, и ещё человек сто имели ранения разной степени тяжести. 
И немцы попёрли. Стали считать - один, два, три… На нас выкатилось 14 «Panzer 3» - рота средних танков. За ними поднялась и двинулась цепь пехотинцев. Кричу: «Снайпера, отстреливайте унтеров и офицеров. Расчёты ружей, стрелять по готовности. Старайтесь попасть в бок или по гусеницам!» Хотя бронебойщики лучше меня знают, куда надо стрелять, но, командуя громким голосом, уверенность и появляется. Поорал, кипиш навёл, вроде, вжился в роль начальника.
Начали бахать противотанковые ружья. «Мимо бьют, что ли?» - подумал и сам дал несколько коротких очередей из пулемёта. Пехота прилегла, а то слишком быстро бегут. Со всех сторон слышится ружейный бой – наши бойцы стреляют и немцы. Что же, кто-то из захватчиков уже не встанет. Танки стреляют, в основном, по старой позиции пушки – видно, как сыплются сучья деревьев, и разлетается земля из новых воронок. Получается, не увидели немцы, что мы орудие перекатили. Тут «сорокопятка» разродилась выстрелом. Встал, задымился «немец», полезли из башни фигурки в чёрной униформе. А мы их из винтовочки постреляем! Того, кто вылез сверху, снял бурят, а остальные члены экипажа, возможно, выбрались через нижний люк и залегли под танком.
«Панцеры» нас расстреливают, хотя снаряды улетают дальше в лес. Я лежу и мыслю: «Это же хорошо, что речка илистая. Танки точно увязнут, если станут её форсировать. Однако слишком быстро едут, а мы мажем. Ёлки-палки, как же страшно-то, когда на тебя такие бронемашины прут!» Но, когда бронетехника подкатилась метров на 300, наши наводчики пристрелялись или цели ближе оказались, но мы начали попадать. В общем, остановилось на поле ещё три танка, а «сорокапятка» четвёртый подбила. 
Пехота врага короткими перебежками, периодически залегая, уверенно приближалась к реке. Но всё-таки сотня ружей - это не шутка. Настреляли мы порядка полсотни вражеских солдат. Ещё два танка остановились, закрутившись на месте, выписывая сложные эллипсы из-за соскочивших с катков перебитых гусениц. Танки стали пятиться, сдавая задним ходом и постоянно стреляя, а следом отступила пехота.  Народ кричит: «Все, братцы, выдохлись фрицы!»
Немцы вошли под прикрытие леса, оставив дымиться на поле боя три лёгких танка и семь серьёзнее. У кромки леса техника стала выстраиваться в линию. «Бойцы, фрицы сейчас нас расстреливать будут, поэтому все скрытно отходим вглубь леса!» - скомандовал я. Точно. Изготовившись, танки начали артподготовку, а мы ушли на восток. Перепахали германцы наши позиции да наломали кучу дров, так что от окопов наших ничего и не осталось. Зато появились воронки и засеки из стволов упавших деревьев. Плохо было то, что от попадания вражеского снаряда сдетонировал ящик орудийных снарядов. В общем, после его взрыва, пушки у нас не стало.
Снова командую:
- Сержант Птицын, пробегись по позициям и узнай, что с потерями! Все, что есть из патронов в телегах и у убитых собрать и выдать личному составу.
Нас выручил боезапас, который был оставлен заслону. Пулемётные диски, патроны к винтовкам и гранаты. Всё это имущество быстренько распределили между бойцами. Солнце только перешло зенит, и день кажется бесконечным. Далеко в стороне слышится гул самолётов, летящих подавлять очаги сопротивления, а затем возвращающихся назад. Прискакали два кавалериста – рядовой и капитан, а за ними на четырёх подводах с сеном подтянулись колхозники. К подводам привязана пара свободных лошадок. «Военные лошадки, непривычны к телегам, - заметил Филиппов, - ну да,  какие есть».
Я вышел встречать начальство. Доложил по форме, обрисовав ситуацию.
- Капитан Нефедов Валерий Васильевич, -  представился кавалерист, - вижу ваши дела, десяток танков и самолёт умудрились сбить. Как сбили-то?
- Расстрелял лётчика из пулемёта, когда он заходил на бомбометание, - ответил я.
- Молодцы! Доложу командованию. Сейчас полуторка подъедет - ремонтировали её. На ней остальных заберём. Полдня продержались, братцы, но ещё надо, - проговорил капитан.
- Какая ситуация с погрузкой?
- Стоят два паровоза с теплушками, так что устраиваем раненых. Некоторых бойцов врачи оперируют и сразу грузят. Не быстрое это дело, поэтому и прошу держаться, сколько можно.
- Ясно, товарищ капитан, на противотанковые ружья «ПТР» патронов совсем мало - всего по десятку осталось.
Капитан с солдатиком ускакали. Пока не начался новый обстрел, лошадок запрягли в наши телеги и стали грузить лежачих раненых. Те, кто мог идти, держась за подводы, отправились пешком, а кто имел лёгкие ранения, вернулись в строй. Я же сразу переписывал фамилии, звания и номер части раненых и здоровых солдат, собираясь подать начальству  этот список для поощрения. 
Снова налетели самолёты, часть из которых ушла на станцию. Там была слышна стрельба и разрывы бомб, а другая часть отбомбилась по нам. Немцы сообразили, что мы можем отходить вглубь леса, так что накрыли лес метров на 200 в глубину. Хорошо, что мы уходили дальше, оставляя спрятавшихся в воронках наблюдателей. До конца дня немцы разок отбомбились и провели ещё одну атаку. Наступали пехота численностью до батальона и танки, однако оставив на поле боя ещё три танка и человек 50 пехотинцев, отошли. Не главное мы направление удара - второстепенное, иначе смяли бы нас и не поморщились. Несмотря на это, гибли наши ребята, много гибли.
Приближалась ночь. Повар уцелел. Хоть на передовой я его не видел, но дело своё мужик знал. На ужин приготовил из перловки кашу, сдобренную несколькими банками тушёнки. Я провёл перекличку - в строю осталось семьдесят восемь человек. Даю вводную:
- Бойцы, ночью делаем вылазку. Пойдут пятьдесят человек. С собой взять гранаты, ножи и винтовки. Всем понятно, что надо трофеить: еду, патроны, оружие и всё, что понравится. Кому надо обувь сменить - меняйте на офицерские и унтеровские сапоги. Основная масса убитых немцев как раз лежит посередине поля - до немцев пятьсот и до нас пятьсот метров, так что обследовать можно будет спокойно - в темноте дежурные немцы вас и не увидят. Из них 20 бойцов сразу идут со мной. Подберёмся к дороге возле леса. Наверняка, там будут немецкие наблюдатели, поэтому постараемся их уничтожить. Есть у нас охотники или хотя бы те,  кто знаком с лесом?
Вышли два парня:
- Мы не охотники, но с подмосковных деревень. Вокруг леса, так что кое-что умеем.
- Ножами убивали немцев?
- Никак нет, не приходилось, товарищ старший лейтенант.
- Ладно, вместе с Ивановым Арданом, то есть с Бурятом,  прогуляетесь по лесочку. Наткнётесь на «секрет», постарайтесь обезвредить и к дороге продвигайтесь. А мы следом за вами пойдём.
Тут встряли охотники:
- А как лучше убить врага?
- Я ножи  хорошо метаю, - влезает Бурят, - двоих уложу.
Я же продолжил:
- Задача нашей группы следующая. Немцы станут утаскивать для ремонта танки. Это значит, прибудет рембригада и охрана. Наши действия будут зависеть от количества фашистов, поэтому либо берём их в ножи, либо закидываем гранатами и атакуем. Может быть, удастся угнать транспорт. Если же техника не подойдёт, вернёмся на поле и займёмся сбором трофеев. Как стемнеет от слова «совсем» -  выдвигаемся!
Примерно в час ночи, словно тени, бойцы перешли на тот берег и рассыпались по полю собирать трофеи: кто шмонал убитых, а кто полез к танкам. Определённая мной группа выдвинулась к лесу. Метрах в ста от него залегли и красиво, не спеша, к верху попой поползли поближе. Смотрю на часы. Пока лазили по полям, прошло около двух часов, а никого из фрицев не появилось. Скоро рассветёт, поэтому даю команду отступать. По пути, собирая народ, короткими перебежками, гремя винтовками, карабинами и непонятно чем ещё, скрытно вернулись к себе на позицию. Осматриваем трофеи. Бойцы, словно новогодняя ёлка, обвешаны двумя-тремя карабинами, пистолет-пулемётами «МР-40», которых в наших фильмах называли «автоматами Шмайссер», индивидуальными ранцами со всяким добром и едой. Орлов притащил немецкий ручной пулемёт с патронными лентами в сумках.
Разобрав трофеи, раздали бойцам сухпай и стрелковое оружие. В итоге мы усилились парой ручных пулемётов «MG-13» с запасными лентами, десятком «Шмайссеров» также с запасными магазинами и десятком пистолетов «Парабеллум Р-38», взятыми у убитых унтеров и лейтенантов. Кроме этого на земле лежала почти сотня винтовок «Karabiner 98k».  «Хорошо, что ещё не вышло постановление, согласно которому все трофейное оружие необходимо было сдать, иначе солдата могли передать в суд военного трибунала», - не к месту вспомнилось такое отношение нашей власти к трофеям.
Утром меня разбудил гул. Оказывается, немцы решили таскать свою технику при свете. А часам к восьми «вышли на работу» боевые части. Снова налетело звено бомбардировщиков, от которого мы дружно отстреливались из автоматов и пулемётов, после чего убегали вглубь леса. Вот только самолёты уже не совершали  «бреющих полётов», а сыпали  бомбы на наши позиции с высоты. После бомбёжки из леса выкатился десяток танков и прямой наводкой принялся нас обстреливать. Потом побежала пехота. Хорошо, что мы отбегали метров на триста, так что успевали вернуться, прежде чем германцы пробегут разделяющий нас километр.
Огнём из винтовок и пулемётов снова заставили залечь пехоту противника. При этом нас продолжают обстреливать из танков. Ребята гибнут, но мы не дали немцам прорваться через мост. Снова двинулись танки, в ответ заговорили наши противотанковые ружья.
- Товарищ старший военврач, доложите, как идёт погрузка раненых в теплушки? Когда закончите? Механики, что с паровозом, восстановили, сможет он ехать? Как мост? Слышу, с утра там снова канонада, - проводит совещание командующий 1-м стрелковым корпусом генерал-майор Рубцов, - докладывайте по очереди».
- Прооперировали и обработали всех, кто был в наличие. Всего 340 человек. Лежачие загружены в теплушки, ходячие ждут команды к погрузке. За эти двое суток врачи и медперсонал валятся с ног.
- Всем тяжело. Хорошо, дальше.
Бригадир ремонтной бригады доложил о готовности обоих паровозов отправляться - бункера загружены углём, неисправности устранены.
Поднялся  начальник штаба:
- Фёдор Дмитриевич, докладываю, нами организована круговая оборона вокруг посёлка с целью оказания противодействия возможному появлению немецких частей. С воздуха станцию прикрывает зенитная рота. Мост удерживает старший лейтенант Кольцов силами до роты. Вчера в 14.00 часов там был капитан Нефедов, проверивший заслон. Я вам вечером докладывал.
- А сейчас там что? Есть, кому и чем удерживать этот мост? Зови Нефедова, пусть снова едет и оценит обстановку. И отправь туда взвод красноармейцев. Мост надо удержать. Как думаете, часа за три сможем выдвинуться в сторону Орши?
- Кто-то пылит? - сказал лейтенант, осматривая дорогу к Толочину.
- Главное, чтобы их немцы не подстрелили. Наверно опять Нефедов с инспекцией едет.
Снова показались танки. Я осмотрел поле боя и выдал новое ценное указание:
- На паре задних танков немцы с открытыми лючками водителей едут. Тяжело им рулить - пыль от земли, да выхлопные газы соседей закрывают обзор. Снайпера, попробуйте попасть в смотровое окно. Правда, там установлена стеклянная бронешторка. Попадёте - водитель либо пулю поймает, либо испортим ему обзор, разбив стекло или заклинив механизм её открытия. Глядишь, остановим танк.   
Метров за сто Нефедов, а это был именно он, лихо соскочил с коня и, прячась за деревьями, подбежал к нашей позиции:
- Что тут у вас, товарищи? Как обстановка? Сам генерал-майор Рубцов интересуется.
- Атакуют, гады. Сейчас подобьем пару танков - они отползут к лесу и начнут по нам из пушек долбить. Патронов мало к ПТРу, последнюю атаку отстреляемся, и больше нечем удерживать. Только гранатами забрасывать, когда  они реку или мост форсировать станут, - отвечаю ему.
- Держитесь, скоро взвод солдат подойдёт, поможет.
- Семь километров, это они только через пару часов сюда дотопают.
- Сейчас 11. Думаю, в 13 можете отступать, если немцы успокоятся. Мост взорвёте?
- Нечем взрывать, - отвечаю и тут же задаю вопрос, - а чего сразу не взорвали-то?
- Оставили для возможного отхода нашей техники, а её-то и нет. Народ из леса небольшими группами выходит, – ответил капитан, - во взводе минёр будет и тол привезут.
Радостные крики наших ПТРовцев возвестили о подбитии ещё одного танка. Тут же подхватили эстафету стрелки – один танк стал выписывать зигзаги.
Нефёдов поинтересовался, что с  ним такое. Я объяснил и капитан воскликнул:
- Правда, что ли, вывели из строя водителя? Ну, снайпера!
Два особо шустрых танка подкатили к мосту, и тут первому в бок зарядил патрон наш ружейный расчёт. «Панцер 3» остановился на середине моста, застопорив движение, а второй, поливая наши позиции из пулемёта, с разгону влетел в реку, проехав метров пять. Он встал, и вода почти покрыла его башню.
- Хорошо увяз, уже не боец. Будем ждать, когда «интуристы» вылезать станут.
- Ай, молодцы, - закричал Нефедов, - лихо бьёте гадов!
Оставшиеся танки вновь стали откатываться.
- Похоже, отбились, - произнёс кто-то из бойцов.
Капитан ещё поспрашивал о ходе вчерашнего и сегодняшнего боев и ускакал на станцию. Я же прокричал ободряющую речь:
- Товарищи красноармейцы, молодцы ребята! Как о вас говорил генералиссимус Суворов - «чудо-богатыри». Вы победили свой страх и смогли выполнить боевую задачу. А сейчас отходим в лес, а то немцы снова бомбить начнут. По пути перекусываем немецкими консервами и, если наступит затишье, в час дня уходим к Толочину.
Было видно, как народ расслабился. Одно дело стоять насмерть, и другое, нужно выполнить задачу, но есть возможность манёвра. Немец подёргался в реке, пытаясь выползти задом, но увяз ещё глубже. Похоже, вода добралась до экипажа. Откинулся люк и через башню вылезли все пятеро танкистов. Дав возможность выбраться на берег и поднять руки, расстрелял весь экипаж из автомата.
- Орлов, Чайкин, сплавайте на тот берег и соберите оружие. Всем понятно, почему я расстрелял сдавшихся? У нас нет возможности возиться с ними и содержать согласно Женевской конвенции о военнопленных. Не забывайте о том, что при обстреле они могут сбежать или убить кого-то из вас, ударив в спину. Кроме того, когда вы увидите, как приходится нашим людям у них в плену, всё сомневающиеся со мной согласятся. Поэтому помните фразу, основанную на вековом опыте:  «Лучший враг - мёртвый враг».
Прошёл танковый артобстрел, а вскоре на дороге появился взвод солдат из Толочина. Немцы не атаковали, поэтому минёры быстро заминировали и взорвали мост. После этого общий отряд отходил, неся раненых на самодельных носилках из тонких стволов деревьев или поддерживая их под руки.
Перед генерал-майором стоял строй из 78 грязных, в рваной или дырявой форме, очень уставших красноармейцев.
- Рота, равняйсь, смирно. Товарищ генерал-майор, бойцы сводной роты красноармейцев 10-й армии поставленную вами боевую задачу выполнили -  врага на станцию не пропустили. Командир старший лейтенант Кольцов, - бодрым голосом отрапортовал я.
- Спасибо вам, товарищи красноармейцы. Все вы вливаетесь в состав боевой колонны и двигаетесь к Орше к новому рубежу обороны. Вопросы, просьбы есть?
- Есть просьба, товарищ генерал-майор. На этих листах я переписал фамилии бойцов, которые были в заслоне, живых и мёртвых, а также их боевые заслуги. Просьба, когда это будет возможно, по достоинству оценить их действия, - выдал я.
- Хорошо, Кольцов. Взвод, разойдись! - Рубцов забрал у меня листки блокнота с фамилиями и передал их своему начштаба.

Глава 2. На пути к Орше
И снова наш путь лежал на восток, теперь к городу Орша, где пройдёт июльское Орша-Смоленское сражение, закончившееся окружением трёх советских армий. Штаб Западного фронта во главе с генерал-лейтенантом Еременко из-за фланговых прорывов моторизованных частей вермахта потеряет управление армиями, отчего не сможет организовать взаимодействие с прорывающимися к ним в помощь частями Рокоссовского. Страх Еременко за свою жизнь наложил отпечаток на действия командующего. Много советских солдат погибнет или будет взято в плен в убийственных контрударах, направленных на возврат Смоленска. В итоге, раненый Ерёменко улетит самолётом в Москву, где доложит Сталину о ситуации. Главнокомандующий очень резко отнёсся к сдаче Смоленска, но генерал удержался в обойме командармов.
Судя по всему, нам предстояло участвовать в этом деле, затыкая дыры в обороне. Хотя был шанс, что добравшись до наших, разрозненные отряды отступающих красноармейцев отправят в тыл на переформирование. Отдыхая, смотрел людей, на саму станцию и мне, человеку из 21 века, было некомфортно ощущать себя в этом времени: другая одежда, суета людей, сама манера общаться – всё было мне чуждо и непривычно. Мимо пробегали молоденькие медсестры или санитарки, мужики обсуждали их и хвалили. Многие девицы не замечали эти комментарии из-за усталости, а кто-то улыбался в ответ.
Наш отряд был накормлен, после чего присоединился к уходившей на Оршу колонне. Впереди ехали легковушки с начальством и грузовики, к нескольким были прицеплены полевые орудия, а следом топали тысячи полторы пехотинцев. По пути в неё вливались отряды из оцепления станции и прочих отступающих красноармейцев. Совместные бои сближают, так и мы держались вместе нашим отрядом. Я шёл рядом с лейтенантом-артиллеристом Алексеем Смирновым, который рассказывал о себе, а сзади выбивали «пыль из дорог» остальные бойцы. Эшелоны также отправились в тыл. В конце каждого была прицеплена платформа с установленным на ней крупнокалиберным пулемётом «ДШК» и сидящим рядом пулемётным расчётом. Может быть, что они помогут отбиться от налётов.
Шли мы достаточно быстро, потому что хорошо слышимая канонада близких боев взбадривала нас лучше «энергетика». До Орши по дороге около семидесяти километров. Техника уехала вперёд, а пехота тащилась длинной змеёй, растянувшейся на пару километров. К вечеру, отмахав километров пятнадцать, пехотинцы небольшими группами разбрелись по лесу. Эта ночь прошла спокойно.
Утром, пожевав оставшийся сухой паёк, продолжили путь. Просёлочная дорога, по которой мы шли, упиралась в Смоленский тракт - ныне шоссе Москва-Минск, и голова колонны шустро заполняла его. Наш же отряд брёл в самом конце. Сигналя, вдоль тракта промчались две полуторки.
- Немцы прорвались, танки за нами!» - кричал из кабины сидящий в ней капитан.
- Братцы, плохо дело, - выразил общую мысль Филиппов, - в лес уходить надо.
Я был полностью с ним согласен - принимать бой несерьёзно и стратегически для нас неверно. Поэтому тихим голосом отдал приказ:
- Быстро уходим в лес, пока не поступило очередной глупой команды «стоять на этом конце до конца».
Замедлившись, группками по три-пять человек мы растворялись в лесу. Уже хорошо был слышен гул моторов, и даже ощущалась дрожь земли. Зайдя за деревья, мы побежали, стараясь отойти подальше от дороги. Филиппов крикнул: «Не терять друг друга, направление на Оршу!» Слева стала слышна пулемётная стрельба. Похоже, что мотоциклисты немецкой разведки наткнулись на нашу колонну и вступили в бой. Пробежав и пройдя километра четыре, услышали гул самолётных двигателей. Вначале пролетели штурмовики, а следом вытянутые бомбардировщики «Хейнкель 111», и где-то впереди взорвались несколько авиабомб. Выдерживая маршрут движения по солнцу, старались не уходить далеко вглубь леса, а придерживаться расстояния от шоссе в пределах  километра.
Впереди застрекотали пулемёты. Новый бой приближался к нам или мы к нему. Похоже, что танковая колонна прошла дальше, а немцы высадили с автомашин пехоту, которая теперь прочёсывала ближайшую территорию. Тут мы выскочили на идущих линией фрицев, и завязался лесной бой. Прикрывая друг друга, парни отступали всё глубже в лес. По нам работали пулемёты и автоматы. Убегая от немцев, отряд рассеялся: кто-то пал мёртвым, другие, прячась за деревьями и отстреливаясь на ходу, заставляли залечь уже фрицев и грамотно отходили, а третьи, сломя голову, просто бежали в разные стороны.
В итоге, оторвавшись от преследователей на пяток километров, нас собралось немногим более тридцати человек. Я высказал свои соображения: «При таких делах необходимо выдвинуть авангард. Бурят, бери пару бойцов и дуй с ними вперёд. Мы же с интервалом в пятьдесят метров потопаем следом. Нужно обойти место боя, и вернуться ближе к шоссе, чтобы выдерживать нужный курс». Прошло ещё часа три нашего путешествия по лесу. Все сильно устали. Подойдя к неширокому ручью, скомандовал: «Привал, полчаса отдыхаем. Всем умыться, оправиться и поесть». Народ скинулся оставшимися у них продуктами, после чего все немного перекусили. Нудный, тяжёлый день клонился к завершению. А что вы хотите, двигаемся только на своих двоих, постоянно ожидая нападения немцев, да ещё и отступаем – всё это сильно давит морально. Но общая мысль, сформулированная членами отряда, заключалась в том, что чем быстрее дойдём до своих, тем лучше.
Вспомнился случай из прошлой жизни. Поддавшись общему порыву товарищей, купил себе ружье и оформил охотничий билет, после чего собрался на свою первую охоту. Жена даёт «ЦУ»: «Больше десяти зайцев не приноси. Мясо мы частью заморозим, а частью я угощу, кого надо. Шкурки тоже не выбрасывай - приспособим к делу». Вернулся я вечером грязный и усталый - погода в тот день была очень сырая: то ветер, то дождь, то всё вместе. Жена встречает:
- Ну, что, не больше десяти зайцев принёс?
- Какие десять зайцев, я вообще ни одного не увидел! - выдохнул я.
Вот так я сходил на свою первую и единственную охоту, а ружье теперь стоит дома в оружейном сейфе «на всякий пожарный».
Вдруг ко мне подбегает боец из дозора: «Товарищ старший лейтенант, Бурят чужих услышал. Приказал вас предупредить!» Поднимаю согнутую руку со сжатым кулаком, мол, всем остановиться. Все замерли, став медленно смещаться поближе к деревьям, а там кто лёг, кто присел за стволом. Сам я с дозорным отправился вперёд и, подойдя к первому солдату, втроём залегли. Через некоторое время как будто из ниоткуда вынырнул Бурят. Шепчу ему:
- Что там такое?
Он отвечает:
- Деревней запахло. Я сразу к вам ребят послал, а сам прошёлся вперёд  поглядеть. В деревне немцы стоят. Видел большие грузовики и бронетранспортёры с пулемётом впереди. Собак не слышно.
Переварив информацию, предлагаю:
- Давай, наблюдай дальше. Сейчас в помощь ещё наблюдателей пришлю, охватим полукольцом деревню, чтобы всё видеть: кто приехал, кто уехал, где начальство расположилось. Попробуем посчитать количество немцев, а потом прикинем дальнейшие действия.
Но вначале вместе с Арданом подобрался поближе к деревне, насчитывающей на одной стороне улицы порядка двадцати домов. Осматриваясь, заметили четыре «Ганомага» и два грузовика «Крупп» с прицепленными гаубицами. Затем с нашей стороны обнаружили часовых - двух фрицев, наблюдавших за подходами к деревне с востока. Переговорив, решили, что с другого края деревни располагается аналогичный пост. Обойдя его, подобрались поближе к технике. Что тут у нас с часовыми? Один ходит, а второй в тенёчке со «Шмайссером» присел - сразу и не заметишь. Засекли его по разговорам с ходящим охранником. Медленно, стараясь идти, как настоящий охотник, то есть, не цепляя на своём пути все ветки подряд, вернулся к основной группе, заинструктировал их и отправил к Буряту - он сам расставит ребят «по номерам».
Ночью отряд окружил деревеньку, а ударная группа из четырёх бойцов со мной во главе, в конце концов - я же героический попаданец, дождавшись смены постов, поползла за добычей. Немцы тихо сидели, скрывшись за редким деревянным забором крайнего дома. Через соседний двор Бурят аккуратно залез в нужный и незаметно подобрался к часовым. В течение пары секунд два ножа, сверкнув лезвиями в свете Луны, воткнулись в тела в районе шеи. Два тела резко выгнулись, став заваливаться на бок, а Бурят подскочил и добил их третьим ножом. Подойдя к трупам, уже я взял одной рукой за подбородок убитого фрица, прикрывая рот, другой за голову и резко повернул её вбок. Раздался хруст шейных позвонков, прозвучавший для меня, будто выстрел из винтовки, хотя на самом деле это был тихий звук, который не услышишь в десяти метрах. Потом сломал шею второму трупу. Так и набивается рука, как говорится, «тяжело в учении - легко в бою». 
К охранникам бронетехники подбирались через стоящий на пути двор. Была опасность наткнуться на какого-нибудь мальца, вышедшего ночью пописать из сарая или скотника, куда наверняка были выселены хозяева домов. Один охранник стоял, облокотившись на редкий забор. Подождав, пока ходячий часовой зайдёт за бронетранспортёр, Бурят со спины подобрался к нему вплотную и, зажав рот рукой, полоснул по шее ножом. Я контролировал ситуацию из-за забора. Тут из-за машины вышел второй фриц и сразу получил от Бурята удар ножом в шею. Мужик постоял, захрипел и упал на землю. В это время я перемахнул через забор и лёгким движением руки продолжил шейные тренировки. Забросив убитых солдат в кузов грузовика, просемафорили  общий сбор.
Ещё в лесу мы выяснили, что вместе со мной среди нас имелось три водителя: один был профессиональным водилой тридцати пяти лет отроду по имени Ломов Кондрат Маркович, а второй подменял отца на тракторе - танкист, однако. Это определило количество техники, которую решили захватить. Мы сняли с двух оставшихся БТРов пулемёты, забрав запас патронов, засыпали в их бензобаки песок и землю, порезав все шланги и трубки под капотом. На грузовик «Opel Blitz» сел водила, а мы с трактористом заняли БТРы. Обговорив правильный порядок запуска «Ганомага», распределили бойцов по машинам. К пулемётам встали стрелки, контролируя дом, где расположились офицеры, а остальные смотрели во все стороны, чтобы вовремя расстрелять тех, кто попытается поднять тревогу. Завелись мы с шумом на всю деревню, прогрелись несколько минут и медленно, привыкая к управлению, начали движение на выезд. Первым ехал я, за мной шёл грузовик, а замыкал колонну второй бронетранспортёр.
Читая о ВОВ, я знал, что основным БТРом вермахта начала войны являлся «Hanomag 251», производимый одноимённой фирмой. И то, что писали о нём, оказалось правдой. Имея поворотные передние колеса и гусеницы сзади, обеспечивающие высокую проходимость, он оказался довольно удобным в управлении. Главное, не делать резких движений и не газовать, будто ты гонщик «Формулы-1». Выскочивший из избы вестовой начал что-то кричать. В ответ громко прозвучал выстрел из винтовки Бурята, и немец упал на крыльцо.
Ехали мы по этой просёлочной дороге не более 20 километров в час, а то и медленнее, всё время, ожидая преследования, из-за чего на втором БТРе пулемёт перенесли на вертлюг в задней части кузова. Так мы и пёрли к Орше на трофейной технике. С трудом разбирая в свете фар петляющую дорогу, мне в голову пришла светлая мысль, которой поделился с товарищами:
- Приготовьте белый флаг. Когда подъедем к нашим позициям, выбросим его, чтобы нас свои же не подбили. Сейчас как таковой линии фронта нет - бьются участками, так что очень может быть, что нам удастся проскочить без боя.
- Так нема у нас флага!
- Что значит «нема флага»! А рубашки на что или нижнее бельё? Чайкин, будешь своим детям рассказывать, как с помощью твоих кальсон мы немецкую технику пригнали.
Проплутав по деревенским дорогам, за несколько часов отмахали ещё несколько десятков километров. По пути мелькали таблички деревень «Червино», «Барань», а затем появились улочки пригородов Орши. Светало, наш боец держал в руке белую рубашку, периодически размахивая ею и крича: «Не стреляй, свои!» Нас тормознули в пригороде на ощетинившемся винтовочными стволами контрольно-пропускном пункте (КПП). За постом подъезды к городу, включая дорогу, прикрывала спрятавшаяся за реданом батарея 76-мм полковых пушек. Проверив документы, дали в сопровождение красноармейца, и мы направились в центр к городской  комендатуре.
На улицах стояли баррикады, постоянно перемещались подразделения бойцов РККА, в общем, было видно, что город готовится к боям. Как я узнал у приданного нам бойца, вчера здесь прошёл крепкий бой. По его словам городские  укрепления с Минской трассы атаковали немецкие танки, но были разгромлены и позорно бежали. Передовая часть армии Гудериана не смогла  ворваться в город «с ходу», что было очень хорошо.
Дежурный комендантской роты по телефону кому-то звонил и докладывал, что отступающее подразделение РККА пригнало трофейную технику и имеет желание её сдать. В итоге, в холл здания вышел начальник комендатуры вместе с интендантом и воентехником. Представившись начальству, объяснили, кто мы, после чего все вышли во двор осматривать трофеи. Перед зданием красовались два БТРа и тяжёлый грузовик. Я построил своих бойцов, а комендант поблагодарил нас от лица командования. Интендант и технарь стали осматривать технику, залезая внутрь и обходя вокруг, а наш водитель по очереди её заводил. В общем, приёмка прошла успешно. После этого всех нас завели в комендатуру, и мы часа два писали объяснительные о своих подвигах, с особыми подробностями расписав захват техники.
В дальнейшем нам выдали новый продовольственный аттестат и направление на склад имущества, ибо наш потрёпанный внешний вид вызывал лишь чувство стыда за Красную армию. Далее нам предписывалось прибыть на железнодорожный вокзал, где такие же разрозненные подразделения отступающих бойцов распределялись по составам. Этими эшелонами из города вывозились документы, ценности, местные жители и красноармейцы, убывающие на переформирование. Все эти мероприятия были успешно выполнены: получили новую форму, продовольствие, прибыли на станцию, доложились начальнику вокзала и уже в ночь паровоз уносил нас в город Можайск.

Глава 3. Командир взвода разведки
Через трое суток, отстаиваясь на перегонах и пропуская другие эшелоны, побывав под бомбёжкой и просто медленно пыхтя, состав, наконец, прибыл в Можайск. Я сходил к военному коменданту, который перенаправил наш отряд в недавно созданный центр формирования новых подразделений. В моей голове созрел один план, но вначале переговорил с бойцами: «Товарищи, мы стали сплочённым и проверенным в боях коллективом. В связи с этим предлагаю и дальше держаться вместе. Хочу просить командира центра направить меня в подразделение полковой разведки. Кто из вас желает получать ордена и медали, стать элитой пехотных частей, давайте вместе со мной. Прошу всех высказать своё решение сейчас. Если кто-то имеет другую специальность, как наш лейтенант-артиллерист, или по каким-то причинам не хочет в разведку, не стесняйтесь, всё высказывайте сразу, чтобы я указал в рапорте готовый состав подразделения».
Попасть в разведвзвод изъявили желание 25 человек. Эх, молодёжь! Видать, мысль о медалях и подвигах хорошо засела у них в голове. Смертность у разведчиков высокая, но в пехоте ещё выше. А ещё я подумал о том, что раз уж попал в такое время - нужно ярче прожить подаренную мне новую жизнь. Не последнюю роль сыграли соображения о большей независимости действий и возможности сбора трофейных материальных благ, которые очень пригодятся мне в будущем. Но главное, мной двигало желание создать боевую единицу разносторонне подготовленных рисковых парней, которые сейчас научатся ходить на грани фола и которые в будущем могут помочь мне в решение различных жизненных ситуаций. Сейчас они молоды, их мозги ещё не зашорены догмами и готовы впитывать нужное мне отношение к ситуациям. Так что грамотно поданная информация и личный пример сейчас дадут мне команду единомышленников в будущем.
Подойдя к военной части, куда нам следовало явиться, прошли через КПП и предстали перед командиром Центра, пехотным майором Астаховым Андреем Ивановичем. Начальник прочитал нам вводную лекцию о том, куда мы попали, после чего «передал» старшине Степанычу: «Товарищ старшина доведёт до вас распорядок дня и определит на постой. В будущем все хозяйственные вопросы будете решать с ним».
После вводной я подошёл к майору и озвучил свою просьбу попасть в подразделение разведки, пройти наиболее полную в рамках возможностей центра разведывательно-диверсионную подготовку самому и указанным в  списке солдатам, после чего вручил ему блокнотный лист с нашими фамилиями и званиями. Он ознакомился со списком и «специальностями»  красноармейцев, посмотрел на меня и произнёс: «Что же, товарищ старший лейтенант, вы сами выбрали свою судьбу. Здесь формируется стрелковый полк, в котором по штату есть разведвзвод в 35 бойцов. Вас двадцать шесть человек, поэтому на базе вашей группы его и сформируем. Тем более что вы прибыли одними из первых. Полк формируется из числа вышедших из окружения бойцов. Все они - кадровые командиры или бойцы срочной службы, поэтому базовую военную подготовку получили до войны. В связи с этим уже через месяц полк будет сформирован и отправлен на фронт. Враг наступает и его надо остановить!»
Как писали в своих воспоминаниях многие красноармейцы фронтовой разведки, а также исследователи этого вопроса, вплоть до начала 1943 года отмечался невысокий уровень организации разведки. Одна из причин – отсутствие регламентирующих документов и нормальных инструкций, как, что и чем делать. Уставы и наставления содержали лишь общие положения, потому что опыт значительной части командиров, занимающихся организацией тактической разведки, был примитивным. Это было видно по действующим приказам, директивам и указаниям, отразившим факты низкой квалификации командующих и их штабов, не понимающих роли разведки в подготовке боевых операции.
Если обратиться к истории, то в 1939 году Разведывательное управление РККА трансформировалось в 5-е управление Народного комиссариата обороны СССР. Через год оно было переподчинено Генштабу и, соответственно, получило название Разведывательного управления Генштаба РККА. А 16 февраля 1942 году родилась всемирно известная аббревиатура «ГРУ». В его составе создали два управления. Первое занималось агентурой, диверсиями и радиоразведкой. А Второе занималось редакционно-издательской войсковой информацией и дешифровкой. Учитывая факт, что «тот, кто владеет информацией, владеет миром», Иосиф Сталин сделал соответствующие выводы и через полгода ещё больше повысил статус военной разведки, подчинив ГРУ исключительно наркому обороны.
Таким образом, преподаваемая нам программа по уровню больше напоминала подготовку диверсантов-однодневок, хотя технические знания для проведения боевых операций в тылу противника давала. Вместе с тем её дополняли собственные методики конкретных преподавателей, основанные на личном опыте. Ведущие у нас преподаватели оказались грамотными энтузиастами своего дела. Нашу группу довели по численности до взвода, меня назначили его командиром, а Филиппов де-факто стал «начштаба взвода».
На следующий день начались занятия, которые продлятся месяц. На построении перед бойцами командир центра сказал: «Наши специалисты дадут вам объём знаний, которые вы сможете усвоить за месяц, а ваша задача –  впитать их и применять в жизни, чтобы выжить на этой войне». Менялись темы, но перечень предметов оставался неизменным. На занятиях по физической подготовке мы бегали, отжимались, подтягивались, преодолевали препятствие, представляющее собой сбитый из досок двухметровый деревянный щит. Здоровый инструктор посмотрел на наши результаты и разбил на группы по физической готовности, по-разному нагружая нас. Он сразу сказал, что у него все отстающие за месяц таковыми быть перестанут.
Потом был час психологии. Курс читал мужик, по своему виду напоминающий врача-психиатра. Мы шутили, что до войны, наверное, он работал в дурдоме с убийцами. Доктор рассказывал случаи о непредсказуемом и неосознанном поведении людей, подводя нас к вопросу умения контролировать свои эмоции. Тестов никаких не было. Может, американцы их ещё не разработали, не знаю. Вроде бы в США всевозможные психологические тесты стали активно появляться в 1960-х годах. 
Так что на занятиях мы слушали информацию о признаках поведения человека в различных ситуациях. Потом давалась информация о случаях зверских убийств обычных людей бандитами и анархистами в Гражданскую войну или современными уголовниками, после чего лектор, провоцируя  слушателей на обсуждение, слушал наши мнения, как надо поступить с таким садистом. Зачастую, у молодых парней глаза загорались праведным гневом, и возникало одно желание - убить такого гада. А тут наш психолог и продолжал, мол, раз надо убить такого недочеловека, как лучше это сделать: выбрать пути подхода-отхода к нему, место и способ возмездия, на что при этом обращать внимание. Таким методом в парнях воспитывали злость, чтобы они не сомневались в том, что враг должен быть уничтожен. Тем более мы являлись бойцами ближнего боя, где было не до раздумий - «убить или не убить». Несколько занятий доктор посвятил методам проведения полевого допроса.
Ещё один инструктор учил, как правильно бить ножом и сапёрной лопаткой. На занятиях он рассказывал: «Вы должны убивать всем, что может оказаться под рукой. А если ничего не окажется, то самими руками или пальцами. Ведь при соответствующей психологической подготовке и наработанным практическим навыкам пальцами можно разделать тело человека не хуже, чем ножом или топором. Но в ваш курс входит получение навыков  работы с ножом, то есть с главным оружием разведчика-диверсанта. Помните, ваша задача либо убить врага, либо оглушить. Вы должны нанести только один удар – смертельный или оглушающий до полной потери сознания. Все остальные удары будут граничить с провалом - противник может успеть закричать, выстрелить или даже оказать полноценное сопротивление. Поэтому необходимо научиться чётко наносить удар в наиболее уязвимые точки на теле человека, а их, поверьте, достаточно».
А дальше шли практические знания, которые мы отрабатывали на тренировках. Инструктор вещал: «Рассмотрим  основные  части тела человека и  удары в них:
1. Голова - череп является достаточно прочной защитой и нож, скорее всего, просто соскользнёт. Если бить, то только в глаз, хотя в глаз вы можете ударить и выпрямленным пальцем. Подумайте, чем вам не оружие? Надо только «поставить» палец, то есть, научиться бить так же, как вы «тыкаете» ножом или палкой. В этом месте кость очень тонкая и без труда разрушается, да и сам по себе глаз - очень мягкий и нежный орган, через который нож свободно достанет до мозга.
2. Шея - это самое уязвимое место! Она будет вашей «рабочей» частью тела. Через неё проходят сонная артерия и ярёмная вена, повреждение которых приводит к смерти мозга в течение нескольких секунд. Остановить кровотечение из сонной артерии в полевых условиях невозможно! Обычно вы будете подбираться к часовому сзади. В связи с этим есть два основных удара. В первом случае вы, зажимая рот, резко поднимаете подбородок вверх, одновременно нанося огибающий режущий удар под челюстью вдоль шеи, как говорят, «от уха до уха». Правда, вид у трупа будет очень неприятный, и вы можете сильно испачкаться. Во втором случае наносите резкий режущий удар в боковую поверхность шеи.
3. Сердце. В него просто так не попадёшь - защищают ребра. Для постановки чёткого удара между рёбер у вас просто не хватит времени. Но, если придётся сойтись в рукопашной, то лучше бейте под ребра со стороны живота в сердце или в печень - человек умрёт от кровопотери за несколько минут».
В таком же духе нас инструктировали о других частях тела. Основное время отрабатывали навыки владения ножом, чтобы получить так называемое «чувство оружия»: перекидывали его из руки в руку или меняли хват, а также проводили "бой с тенью", где отрабатывали движение руки с ножом при нанесении ударов по разным частям тела. Затем следовало закрепление полученных знаний на практике – отработка снятия часовых деревянными муляжами. В обязательном порядке заканчивали занятие метанием ножей. Мы ещё попросили показать, как работать сапёрной лопаткой в узком окопе - показали.
Прослушали занятия по теме того,  что можно предпринять, чтобы  сбить собаку со следа и, как отбиваться от овчарки, если она вас догнала. В будущем в наших вещмешках всегда лежали кисеты с так называемой «кайенской смесью» - пополам напополам или в пропорции «сколько смогли достать»  мелко перетёртой махорки с молотым чёрным перцем.
Почтенная женщина из преподавателей местного учебного заведения обучала нас немецкому языку. В итоге бойцы выучили, как пишутся и произносятся примерно пятьдесят слов, изучили транскрипцию букв, то есть могли прочитать написанное на вывесках или в документах. Комиссованный по ранению сапёр вёл занятия по минированию. От него мы узнали, какие  существуют наши и немецкие мины, как их ставить и находить. Ползая по грунту с краю полигона и тыкая перед собой щупом, учились находить муляжи мин, перерывая землю, словно кроты. Ставили на растяжки гранаты, разбирали на затёртых дореволюционных чертежах мостов и зданий, где надо установить закладку тола, чтобы подорвать объект, в первом приближении рассчитывая необходимый заряд. Завершали физические тренировки занятия по маскировке, где мы неподвижно лежали в кустах, скрытно ползали, то есть медленно, не поднимая попы и используя рельеф местности.
Каждый поездил на древней полуторке, получив хоть какое-то представление о том, что такое сидеть за рулём. Из вновь влившихся в наш коллектив бойцов, оказалось несколько человек, с довоенной жизни умевших водить автомобиль или трактор. Конечно, была стрелковая подготовка и занятия по оказанию первой медицинской помощи. Четверо красноармейцев обучались работе с рациями.
Частенько по вечерам перед отбоем мы разговаривали о жизни и учёбе. Я узнавал своих бойцов, слушая об их детстве, о том, кто и чем занимался во взрослой жизни, как рассуждает, как ведёт себя - молчит или, наоборот, любит пошуметь. Одним словом, смотрел, слушал и запоминал, кто есть кто. Потом сам рассказывал о разведке, беря за основу известные эпизоды из жизни разведчиков 20-го века и адаптируя их под свои рассуждения о советско-финской войне. Пусть ребята свыкаются с мыслью о правильности своего выбора, отбросив все сомнения, поскольку неуверенный в себе боец в самый неподходящий момент может сорваться и подвести товарищей. 
«Парни, работа разведчика сложна и опасна. Пожалуй, более опасно быть только сапёром, который ошибается один раз, или пехоте. Не улыбайтесь! Сколько живёт пехотинец - вы сами видели. Правильно, Ледков, примерно три атаки. После этого он либо навсегда остался лежать на поле боя, либо получает ранение или увечье. Конечно, бывают исключения - те, которых пуля не берёт. В разведке дожить до победы проще. Подумайте, насколько от добытых вами разведданных зависит успех атаки или обороны. Вы - глаза и уши, а где-то и карающие руки армии. За линией фронта нам придётся брать «языков» из офицерья, добывать сведения и проводить диверсии. Поэтому всё, чем мы занимаемся здесь, поможет нам выжить там: физическая подготовка, искусство маскировки, владение холодным оружием, рукопашный бой, знание минимального набора слов на немецком языке. Так что, товарищи красноармейцы, дело вы выбрали сложное, но геройское и очень нужное для Победы».
Делал я это для того, чтобы парни прониклись ответственностью своего дела, а для этого осознанно впитывали знания, которые давались нам на занятиях. Со второй недели после основных занятий решил припрячь Бурята выходить с нами на небольшой полигон и учить охотничьим премудростям: «лесной походке», чтобы идти и не шуметь ветками, лесным приметам. Ещё полчасика  все желающие сверхурочно занимались метанием ножей, сапёрных лопаток и разных подручных предметов типа камней и палок. В общем, извращались с имеющимся инвентарём, как могли. Иногда подходили инструктора, советовали, что надо улучшить или на что обратить внимание. А на занятиях по «хождению в лесу» сами брали на вооружение некоторые приёмы,  обсуждая с Бурятом тот или иной аспект тренировки.
Основной же состав пехотного полка занимался физподготовкой, немного шагистикой, умением обращаться и обслуживать личное оружие и политинформационной накачкой. Иногда виделись с лейтенантом Смирновым, который стал командиром артиллерийской роты полка, и остальными ребятами, отдавшими предпочтение службе в иных  подразделениях.
Конечно, познакомился и стал общаться с командиром нашего полка подполковником Шубиным Виктором Николаевичем, волевым мужиком лет 30, повоевавшим в испанскую войну, штабистами, командирами батальонов и ротными, периодически собираясь вечерами в общежитии Центра. Лёгкости общения способствовал тот факт, что всем нам исполнилось 25-30 лет.  Правда, чаще мы сидели «на сухую», но бывало, что получалось достать у местного населения нехитрую закуску и согревающую жидкость. Месяц пролетел физически и морально изматывающе, но с большой пользой. Я и бойцы получили нужные знания и хорошие базовые навыки. Теперь требовалось их осмыслить и грамотно применять.
В конце августа ещё тепло, но жары уже нет. Каждый день из висящего на столбе репродуктора советские граждане слушают сводки Совинформбюро, извещающие об обстановке на фронтах. К концу июля 1941 года к району Смоленска к врагу подошли свежие армейские корпуса, что позволило фрицам значительно уменьшить размеры Смоленского «котла» и рассечь его. В начале августа ряду частей советских войск удалось при содействии армии Рокоссовского, направленной Ставкой им в помощь, переправиться через Днепр и выйти из окружения. Но сражение за Смоленск 1941 годы наша армия разгромно проиграла.
Справедливости ради необходимо отметить, что пока я учился, в Германии произошли события, сказавшиеся на ходе всей войны в целом. Берлин. Ставка главного командования. Говорит фюрер:
- Господа генштабисты, наши фланги очень медленно наступают, отстав от группы «Центр». Это плохо. Чтобы подстегнуть медленно развивающееся наступление армий Юга и Севера, приказываю:
- направить из группы армий «Центр» 1-ю танковую армию Гудериана и 2-ю пехотную армию генерала фон Вейхса поддержать группу армий «Юг» в направлении Киева;
- третью танковую группу под командованием генерал-полковника Гота, бросить на поддержку группы армий «Север». Таков мой приказ!
- Мой фюрер, ослабление группы «Центр» лишит нас шансов взять Москву до зимы. Это сыграет на руку Советам! - высказал свою точку зрения начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер.
- Я принял решение, Гальдер, поэтому не желаю ничего слушать против. Мы громим Советы, как хотим. Ваша задача - обеспечить выполнение манёвра. Выполняйте.
- Слушаюсь, мой фюрер.
Внешне Гальдер напоминал обычного школьного учителя, но, являясь высоко эрудированным человеком и от природы обладающим стратегическим мышлением, этот штабист реально был на «своём месте». Именно Гальдер разработал планы большинства успешных операций, проведённых Вермахтом в Европе и в первый год войны в СССР. Он работал в тесном взаимодействии с командующим сухопутными войсками генералом Браухичем. В высших военных кругах Третьего рейха говорили по этому поводу: «Что Гальдер придумал, то Браухич доложил Гитлеру».

Глава 4. Боевая операция под Ельней
В период с 30 августа по 8 сентября 1941 года силами Резервного фронта под командованием генерала армии Жукова была проведена Ельнинская операция – первая боевая операция РККА, где немцы отступили. Наш полк вошёл в состав Резервного фронта, поэтому в захвате Ельни я принял непосредственное участие. Позиции полку были определены северо-западнее города возле Смоленского тракта, как раз в направлении главного удара немцев на Москву. Несколько дней шли массированные артиллерийские дуэли вдоль всей дуги выступа. Восемьсот единиц артиллерии, включая пушки, миномёты и дивизионы «Катюш» пытались развалить немецкую оборону, а противник планомерно гасил наш наступательный порыв.
В перерывах между обстрелами, солдаты обеих армий с энтузиазмом рыли окопы. Когда вокруг рвутся снаряды сидеть в нём все-таки лучше, чем лежать на земле за каким-нибудь бугорком. Делали это мы с шутками и подначками, пытаясь весельем прикрыть человеческий страх.
- Товарищ старший лейтенант, -  нудит Боголюбов, - мы же разведка, а сидим и носа не высовываем из окопов.
Приходится отвечать:
- И куда ты собрался разведывать? Ты же конопатый, поэтому немцы сразу вычислят в тебе красноармейца, и ничего ты разведать не успеешь. Тут нужен свой человек, непохожий на русского, как говорится, истинный ариец. Как думаешь, если Бурята послать, за русского его немцы точно не примут?
- Ты прав, командир, на русского он точно не похож.
Как-то так посмеёмся и копать легче. Процесс противостояния проходил однообразно и монотонно. Вначале гремела канонада артобстрела, затем пехота шла в атаку, которую легко отбивали, потом снова стреляли из пушек, но теперь уже нас атаковала немецкая пехота. И так повторялось несколько раз в день. Прощупали нас немцы и лёгкими танками, хотя как-то вяло - они больше в обороне предпочитали отсиживаться, мол, вам надо, вы и атакуйте.
Ежедневно Жуков собирал штабы с участием командующих армиями и дивизиями. Там они совещались, искали тактические ходы, перебрасывая части между участками фронта, где наступление казалось более успешным. Затем такие же совещания происходили в дивизиях с участием комполков. Шубин приходил взвинченный, собирал нас и раздавал пистоны, мол, почему мы третий день топчемся на одном месте. Сегодня уже 2 сентября, и такими темпами наступления мы точно встретим зимние морозы под Ельней.
Комбаты задают вопросы:
- А как другие части?
- А также. Дальше двух километров не продвинулись и то на южном участке.
Слушая его, что-то вертелось в памяти. И тут мне вспомнилось, что писал начальник германского Генштаба Гальдер в своём дневнике: «2 сентября мы сдали противнику дугу фронта у Ельни. Наши войска были выведены, а противник ещё долгое время вёл огонь по оставленным нами позициям, только через сутки осторожно занял их пехотой. Скрытый отвод войск с этой дуги является неплохим достижением нашего командования». То есть сегодня ночью немцы начнут отход за Ельню на старый рубеж. Наверняка оставят небольшой заслон, изображающий оборону. Всё-таки послезнание - хорошая вещь, помогает дополнительно проявить себя.
- Товарищ подполковник, разрешите обратиться, - я поднимаюсь с табуретки в командирском блиндаже, и начинаю вещать, - наблюдая за послеобеденной интенсивностью ружейной и автоматной стрельбы фрицев, у меня создалось впечатление, что по сравнению со вчерашним днём она существенно упала. Мне кажется, что врагов стало меньше. Это может говорить о том, что немцы начали отвод войск. А если они за ночь отведут их, а мы завтра утром начнём обстрел, то изведём по пустым окопам кучу очень нужных нам снарядов. В связи с этим разрешите провести силами нашего взвода ночную разведку?
Когда хочешь совершить что-то хорошее, а это с тебя ещё и требуют, то начинаешь рассматривать любые варианты. Наш подполковник являлся прагматичным командиром, считающим, что здоровый карьеризм никому не мешал. Он посмотрел на меня, посмотрел на присутствующих командиров, и произнёс:
- А что, мне тоже показалось, что интенсивность спала, хотя из орудий они ого как отвечали!
Тут в рассуждения Шубина встрял командир артиллерии полка:
- Это нас 105-мм и 150-мм полевые гаубицы обстреливали, а они за 10-13 километров могут стоять.
Шубин согласно кивнул и продолжил:
- Так, Кольцов, обговоришь все детали операции с начштаба и доложишь мне. Думаю, часов в одиннадцать вечера поползёте к противнику. Полк привести в боевую готовность, но вначале сообщу в штаб дивизии – надо получить санкцию на такую операцию.
В это же время начальник полкового штаба майор Вадим Николаевич Недогаров, я и три комбата определялись: как, кто и что будет делать. Затем порядка часа согласовывали операцию «наверху», когда нам перезванивали из штаба дивизии для уточнений. В итоге проведение разведки боем утвердили, причём, на нескольких участках одновременно.
Придя во взвод, рассказал диспозицию, объяснил порядок движения и захвата вражеских позиций. Бойцы взяли фонарики, необходимые для подачи условных сигналов однополчанам, если все пойдёт удачно, а неудачно – и так услышат. Также взяли сухпаек на пару дней, двухсотграммовых толовых шашек, лимонок, а радист нёс свою радиостанцию. Наступила ночь. Над позициями со стороны немцев периодически взлетали осветительные ракеты, правда, «фонарей» было значительно меньше, чем в предыдущую ночь. Разведвзвод выдвинулся на исходную позицию, и короткими перебежками, припадая к земле, прячась за буграми или в воронках, когда взлетала ракета, побежал к окопам противника. Преодолев таким способом метров 500, залегли и поползли по–пластунски. Хе-хе, никогда не задумывался о том, что название способа скрытного передвижения образовалось от наших казаков-пластунов.
Лёжа недалеко от вражеских окопов, засекли двух часовых, которые, перемещаясь по окопу, выстреливали ракеты с разных мест. Где-то должна быть и дежурная смена с офицером. В общем, когда немецкий солдат пошёл вдоль траншеи, к нему со спины подкрался сержант Сергей Ледков. Парень попал в наш взвод в Центре переформирования, являлся  физически сильным и жёстким человеком, к тому же был фанатом оружия и спорта. Серж аккуратно «уложил» гитлеровца на дно окопа. Вскоре был убран и второй часовой. Накинув на себя немецкую шинель и каску, Сергей, а следом группа ребят, которую во взводе шутливо прозвали «птичьей стаей», двинулись зачищать блиндаж. В полумраке дежурный фриц не опознал Ледкова и впустил внутрь, отчего уничтожение резервной группы стало делом техники. Рядовой был зарезан сразу, как и четверо рядовых, навсегда оставшись спящими, а обер-офицера оглушили и связали.
У него я узнал, почему в окопах никого нет, получил представление о втором рубеже, а также выяснил пароль и отзыв. Оказывается, память меня не подвела. Сегодня весь день фашисты отводили свои части в тыл, а оставшиеся пехотные отделения изображали деятельность, собираясь отступить на рассвете. Пока разговаривал с обером, разведчики пробежались вдоль траншеи метров на 100 в разные стороны, но никого не обнаружили. После этого Филиппов оговорённым образом просемафорил фонариком в сторону наших окопов, что явилось сигналом занятия разведгруппой первой линии. Батальон прорыва под командованием капитана Валеры Донникова, лихого донского казака и юмориста, побежал вперёд.
Обер-лейтенанта Манфреда Шульца два разведчика повели в штаб полка, а  переоделся в его форму и ознакомился с документами. Глядишь, пригодятся в будущем. В итоге я вместе с двумя переодетыми в немецкую форму разведчиками открыто и четверо - скрытно, направились ко второй линии обороны. Шли мы так, как ходят по своей территории, хотя нервы были напряжены. Кто его знает, как оно там получится? Тем более, многое зависело от численности солдат, оставленных на втором рубеже. Радовало то, что была тёмная ночь. Днём сослуживцы издалека могли опознать, что я не Шульц. Наша группа подошла ко второй линии окопов, когда нас окликнул часовой. Я назвал пароль и, прикрывая рукой лицо, будто чешу щеку, спустился в окоп, приблизившись к охраннику. В это время очень некстати южнее нашего участка раздались автоматные очереди. «Нарвались парни, - подумал я, - значит,  необходимо форсировать события».
Часовой отвлёкся на выстрелы, а я зажал ему рукой рот и ножом перерезал сонную артерию, завалив на землю. В это время Орлов и Чайкин  соскочили в окоп и разбежались в обе стороны: один к местному блиндажу, а второй вдоль траншеи. Быстро подоспела резервная четвёрка - двое окружили блиндаж, а двое побежали догонять Чайкина. Дверь в подземное укрепление оказалась закрытой. Что делать: ждать смену постов или запереть их внутри и все дела, а когда окопы станут нашими, будет все равно - тихо вскроют блиндаж или нет. Посовещавшись с сержантами, решил оставить двух бойцов, которым приказал действовать по обстоятельствам, а когда подойдут пехотинцы Донникова, сдать ему эту проблемку и догонять нас.
При допросе Шульц рассказал, что за второй линией окопов чуть правее блиндажа стоят два грузовика, которые утром должны были забрать порядка 40 солдат и нескольких офицеров, чтобы отвезти к старым рубежам. Взвод быстро выдвинулся к месту стоянки и окружил автомобили. Ледков метнул нож, смертельно ранив часового, который захрипел, попытался крикнуть и упал. Спящие в кабинах водители и фельдфебель, озираясь спросонья, быстро подняли руки. Тут раздался выстрел из карабина, затем следующий. В результате на землю упал раненый солдат. Задержавшийся позади Чайкин, находясь далеко от машин, взглядом смог охватить картину в целом и  заметить огненные вспышки при выстрелах. Андрей закричал: «Вон он, гад!» - и выстрелил, попав немцу в грудь.
Мы подошли к раненому немцу, и кто-то произнёс: «Видать, до ветру отошёл, да, увидев нас, залёг за деревом. Молодой ещё, идейный. Другой бы спрятался, а этот стрелять начал». Водители и фельдфебель при этом сжались, будто уменьшившись в размерах. Я же подумал: «Будь я в форме красного командира, парень однозначно выстрелил бы в меня». Затем отдал команду: «Андрей, добей фрица, а этих сдайте пехоте. Боголюбов, осмотри Семушкина. Что можно сделать - делай. Ивашов, возьми бойца и доставь Семушкина в полк к нашим фельдшерам, потому что Боголюбов поедет с нами».
Боголюбов разрезал гимнастёрку, пуля вошла в спину и, похоже, застряла в лопатке. Сделав перевязку, Ивашов с тремя разведчиками уложили раненого на плащ-палатку и понесли в полковой лазарет. Я же решил сфокусировать мысли товарищей на ситуации, отчего задал вопрос личному составу: «Бойцы, какие мы должны сделать выводы из сегодняшней ситуации? Мы проявили преступную беспечность! Имея подавляющее численное превосходство, умудрились потерять пятерых бойцов. Один наш товарищ тяжело ранен. Будем надеяться, что он выживет, и четверых, которые его понесли. А если бы там прятался фриц с пулемётом - полегли бы все. Значит, в будущем не выходим на открытые пространства, словно стадо баранов, а обязательно организуем разведку и огневое прикрытие, прежде чем выйти к контрольному месту».
Захватив два тентованных грузовика, оставшиеся бойцы взвода распределились по кузовам. С краю уселись солдаты в немецкой форме, водители тоже переоделись в немецкую униформу. Я собрал сержантский состав и объявил: «Товарищи младшие командиры, сейчас Ельня пустая. Немцы отходят на старые рубежи, занимая позиции по реке Десне до деревни Садки, а может быть, что и дальше. Наши пехотные части будут планомерно занимать территорию, наступая на Ельню. Поскольку мы разведчики, то и займёмся разведкой. К тому же, требуется выполнять приказы командования о ведении диверсионных действий с целью нанесения врагу наибольшего ущерба. Так что, братцы, сегодня же ночью на трофейной технике совершим боевой рейд в  немецкий тыл. В местах, где обнаружим скопление пехоты или техники, проведём разведку и определим, какой урон врагу сможем нанести. У немцев «оrdnung muss sein», что в переводе означает «порядок должен быть», организован на высоком уровне, но из-за перегруппировки определённая неразбериха в частях будет. На этом и построимся наш расчёт».
Бойцы понесли раненого Семушкина в медсанбат, после чего должны были сообщить Недогарову о принятом мной решении. Мы же поехали по грунтовым дорогам, оставив за спиной порядка тридцати километров. По трофейной карте и попадающимся указателям населённых пунктов отслеживал наше местоположение. Наткнувшись на колонну из шести грузовиков, буксирующих гаубицы, пристроились в хвост и поехали следом. Прошли Дубовежье. Здесь проходил один из рубежей немецкой обороны, который не будет особо удерживаться. Колонна остановилась. Судя по всему, впереди располагался блокпост. Встали и мы, потому что если сейчас убегать, нас расстреляют из пулемётов, так что лучше ждать.
Как оказалось, дорогу контролировали два отделения солдат, имеющих станковый пулемёт. Значит, примерно столько же фрицев отдыхало. Рядом стояли два уставших фельджандарма, одетых в характерную форму с блестящими бляхами - горжетом на толстых, чисто «новорусских» по размеру цепях. Именно они разговаривали с офицером из передовой машины. Затем грузовики тронулись, проезжая через мост, влево и вправо от которого тянулись окопы немецких позиций. Выглянув в окно, козырнул жандарму, а он махнул в ответ. Проехав посёлок, грузовики повернули налево, а мы следом.
На востоке небо уже серело, через час-полтора рассветёт. В связи с этим появилась вероятность того, что на следующем посту жандармы разглядят, что в кузовах не немцы. Доехав к центру посёлка Лысовка, колонна притормозила у дома бывшего сельсовета, на входе которого стоял часовой. Мы объехали съезжающие с дороги машины и продолжили свой путь.
Отмахав пять километров, даю вводную водителю: «Впереди Леонидово. Пока лес закрывает нас от деревни, ищем съезд, загоняем вглубь машины и дальше идём пешком». Проехав метров двести, Ломов свернул на узкую лесную дорогу, а вторая машина повторила этот манёвр. Углубившись метров на триста, автомобили остановились и все вышли на природу. Командую: «Птицын, выстави секреты!»
Бойцы парами разбежались в охранение. Собрав оставшихся и подсвечивая карту фонариком, обрисовал диспозицию, чтобы вместе прикинуть план действий. Затем командую:  «До Леонидово примерно два километра. Порядок продвижения следующий: впереди дозор - Бурят, за ним на расстоянии через 30 метров через шесть человек в немецкой форме, а следом остальные».
Подобравшись к деревне, осмотрелись. Леонидово оказалось небольшим, дворов на сто, населённым пунктом. Сразу увидели стоящие под деревьями  танки, насчитав с нашей стороны 14 «Panzer 3». Расставлены они были грамотно, готовые отразить нападение с любой стороны деревни. Для ведения боя экипажу оставалось только занять свои места. 
- Ледков, Лосев, нужно взять «языка». Бурят, прогуляйся по лесу вокруг деревни. Начни со стороны въезда. Там наверняка сидит «секрет», отслеживая тех, кто появляется на дороге.
Через полчаса появился Ледков: 
- Есть «язык», командир. Во втором доме от края вышел справить нужду, а заодно и покурить. Тут мы офицерика и «спеленали». Сейчас Лосев его притащит, а Бурят за домом присматривает. С той стороны насчитали ещё 17 танков, только более мощных. Там же на въезде под деревьями стоят три машины, у которых вместо кузова цистерны и уложенные вдоль неё шланги.
- Бензовозы.
- Так точно. А выяснить полные они или нет - не рискнули.
Тут зашелестели кусты, и появился Лосев, таща на плече оглушённого немца. Вместе с Лосевым, Боголюбовым и пленным фрицем отошли подальше от деревни, а то вдруг заорёт, когда очнётся, и его услышат. Водичкой и лёгкими пощёчинами привели солдата в чувство. Пленным оказался командир танка молодой лейтенант Гюнтер Флоэ. Я объяснил ему ситуацию, как солдат солдату, что оставлять его живым не стану, но либо он умрёт легко, либо помучается. Юноша не стал упираться и рассказал, что в деревне дислоцируется первый танковый батальон «Panzer 3» и «Panzer 4» общим количестве в 31 танк. Это остатки полка после боев под Смоленском. Кроме них в деревне стоят три бензовоза с полными цистернами, располагается отделение связи и штабная рота. Сегодня в два часа ночи 40 танков второго танкового батальона, являющегося резервным, и пехотный полк убыли на юг в сторону села Поповка. Километрах в трёх южнее Леонидово в лесу оборудованы позиции батальона 706-го полка тяжёлых орудий и находится пехотная рота прикрытия.
Я сверился с картой, показал её  офицеру и он ткнул пальцем в примерное место расположения батарей. Самым важным в его рассказе оказалось то, что в деревне остановился командир 10-й танковой дивизии вермахта генерал-майор Вольфганг Фишер. В реальной истории он будет воевать под Вязьмой, а погибнет в январе 1943 года в Тунисе, сражаясь в африканском корпусе генерала Роммеля. Естественно, что генерал ночевал в лучшей избе деревни, где он, лейтенант Флоэ, не был. Кроме генерала в ней квартировал начальник оперативного отдела, то есть фактически начштаба дивизии. Затем парень растерянно посмотрел на меня и произнёс: «Herr Officer, ich habe 3 kleine Kinder und bitte meine Frau um ein paar zeilen…»
Потом вздрогнул, будто осознал, что его жизнь закончится не просто в бою, где «пуля пролетела и ага…», а сейчас. Он понимал это, как понимают осуждённые в последние минуты своей жизни перед казнью. Потом поняв, что сказал что-то не то, встал, одёрнул серый китель, посмотрел на меня и, извинился:
- Еntschuldigen sie bitte.
- Что он там про киндеров сказал? - спросил Лосев.
- Сказал, что у него трое детей, и просит передать им несколько строк, которые он напишет.
Не знаю, что на меня нашло, оставляя жизнь врагу, рассмотревшему нас в лицо и находящемуся в непосредственной близости от немецких частей, но я сказал Лосеву: «Оглуши парня, свяжи руки и заткни рот. Пусть живёт. Скоро у фрицев побудка и нам надо спешить».
Семеро одетых в немецкую форму разведчиков двинулись выполнять свою задачу. Появился дожидающийся нас в деревне Бурят:
- В доме тихо. Пока вас ждал, пошуршал по дворам и немного осмотрелся. На улице никого нет, возле бензовозов сидит часовой, возле штаба стоит второй часовой, может, в самом дворе, где спит генерал, есть и третий. Я больше никого не увидел, но кто знает, как у фрицев генералов охраняют?
Мы решили не идти в наглую, а тихо дворами подобраться к нужному дому. В каждом дворике был сад, а дальше в сторону леса тянулись засаженные овощами или картошкой огороды. Парни шёпотом переговаривались:
- А чего скотину не слышно–то, её же давно пора обихаживать?
- Так откуда же ей взяться-то, когда в округе стояла пара тысяч солдат - сожрали всё.
- Ну и славно, а то когда станем подбираться к нужной избе, замычит кто-нибудь некстати или закукарекает.
Грачев засел во дворе дома напротив бензовозов и стал доставать из вещмешка гранаты Ф-1, которые в народе назывались «лимонки», и бечёвки для растяжек. В его задачу входило минирование бензовозов так, чтобы при движении верёвка намоталась на ось, выдернула чеку и граната взорвала бензобак. Остальная команда дворами направилась к генеральскому и, как у нас повелось, вперёд запустили самого наблюдательного разведчика. Сидя за забором, Бурят долго осматривал двор, потом раздвинул жердины и ввинтился между ними и исчез за кустами. Появившись, подал знак и снова пропал.
Прячась за деревьями, колодцем и хозпостройками, мы подобрались ближе и стали решать, как лучше проникнуть в дом. Первым предложил Бурят:
- Командир, один часовой  стоит у входа в дом, второй у забора на улице, расстояние между ними метра три. Вдоль забора растут приличные кусты. Когда часовой отойдёт к дальнему углу дома, он не увидит, что мы заменим немца на Орлова. А проникнуть в дом можно через окно в сенях. Вынем стекло из половинки окна, я залезу внутрь, осмотрюсь, и подам знак.
- Ледков, нет - ты слишком мощный, Лосев… Лосев только вместе со стеной пролезет. Чайкин, следующим за Бурятом полезешь ты и откроешь дверь. Как только Ледков уберёт часового у двери, ты, Орлов, встанешь на пост вместо фрица. Я и Лосев быстро оттаскиваем труп за угол дома. Расстояние маленькое, значит, секунд пять должно хватить поднять и унести его, а Орлу встать на пост. Боголюбов, ты контролируешь выход из хлева - наверняка туда выселили хозяев. Ледков, прячешься за куст и наблюдаешь за вторым часовым. Если что, вали его и затаскивай во двор.
Раздав указаний, вместе с группой изготовился к действиям. Уличный часовой потоптался на месте, перекинувшись словами с часовым у двери и начал медленное движение вдоль фасада. Выждав секунд пять, Ледков вышел из-за угла избы, направляясь к двери. Стоящий возле неё часовой стал поворачивать голову в сторону движения. Резко приблизившись, Сергей зажал ему рот и свернул шею. Первый часовой подошёл к дальнему углу дома, но возвращаться не спешил, облокотившись об угол.
Мы же действовали по плану. Бурят и Чайкин забрались через окно и открыли входную дверь. Через неё зашли я и Лосев. В доме было три комнаты, кухня-столовая и сени. Войдя в первую комнату, увидели спящего человека, похоже, это был адъютант, так как на вбитом в стену гвозде висела форма лейтенанта. Он погиб, так и не проснувшись. Далее я и Чайкин, отодвинув занавеску, просочились в следующую комнату, а Бурят с Лосевым в третью. 
Упаковали спящих немцев быстро, правда, пришлось ударом по голове оглушить проснувшегося генерала, после чего открыли в спальне окно и через него вытащили тела в сад. Осмотрев комнаты, забрали обнаруженные портфели, включая портфель, стоящий под формой адъютанта, и висящие на вешалках офицерские мундиры.
Первый часовой решил вернуться к углу, где стоял его напарник. Орлов отошёл к углу дома, присел, будто, что-то рассматривая у основания стены, и стал откидывать землю рукой. «Фриц, что ты делаешь?» - раздался голос подошедшего часового. Не оглядываясь, Орёл помахал напарнику, подзывая его. Часовой осмотрелся по сторонам, открыл калитку и вошёл во двор. Он успел сделать лишь несколько шагов, когда сзади на него напал Сергей. Оттащив второй труп в глубину двора, Орлов и Ледков побежали догонять нас. Совершив резкий рывок через огороды, оказались под прикрытием лесных зарослей.
На часах натикало полшестого утра. Уже достаточно рассвело, хотя небо хмурится тучами. Встретившие нас бойцы группы прикрытия радостно улыбаются, похлопывая  «спецназ» по плечам. Подхватив пленных и выслав передовой дозор, двинулись к нашим автомашинам. Воевала эта дивизия хорошо, громя наши войска под Белостоком и  Смоленском, поэтому проведение диверсии, уколовшей фрицев в самое сердце, лишив её командования, станет хорошим подарком.  Нас уже ждал Грачев, доложивший об исполнении поставленной перед ним задачи. Часовой у бензовозов также «пропал», а, точнее говоря, его труп лежал за ближайшими кустами.
Вдалеке вновь грохотала канонада. Похоже, за ночь наши части подошли к Ельне и заняли её, а теперь приблизились к очередному рубежу гитлеровской обороны. Я размышлял, что лучше сделать - выдвинуться в сторону нашего полка, или, наоборот, идти на запад в сторону основного рубежа обороны немцев, и отсидеться в лесу. Все же решили ехать разведанным маршрутом домой. Я составил донесение о том, что нами захвачен командующий 10-й танковой армией с начальником штаба и документами, а также указал координаты места дислокации немецких танков и пушек. Радист отстучал шифровку, после чего начался наш прорыв домой.
Вспомнилось название советского фильма «Мерседес» уходит от погони». Вообще, какие ставили фильмы о войне в советское время. Были, конечно, и слабые, примитивные, но многие явились настоящими шедеврами. Зрители пересматривали их десятки раз, и всё равно было интересно. Настоящие мастера своего дела: режиссёры, сценаристы и актёры, великолепно создавали реалистичность того времени. Фильмы показывали не знавшим той войны людям всю её тяжесть: условия жизни, горе от потерь близких, героизм и самоотверженность обычных людей - бойцов и работников тыла, которые в лютые морозы, недоедая и недосыпая, растили урожаи, поднимали корпуса эвакуированных на Урал заводов и давали продукцию фронту. Это военные фильмы Быкова, «Щит и меч» Басова, «17 мгновений весны», «В августе 44-го», «Жаворонок», «А зори здесь тихие», «На войне, как на войне» и многие другие. Реальные войны, что прошедшие, что сегодняшние - это не компьютерная игрушка, играя в которую, дети в силу «детского» понимания мира, теряют чувство страха, перенося виртуальные разборки в реальность, не осознавая возможные последствия. Ведь в игре можно «уйти на респаун», возродиться целым и здоровым. В жизни, если погиб, то это навсегда.
В общем, проскочив Лысовку, грузовые «Маны» довезли нас ближе к фронту. Этой ночью немцы окончательно отойдут к основному рубежу обороны, и произойдёт спрямление Ельнинского выступа. Направляясь в сторону деревни Демшино, где по моим прикидкам должен наступать наш полк, съехали с дороги и углубились в лес километров на пять. Выставив круговое охранение, которое будет меняться каждые два часа, расположились на отдых в ожидании ночи. Генерала ищут большими силами, поэтому на связь с начальством выходить побоялся. Может быть, ночью, когда будем возвращаться, проведём второй сеанс.
Не разжигая костров, подкреплялись консервированной свиной тушёнкой с сухарями, заодно накормив «господ» генерала и полковника. Эти пленные были настоящими фронтовиками. Оба прошли победоносную для них французскую и польскую кампании, поэтому понимали, что бузить чревато для здоровья. В результате они не доставляли нам беспокойства, покушали и спокойно сидели, не показывая генеральского апломба. Поскольку это были не идейные эсэсовцы или националисты, я не испытывал к ним классовой ненависти и относился, как к обычным военнопленным. Однако расслабляться с ними было нельзя – при первой же возможности эти боевые офицеры попытаются сбежать. Чтобы этого не произошло, вокруг них расположились человек 10 бойцов. Пока отдыхали, рассмотрел фашистов поближе. Внешне генерал был плюгавеньким мужичком где-то за пятьдесят годков. Впрочем,  полковник также имел маленький рост. Танкисты все такие, ведь гиганту очень трудно разместиться в танке.
На генеральском лице было написано философское равнодушие и полное отсутствие братской любви к нам, его захватчикам. Увы, я разрушил его блестящую до сегодняшнего момента карьеру. Что мне от него требовалось  узнать? По сути, ничего. Я и так знал, что немцы рвутся к Москве, где получат на «первые орехи», потом будут «вторые орехи»  -  сталинградские, и так далее. Просто захотелось немного поговорить с истинным арийцем, да и будет ли в будущем у меня возможность пообщаться с генералами.
Я подошёл поближе, сел на свой вещмешок и завёл разговор. Похвалил его награды: «Герр Вольфганг, вы настоящий боевой офицер, а не паркетный генерал и по возрасту вполне могли воевать в 1-й мировой войне. А сейчас в каких военных компаниях участвовали: Польша, Франция, Бельгия?» Мужику было приятно, что я с уважением отнёсся к его наградам - боевые знаки отличия даются за реальные победы. Вспомнил о большом количестве ссылок в интернете на то, что серьёзные ордена, положенные за личное мужество в бою или за великие дела по укреплению обороноспособности государства, раздают непонятно кому: женщинам-генералам, кадровикам и секретарям, чиновникам с артистами, которые, если и прилетали в горячие точки, то дальше бункеров военных баз не показывались. Может быть, сам приезд в зону боевых действий уже есть проявление личного мужества для этих людей? Вот только достойны ли такие деяния ордена? Объективно говоря, стать генералом - уже подвиг, а каким путём – это другое дело. Или вспомнил свою работу, где у сотрудников ряда подразделений, приближенных к раздаче медалей и прочих поощрений, за 5-7 лет службы на кителе медалей прикреплено больше, чем в иных отделах у всех сотрудников вместе взятых.
- Да, -  подтвердил Фишер, - я начал воевать в пехоте в первую мировую войну, потом служил в рейхсвере, а в тридцатые годы, когда стали развиваться танковые войска, возглавил полк, а теперь дивизию. Славный путь она прошла, много было одержано побед в Европе и в России.
- А как ваше впечатление от русских солдат?
- Плохое. Взяли в плен меня русские солдаты. Но если говорить объективно, с первого дня ещё на границе мы сталкивались с упорным сопротивлением ваших солдат. Тем не менее, прошло всего три месяца, и мы захватили территорию в четверть Европы. Воюя с вашими большими соединениями, я вижу много непонятных и даже бестолковых действий вашего командования. В результате мы громим вас на всех фронтах. Вы знаете, что под Минском нам сдались 22 советские дивизии, а под Смоленском мы взяли в плен 320 тысяч ваших солдат - целых 33 дивизии. И пусть я в плену, но скоро наши войска будут маршировать в Москве по Красной площади, а затем продолжат  захватывать вашу страну.
- Что вам ответить, герр генерал? Да, пока вы побеждаете нас, и состояние дел на фронтах позволяет вам сделать выводы о том, что скоро будете в Москве. Вы воюете с 1938 года, «обстреливая» своих солдат и обкатывая технику, у вас развитая промышленность и профессиональные кадры на заводах. Мы же, как вы знаете, очень много потеряли в Первую мировую и в Гражданскую войны, но за двадцать лет превратили свою страну в промышленную державу. У нас огромная страна и в финансовом плане все регионы значительно сложнее «развить» до приемлемого уровня. Однако, как вы уже убедились, большая территория имеет огромные плюсы. Будь мы размером с Польшу или Чехию, нас не стало бы, как самостоятельного государства.
Пусть у нас много брака на заводах из-за низкой квалификации рабочих и устаревшего парка оборудования, но мы развиваемся. В стране огромный потенциал, который именно сейчас, в тяжёлые годы, раскрывается в полной мере. Согласитесь, война способствует быстрому развитию промышленности. Если в мирное время люди месяцами раскачиваются и совещаются, то сейчас все собрались в кулак, решения принимаются быстро, а внедряются ещё быстрее.
- Согласен. Как вас зовут? Хотел бы знать, кто командовал операцией по моему пленению.
- Старший лейтенант, а по-вашему обер-лейтенант Кольцов Александр Павлович. А что касается нашего разговора, герр генерал, то вы выиграли сражение, но вся война ещё впереди. Есть русская пословица «не говори гоп, пока не перепрыгнешь». Вспоминайте её, когда будете наблюдать за ходом сражений. Возможно, это пленение спасёт вам жизнь, и вы сможете увидеть нашу победу, а затем наблюдать за развитием послевоенного мира.
- Герр Кольцов, я видел, как попавшие в плен русские офицеры кричали, что победа будет за ними, но это были крики отчаяния. Вы же говорите так, будто заранее знаете, чем закончится война?
«Штирлиц в будёновке и в шароварах с лампасами шёл по коридорам управления РСХА. Никогда он ещё не был так близок к провалу! - вспомнив анекдот, ответил. - Понимаете, герр Вольфганг, я прагматик и стараюсь смотреть на ситуацию объективно. Существует множество факторов, позволяющих со стопроцентной гарантией прогнозировать сложности, с которыми вы столкнётесь в этой войне. Они сломают вашу военную машину.
- Очень интересно?
- Ваш блицкриг, так называемый план «Барбаросса», уже столкнулся с огромными территориями, которые надо преодолеть. Коммуникации снабжения ваших армий очень растянуты, а ведь вы захватили только тысячу километров нашей страны. Ваши самые мобильные части – танки, без ремонта просто не доедут от Бреста до Москвы. То есть вам необходимо останавливать вашу машинерию и производить замены всего того, что полагается при техобслуживании. Это означает, что необходимо везти запчасти для ТО и ремонта целой техники, а ещё восстанавливать подбитую.
И такая ситуация у вас сложилась во всем. Ведь длинные коммуникации снабжения – это упущенное вами время, позволяющее нам успеть сделать больше вооружения, подготовить новых бойцов вместо погибших и попавших в плен, оборудовать новые рубежи обороны. Уже в этом месяце вы столкнётесь с распутицей, а позже с морозами, где вся ваша техника встанет, а солдаты будут замерзать в осенних шинельках «от Хуго Босса». Все это приведёт, как минимум, к стабилизации фронта. Вы ещё будете иметь возможность сравнить, что Россия – это не мягкая Франция.
Следующий аспект. Эвакуированные в тыл заводы в следующем году заработают на полную мощность. Мы имеем все необходимые ресурсы для функционирования армии: железо, нефть, сельхозпродукцию и прочее. И самое главное, мы учимся воевать на фронтах и в вашем тылу. Уже  «растут» наши маршалы Победы, умеющие просчитывать действия противника и предлагать  победные решения. И, конечно, нельзя сбрасывать со счетов героизм русских, точнее говоря, людей всех национальностей, проживающих в СССР. А все ваши союзники типа итальянцев и румын, воюют, пока вы их прикрываете. Когда вы выдохнитесь, они пешком будут драпать быстрее ваших автомобилей, либо станут пачками сдаваться. Основываясь на этом, я спрогнозировал будущее великой Германии в СССР.
Мне было намного легче давать оценки ситуации, обладая моим послезнанием истории. Генерал не спорил, но и не согласился:
- Посмотрим, посмотрим, кто окажется прав. Скажите, что будет дальше со мной и моим офицером?
- Как что? Дождёмся нашей части, отсиживаясь здесь, и передадим вас в штаб фронта.
- Сколько мы будем отсиживаться? Ведь я - ценный источник информации, и пока сведения не устарели, меня надо доставить вашим командирам.
- Ага! А вот хрен тебе, «ценный источник», мы станет сейчас тебя везти. Надеешься, что нас тормознут поисковые части вермахта и тебя освободят,  - про себя подумал я, но ответил: - герр Вольфганг, если мы будем прорываться через ваши заслоны, существует большая вероятность, что нас расстреляют, и тогда мы все вместе погибнем. Я не могу вами рисковать! А ваша информация не актуальна. Жукову и так понятны ваши будущие ходы. Сейчас вы отступите, выровняв фронт и, когда подтянете резервы по вашему плану «Барбаросса», нанесёте основной удар через Вязьму на Москву. Важна лишь информация о точном количестве ваших войск и местах их дислокации. Думаю, что ещё один день без этих данных наше командование переживёт.
- Откуда вы знаете название нашего ударного плана, герр Кольцов? – взволнованно спросил генерал.
«Хм, действительно, откуда простой лейтенант знает название секретного плана немецкого генштаба? Да у нас это каждый школьник об этом знает! Фильмы про войну смотреть надо! - посмеялся я про себя. Тем не менее, сочинил простой ответ:
- Герр Фишер, об этом нам довело командование. Наверное, кого-то из ваших штабных или важных командиров был захвачен в плен и сообщил об этом плане.
До линии соприкосновения армий было всего-то километров пять-семь. Вдали слышались раскаты взрывов артиллерийских снарядов, а, лёжа на траве, иногда ощущалось, как вздрагивает Земля. Однако ночь вступала в свои права и боевые действия затихали. Пока не совсем стемнело, я записал в блокноте наш боевой путь и представление к наградам всех бойцов взвода и особо отличившихся. Действовал по принципу «пиши больше - всё равно урежут». В своё время, читая о войне, попадались воспоминания фронтовиков, где описывались разные командиры: одни были завистливы, зажимая представления на солдат, другие по складу характера считали, что защищать Родину нужно без медалей, а по долгу гражданина, а третьи, наоборот, поощряли людей и писали представления чуть ли не после каждого боя. Я тоже считаю, что за грамотные действия, приведшие к нужному результату, а если ещё они и героические, солдат надо поощрять. Ведь не зря же правительства всех стран ввели такие знаки отличия.
Поспав часа четыре, проснулся и стал поднимать бойцов. Разбудив народ, собрал их вокруг себя:
- Товарищи, думаю, что этой ночью немец полностью отойдёт на старые позиции, чтобы выровнять фронт в прямую линию.  Что для нас это может значить?
- Известно что. Пехота будет отступать, возможно, что через этот лес,  отчего есть вероятность, что фрицы на нас наткнутся, - продолжил мою мысль Филиппов.
- Правильно. Значит, сейчас выходим на связь с нашим полком. Передаём информацию о себе, запрашиваем об их дислокации, после чего выдвигаемся к своим.
Со стороны дороги к нам прибежал часовой из секрета:
- Товарищ старший лейтенант, по дороге прошла колонна грузовиков порядка 30 машин с солдатами и 10 автомашин с короткоствольными пушками на прицепе. А ещё вдалеке видны горящие фары какой-то техники. Похоже, что мотоциклы.
- Значит, немцы начали финальный отход. Именно сейчас мы должны проскочить. Собираем всех из «секретов», заводим наши «Боливары» и в путь. Немцев уложите на дно кузова, и дайте им скатки под голову, что ли. Филиппов - отвечаешь за фрицев. Ежели что, хоть на руках выноси.
Проведя радиосеанс и собрав часовых, через полчаса тронулись. Не доезжая кромки леса, тормознули, и я отправил двоих разведчиков поглядеть, что творится на дороге. Вскоре они вернулись вместе с бойцами последнего «секрета», которые доложили:
- Недавно прошла группа грузовиков с пушками и солдатами. Через минут десять проехали мотоциклисты, за ними проследовали шесть БТРов. В настоящее время на дороге пусто, - доложил разведчик.
- Бойцы, если на блокпосту нас остановят, будьте готовы к бою. Слушайте внимательно и запоминайте, если первая машина притормозит и погасит задние фонари, снайперам, Птицыну и его «стае» на ходу выскочить из кузова и скрытно двигаться вслед за машинами. Выход на позицию обозначьте уханьем филина. По моей команде, либо сами по ситуации уничтожаете пулемётчиков и автоматчиков. Затем либо на машинах, либо самостоятельно добираетесь к нашим. В общем, всем слушать команды, которые я буду кричать.
Проехав минут двадцать, наскочили на передвижной пост. Впереди была видна суета и нас осветили фары чего-то большого. Я отдал приказ, и Ломов погасил фары и габариты, затем включил их, но сбросил скорость километров до двадцати. Вторая машина также притормозила, чтобы парни выпрыгнули из кузова без травм и не сильно отстали, пока будут подбираться к блокпосту через придорожную рощицу. Вскоре фары выхватили стоящий на обочине «Ганомаг» и пару мотоциклов с коляской, расположенных с обеих сторон дороги. Очевидно, в кустах рассредоточилась группа из 10-12 фрицев.
Нас тормозили. Я достал из кобуры «Парабеллум» и взвёл курок, а затем  вставил его назад в кобуру. Ломов также достал трофейный  пистолет и приоткрыл дверное окно. В случае стрельбы вся надежда была на наши засадные группы. Мы медленно подкатывали к посту. Я достал документы обер-лейтенанта Шульца, в чьей шинели и фуражке пребывал до сих пор. В голове вертелись мысли: «Что делать - сидеть в машине или, открыв дверь, атаковать, при этом уйдя  с линии огня пулемёта?»
- Ломов, когда я выйду, то свалюсь на землю. Ты, если начнут стрелять из пулемёта, также падай на пол. Повезёт - останешься целым. А, если парни положат пулемётчиков на мотоциклах и бронемашине, газуй вперёд, чтобы не стоять неподвижной мишенью. Твоя главная задача вывезти генерала, поэтому необходимо уйти из-под обстрела сидящих в придорожных кустах автоматчиков. Отъедешь вперёд, остановишься и дождёшься нас. Ясна диспозиция?
- Так точно!
Мы остановились перед солдатом с поднятой рукой. К кабине подошёл и козырнул лейтенант, спросив у нас: «Ваши документы, герр обер-лейтенант. Что в кузове?»
Я подал документы и, махнув рукой в сторону кузова, сказал, что «там едет взвод заслона», повторив слова Шульца о своём подразделении. Беседуя с офицером, открыл дверь и собрался выйти из машины. При этом моя нога соскользнула со ступеньки и я, споткнувшись, пробежал несколько шагов вперёд и свалился за обочиной, ругаясь словами «Donnerwetter! So eine schei;e!», что в переводе на русский означало примерно следующее: «Чёрт побери, вот дерьмо». В этот момент услышал уханье филина, затем второе и крикнул, чтобы парни открывали огонь. Тут же защёлкали наши «плётки» - винтовки «СВТ-38» с оптическими прицелами. Попавшие в сидящих на мотоциклах и кузове БТРа пулемётчиков пули, в прямом смысле откидывали их тела. Было ясно, что это уже не бойцы. Я выхватил пистолет и всадил четыре  пули в лейтенанта и в тормознувшего нас солдата. Ломов рванул вперёд, а из кузова второго автомобиля посыпались наши солдатики.  По автомобилям и выскакивающим из них бойцам застрекотали автоматные очереди, подсвечивая огоньками места, где залегли фашисты. Начался сумбурный ночной бой.
Через несколько минут всё затихло. В кузова загрузили наших погибших, раненых и собранное оружие. По два бойца уселись на мотоциклы, нацепив верхнюю одежду убитых немцев. Несколько парней забрались в БТР. У нас погибло четверо солдат, одним из которых был водитель, управляющий второй машиной, а ранеными оказались пятеро: один был тяжёлым –  не довезём, а остальные отделались лёгкими травмами. Впереди метров через 800 на дороге нас дожидался Ломов. Генерал и полковник остались живы, а один наш боец погиб, закрывая их своим телом.
Я спросил Ломова:
- Кондрат, скажи, нужен ли нам такой размен - советские парни, молодые и надёжные, и никому не нужный генерал, который будет топтать землю в лагере для военнопленных?
- Жаль парней, но это война, - ответил водитель.
Я вновь уселся за руль второй машины. Впереди катили мотоциклы, за ними грузовики, а «Ганомаг» замыкал колонну. Мы всё дальше и дальше уезжали от места боя. Немцев не было. Неужели это был последний КПП, и фрицы оставили свои позиции? Вскоре пересекли пустую линию окопов, проехали через брошенный блокпост, в котором побывали два дня назад, и рванули в нашу сторону, периодически моргая фарами, чтобы нас не подстрелили красноармейцы. По прикидкам, советские части стояли где-то здесь.
Нас встречали. Красноармеец махал руками, чтобы мы остановились, а подошедший капитан Донников радостно облапил меня и похлопывал по спине:
- Ну, бродяги, прибыли! Молодцы! Вас срочно ждут в штабе!
- Полка?
-  Выше бери, ещё выше, вот теперь угадал. Совсем высоко!
На грузовике я, немцы и Донников с охраной отправились на КП (командный пункт) нашего полка, чтобы оттуда вместе с Шубиным предстать  перед командующим дивизии, а, возможно, что и фронта. Сержант Ледков и несколько бойцов взвода повезли раненых и убитых в полковую санчасть. Старшина Филиппов приступил к оформлению трофеев. Я дописал в листок сведения о бое с немецким полевым постом, указал перечень захваченной техники и отметил уверенные действия стрелков.

Глава 5. Проблемы, однако!
Шубин «на ходу» выслушал мой доклад, после чего выдвинулись в сторону Ельни, куда передислоцировались штабы дивизии и Резервного фронта. Наш грузовик катил вслед за штабной машиной «ГАЗ-М1», в которой находились Шубин и Недогаров с пленными офицерами и их портфелями. Трясясь в грузовике с бойцами охраны из батальона Донникова, размышлял: «Возможно, сейчас увижу одного из главных героев ВОВ».
Разное пишут о Жукове. Одни хвалят, другие ругают, обвиняя в непрофессионализме и огромных потерях при проводимых им операциях. Вспомнились отрывки из воспоминаний маршала Василевского о личных качествах Жукова: «На совещаниях разговаривал жёстко, мог быть очень грубым, а при случае, даже ударить по лицу. Если сегодня ударит по зубам – врежу ему в ответ». Хотя это воспоминание касалось именно рабочих моментов, когда разрабатывались и принимались военные решения. Сам знал в «прошлой» жизни людей, бывших начальниками строительных управлений, которые рассказывали о том, как могли проходить совещания в строительном главке или тресте. До того закипали страсти мирного, ещё советского времени, что начальники управлений или главные инженеры плевались друг в друга, рвали рубашки и пиджаки своим оппонентам, кидались графинами с водой, стаканами, подставками под письменные принадлежности из декоративного камня, выясняя, кто виноват за срывы сроков работ или поставок. А ведь попади такая подставка по голове и травмы не избежать. А тут война и эмоции кипели не шуточные.
В обычной и семейной жизни Жуков был вполне адекватным, нормальным, хоть и властным человеком. Поэтому лично моё мнение таково - война воспитала плеяду действительно победоносных полководцев и Жуков среди них стоит на первом месте, как главный маршал Победы. Да, ему помогали или, можно сказать, на него работали штабы армий и фронтов. Штабные офицеры - профессионалы своего дела, разрабатывали стратегические и тактические планы кампаний или отдельных сражений,  но конечное решение принимал именно командующий, отстаивая его, если того требовал статус решения, перед членами Ставки и Сталиным. К тому же там, где находился Жуков, особенно это было важным в 1941-1942 годах, наши войска не только сдерживали, но и громили врага.
О его стратегическом военном чутье и опыте свидетельствует даже тот факт, что полученные разведданные и показания перебежчиков о возможном начале войны, Жуков, как начальник Генштаба, Ватутин, как его первый заместитель, и присоединившийся к ним нарком обороны Тимошенко не проигнорировали. На совещании, закончившемся в 23.00 часа 21.06.1941, они смогли убедить Сталина принять Директиву № 1 «О приведении в боевую готовность приграничных военных округов в связи с возможным нападением 22-23 июня Германии на СССР». Директива была немедленно передана в войска, но из-за малого времени для её реализации во многих частях оказалась запоздалой.
Несмотря на ночное время в сторону новой линии фронта передвигались пехотные части. В Ельне направлялись к зданию бывшего горсовета. Шубин подъехал непосредственно к зданию, а наш грузовик был остановлен у въезда на площадь. Я выскочил из кабины и, пробежав это расстояние, успел зайти в здание вместе со всеми. Дежурный офицер проводил нас к бывшему кабинету председателя горкома. В него зашли Шубин, Недогаров и немцы, а я остался гулять по коридору.
Через полчаса появился Недогаров и помахал мне рукой, мол, зовут. Я вошёл в кабинет. Во главе стола сидел Жуков, вокруг на стульях расположилось человек пятнадцать:  штабные и командующие участвующих в операции 24-й и 43-й армий - я не знал их в лицо, командир нашей дивизии Руссиянов, моё непосредственное начальство, переводчик и пленные офицеры.
Встав по стойке смирно, представился по уставной форме. Несколько секунд я и Жуков рассматривали друг друга, наверное, наши мысли были похожи, по типу «так вот ты какой, северный олень». Потом Жуков скомандовал: «Вольно, товарищ старший лейтенант. Александр Павлович, коротко расскажите о боевом пути вашего взвода, а также свои наблюдения в  немецком тылу. В общем, говорите всё, что посчитаете нужным».
Приступив к докладу, рассказал о том, что заметил уменьшение интенсивности ответного ружейного огня и сделал предположение, что немцы отошли. Это требовалось проверить и, в случае подтверждения, захватить вражеские позиции.  На совещании, проводимом командиром полка Шубиным, я озвучил своё наблюдение, а комбаты его подтвердили. Поскольку подчинённый мне разведвзвод являлся самым подготовленным подразделением для ночных боевых действий, предложил провести ночную разведку. Данное предложение встретило полное одобрение у командира полка и начальника штаба, а затем у командира нашей дивизии генерал-майора Руссиянова. Было получено разрешение на проведение операция и ночью скрытно мы подобрались к вражеским позициям, уничтожили часовых и взяли в плен обер-лейтенанта Шульца. Офицер обрисовал нам ситуацию. А далее на двух трофейных грузовиках взвод совершил рейд по тылам противника.
Из личных соображений хотел бы отметить два аспекта. Первый – комполка дал указание вести боевые действия именно по разведывательно-диверсионному профилю подразделения, разрешив свободный поиск целей, а не использовал нас, как обычные пехотные части для занятия территории. Именно диверсии на коммуникациях врага подготовленными бойцами принесут большую пользу армии, чем их сидение в окопах. А второй - если подразделения особо назначения НКВД выполняют диверсии, используя глубинную заброску в тыл врага, где действуют окруженцы и добровольцы из местных жителей, которых мы называем партизанами, то нас, фронтовую разведку, надо использовать для диверсий в прифронтовой полосе и ближнем тылу врага.
Далее, воспользовавшись передислокацией немецких подразделений, как говорится, «под шумок» пристроились к немецкой колонне и проскочили в глубокий тыл. Наткнувшись в Леонидово на танки, провели разведку и захватили в плен командира танка, у которого выяснили текущую остановку. Пленение генерала стало делом техники. Также несколькими гранатами на растяжках заминировали бензовозы, привязав чеку к осям задних колёс. При движении автомобиля верёвка намотается на ось, чеки лимонок будут выдернуты, что гарантировано должно взорвать бензобак. Увы, результата мы не видели, так как с генералом пришлось уйти раньше. День пересидели в лесу, а по результатам последнего радиосеанса решили прорываться домой. В самом конце произошёл короткий бой с передвижным постом, где трофеями были взяты БТР, мотоциклы и оружие. К сожалению, именно в нём взвод понёс потери. Лист о представлении отличившихся солдат к поощрениям  подан мной командиру полка. Вот и все.
- Знаете, Кольцов, а ведь это первый пленённый нашей армией генерал. Со сведениями, которые находятся в его портфеле, мы разберёмся. Что-то ещё хотите добавить? - спросил Жуков.
- Хочу, товарищ генерал армии. Мы проехали несколько километров в сторону фронта и не увидели войск врага, наблюдая лишь отступающие части. Похоже, они повторили свой манёвр двухдневной давности, скрытно отведя войска на двадцать – тридцать километров назад, чтобы выпрямить фронт. Считаю целесообразным использовать эту информацию и этой ночью пехоте захватить оставленные немецкие позиции вдоль линии Леонидово-Липня.
Мы были отпущены начальством. Ночь прошла спокойно, а утром меня, «птичью стаю», Боголюбова, Лосева, Ломова, Петрова и ещё нескольких «стариков» вызвали к комполка Шубину. Там я увидел артиллериста Смирнова, с которым поболтали, ожидая информацию о причине вызова. Из командирского блиндажа вышел Недогаров и скомандовал построение. Сюда же подтянулись полковой комиссар, несколько офицеров штаба и комбаты. После этого начштаба зачитал: «Согласно приказу от 15 августа 1941 года за мужество и героизм по защите нашей Родины, проявленные при обороне железнодорожной станции Толочин, награждаются:
- орденом «Красного Знамени» и денежной премией за сбитый самолёт в размере 1000 рублей старший лейтенант Кольцов;
- орденом "Красной Звезды" и денежной премией в размере 500 рублей лейтенант Смирнов;
-  орденами "Красной Звезды" и денежными премиями за подбитые танки красноармейцы по списку;
- медалями «За отвагу» и денежными премиями за уничтожение живой силы противника красноармейцы по списку, в том числе посмертно.
«Спасибо, Фёдор Дмитриевич, не забыл ты мост перед Толочином», - я мысленно поблагодарил командующего 1-м стрелковым корпусом генерал-майора Рубцова. А Недогаров продолжил: «Далее согласно приказу от 20 августа 1941 года за нанесённый противнику урон награждаются медалями «За боевые заслуги» старший лейтенант Кольцов, сержанты и рядовые по списку, а также денежной премией в размере 1000 рублей за две единицы бронетехники противника на всех семерых». Деньги перечислялись на сберкнижку, так что с наличными мы не заморачивались.
Шубин поздравил нас, потом подошёл ко мне и, похлопав по плечу, произнёс:
- Молодец, Александр, правильно Жукову доклад сделал!
Я улыбнулся в ответ, как говорится, мой прогиб засчитан, и ответил:
- Рассказал всё, как было. Без вашего понимания ситуации ничего бы не случилось - до сих пор топтались бы перед Ельней, стреляя по пустым позициям.
В обед полк выдвинулся вперёд. Настроение было радостное, над колонной слышались разговоры о том, что в полку уже появились награждённые медалями бойцы, а значит и остальные смогут их получить. Разведчики же обсуждали, что им может перепасть за проведённую операцию в будущем. Мы проходили через Лысовку, когда ко мне подошёл Грачев.
- Товарищ старший лейтенант, разрешите смотаться в Леонидово? Мы с Воробьём слетаем по-быстрому, хочется посмотреть на бензовозы и вообще.
Мотоциклы мы отстояли, и теперь они числились в нашем взводе, как матчасть мобильной группы разведки. Самому было интересно, взорвали их или нет? Я махнул головой, мол, давай. Через полчаса Грачев догнал нас. По его лицу было видно - удачно съездил.
- Товарищ старший лейтенант, знатно там бахнуло. Видел отброшенные кабины: одна на улице валялась, а вторую даже в сад крайнего дома закинуло. Как бы там танк не перевернуло - много следов и пробуксовок гусениц. Похоже, переворачивали его. А ещё по дороге наши части топают на запад мимо Леонидово.
Пройдя за день больше тридцати километров, добрались к немецким окопам, после чего полк приступил к организации своей линии обороны. Подоспело время ужина. Повара колдовали у полевой кухни, наколдовав гороховый суп и перловую кашу с кусочками мяса.  Штатный повар, пожилой сержант Семёныч, и его молодой напарник, солдат-срочник первого года службы из хозвзвода Ваня, которого я окрестил «студентом кулинарного техникума», где-то изыскали погибшего сегодня коня, в результате чего весь полк ел кашу с мясом.
К нам на огонёк заглянули Донников с командиром второго батальона и несколько знакомых сержантов. Я пригласил ребят «к столу»:
- Валер, Андрей, присоединяйтесь. Мы туту решили обмыть медали и ордена как полагается.
Достали котелок, в который налили спирт и опустили награды. И пошёл котелок по большому кругу. Все бойцы взвода и гости делали по глотку за медали, Победу и солдатское счастье. 
- Ну, что, герои, поздравляю! Сань, делись, что вы натворили в рейде? - принялся за меня Донников. За ужином в общих чертах рассказал о наших приключениях. Разведчики иногда встревали в рассказ, уточняя отдельные моменты и вспоминая свои эмоции. Затем помянули погибших товарищей. Я толкнул очередную военную мудрость, обращаясь к пехтуре:
- Трудно вам, парни. Гибните, как мухи, а при переходах грязь ногами месите – тоже не подарок. Но помните – государства завоёвывает пехота, а все остальные элитные войска лишь помогают вам это делать.
Народ заулыбался, мол, пехота тоже не пальцем делана, а я задал вопрос Донникову:
- Валер, а у вас какая была обстановка?
- У нас? Быстро заняли окопы, немного постреляли да твоих пленных в штаб передали. Утром весь полк снялся и двинулся вперёд. Совершили марш-бросок к Ельне, встав немного севернее. Собственно, там вас и встретили. А потом пришла ваша радиограмма, что вы генерала гитлеровского в плен взяли. Тут такой кипиш начался. Шубин развил бурную деятельность. Сразу в дивизию доложил, ведь по прямой линии мы напротив друг друга оказались, и расстояние между нами не более двадцати километров. Вот и погнали нас вперёд за целым командующим дивизией и его портфелем с документами. Мы хоть артиллерией и долбили, но взять окопы не смогли - пулемётов у них много, здорово нашу пехоту отсекают. Жаль парней, что выбыли из строя – мёртвых и раненых много. Залегли и стали оборудовать позиции в ожидании ночи. А потом был ваш второй выход в эфир – сведения о том, что видели отход немцев, нам очень помогли. Однако командиры решили дождаться утра, а тут и вы вернулись.
Я поглядел на «студента кулинарного техникума». В мыслях парень точно захватывал самого Гудериана - такое у него было героическое лицо. Я рассмеялся, поделившись своими наблюдениями. Смеялись все, а паренёк покраснел, как помидор. Капитан потрепал парня по вихрам и произнёс:
- Вань, а чего ты стесняешься? Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, и тот работник при кухне, который не мечтает стать шеф-поваром.
Я же продолжил:
- Присоединяюсь к словам товарища капитана. Расскажу тебе историю о том, что на войне всякое возможно, и при наличии смекалки и храбрости даже повару можно совершить не трудовой, который он совершает каждый день, когда под рвущимися снарядами привозит продукты и готовит еду, а настоящий боевой подвиг.
Народ заинтересовался, а я начал свой рассказ:
- Так вот, об этом я услышал на станции, когда мы отступали (на самом деле прочитал в интернете). Произошёл этот случай с поваром танкового полка Иваном Павловичем Середой, который 30 июня 1941 года, как обычно, готовил обед. Весь личный состав участвовал в бою, поэтому Середа находился один при кухне. Внезапно из лесу появился немецкий танк, обошедший наши части. Увидев его, повар укрылся в лесочке и стал ждать. Танк остановился, а его командир высунулся из башни и решил подкрепиться готовым обедом. Может быть, наглость немцев, попытавшихся захватить самое ценное, что есть у повара - его кухню, а может, иные мысли, но возникла следующая ситуация.  Семеныч, что у вас, поваров, самое ценное в хозяйстве?
- Хозяйство разное бывает, товарищ старший лейтенант, с разными ценностями.
- Да ты философ! Хозяйства у него разные! В общем, Середа выбежал на танк с топором и танкист, не ожидавший такого поступка от русского мужика, просто испугался. Короче говоря, нырнул он в башню и захлопнул люк. Ударами топора Середа погнул пулемётный ствол, а затем закрыл смотровые щели закреплённым на броне танка брезентом. После этого попросил гранату у якобы подошедших товарищей и принялся барабанить обухом топора по танку, изображая активное движение вокруг машины. В итоге экипаж танка сдался. Так что, парни, кто знает, на какие поступки способен человек, когда ему очень надо. Думаю, эту историю услышит какой-нибудь военный корреспондент и напечатает во фронтовой газете.
Донников, почесав нос, глубокомысленно заметил:
- Знаешь, Семёныч, что я подумал? В этих боях мы ни одного фашистского танка не подбили, но теперь нам известно, как их надо уничтожать! Будем врага к тебе загонять, а ты уж с Иваном не подведи.
Громким смехом закончились посиделки, и народ разбрёлся, кто на дежурство, а кто спать.
С утра начались обоюдные артобстрелы и атаки пехоты на позиции противника. Штаб полка разместился в деревеньке Петрово, расположенной в двух километрах от передовой. Там же в палатках под сенью деревьев базировался наш взвод. Меня вызвал к себе наш полковой комиссар, невысокий мужичок с животиком лет пятидесяти. Внешность у него была, мягко говоря, отталкивающая. Весь какой-то масляный - поскользнуться можно, а кривая улыбка и взгляд с прищуром вызывали желание отойти. В общем, неприятный человек. Он расположился на постой в одной из пустующих после того, как здесь побывали гитлеровцы, деревенских изб.
Комиссар встретил меня радушной улыбкой и словами:
- Заходите, товарищ старший лейтенант, присаживайтесь. Времени у нас мало, поэтому сразу перейду к делу. Прошу вас подробно описать, о чём именно вы имели приватную беседу с фашистским генералом Вольфгангом Фишером. Пока будете писать, я, с вашего позволения, чаёк попью.
Меня даже напрягло явное желание комиссара найти шпиона, причём, не просто шпиона, а такого, о котором бы никто и не подумал, что это враг. Видать, тоже захотелось славы волкодава контрразведки. А то, что он уже определил меня во врага, было понятно по его интонациям. И момент, когда он подберёт нужные обоснования, чтобы меня арестовать, являлся лишь вопросом времени. Досадно, а так всё красиво началось - подвиги совершаю, медали получаю. Что ещё надо - воюй себе и воюй. Нет же, находятся гниды, которые ставят подножки тем, у  кого что-то получается лучше, чем у них. 
Я описал примерное содержание беседы. Комиссар прочитал рассказ, положил в свой портфель и убрал его за кровать. Затем продолжил допрос:
- Вы были знакомы с генералом ранее?
- Нет. Где бы я, обычный советский лейтенант, мог познакомиться с немецким генералом?
- В ваших анкетных данных указано, что вы посредственно владеете немецким языком. Однако, наблюдая вашу беседу со стороны, вывод однозначен - вы хорошо знаете язык, а беседовали с фашистским генералом, как старые знакомые. К сожалению, остальные бойцы владеют немецким языком существенно хуже вас, поэтому не смогли понять весь смысл.
- И вы на основании домыслов вашего доносчика, который даже перевести толком не может, обвиняете меня в шпионаже! В конце концов, вы можете опросить немецких пленных: самого генерала и полковника, после чего сверить наши показания.
- Я вызвал вас на беседу и вы, как настоящий советский человек, должны честно отвечать на вопросы. Вместо этого вы сразу идёте в «ничего не знаю». Вы называли его по имени и разговаривали о его военном пути по Европе. Сложилось впечатление, что вы знали, где он воевал, хотя сами говорите, что видите Фишера впервые.
- Я взял его в плен, поэтому имею моральное право называть его, как мне хочется: хоть по имени, хоть козлом. О его боевом пути можно догадаться, видя количество орденов на кителе. Их дают за успешные боевые операции, а немцы только что захватили Польшу и Францию. Ещё спросил про Данию, но он там не воевал. Мне хотелось услышать немецкое мнение о нашей армии, и он его высказал. К тому же, пока мы отступаем, то есть на сентябрь месяц немцы нас побеждают. Может быть, вы не согласны со сводками Совинформбюро, считая, что советское правительство обманывает советский народ и мы, наоборот, побеждаем?
- Лейтенант, как вы разговариваете со старшим по званию! Не передёргивайте смысл моего вопроса. Наше Правительство с товарищем Сталиным лучше нас знает, о чем говорить в сводках.
- Полностью с вами согласен, но не понимаю вашей позиции. Судя по тому, где проходит линия фронта, мы проигрываем. Именно это я обсудил с генералом Фишером. В заключении я высказал принципиальную позицию, что это только начало войны. Говоря шахматным языком, мы проиграли дебют, но ещё не разыграны миттельшпиль и эндшпиль. Наш народ разгромит вражеские орды, как это всегда было с захватчиками. Победа будет за нами! А вы мне говорите, что всё наоборот, что я неправ в реальной оценке текущей ситуации.
- А мне показалось, что вы, Кольцов,  видя тяжёлое положение РККА, ищите способ переметнуться на сторону врага.
- Вы подозреваете, что я шпион или предатель? Что же это за шпион, который берет в плен генералов «как бы своей армии». А переметнуться я мог бы и вчера, когда находился за линией фронта. Только вместо этого совершал с товарищами нужные нашей армии боевые дела.
- Понимаете, Кольцов, я же вижу, что вы не тот, за кого себя выдаёте. Я чувствую это всем своим пролетарским нутром, всем опытом борьбы с контрреволюцией и врагами Родины. Вы как дворянин среди крепостных – другой, а это означает, что вы глубоко законспирированный немецкий шпион с далеко идущими задачами. 
«Чёртов рентген с контрреволюционным опытом, - подумалось мне, - сразу увидел, что я отличаюсь от современных лейтенантов особенностями поведения». Ведь я действительно был чужим этому времени. Может быть, с годами сольюсь с народом, растворюсь в местном менталитете, а пока явно чужой. Что-то надо делать? А вообще, этот «перец» молодец, сечёт тему - несколько раз меня видел, а прицепился. Вспомнился один случай, когда мне было 43 года – уже немолодой труженик. Дело было в турпоездке по Чехии, где я отправился на экскурсию в Карловы Вары. Осмотрев городок, решил искупаться в бассейне с минеральной карловарской водой. Бассейн был большой и народу достаточно много. Для начала побултыхался на краю, где глубже, потом проплыл на скорость 50 метров. Хотя я плавал достаточно уверенно, чтобы не утонуть, меня спокойно «сделала» метров на двадцать молодая пловчиха.
Расстроенный позорным проигрышем девушке, хотя разворот её плеч немногим отличался от моего, стал бродить по бассейну. Поравнявшись с двумя почтенными женщинами из разряда «кому за 60», был остановлен ими каким-то вопросом. Кстати, я ведь плавал и бродил молча, но одна из них сразу обратились ко мне на русском. Минут пять мы пообщались об отдыхе, достопримечательностях, а потом она же меня и спрашивает, мол, вы не в «органах» работаете? Я не ожидал такого вопроса, но согласно кивнул в ответ: «Да, в органах». Улыбаясь, тётушка пояснила: «Понимаете, я 40 лет отработала в кадрах КГБ и ФСБ, и, зачастую, мне достаточно посмотреть на человека, чтобы сделать выводы о нём. Большинство из них подтверждаются». Так что опыт не пропьёшь.
Однако требовалось что-то ответить комиссару:
- Что значит «не тот»? Товарищ полковой комиссар, может, я и отличаюсь от среднестатистического лейтенанта, но разве у нас в стране все военные одинаковые и похожи на усреднённого лейтенанта? Ведь все люди разные. Образование, воспитание, знания – всё это накладывает свой отпечаток на индивидуальность человека, отчего появляются отличия между ними. Вы общались с учёными, артистами, технарями и гуманитариями - сами знаете, насколько они разные. А вы делаете такие серьёзные выводы, всего лишь несколько раз увидев меня.
- А почему вы не расстреляли пленного командира танка? Он же мог сорвать всю операцию?
- Я дал команду бойцу нанести ему удар по голове. Умер бы, значит, умер, а выжил - его счастье. А помешать он нам ничем не мог, свои задачи мы выполнили. 
- Пожалели врага! Что я могу сказать о вас. Вижу, что сознаваться и добровольно сотрудничать с органами вы не желаете.
- Мне не в чем сознаваться. Я стараюсь выполнять свой долг так, чтобы не было стыдно перед самим собой. А сотрудничать? Я и так нахожусь на службе у государства.
- Идите, вы свободны. Пока свободны!
В раздумьях я вышел на улицу. Запугивая, комиссар пытается меня завербовать или реально хочет посадить?  За шпионаж, который он обязательно  мне пришьёт, по закону военного времени меня просто расстреляют. И  доказательства он сфабрикует убойные - не отвертишься. Радует, что пока он только начал прорабатывать вопрос, не доводя свои подозрения до более высоких инстанций. Что же, придётся искать с комиссаром компромиссы.
Я дошёл к своей палатке, сел и задумался. Ко мне подсел Ледков:
- Случилось что, товарищ старший лейтенант… Александр?
- Да, Сергей, завёлся у нас во взводе секретный сотрудник полкового комиссара, а, попросту говоря, сексот. Вспоминай, кто находился недалеко от меня, когда я беседовал с генералом: ты, птицынские, Боголюбов. Кто ещё?
- Вроде Гондоренко, Малеев, Фомин, но не уверен, - озадачился Ледков.
-  Только не суетись. Пойди, спокойно поспрашивай об этом у «стаи», но ничего не рассказывай.
Наступила ночь, сон не шёл, и я, взяв флягу с водой, отправился пройтись по лагерю. Пошёл в сторону сортира, а точнее говоря, «до ветру», по ходу высматривая «место насеста». Потихоньку углубился в лес, развернулся и направился к избе полкового комиссара. В его окне горела керосинка - не спит комиссар, «оперу» пишет. Медленно, чтобы быстрое движение не бросилось в глаза какому-нибудь бодрствующему бойцу, через огород приблизился к дому. Открыл дверь в сени - в то время в деревнях их не запирали, даже защёлок не было, подошёл к внутренней двери и постучался.
- Кто там, войдите!?
Я открыл дверь и вошёл. Комиссар, сидя за обеденным столом, что-то писал на листке бумаги.
- Что, Кольцов, совесть мучит? Осознали, значит, что ваше разоблачение неизбежно.
- Товарищ полковой комиссар, осознал. Только не пойму, что вы хотите от меня услышать? - я вышел на середину комнаты, думая, как же заставить его подойти ко мне поближе.
- Рассказывайте правду: кто вы, кем и где завербованы, ваше задание - всё рассказывайте.
Я бухнулся на колени и пополз к столу, бурча в раскаянии:
- Товарищ полковой комиссар, я действительно старший лейтенант Кольцов и никто меня не завербовывал. Кто я такой, чтобы меня вербовать! Всё сделаю, что скажете, только не губите.
Комиссар смотрел на меня, как объевшийся сметаной кот, говоря всем своим видом: «Все вы у меня в кулаке будете. Я все вижу, кто вы есть на самом деле. Поглядишь - герои, а как прижму, так ползаете передо мной». Потом ему показалось достаточно того, что я протёр своими штанами пыль на половине комнаты, и мужик произнёс, будто выплюнул:
- Встаньте, лейтенант. Я вижу, что вы не безнадёжны.
Поднявшись, словно папа римский, он протянул мне свою длань, правда, положив её мне на плечо, а, не сунув для поповского поцелуя. Я встал и скосил взгляд на бумаги. Он заметил это и, повернувшись к столу, то есть, встав ко мне спиной, взял листок и перевернул. Я удобно стоял по отношению к нему, поэтому без проблем нанёс резкий и сильный удар ребром ладони сбоку по шее. Его ноги подогнулись, комиссар просел и упал на пол. «Нокаут»,  - мысленно констатировал я. Быстро открутив крышку своей фляги, придавил комиссару грудь коленями, зажал нос и стал вливать в рот воду. Он задёргался, забулькал и затих. Я ещё плеснул ему в рот воды, но больше глотательной реакции не наблюдалось - жидкость стояла во рту, медленно уходя в горло и вытекая по губам на пол. Затем прощупал, но не услышал пульс. После этого усадил мёртвого комиссара на стул, вытащил из стоящего за столом портфеля стопку листов и стал её просматривать. Там лежали планы политбесед, отчёты, списки командиров подразделений. Наконец радостно произнёс: «Та-а-ак, а вот и отчёт бойца Гондоренко о нашем походе». Следом на глаза попался отчёт по Шубину, написанный штабным писарем Паровозовым. Его не стал забирать, а положил на стол.
Затем поднял лист со стола и глазами пробежал написанный комиссаром текст. Не увидев ничего компрометирующего меня - обычные тезисы очередной пламенной речи по разгрому немцев и повышению бдительности с целью обнаружения в наших рядах шпионов, вернул листок на стол, а вот отчёт разведчика Гондоренко о моей беседе с генералом изъял - спалю на природе. В остальных бумагах лично обо мне ничего не обнаружил. Уложив документы в портфель, нашёл алюминиевую кружку комиссара, вложил её тому в руку, плеснул воды в неё, на китель комиссара и на стол, затем ополовинил комиссарскую флягу и оставил открытой на столе. Брал кружку и флягу через свой платочек.
Сделав дело, тем же путём ушёл в лес. Выйдя из него с радостной физиономией, подошёл к месту ночлега. Перед палаткой встретил Ледкова.
- Чего не спишь, Серёж?
- Я выяснил, что ближе к вам располагались все те, кого вы перечислили. Ещё слушали вашу беседу Боголюбов, Гондоренко и Потапчук.
- Ну, что же, будем иметь это в виду. Понаблюдай за обоими, особенно за Гондоренко.
Подъём был ранний, бойцы оправились, поели и стали выдвигаться на позиции. Прибежал вестовой, собирая всех офицеров в штаб полка. Шубин был злой, хе-хе, наверное, нашёл донос Паровозова о своей работе. Он толкнул речь: «Товарищи командиры, сегодня ночью погиб наш полковой комиссар. Следствие будет разбираться, но очень вероятно, что он захлебнулся водой. А сейчас разойтись по подразделениям - все выдвигаемся на исходные позиции».
Взвод разведки залёг позади окопов, отрытых за утро пехотными батальонами. Недалеко расположился командный пункт (КП) командира полка. Немцы стали обстреливать наши позиции, советские пушки также включились в контрбатарейную дуэль. Полчаса они долбили друг друга с разной интенсивностью, а потом наша пехота пошла в наступление. За день в атаку пехотинцы ходили, бегали и ползали раза четыре, но зацепиться не удавалось. Ребят скашивали пулемёты прямым и перекрёстным огнём, выводили из строя  ружейные пули. Мы заняли окопы, поддерживая ружейным и пулемётным огнём ушедших в атаку пехотинцев.
За несколько дней, потеряв из 100 тысяч участвующих в сражении порядка 30 тысяч ранеными и убитыми, советские войска не смогли взломать германскую оборону. Однако Ельнинский выступ был ликвидирован, цели  сражения достигнуты, поэтому 9 сентября Жуков отдал приказ об окончании наступательных действий и переходе к обороне. А через три дня Георгий Константинович убыл в Ленинград, чтобы возглавить оборону города. Вместо него командовать нами назначили легенду Гражданской войны маршала Буденного.
Сам Жуков определил эту операцию, как локальную, тем более окружения и разгрома немецкой группировки не получилось - немцы сами отошли, чтобы выровнять фронт. Развить наступление нашим армиям не удалось, однако в пропагандистских целях руководством страны  этот успех был объявлен крупной победой, Я, как её житель, считал это правильным. Нужно было поднимать боевой дух армии, давать людям веру в свои силы, мол, мы тоже можем громить врага.

Глава 6. Золото партии
Фронт стабилизировался. У Советов не было сил наступать, а немцы чего-то выжидали, не предпринимая активных действий. Теперь происходили лишь вялые артиллерийские дуэли, да ночные вылазки в тыл, как наших разведчиков, так и немецких. Разведвзвод довели до полной численности, отчего в приказном порядке пришлось организовать ежедневные тренировки бойцов взвода. Занимались мы как общефизическими упражнениями - отжимания, качание пресса и бег, так и тренировками по спецподготовке, а именно, метание в деревья всего, что метается, скрадывание и снятие часовых. Скрытное подкрадывание к стоячему или сидящему «врагу» заканчивалось имитацией нанесения удара. В процессе тренировок практиковали бои разных по комплекции пар: ребята сражались против соперников одного роста, ниже или выше себя. Таскали условно раненых или пленных на плащ-палатках, шинелях или жердях. Любимыми тренировками у бойцов были действия против ножа, пистолета и автомата.
При этом вспоминал наработки, которые я получил на тренингах у Кадочникова. Вначале медленно отрабатывали действия, чтобы появилось понимание физики движения и моторная память мышц, а затем постепенно наращивали скорость выполнения упражнения. Никаких сложных приёмов изображать не пытался. Особое внимание обращали на приёмы отвлечения внимания. Например, 99 процентов людей отпустят или ослабят хватку, если ладошкой или легко согнутыми пальцами ударить по глазам. Сработает инстинкт самосохранения, враг потеряет концентрацию, чем разведчик должен воспользоваться. Ребята на «законных основаниях» от души били друг друга, не допуская поблажек - все должно быть отработано. На расстоянии в несколько метров учились «качать маятник» - приближались к бойцу, имеющего в руках оружие, в какой-то момент резко уходя с линии огня.
Стоит сказать, что бывалый солдат, имеющий опыт реальных боевых действий, не подойдёт к противнику вплотную с пистолетом, а тем более с автоматом, как это показывают в кино. Там это используется для зрелищности, а в реале он спокойно расстреляет тебя или будет конвоировать, соблюдая дистанцию между вами. Но, когда ты сваливаешься в окоп противника, сходясь в рукопашной свалке, где не развернуться из-за тесноты, или рубишься с врагом во встречной атаке, умение встретить врага с холодной головой и наличие навыков рукопашного боя может сохранить тебе жизнь. А у разведчиков все решается в прямом физическом контакте. Стукнул врага в болевую точку и оглушил одним ударом - ты выжил, а он - нет. На наши игрища приходили смотреть солдаты и командиры из соседних подразделений.
А ещё в период нашего стояния под Ельней со мной случилось событие, которое сильнее укрепило складывающееся боевое братство разведчиков общей тайной.
Эти дни затишья были посвящены укреплению обороны под Ельней. Разведчики взвода на мотоциклах рассекали по нашим тылам в сторону Смоленской дороги через городок Дорогобуж, выясняя оперативную обстановку, наблюдая за перегруппировкой советских частей, колоннами  идущих к Смоленску, а также выискивая прорвавшиеся немецкие отряды.
В этот день я ощутил какой-то мощный адреналиновый выброс, вылившийся в желание сделать что-то полезное. Мне надоело сидеть на месте, как будто кто-то нашёптывал на ухо: «Езжай, езжай, поучаствуй в разведке!» Включив вместо очередного разведчика себя в поисковую тройку, на двух мотоциклах отправились в поиск. На одном ехали я, Ледков и Бурят, а на втором Филиппов, Чайкин и Боголюбов. Проехав по окраине Дорогобужа, выскочили на мост через Днепр и рванули по старой Смоленской дороге, обследуя её. По пути пересекли мелкую и узкую речку, являющуюся мёртвым рукавом Днепра, по крайней мере, на карте она так обозначалась, проехали около пары километров и остановились у развилки дороги. Прямо уходила грунтовка старого тракта, и, судя по карте, делала петлю порядка 30 километров.
Более интересным нам показался второй путь. Если проехать по лесной дороге, эту петлю можно было срезать. А тридцать километров пешком  – это день хода войскам. Я махнул рукой в направлении лесной дороги, как в фильме «Кутузов» махал Наполеон, посылая своих солдат на русские редуты, и мы поехали через лес. Хорошо-то как - птички щебечут, прохлада, сами спрятались под кронами деревьев от возможного налёта, грязи нет – ещё не пошли обложные осенние дожди. Проехав пяток километров, выкатились на голое пространство. Перед нами была та же речка с медленным течением и берегами, сильно заросшими камышом с обеих сторон. Впереди виднелась лиственная роща.
Вытолкав мотоциклы через речной брод на противоположный берег, поехали по идущей вдоль реки грунтовке, заодно, объезжая бомбовые воронки. Не доезжая метров пятидесяти до рощи, на дороге стоял остов грузовика с металлической будкой. У него отсутствовала кабина, а разбитый кузов напоминал сломанный спичечный коробок. Земля вокруг была усеяна бомбовыми воронками. Справа у речки в камышах виднелись колеса такого же грузовика, взрывом перевёрнутого на крышу. Ещё дальше стоял третий автомобиль, упёршийся в деревце.
Подъехав к первой машине, соскочили с мотоциклов и окружили её. В кузове блестели золотые слитки и валялись перевёрнутые сундуки. У одного был разбит бок, откуда на пол высыпались золотые монеты. Все встали, раскрыв рты, а Боголюбов выразил общее впечатление: «Ни хрена себе разведали!»
Разглядывая это безобразие, в памяти всплыла информация из другого прошлого. Когда-то меня заинтересовал вопрос - в эпоху Сталина золотой запас страны был консолидирован только в хранилищах Центробанка в Москве или золоторезервы также хранились в банках других крупных городов. Ища об этом информацию в интернете, наткнулся на статью, в которой описывался один случай. 1941 год, идёт сражение за Смоленск. Понимая, что город не удержать, руководство принимает решение эвакуировать золотовалютные запасы Смоленского, а возможно, что и Минского госбанка. Советская и иностранная валюта, золото и серебро в слитках и монетах, иные матценности вывозятся на восьми грузовиках. Общая сумма запасов золота в слитках оценивалась в 6,5 миллионов долларов того времени. Проведя простенький расчёт, заключающийся в том, что 6,5 миллионов долларов разделил на цену тройской унции в 35 долларов и, сопоставив цену с весом, получил порядка 5,7 тонн золота. Учитывая распределение запаса на восемь автомобилей, в каждом могло находиться примерно по 720 килограммов слиткового золота. Кроме жёлтого металла в кузовах везли по полтонны серебра в брусках и монетах, а также ящики с бумажными дензнаками и государственными ценными бумагами, в основном, облигациями госзайма.
Из Смоленска колонна отправилась через Вязьму в Москву по старой Смоленской дороге. При переправе через Днепр она подверглась обстрелу фашистскими самолётами. В Вязьму от деревни Относово добралось только пять автомобилей, а судьба трёх машин неизвестна. Дальнейший путь этой пятёрки также неизвестен. Может быть, они исчезли по дороге, а, может быть, успешно добрались до места назначения. Возможно, эта информация хранится в закрытых архивах. Так что очень похоже на то, что мы наткнулись именно на эти автомобили.
Бойцы быстро разбежались к остальным  машинам с целью их осмотра, а я подъехал к дальнему грузовику. Машина врезалась в небольшое деревце и стояла, упёршись капотом в ствол. В кабине находились два трупа сотрудников НКВД: лейтенанта и сержанта-водителя. Судя по их виду и появившемуся запаху, смерть наступила более суток назад. Вдоль стекла, крыши кабины и всего кузова сверху и сбоку виднелись дырки от пуль авиапулемёта. Сама будка была закрыта на навесной замок, опечатанный свинцовой пломбой. Осмотрев карманы лейтенанта, нашёл ключ, вскрыл замок и забрался внутрь. В ней стояли тяжёлые, но целые ящики.
Во второй машине тоже находились два сотрудника НКВД, погибших при кувыркании машины - офицер сломал себе шею, отчего его голова была неестественно вывернута, а у водителя всё лицо было запачкано засохшей кровью - удар головой о руль оказался смертельным. Вытащив из машины погибших, аккуратно уложили их на травку вдоль лесочка. В первой машине, естественно, никого не было из-за отсутствия самой кабины.
Жаль, конечно, что я вселился не в Сталина или в Берию, имеющих возможность внести кардинальные изменения, а в обычного лейтенанта, которого к ним на пушечный выстрел не подпустят, чтобы сообщить о будущем СССР. Близко увидеть вождей я могу лишь в том случае, если совершу что-нибудь выдающееся, например, возьму в плен Гитлера. Тогда меня наградят в Кремле, а лидеры государства будут слушать меня с открытым ртом и делать всё, что я укажу.
Учитывая нереальность таких перспектив, решил готовиться к будущим временам. Значит, это золото может пригодиться мне или моим потомкам в годы, когда страна с именем «СССР» завершит свой земной путь, а золото станет главным мерилом жизни: есть золотой запас - ты на коне и живёшь припеваючи, а нэту - существуй, как можешь, и не вякай. Поэтому решил сделать по-своему.
Встав напротив выжидающе смотревших на меня бойцов, произнёс:
- Значит так, товарищи мои фронтовые, вот что я вам скажу. Несколько дней назад полковой комиссар за то, что я слишком мягко, без пролетарской принципиальности вёл беседу с генералом Фишером, называл того по имени и  позволил себе согласиться с его высказыванием о том, что сейчас мы проигрываем, а, значит, сеял пораженческие настроения, записал меня в шпионы. Его даже не интересовал полный текст нашего разговора. Он выхватил лишь удобные ему фрагменты. Мало того, что я сам вражеский шпион, так ещё организовал группу пособников – вас, которые, находясь рядом, не пресекли подобные разговоры. К тому же все мы были в окружении, когда отступали из Белостока, поэтому являемся элементами, требующими тщательной проверки.
- Мы же не были в окружении!
- А свидетели этому есть? Те 50 человек, что вышли к станции Толочин, очень даже подходят под диверсионную группу. Поэтому и вышли к станции, и в тыл эвакуировались, а не погибли в полях, отражая натиск фашистов. Чем в военное время для нас может закончиться такая проверка, если руководить ею будет человек, подобный нашему полковому комиссару? Подумайте. Лично я считаю, что это понятно всем вам – расстрелом по сфабрикованному обвинению. Скажу больше. Все наши действия описаны в отчёте завербованного комиссаром в нашем взводе «стукача», нашего бывшего товарища рядового Гондоренко. Откуда я о нём узнал? Его донос мне показал комиссар во время допроса.
- Не может быть! Неужели Александр Гондоренко – шпион?
- Стукач и предатель нашего братства. Сержант Ледков расспрашивал у вас недавно, кто находился рядом со мной во время разговора с генералом?
- Так точно, было такое. А ранее Гондоренко хвастал, что немного знает немецкий язык
Я кивнул головой и продолжил агитационный спич:
- Помните, мой приказ составить рапорт об участии в последней операции каждому из указанных сержантом Ледковым бойцов? Почерк Гондоренко оказался схожим с почерком, каким был написан этот донос. Этот предатель также был рядом, слушая наш с Фишером разговор. Затем он, как сумел, додумал содержание беседы с немцем и написал кляузу. Так что в дополнение к почерку и знанию языка, сам факт его присутствия при разговоре указывает на него. Пусть он завербован советскими органами, но черта характера, когда ты шпионишь за своими боевыми товарищами, говорит о том, что в сложный момент он, чтобы выжить, предаст тебя уже врагу. А если следствие по «золотому» делу будет вести такой же враг, как Гондоренко, чем для нас оно может закончиться? 
- Чем, товарищ старший лейтенант?
- Если мы заявим о найденных машинах, найденное нами золото по количеству не будет соответствовать опечатанному в банке. Вы же видите, что несколько сундуков разбито и монеты рассыпались в траву и воду. Мы просто не соберём все до «копейки». Это означает, что все мы будем находиться под подозрением в расхищении государственной собственности. Красть у государства, тем более группой лиц из шестерых человек и в мирное время каралось сроком от 20 лет, а в военное, да ещё стратегический резерв.  Думаю, это расстрел».
Я не знал меру пресечения, которую к нам могли применить. Может быть, за эту находку нас даже наградили бы «посмертно», как сказал герой  фильма «Бриллиантовая рука» Семён Семёнович Горбунков, но, скорее всего, те, кому мы сдали бы эти ценности, сами могли украсть часть, а на нас свалить недостачу. Когда в «смутное время» человек видит столько «бесхозного» золота, никто не даст гарантии, насколько честно он себя поведёт.  Психологию человека, на уровне инстинктов направленную на повышение своего благосостояния, никто не отменял, - это диалектика материализма. К тому же, пока мы будем ездить в штаб полка, чтобы сообщить о золоте, могли появиться немцы или отступающие мародёры, от которых оставленные часовые не смогут защитить находку, а только зря погибнут. Но всё же основным мотивом сгущения красок моего рассказа являлось желание сохранить это, считай, потерянное золото, для своего будущего.
- Друзья! Слушай боевой приказ. Необходимо проверить машину у дерева, сможет ли она ехать. Нам нужно спрятать примерно две тонны золота, полторы серебра  и несколько сундуков с монетами и бумажными деньгами. По объёму это не так уж и много. Если машина на ходу, перегружаем в неё все собранное золото. Если нет, будем грузить сундуки на мотоциклетные коляски. Это дольше и больше шума, но что делать. Филиппов на охране, остальные, как более здоровые, занимаются погрузкой золота и копают в лесочке схрон.
Грузовик оказался на ходу. Сдав назад, я выехал на дорогу и подъехал ко второй машине. Мы стали перегружать имущество, а Бурят и Филиппов принялись собирать рассыпавшиеся монеты. Ту же операцию проделали с грузом первой машины, уложив часть мешков и сундуков в мотолюльки.  Изначальная загруженность грузовиков была неполной. Как оказалось, по площади кузова в один ряд располагались коробки с банковскими документами, деревянные ящики с серебряными и золотыми монетами, и бумажной валютой (рубли, доллары, фунты стерлингов, рейхсмарки), а также ящики с золотыми брусками. Каждый сундучок был опечатан, а сбоку приклеена опись содержимого. Мы решили, что неполная загрузка была сделана специально, чтобы в случае выхода из строя одного автомобиля минимизировать возможные потери.
Загрузив грузовик и мотоциклы, мы покатили вдоль берега. Увидев широкий проем между деревьями, свернули в него. Проехав метров тридцать, остановились перед лужайкой, на краю которой рос мощный дуб. Обойдя его сзади на несколько метров, выбрали место и сапёрными лопатками сняли дёрн на участке, немного превышающем размеры предполагаемой ямы. Его аккуратно положили рядом и стали зарываться в землю - двое копают,  двое на шинелях относят грунт в сторону, один стоит на стрёме, а последний выравнивает края ямы. Земля с большой долей песка копалась достаточно легко, правда, частенько мешали корни деревьев. Вспомнилась фраза из фильма  «Мистер Питкин в тылу врага», отчего я нервно захихикал. «Я же дорожный рабочий, вы ещё не видели, как я копаю», - сказал мистер Питкин товарищам, и за несколько часов прокопал подземный ход под стеной замка гитлеровского генерала».
Никто из нас не был дорожным рабочим, но если вы видели, как копают люди, когда от этого зависит их жизнь, то могли бы удивиться той скорости, с которой может увеличиваться глубина ямы даже при использовании маленькой сапёрной лопатки. Это высказывание полностью относилось к нам. Не ощущая усталости, на адреналине, мы вгрызались в землю. Работали быстро, ведь чем быстрее спрячем груз, тем спокойнее станет жить. Уставая, меняли друг друга. Если бы там были только бруски золота, яма была бы небольшой. А тут основной объем занимали ящики и коробки с остальным добром. В общем, выкопав квадрат примерно два на два и на два метра, все аккуратно уложили, обернули шинелями погибших и засыпали ранее выкопанной глиной и землёй. Поверх уложили снятый слой дёрна. Провозились мы, в общем-то, недолго - не более четырёх часов. Засекли ориентиры, которые нашли в округе: деревья, изгиб реки и прочие отметки. Все расстояния измерили шагами, которые я отметил на карте, сместив контрольную точку строго по перпендикуляру на тот берег.
Завершив с маскировкой, отогнал машину назад, упёр её в дерево, как она стояла. Водой замыли места с отпечатками наших пальцев на дверях, кабинах,  кузовах, руле и так далее. Убитых сотрудников НКВД, вынесенных из «рабочей» машины, вернули на место. Затем я сказал, а все выслушали и согласились: «Парни, никто не должен знать об этом золоте - ни родители, ни братья, ни жёны. Когда закончится война, осядем в каком-нибудь городе и тогда решим, куда перевезти и спрятать это богатство. Сейчас многие дети высшего руководства страны воюют на фронтах. А после войны, когда жизнь наладится, подросшие дети новых руководителей министерств и ведомств, горкомов и исполкомов, пользуясь тем, что у нас в государстве «все равны, но есть, кто ровнее», захотят вкусить «хорошей жизни». Вот тогда в стране произойдут изменения, которыми мы воспользуемся для легализации клада и улучшения быта наших родных и близких. И ещё! Предлагаю сегодняшний день считать днём рождения нашего «золотого» боевого братства»
Завершив речь, протянул руку, как протягивали её 4 мушкетёра в советском фильме, произнеся: «Один за всех и все за одного!» Бойцы положили на мою ладонь одну на одну свои. В психологии давно замечено и используется, что на подсознательном уровне человек, как общественное существо, придаёт большое эмоциональное значение приобщению к «братству», объединённому общей целью. При этом церемониал вступления играет не последнюю роль. 
Обговорив легенду, по которой мы никуда не сворачивали, а проехали только по основной дороге, продолжили объезд. Усевшись на мотоциклы, рванули через лес, выскочив, как и хотели, на старый смоленский тракт, и уже по нему вернулись к переправе через Днепр. По пути попадались автомашины или идущие группы пехотинцев, разбитые и брошенные автомобили и целый с виду советский танк. Проезжая мимо, завернули в Дорогобуж, где нашли заправку, однако бензина на ней не оказалось. Прибыв в расположение остатков нашего полка, нашёл Шубина и доложил о проведённой разведке.
А ещё с 18-го сентября нашей дивизии за военные успехи присвоили статус гвардейской, так что к моральному удовлетворению добавилось материальное стимулирование - в два раза увеличились оклады у рядовых и в полтора у командиров.

Глава 7. Вяземский котёл
Война шла своим чередом.  На линии  Смоленск – Великие Луки наши войска не смогли разбить гитлеровские части, и были вынуждены перейти к обороне, а затем отступить. Тем временем фашистская танковая группировка, отразив советские атаки, продолжила наступление во фланг и тыл Юго-Западному фронту, форсировав Десну и выйдя на оперативный простор. В глубоком тылу они соединились с танковой группой армий «Юг» и окружили советскую киевскую группировку.
Потерявшая под Смоленском в бесплодных атаках последние полнокровные механизированные корпуса, Красная Армия прекратила попытки перехвата стратегической инициативы - сил на это у неё не осталось. Вследствие этого осенью 1941 года вермахтом были осуществлены грандиозные операции по окружению и уничтожению целых фронтов, а именно Юго-западного (Киевский котёл) и Западного (Вяземский котёл).
Одновременно с танковыми ударами германцы начали наступление по всей линии фронта. Чтобы не оказаться в окружении, с 15 сентября наш полк с боями отходил на Дорогобуж и дальше. Судя по всему, мы должны были усилить Вяземскую линию обороны. Отступали части упорядочено. Сейчас не было того панического бегства, в котором мне пришлось поучаствовать по пути от Белостока к Орше. Да и немцы боялись нарваться на засады, поэтому обрабатывали нас издалека - артиллерией и с воздуха. Только после этого оставленные нами позиции занимали пехотные части вермахта. Всё верно – они берегли своих людей для решающего удара.
Наш арьергард, давая возможность основной части фронта с тыловым хозяйством отступить, теперь удерживал те линии обороны, которые несколько дней назад мы захватили у немцев. Имелось ещё одно отличие от предыдущих дней – нас постоянно бомбили. Бомбардировщики накатывали волнами, с недосягаемой для пулемёта высоты сбрасывая на войсковые колонны бомбы, и возвращались к себе на базы. Зенитчики работали так, что стволы пушек не успевали остыть перед новым налётом.
На следующий день два наших трофейных мотоцикла, два «Ганомага», два десятка полуторок, а за ними колонна под тысячу человек ускоренным маршем подошли к Дорогобужу и форсировали Днепр по ещё целому мосту. Я предложил Шубину срезать дорожную петлю и провести пехоту по разведанной нами лесной дороге, а машины пусть едут по основной. Три разведчика на мотоцикле, возглавив автоколонну, покатили по старой Смоленской дороге, а второй мотоцикл с Ледковым, Чайкиным и Лосевым двинулся по нашей лесной дорожке.
Ещё вечером я проинструктировал Ледкова, что им делать: «Пусть Чайкин там покрутится на мотоцикле, чтобы скрыть наши прошлые следы, а ты пешочком пройдись и потопчись. Затем поглядите на схрон, а Лосев вернётся и доложит, что впереди речка, но имеется брод и вполне терпимая дорога. Когда подойдёт наша часть, сделаете вид, что осматриваете местность. Пусть свидетели увидят, что вы там ходили и ездили. К машинам не подходите, и ничего не трогайте».
Полковая колонна прошла мимо, практически не обратив внимания на разбитые грузовики - сколько их сейчас стоит на дорогах страны. Затем вышла на тракт и двинулась к Вязьме. Пройдя сорок километров, поступил приказ, и полк занял оборону в районе деревни Полибино. Нам определили участок фронта вдоль очередного рукава Днепра, где мы стали зарываться в землю, готовясь к обороне. Теперь осталось выжить и не попасть в плен.
Что можно было сказать о Вязьминском сражении. Эта операция, прошедшая в период со 2 по 13 октября 1941 года согласно директивам Ставки и приказам по армиям являлась оборонительной операцией Западного фронта, которым на тот момент командовал Иван Конев, и Резервного под командованием Семёна Будённого. Кстати, под Вязьмой мне удалось увидеть героя Гражданской войны Будённого.
Существует наблюдение, что большинство победоносных генералов в любой армии мира «готовятся к новым сражениям по прошлой войне». Маршал Будённый не был исключением. Его понимание военной тактики оставалось пониманием генерала, чьи подвиги пришлись на время прошедшей войны, примитивной в техническом плане с совершенно иными скоростями - лошади вместо танков, аэропланы вместо самолётов, что, безусловно, наложило отпечаток на планирование своих и предвидение немецких ходов. Несмотря на это, нужно отдать ему должное.
Всё же военный опыт победоносного генерала «не пропьёшь» и когда он разбирался в ситуации, предлагал весьма грамотные тактические решения. Например, он предлагал оставить Киев и организованно отойти на новые позиции, сохранив матчасть и солдат. Однако командующий киевской группировкой генерал Кирпонос уверил Сталина, что удержит город. В итоге предложение Будённого Сталин не принял, а его самого отстранил от командования. Увы, месяцем позже из Киевского котла выбрались разбитые остатки советских дивизий, потерявшие всю технику и большую часть личного состава. Удерживать новые рубежи было не кем.
В любой войне, современной или прошедших времён, побеждает тот, на чьей стороне стратегическая инициатива. Обороняющийся сторона, априори, находится в зависимом положении, потому что может лишь предполагать о том, где и какими силами враг нанесёт удар. Советским разведчикам в Германии удалось узнать дату начала немецкой операции "Тайфун", причём, наша группа также внесла посильный вклад в получение этих сведений, захватив в плен генерала. Однако Конев и Будённый неправильно просчитали противника, сосредоточив основные силы вдоль дороги Смоленск – Вязьма, а также не учли подошедшие к нему резервы. А это получилось из-за отсутствия полноценной армейской разведки.
Противник же с воздуха видел перемещения РККА, проработал план и нанёс главные удары севернее и южнее, следуя опробированной тактике «клещей». В итоге под Вязьмой войска группы армий «Центр» окружили и разгромили советскую группировку. Потери нашей армии составили более миллиона человек, из них убитыми и ранеными - около 400 тысяч, а остальные попали в плен. Дорога на Москву была открыта.
В конце сентября погода начала портиться и пошли осенние ливни. Какое богопротивное дело копать окопы под дождём. Полк рыл две линии траншей, а на более эшелонированную оборону уже не хватало времени. Хотя полком нашу часть можно было назвать лишь условно, потому что в строю вместо положенных по штату 2957 человек имелось порядка 1100 солдат и командиров младшего и среднего звена. На нашем участке немец находился в трёх днях пути, а что творилось на флангах, где уже начались первые бои, никто из нас не ведал. К рытью окопов припрягали и разведчиков. А ещё для себя мы рыли землянки, правда, они были не блиндированными, а представляли собой выкопанную в земле нору, являясь укрытием до первых встрясок от взрывов авиабомб. Но нам же требовалось где-то спать и укрываться от дождя. Солнце практически не показывалось из-за туч, во всем чувствовался осенний перелом от лета к зиме. Ночи тоже стали более холодными и сырыми.
Силы с обеих сторон по всему фронту были сосредоточены колоссальные, однако их подготовка и вооружение существенно отличались. На нас надвигалась лавина огня и стали практически свежих дивизий вермахта и СС. С советской стороны на левом фланге полка базировалось три батальона неопытных московских и вяземских ополченцев, с правого - кадровый батальон из переформированных красноармейцев. С оружием и боеприпасами было неважно. Хорошо, что к этому времени на Сталинградском химзаводе наладили выпуск бутылок с самовоспламеняющейся смесью «КС», именуемой в народе «коктейль Молотова», которыми нас снабдили в достаточном для хорошего боя количестве.
Всё время взвод проводил в обустройстве позиций, выделяя несколько часов теоретическим занятиям по основам тактики, минному и радиоделу, а также практическим тренировкам. Я чаще отрабатывал метание ножей и «на скорость» выхватывал пистолет из кобуры с последующим нажатием на спусковой крючок, правда, без патронов. Кто-то тренировал метание холодного оружия, кто-то приёмы рукопашного боя. Кроме этого практически каждый вечер сидели с картой района и планировали возможные операции, чтобы, как говорил Суворов «каждый солдат понимал свой манёвр». Я давал вводные гипотетического задания, а народ вместе со мной разбирал варианты его лучшего выполнения. Мы учились просчитывать, куда идти за сведениями в первую очередь, какие силы могут базироваться в такой-то деревне в зависимости от её размеров и местоположения, куда двинутся вражеские войска с учётом ландшафта, то есть наличия дорог, железнодорожных путей, лесов, речек, топей или открытых пространств, определяли пути отхода после выполнения задания. Все это делалось для того, чтобы грамотно оценить ситуацию при непосредственном  проведении диверсий.
Когда выдавалось свободное время, незанятые нарядами или иной работой разведчики ходили к ополченцам морально поддержать молодых ребят и девчат, да и пофорсить «бывалостью» настоящего волка сражений. С моей лёгкой руки в разговорный обиход взвода вошло название «волкодавы войны» или более простое «псы  войны» -  люди, очистят нашу землю от напавших на неё, словно волки, гитлеровских захватчиков. В 1970-х годах после выхода в свет книги «Псы войны» британского писателя и бывшего агента английской «МИ-6» Фредерика Форсайта, так станут называть наёмников. Хотя ещё Уильям Шекспир в пьесе «Юлий Цезарь» писал: «На всю страну монаршим криком грянет: Пощады нет!» - и спустит псов войны».
Я также отправился познакомиться с командиром ополченцев, а заодно, договориться о проведении учебного ликбеза по действиям в бою, основанного на нашем опыте. К соседям пришли я, Донников - мужику было скучно, вот и составил мне компанию, а также четыре «пса войны». Пока ждали местное начальство, услышали, как наш Воробей, поглаживая медаль, заливается соловьём, рассказывая группе молоденьких санинструкторов и бывшим студентам о том, как мы громили врага под Ельней. Если бы не приказ  командования на возвращение, наш взвод захватил бы в плен не только генерала, но и всю его дивизию с подсобным хозяйством.
К нам вышел усталый капитан, судя по возрасту, призванный из глубокого запаса, либо доброволец. Мы поприветствовали друг друга и познакомились. Капитан запаса Аташев Василий Иванович воевал в Гражданскую войну, поучаствовав в Польской кампании в начале 1920-х годов. На фронт попросился добровольцем и теперь возглавлял батальон ополченцев. Подготовка у ребят слабая - недельный курс молодого бойца, к тому с оружием плохо – на всех не хватает, поэтому винтовки получили только те, кто показал терпимые результаты при стрельбе.
Узнав цель нашего прихода, Аташев загорелся этой идеей. Весь батальон кроме часовых собрался в небольшой ложбинке, поросшей кустами можжевельника. Объяснив ребятам для чего их собрали, мы стали рассказывать нюансы, с которыми наши бойцы сталкивались в боях. Объясняли с наглядными примерами. Начали с самого простого: «Пока бездельничаете, учитесь снаряжать магазин винтовки. В бою у новичка и так от страха все трясётся, а требуется зарядить пять патронов, пока немец к тебе по полю бежит».
Проверили на примере. Воробьёв, как самый быстрый «птиц» отошёл за сто метров от места заряжания и побежал к нам, а я остался контролировать ополченца, чтобы он случайно не выстрелил. Студент должен был за это время зарядить в магазин «мосинки» пять патронов и изготовиться к стрельбе. Конечно, он не успел - под смех товарищей два патрона уронил на землю, а три кое-как смог воткнуть. Я же прокомментировал:
- Ребята, всем понятно, что такие мелочи могут спасти вам жизнь? Не успел зарядить все патроны, но три-то вставил, а немец уже рядом, значит, надо бросать остальные два и стрелять тем, что есть. А получилось, что пока ваш товарищ искал упавшие патроны, Воробьёв добежал к окопу и расстрелял его из автомата.
Донников рассказывал, как бросать бутылки и гранаты по танкам:
- Никаких вставаний в рост перед танком! Мало того, что вас пристрелят из пулемёта, так ещё гранату в окоп уроните, где она взорвётся и побьёт осколками ваших же товарищей!
На примере продемонстрировали, как это будет выглядеть, если в грудь бойцу попадёт вражеская пуля. Ополченец поднялся, якобы выдернул чеку, замахнулся, а я ткнул прикладом винтовки ему в грудь, имитируя попадание пули. Несильный удар откинул парня назад и он, замахав руками, уронил гранату себе под ноги.
Затем Донников дал следующее ЦУ (ценное указание):
- Обязательно чистить оружие! Сегодня постреляешь нормально, а завтра в самый ответственный момент патрон заклинит. Далее, пострелял с одного места – сместись в сторону, особенно это касается пулемётчиков. По окопу передвигайтесь пригнувшись. Сейчас у фашистов появились снайпера, так что чем выше вы будете нести свою голову над уровнем земли, тем выше вероятность того, что случайная или снайперская пуля в неё попадёт. Берегите санинструкторов, лучшие стрелки пусть контролируют девушек, пока те собирают раненых на поле боя. За ними могут охотиться немцы, чтобы взять в плен, а девушкам в плену сами понимаете... Санинструкторы, потренируйтесь тут, пока пули не свистят, как лучше тащить раненого. Можно на шинели, а, может быть, сделать что-то вроде бандажа с верёвочными петлями, как у ранца. Наденете такую конструкцию на себя, обвяжите раненого верёвками и будете тащить тяжёлого мужика не только с помощью рук, а всего тела. А свободными руками поможете себе двигаться. Думайте и пробуйте, как вам, 50-килограммовым девочкам, дотащить к своим раненого стокилограммового мужика.
- Товарищ капитан, а покажите, что за конструкция?
- Завтра принесу.
Затем Донников обратился к Аташеву:
- С винтовками поможем. У нас в полку людей убыло, а бесхозные винтовки мы собирали. Вот и передадим вам резерв с боекомплектом. Думаю, наш комполка поддержит инициативу.
- Хорошо бы, а то практически нечем германца сдерживать.
Вечерами, когда темнело, за ужином и после народ засиживался у костра, чтобы пообщаться за жизнь. Кто-то из бойцов рассказывал смешные или сложные ситуации из жизни или анекдоты, другие вспоминали о довоенной жизни и разговаривали о войне. Иногда наш новый полковой комиссар Владимир Тимофеевич Горяев, мужичок под полтинник, но вполне подтянутый и носящий пенсне под Берию, обходя позиции, подходил к таким компаниям послушать разговоры. У меня создалось впечатление, что это представитель настоящей культурной интеллигенции страны: дворянин или из инженерного сословия.
Сегодня в большом кругу вокруг костра сидели наши «старики».  Были и гости, пришедшие вместе с Джеком Воробьём, точнее говоря, с Женей Воробьёвым. Среди них находились два ополченца: Михаил Воронов, этим летом окончивший факультет машиностроения в техническом институте, и Роман Конышев, студент последнего курса энергетического факультета института железнодорожного транспорта, записавшиеся добровольцами в ополчение. Кроме них пришли две медсестры, студентки второго курса мединститута Лена Ланцова и Наташа Зименко.
Отчего-то сегодня Лосев заинтересовался большой политикой, обращаясь ко мне:
- Товарищ старший лейтенант, а как вы думаете, почему немец на нас напал? Вроде дружили, мир был и на тебе - напали без объявления войны.
- Что тебе сказать, Тимофей, как говорится, «знал бы прикуп, жил бы в Сочи». Кто же кроме верхушки руководства Германии знает точно, почему они это сделали. Я лишь могу предположить.
В своей прошлой жизни, посмотрев фильмы и прочитав книги о «Новой хронологии», которую, совершив поистине титанический труд, разработали академик Анатолий Фоменко и его сподвижник Глеб Носовский, стоявшие у истоков этой работы, а дальше им помогала большая группа сподвижников, по многим позициям согласился и принял её. Если в двух словах, то из этого исследования я вынес понимание того, что принятая в 21-м веке история имеет множество ошибок и неточностей, а, зачастую, откровенно лжива. Такое мы видим, когда сейчас в странах мира и бывшего СССР переписывается история в угоду политическим тенденциям. У Руси украли великое прошлое, извратив его так, как хотелось победителям – западным государствам. Русь или Великая Тартария доминировала на территории всей современной России, Кхитая (не «Чайны» - Южного Китая), Манчжурии, Даурии, Алтая, Кореи, всего тихоокеанского побережья Северной Америки и, как ни странно, «старушки» Европы. Сильная была тогда страна, ни один «шакал» на неё не тявкал, а слабую все поливают грязью и плюют в неё или, говоря дипломатическим языком, не считаются с её интересами.
Переработка истории произошла в то время, когда вначале ослабла, а затем пала династия Рюриковичей, а Романовы, Захарьины, Юрьевы - весь этот клан, имеющие тесные связи с Польшей, то есть с Западом, по сути, произвёл дворцовый переворот и узурпировал власть. С того момента на Руси началось  преклонение перед Западом. К власти приходили все более бездарные цари, разве что Пётр 1 пробовал по своему разумению сделать страну сильной для себя. Да и то, не всё с ним ясно. Сохранилось много фактов о том, что в Голландию уехал один Пётр Михайлов, а вернулся другой – голландец с голландской армией, о которой нам  рассказывали, как о «потешных» полках, больной тропической лихорадкой и совершенно не говорящий по-русски. А по приезду любящий свою жену Наталью Пётр сразу отправил её в монастырь. Именно в это время началось засилье на Руси голландских да английских негоциантов.
А ещё подняли головы всякие Франции, Англии, Польши, Австрии, написав себе великую историю. Здесь интересно почитать письмо младшей дочки Ярослава Мудрого своему отцу, за какие грехи он её заслал «в вонючую Францию». А Скалигер, французский светила филологии и истории того времени, стал одним из основателей современной истории мира, так изложив её на бумаге, как было удобно суверенным европейским монархиям. А вот историю Руси формировали немцы. Можно вспомнить, как в советском фильме Ломоносов боролся с немецкими профессорами Российской академии наук - авторами, якобы, истинной русской истории.
В общем, в такие тонкости я решил не углубляться, а ограничиться общими рассуждениями, подавая материал, как преподаватель школьникам:
- Давайте вспомним историю Руси. У нас огромная страна, в ней много всего: ископаемых, полей,  рек, через неё идёт путь в Среднюю Азию, Китай, Индию. Всё это притягивало завоевателей. Одни сразу получали отпор, другие задерживались на десятки-сотни лет. Но сила духа всегда поднимала славян на борьбу с захватчиками. А для чего пытались захватить наши земли?
- Ну, людей поработить.
- Правильно, захватить территорию, чтобы подняться в иерархии власти, разбогатеть ещё больше, контролируя большее число подневольных людей, земли, торговые пути, добычу золота, угля и так далее, то есть стать «хозяином жизни». А сейчас, когда СССР стала народной страной, идеологически чуждой Западу, нас вообще хотят стереть с карты мира.
Говоря это, приходилось немного кривить душой. Ведь, объективно говоря, у простых граждан СССР была достаточно бедная и тяжёлая жизнь. Это номенклатурная элита со спецраспределителями и приличной зарплатой неплохо существовала. Когда смотришь старые советские фильмы, вызывает недоумение, что у профессоров или руководителей предприятий обязательно есть домработницы. То есть эксплуатация труда человека человеком в самой социалистической стране была налицо. Получалось, что жёнам чиновников некогда или не по чину было дом убирать и еду готовить – им требовалось о «высоком» думать.
- То есть сейчас на нас кроме богатств, ещё из-за советской идеологии нападают?
- Да, Лосев. Понятно, какие основные мотивы лежат в основе войны с нами? Прибыли, плюс борьба с идеологией коммунизма. Капиталистам Запада нужны дешёвая рабочая сила - за еду работать будем, а также прямой доступ к нашим богатствам, к торговым путям на рынки Азии. Ведь по железной дороге доставить можно больше, быстрее и безопаснее, чем кораблями. А ещё существует ненависть к русским, основанная на зависти к природному  богатству страны, исторической памяти, когда мы били всех в хвост, и в гриву,  и в осознании того, что в прямом столкновении они неспособны победить. Вот каждое столетие и пробуют нас на зуб новые Наполеоны. Никто на Западе не является нам другом, все только зарабатывают на нас.
- Говорят, что будет братская помощь рабочих США, кажется, «ленд-лиз».
- Михаил, а кто вам сказал, что она будет братская и рабочих? В своё время Россия заплатит огромные деньги за эту помощь правительству США. Капиталисты – люди умные, поэтому посчитали, что когда европейские рынки сбыта рухнули, необходимо  поддержать свою промышленность. А как? Давать в долг и заламывать цены. А нам придётся платить столько, сколько они просят. Сейчас нам нужнее техника и продукты, чем золото в подвалах Госбанка. Им от немцев отстреливаться не будешь – тут винтовки нужны. Вот в будущем мы и оплатим Западу всё переданное им да ещё с процентами. Он живёт по принципу «только бизнес - ничего личного». Мы с Европой свои экономики рушим, а США развивается, поставляя много чего нам и Британии.
А немцы? Разные немцы есть: рабочие, крестьяне, обычные люди, которым эта война не нужна и к СССР они не имеют никаких претензий. Вот только не пойдёшь в армию, так сразу попадёшь в полицию или в гестапо как дезертир. И расстреляют такого пацифиста, как предателя и уклониста. Тем не менее, когда закончится война, многие военнопленные будут работать в нашей стране на восстановлении городов, а затем останутся в ней жить. Мы же победим Германию или не верите в победу?
- Верим! Конечно, победим!
- А есть идейные фашисты, партийная верхушка Германии, эсэсовцы и просто садисты, уголовники и всякое отребье, которым война дозволила всё. Эти пойдут в полицаи или станут служить надсмотрщиками в концлагерях. Такие с нами хуже, чем с грызунами-вредителями обращаться будут. Впрочем, уже обращаются на захваченных территориях, расстреливая и издеваясь над мужчинами, женщинами и детьми нашими. Вот таких гнид жалеть нельзя, сразу убивать надо как нелюдей. Скажу так – нельзя никого оставлять за спиной. Контрольный выстрел в голову обязателен. Это к вопросу о жалости, ведь вы же не знаете, порядочный семьянин перед вами, который подкармливал наших детей-сирот, или сволочь нацистская. Я понятно донёс причины и смысл войны, а также наши действия по отношению к врагу? А кто захочет глубже узнать, прошу поступить в университет на факультет политэкономии.
- Правильно ты говоришь, Александр, но не всё учитываешь, не всё политически верно сам понимаешь, - сказал мне Горяев.
- Владимир Тимофеевич, есть старый анекдот о том, что правильно. Это, как говорится, с какой точки зрения смотреть.
- Ну-ка, расскажи, шутник, а мы послушаем. Правда, товарищи?
- Да, товарищ старший лейтенант, расскажите.
- Ну, что же, слушайте: «Идёт подготовка к научной конференции по русскому языку. Организаторы определяют, кого на неё пригласить докладчиками.
- Товарищи, есть у нас в городе умнейший человек, филолог, истинный знаток русского языка профессор Батюшкин. Давайте его пригласим!
- Да, точно, свяжитесь с ним.
- Сан Саныч, у нас конференция на носу, хотели бы вас пригласить поучаствовать в ней.
На том конце провода неразборчиво отвечают: «Спасибо за приглашение, но я не могу, нахожусь на лечении. Побили меня, сломали челюсть и все, что можно сломать».
- Как же так, Сан Саныч, что случилось?
- Понимаете, был я на диспуте, а там присутствовал полковник, здоровый такой десантник. Вот он начал рассказывать о своей службе: «Был у меня один х** в роте…». А я возьми ему и скажи: «Батенька, мы знаете, что правильно говорить не в роте, а во рту». Этот анекдот о том, товарищи, что у каждого человека своё понимание ситуации и свой смысл.
Народ ещё поговорил, а затем разошёлся по своим землянкам.
28 сентября на штабном совещании у Шубина Недогаров вещал о том, что согласно присланным командованием фронта директивам немцы нанесут основной удар вдоль шоссе Смоленск – Вязьма. Именно по шоссе можно наиболее быстро подтянуть ударную группировку, развернуть её в предфронтовой полосе и атаковать наши позиции. В связи с этим немцев ждал неприятный сюрприз в виде хорошо укреплённой, предельно насыщенной орудиями и танками обороны. Измотав врага, следом будет нанесён контрудар, который разрежет группу армий "Центр" на две части. Далее шло обсуждение тактических моментов уже на нашем участке, ведь с южного фланга Резервного фронта находимся мы.
- Товарищ начштаба, - я включился в обсуждение, - мы сейчас обсуждаем план командования, который определили в штабах наших фронтов. Но ведь у немцев действуют свои шпионы на нашей территории, например, подразделение "Бранденбург", состоящее из прибалтийских или обрусевших немцев. Этих парней практически не отличишь от большинства жителей страны. Естественно предположить, что они также собирают информацию о нашей дислокации. Нельзя забывать о вражеской авиаразведке. С высоты пилоты видят наши перемещения и укрепления. Неужто они настолько тупые, чтобы  переть «в лоб»? Наверняка в их тылах идёт переброска дивизий на фланги. Собрав там концентрированный танковый кулак, они снова прорвут нашу оборону, как делали во всех предыдущих операциях под Белостоком, Минском, Смоленском и Киевом. А мы опять ждём их по центру! Насыщенную танками армию генерала Рокоссовского они даже всерьёз атаковать не будут».
- То есть, как это не будут?
- Свяжут локальными боями, имитируя угрозу прорыва на Москву по центру и всё. Угрожая наступлением, перекроют возможность этой армии маневрировать. Вот и получится, что самая укомплектованная армия простоит, не участвуя в основных боях, да ещё в окружении окажется.
- Александр, остынь. В нашей Ставке люди умные находятся. Разберутся.
Я пожал плечами. Мне была непонятна такая мыследеятельность Конева, Будённого и их штабов. Прошло три месяца войны и гитлеровцы уже четыре раза применили приём охвата клещами наших укрепрайонов. Вместо того чтобы сделать выводы, наши командиры упорно наращивают оборону «в лоб». Получается, они совсем не анализируют ход сражений? Так и не научились использовать разведку: наземную, воздушную, агентурную. Ведь наши люди тоже сообщают о немецких перемещениях. А может, не доверяют её результатам, пока 10 раз не перепроверят? А тут ситуация за пару дней может поменяться и вчерашние сведения становятся устаревшими. Вот и нет доверия к разведчикам. И всё же, неужели они не анализируют ситуацию в целом на фронте? Конечно, анализируют! Тогда какой частью тела думают и принимают решения?
Из этих размышлений меня выдернул голос Недогарова:
- Всё же надо учитывать осеннюю распутицу. Я также предполагаю, что основной удар будет нанесён вдоль шоссе.
- Посмотрите на карту, - продолжил я, водя по ней карандашом, - немцы захватили Чернигов и перешли Десну. Куда двинутся их танковые корпуса? Конечно, к выполнению приоритетной цели 1941 года - взятию нашей столицы. Возле городов оборона крепче, чем в полях, значит, обойдут города полями. Под Ленинградом немцы чувствуют себя уверенно, блокировав город, отчего вполне могут вернуть танковую армию на наш театр военных действий. Ей сам Бог велел воевать на просторах, а не толкаться в городских улочках. Вы сами понимаете, что наша оборона на флангах не настолько крепкая, чтобы сдержать танковую армию.
Теперь, что касается нашего участка. 10-я танковая дивизия вермахта никуда не делась и стоит напротив нас. У нас полк, а не 16-я армия товарища Рокоссовского и, спросив себя, честно отвечу - мы не сдержим дивизию танков, она обязательно прорвёт оборону на нашем участке фронта! Может, она уже не одна, а усилена дивизией СС " Das Reich ". Гитлер сюда кучу эсэсовцев нагонит.  Мы же практически не используем разведчиков в прифронтовой полосе и ближнем тылу для контроля узловых железнодорожных станций, где можно выяснить маршруты и количество перебрасываемых частей. Вот и получается, что командование о действиях врага только гадает.
Я так уверенно говорил ещё потому, что по тем же фильмам и книгам знал, что именно так и будет организован Вяземский котёл.
- Кольцов, вам бы не взводом командовать, а, как минимум, генеральным штабом. Все вы знаете! Но самое интересное заключается в том, что объясняете вы вполне обосновано, -  произнёс полковой комиссар.
Шубин и Недогаров задумчиво сидели, смотря на карту, что-то прикидывая в уме. Донников и командиры остальных батальонов тоже о чем-то шептались.
- Да, уж знаю! - подумал я, но вслух сказал следующее. - Товарищ комиссар, вы же сами всё это видите. Просто из-за недостатка информации мы  предполагаем одно, а немцы думают совсем по-иному. Поэтому предлагаю:
- Первое. Выйти на командующего дивизией с предложением сориентировать лётчиков на проведение воздушной разведки. Танки - не спичечные коробки, просто так дивизию не спрячешь. Сейчас с каждой стороны сошлись армии по миллиону человек, поэтому информация оправдает любые потери среди лётчиков. Ведь, если мы ошибёмся в предсказании гитлеровских ударов – наши потери составят сотни тысяч красноармейцев, а значит, будет открыт путь на Москву.
- Второе. Фронтовой разведке необходимо уходить в тыл не на одну ночь, когда они ползают по ближним тылам, беря в плен «языков» передовых частей, которые ни хрена не знают, кроме номера своей части. Чтобы выяснить, что творится в тылу врага, сколько и какие эшелоны приходят в тот же Смоленск, надо уходить с рацией на три – пять - семь дней, да и взрывчатка лишней не будет.
- Что-то в твоих рассуждениях о разведке есть, - задумчиво сказал Шубин, - поэтому приказываю: трём группам по пять человек сегодня же выдвинуться в район Ельни и разобраться с тем, что там происходит. Выходить на связь в промежуток с 23.00 по 23.15 каждый день, либо в любое время суток, если того потребует оперативная ситуация. Товарищи, все свободны. Кольцову срочно проработать план заброски и тактические задачи группам. Затем ко мне на утверждение. Недогаров, задержись.

Глава 8. Дорога в один конец
Я пошёл готовить группы к выходу в тыл врага и писать план операции.  За мной двинулся наш полковой комиссар. Догнав меня, он произнёс:
- Александр, подождите, пожалуйста!
- Слушаю вас, Владимир Тимофеевич, - остановившись, дождался его.
- Александр, я вот о чём хотел с вами поговорить. Понимаете, я вижу, как вы относитесь к своему делу, подаёте личный пример в тренировках и обучении. Слушая ваши беседы с бойцами понимаю, что вы правильный комсомолец и гражданин. А что вы думаете о нашей Партии?
Что я думал о партии? Революцию подготовили, возглавили и смогли довести до победы умнейшие люди, сумевшие убедить и сплотить огромные массы необразованных людей. Так сагитировать, что массы настолько поверили в партию, что победили и Белую армию, и войска Антанты, и анархию – дорогого стоит. Конечно, когда мы учились в школе, нам давали социалистическое видение событий, политически скорректированную версию истории. После развала СССР людям стали доступны сведения о том, что революция делалась на зарубежные деньги, в первую очередь Германии, а также Англии, Франции и США. Те же стачки на предприятиях России оплачивались по двойному тарифу относительно заводской зарплаты. А прогрессивный Третий интернационал,  руководители которого в большинстве своём были евреями, оказался обычной политической группой, рвущейся к власти. Как в любой нации у них есть «гнилые», а есть нормальные люди и грамотные специалисты. Но как показала практика, в России евреи государственную власть укреплять не хотят. Они такие же, как и китайцы, которые хоть в Китае, хоть в США, хоть в России останутся китайцами и будут помогать только Китаю, а не новой родине. В моем мире, используя Интернет,  мы получили доступ к самой разнообразной информации. Так я прочитал о том, что в 2010 году американское агентство информации провело исследование мирового финансового рынка и оказалось, что все крупнейшие корпорации мира, а значит и финансовые потоки, напрямую или косвенно контролируются всего лишь 45 богатейшими семействами. Журнал «Форбс» в своём списке их даже не упоминает. А в качестве примера, в семёрку самых богатых и влиятельных семейств, состояние которых, наверное, кроме них самих никто точно не знает, входят такие еврейские династии, как:
- Ротшильды - им принадлежит состояние в 500 триллионов долларов США. Почти все крупнейшие мировые банки являются собственностью семьи или входят в круг её влияния. Ротшильды контролируют Федеральную Резервную Систему США, грубо говоря, в их руках печатный станок, который наводняет мир долларовыми банкнотами;
- Барух - американский биржевой спекулянт и государственный деятель, помогший Вудро Вильсону в его предвыборной компании, а когда тот получил президентскую должность, Баруху отдали в откуп военно-промышленный комплекс. Позже этот миллиардер вместе с Черчиллем выработает стратегию обогащения за счёт СССР и Германии. Сначала они помогли им встать на ноги, заработав на этом неплохие дивиденды, поднявшую экономику США и Англии, а в 1941 году столкнули лбами эти две державы. И снова укрепили экономику своих стран, развивая промышленность путём поставок по ленд-лизу. Мировые воротилы к концу его жизни отмечали, что в геополитике и экономике роль Баруха превышала роль  Рокфеллеров и Ротшильдов;
- Прицкеры - это семья еврейских эмигрантов из Киева, прибывшая в  Чикаго в 1881 году и создавшая корпорацию «Hayat», которая занимается организацией отдыха на курортах всего мира. Бывший президент США Барак Обама сделал мультимиллиардершу Пенни Прицкер министром торговли в своём правительстве, пустив её контролировать доходы и расходы сверхгосударства. Также произошло объединение частного бизнеса с властью.
Ещё в конце 18 века английский учёный-экономист Адам Смит утверждал: "Рыночные законы приводят к тому, что частный интерес становится выше общественного". Поэтому интересы общества в целом рассматриваются, как интересы составляющих его лиц. Получается, что чем больше имеет возможностей данное лицо, тем сильнее проявляется доминирование его интересов над интересами других. А кто контролирует экономику страны, тот контролирует выборы и проводимую правительством политику.
Для сверхприбылей требуется получить себе монопольное право продажи, налоговые льготы и иные преференции. Путём принятия нужных нормативных актов, это организует и обеспечивает административный ресурс государства, то есть его руководство. Не секрет, что президенты и высшие руководители являются представителями определённых финансовых кругом или партий. А кто определяет политику партии – те люди, которые ей руководят. А кто входит в руководство  партии – финансирующие её магнаты. И если кто-то мешает получению сверхприбылей, его выводят из игры. Можно вспомнить президента США Джона Кеннеди. Представитель мощного клана, мультимиллионер, казалось бы, официально могущественнейший человек на Земле в то время. Настоящие причины знают только те, кто организовал его убийство, однако на определённые размышления наводит тот факт, что Кеннеди пытался провести закон о передаче права печати долларов государству, забрав его у частной корпорации Ротшильдов. За два дня до ратификации закона в Конгрессе Кеннеди убили. Настолько точную мысль о сути получения сверхприбылей любой ценой  высказал известный в прошлом гангстер Аль Капоне: "Ничего личного, это просто бизнес".
Хорошо ли для страны оказалось свержение монархии в России? По идее, если ты наследный монарх, то вся страна принадлежит тебе, поэтому ты все силы будешь класть для её процветания. Это мы видим в современных арабских странах. На деле оказалось, что со времён Екатерины II, названной Великой лишь потому, что в это время её окружала плеяда великих полководцев и государственных деятелей, победами добывших славу государству, все последующие императоры только гробили страну. Правда, надо отдать должное женскому уму Екатерины. Она сообразила, что если государство будет сильным, то её будут бояться враги. Также во времена её правления Российская империя приращивалась новыми землями, в отличие от будущих, в том числе послесталинских лидеров. А вот её царственные потомки, кроме Павла 1, делали все, чтобы развалить страну, как говорится, пилили сук, на котором очень хорошо и уютно сидели.
Парадокс, что в нашей стране высшие государственные должности занимали дворяне, входящие в проанглийские, пронемецкие, проавстрийские и профранцузские партии, принимая государственные решения в интересах кого угодно, кроме России – страны, являющейся их Родиной. Получается, что слово Родина для таких людей ничего не значило, а вот кормиться от неё они желали. А у будущих императоров только и хватало духа или ума назначать таковых врагов на высшие должности, лишь иногда грозя кому-нибудь пальчиком. Все эти нигилисты и бомбисты, устраивающие теракты на императора, других видных чиновников в людных местах – это, по сути, те же террористы, с которыми Россия столкнулась с 1990-х годов. Ведь при взрывах гибли обычные люди, случайно оказавшиеся рядом. Однако под давлением прогрессивной общественности, зачастую, таких уродов суды оправдывали, а императоры лишь пожимали плечами «на все воля Божья». В наше время власть имущие влияют на результаты следствия и суда, используя деньги.
Как бы то ни было, но я родился в СССР, и моё мировоззрение формировалось на базе советской идеологии. Мои родители были представителями обычной интеллигенции, то есть в роскоши я не купался и к спецраспределителям доступа не имел. Поэтому помню своё стояние в длинных очередях за колбасами и мясом, не говоря уже о бытовой технике, приличной одежде и обуви, а не тому убожеству, которое лежало на полках магазинов. Но, несмотря на это у меня было счастливое и беззаботное детство, я получил хорошее образование, а главное, была стабильность жизни советского человека. А карьеры? Так делали хорошие карьеры люди из обычных семей, Разными методами, но становились руководителями колхозов, заводов, горкомов и министерств. Всё это быстро промелькнуло в моей голове, но требовалось что-то ответить комиссару:
- Что я думаю о партии? Мощная сила в государстве, сплачивающая вокруг себя людей. Сила, которая закладывает в умы граждан советскую идеологию. И люди, состоящие в партии, в большинстве своём достойны звания коммуниста. В тяжёлое время это особенно заметно, товарищ полковой комиссар. Именно коммунисты поднимают боевой дух солдат, первыми вставая в атаку или выполняя опаснейшие задания.
- А что вы имеете в виду под значением «в большинстве»?
- А то и имею, что есть люди, которые искусно маскируются под порядочного человека, пытаясь через партию сделать карьеру. Наша милиция или органы НКВД работают и выводят таких «коммунистов» на чистую воду.
- Что же, вижу, что вы умеете анализировать ситуацию, не боитесь высказывать в глаза неприятную правду, критически мыслите, а как боевой офицер заслуженно получили награды. А ещё вы просто хороший советский парень. Я уж вам в отцы гожусь, так что могу вас так назвать. Так вот, Александр, как вы относитесь к тому, чтобы вступить в Коммунистическую партию? Думаю, что партия для вас  - не пустой звук, а ощущение единства с народной мощью придаст вам новые силы. Быть коммунистом - это важно, особенно тогда, когда нам так тяжело на фронте.
-  Спасибо за доверие, Владимир Тимофеевич. Как-то не думал, что это реально. Говорить много не буду, но сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие и доверие поручившихся за меня товарищей.
- Верю в тебя. На ближайшем парткоме выдвину твою кандидатуру на рассмотрение, порученцев для тебя сам найду, а ты, главное, не погибни.
Я ещё раз поблагодарил комиссара, после чего пошёл к себе в землянку, которую делил со старшиной Филипповым и рядовыми Ивановым и Лосевым. По пути размышлял: «Партия - дело хорошее. Нынешний комиссар, не чета предыдущему - нормальный. Хотя, мужик тоже себе на уме. Ну и ладно, помогает мне и хорошо, а партийному по службе проще продвигаться».
Придя  к себе, собрал сержантов и озвучил приказ начальства: «В разведку пойдут три пятёрки, включая радиста с рацией. Командирами идут старший сержант Петров, сержанты Ледков и Агапов. Группы подберёте сами, просачиваться за линию фронта будете в трёх разных местах. Цель заброса - разведка в районе населённых пунктов: железнодорожная станция Ярцево, города Ельня и Дорогобуж, планируемый срок заброски - неделя, а, может быть и дольше, если будет приказ.
Смотрите, до Ярцево и Ельни топать, а лучше ехать, далеко - расстояния от 50 до 100 километров. Берите «языков», допрашивайте и «убирайте», сообщайте обо всех передвижениях немцев, которые увидите, даже если станция пустая. Это тоже результат, который означает, что переброска идёт в другом направлении. Для выхода в эфир уходите на несколько километров от своей главной лёжки, потому что у немцев появились машины-радиопеленгаторы – грузовик с закрытой будкой, а сверху локатор крутится. Засекут место передачи, окружат взводом солдат и всё. Перед возвращением используйте по назначению тол – проведёте диверсии на железнодорожных путях, складах и так далее. Думаю, где–то второго-третьего октября на нашем участке начнётся германское наступление».
Ребята отправились готовить группы. В эту ночь они уходили в тыл врага, а я расписывал план их заброски. Перед уходом провёл контрольный инструктаж, хотя был немного удивлён тем, что Ледков взял в свою группу Гондоренко. На следующие сутки пришла радиограммы от группы, находящейся под Дорогобужем: «Насчитали порядка 80 танков 10-й танковой дивизии вермахта и пехоту, ориентировочной численностью порядка четырёх тысяч карабинов». Группы Ледкова и Петрова ещё не добрались, поэтому молчали.
Днём полк откапывал запасные окопы второй линии, оборудовал  миномётные и пушечные позиции для наших артиллеристов с 76- и 45-миллиметровыми пушками. Севернее нас стоял принесённый балтийским ветром артиллерийский морской дивизион, имеющий в своём составе батареи со 100- и 152-миллиметровыми орудиями – серьёзный аргумент против любого противника.
Вечером первого числа пришла радиограмма из Ельни от Ледкова, в которой он сообщал, что наблюдали движение танков в количестве 40 штук, а на выезде из города ещё стоит около 50 «панцеров». На станции разгрузился состав с шестнадцатью короткоствольными 150-мм пушками, также немцы загружают в грузовики четыре батареи 80-мм миномётов и ящики с минами и снарядами. Наши артиллеристы определили, что это могут быть «SIG-33» - основные пехотные пушки немецкой армии. Эти короткоствольные орудия били до 4,5 километров, значит, будут стоять  довольно близко к линии фронта.
На третьи сутки пришла радиограмма от Петрова. Парни добрались до станции Ярцево, где наблюдалось довольно интенсивное движение эшелонов из Смоленска: прибывали гаубицы, снаряды, пехота, а вот танков не было. То есть немецкое командование решило в лоб танками не лезть, а обстреливать позиции 16-й армии генерала Рокоссовского издалека. 1 октября на связь вышли все группы, а вот со 2 октября данные передавала только группа Ледкова. Полученные шифровки штаб полка направлял в дивизию, а те далее по инстанциям.
За прошедшие несколько дней к нам приходил Аташев, а Донников с офицерами своего батальона помогали капитану и его командирам, большинство из которых также являлись гражданскими лицами, разобраться с тактикой боя, определяли секторы обстрела, пути отхода и другие тактические тонкости обороны. С Воробьёвым я ещё раз сходил к ополченцам и поговорил с народными массами о предстоящих боях. Джек Воробей окружал вниманием и заботой Наташу, с которой в разведвзвод частенько приходили Лена с подружками-санинструкторами и строгая фельдшер, невысокая, крепкая - такая дуло автомата руками согнёт, но морально уставшая тридцатилетняя женщина. Как-то разговорился с ней. Она рассказала, что девочкам пока всё хиханьки, а она финскую войну прошла, по снегу и морозу столько раненых вытащила, павших перед линией Маннергейма, что мама не горюй. Чувствует, что немцы сильно ударят и снова много раненых таскать придётся, а госпиталь аж в Вязьме.
- Да, сильно ударят именно по нам и южнее, – ответил я.
- Даст Бог, выживем.
- Это точно, обязательно выживем. 
Третьего октября началось наступление немцев на нашем участке, в движение были запущены силы, определённые операцией «Тайфун». Около 9 часов утра наши «секреты» доложили о появлении на противоположном берегу реки Днепр, который здесь был довольно узким, немецких разведчиков. Вслед за ними появились пехотные и кавалерийские подразделения, танкетки и грузовики с артиллерией. Все они быстро продвигались к мосту.
Видимо, германское командование располагало, к своему несчастью, весьма неточными разведданными о наличии на этом участке советской тяжёлой артиллерии. Морской артдивизион базировался километрах в трёх севернее, а наш артиллерийский батальон был намного скромнее по своей огневой мощи, но хорошо замаскирован. После полудня несколько десятков самолётов произвели бомбардировку наших позиций и позиций морячков, осуществлённую больше наугад, поэтому давшую незначительные результаты.
По окончанию налёта полковой артиллерией и моряками был открыт огонь по неприятельским частям, решившим «прощупать» передний край советской обороны. Огонь вёлся по видимым целям осколочно-фугасными снарядами и оказался довольно точным – было зафиксировано попадание снаряда в группу конных разведчиков, затем снарядами разнесли несколько танкеток, которые от подпадания подскакивали в воздух, и рассеяли колонну автомашин с пехотой. Первый боевой контакт мы выиграли.
«Радист группы снова вышел в эфир в положенное время. Это уже третий выход, два сеанс связи были удачными. Не зря мы добрались сюда на «попутках», захватив у немцев два мотоцикла. Много полезных данных передала моя группа», - размышлял старший сержант Петров, краем уха услышав собачий лай.
- Товарищ старший сержант, уходить надо. Немцы облаву устроили, - прибежал разведчик Сергей Исаев, оставленный наблюдать за дорогой, - в километре от нас подъехали две машины и выгрузили солдат.
- Сворачиваемся и уходим к мотоциклам, необходимо оторваться от преследования,  - скомандовал сержант.
Группа, пробежав к замаскированным мотоциклам, вытолкала их на  лесную дорожку, завела и бросилась удирать. Лай остался позади. Выскочив на крупную просёлочную дорогу, рванули в сторону фронта. Проехав километров пять, и, обогнув железнодорожную станцию по объездной дороге, ребята неожиданно наскочили на лежащих в засаде немецких солдат. Прогремевшая в тишине леса длинная очередь из крупнокалиберного пулемёта  прервала жизнь пятерым советским парням. Подошедшие к перевёрнутым мотоциклам четверо гитлеровцев, пнув ногой лежащего на земле с простреленной грудью старшего сержанта Петрова, не увидели, как из последних сил смертельно раненый Серёга Исаев выдернул чеку у «лимонки», поджидая, когда немцы подойдут поближе. Но закатились глаза и разжались его пальцы - через несколько секунд прогремел взрыв. На земле осталось лежать десять погибших в этой войне молодых немецких и русских парней.
- Ну что, разведка, надо бы и подарок немцам сделать, а то уж совсем они расслабились, - сказал бойцам сержант Агапов, - выходим сегодня в ночь, наведаемся на склад боеприпасов, куда въехал десяток машин, груженных  ящиками со снарядами. Черных, точно видел, куда их возили?
- Так точно. Я же с той стороны дороги у развилки сидел, а 10 грузовиков на этой развилке повернули к хутору. Решил прогуляться за ними. Там дом с участком, огороженный высоким деревянным забором. От  развилки до него  километра три будет. Я на дерево залез и видел, что во дворе много чего разгружали, а потом машины уехали. Охраны с отделение солдат будет, собак не видел и не слышал.
- Радист, остаёшься на лёжке. Я, Черных, Адамов и Гуцаев выдвигаемся к хутору. По-быстрому пробежимся, попробуем проникнуть во двор и заминировать ящики. Всё, парни, присели на дорожку и по коням.
Двигались быстро, а, не доходя с километр, пошли медленно, осматриваясь, прислушиваясь и соблюдая дистанцию. Решили хутор не окружать, а всем зайти со стороны сарая, чья крыша виднелась над забором. Короткими перебежками пересекли расчищенное от деревьев пространство, окружающее строение со всех сторон. Адамов и Гуцаев подставили руки замком, Агапов подпрыгнул с них и, ухватившись за верх забора, подтянулся. Автоматные очереди  разорвали тишину ночи. «Секрет» немцев, расположенный в оборудованном «скворечнике» - засаде на высоком раскидистом дереве, мог контролировать весь двор и практически всю очищенную вокруг дома территорию. Двое часовых заметили размытое в ночи движение выходящих из леса людей. Насчитав четырёх диверсантов, один из часовых соскочил по опущенной на землю верёвке и, зайдя в тыл нашим разведчикам, в упор расстрелял их. Из хутора выскочили солдаты и сноровисто затащили во двор упавших красноармейцев.
Тихо застонал Гуцаев. Немецкий ефрейтор, ещё раз проверив наших бойцов, доложил:
- Этот живой, господин обер-лейтенант.
- Поднимите его и занесите в дом, осмотрите рану и перебинтуйте. Он может понадобиться.
Старший группы охраны по рации связался с кем-то из командиров. Через сорок минут приехала машина с полувзводом солдат и двумя овчарками. Приехавший пехотный капитан переговорил с обером, и ефрейтор плеснул в лицо Гуцаеву кружку воды, приводя того в сознание. На неплохом русском языке капитан задал вопрос: «Очнулся разведчик! А теперь отвечай, как твоя фамилия, номер части и цель задания?»
Разведчик посмотрел в лицо немцу и в голове всплыли наши «учения»: «Попал в плен, все равно «расколят», либо так запудрят мозги, что сам проговоришься. Но, скорее всего, просто выбьют показания. Есть на человеке места, воздействия на которые никто не вытерпит. Значит, надо дозировано говорить правду. Честно говорите общеизвестные вещи: номер части, общеизвестную цель любого задания. Поймали на станции – вёл наблюдение за составами; на рельсах с толом - выбирал место для подрыва. А вот подноготную задания говорить нельзя, товарищей, которые его выполняют или ждут вас, тоже нельзя раскрывать. Никто не поверит, что вы один, значит, надо держаться версии, что у каждого своя задача тут или в другом месте. В общем, надо ориентироваться по обстановке, о чём можно честно говорить, а о чём промолчать. Только не усложняйте рассказ. Они ведь тоже не дураки - поймут, что врёте».
Рамаз осмотрелся, потрогал сильно болящее плечо и подумал:
- Видать хорошо прострелили, что вырубился от боли, голова тяжёлая, совсем плохо соображаю. Видно, недолго мне осталось… - и стал выдавать правду. - Жить хочу! Все расскажу! Стрелковая дивизия № 107, зовут Рамаз Гуцаев, разведчик, группа выполняла наблюдение за движением ваших войск. Увидели, как сюда свернули машины со снарядами, вот и решили взорвать их.
- Рация где?
- Спрятана в лесу, радист убит у забора.
Немцы переговорили о чём-то своём, обер подошёл, наклонился и, взяв Гуцаева за подбородок, прошипел: «Zeig mir, wo das Funkger;t ist».
- Покажу, где рация, господин офицер, - заискивающе закивал головой Рамаз, и ткнул обер-лейтенанту указательным пальцем в глаз, пробив до мозга.   
- А-а-а-а! - дико закричал лейтенант и упал мёртвым на Рамаза. Тот стал расстёгивать немцу кобуру, пытаясь достать пистолет. Немцы застыли на мгновение в ступоре, а Гуцаев вытащил «Вальтер», снял с предохранителя и дважды выстрелил наугад в сторону врага. Всю видимость закрывал лежащий на нем труп обер-лейтенанта. В это время ефрейтор из охраны расстрелял разведчика из автомата.
- Всё как на тренировке, только взаправду. Хоть одного гада с собой забрал! - тихо угасла последняя мысль осетина Рамаза Гуцаева.
- Русские свиньи, дохнут, но не сдаются. Как с ними воевать?! Дикари! То ли дело в цивилизованной Европе, - выругался капитан, - ефрейтор, берите собак и пускайте их по следу. Либо мы найдём рацию, либо это не вся группа и тогда захватим остальных.
Прошло четыре часа и радист группы Коля Сметанин, съёжившись от сырости, сидел в давно заброшенном бревенчатом домике с обвалившейся крышей, где группа устроила свою базу. Нетерпение ожидания сменилось усталостью, и его потихоньку сморил сон. Проснулся Николай неожиданно от ощущения какой-то неправильности. Звуки в лесу раздаются далеко и…
«Что же такое меня насторожило?» - подумал разведчик, всматриваясь через щели в темноту леса. Вдруг раздалось повизгивание собаки, почуявшей дичь. «Вот оно что! Значит, нет больше наших, я последний. Что же, мы ещё повоюем!» - процедил Николай. Спокойно достав 5 лимонок, автомат, два пистолета, погладил два ножа на ногах и отстегнул фиксатор крепления. По лесу разнёсся рык собаки, нашедшей добычу. Уже было слышно, как шумят ветки, когда через них кто-то бежит. Раздался голос:
- Сдавайся, мы знаем, что ты там!
На голос Коля отправил лимонку и ещё две в разные стороны дома. Кидал навесом, чтобы не высовываться над бревенчатыми стенами дома. Сзади за спиной кто-то завозился. Коля дал на шорох очередь из автомата, затем кинул ещё лимонку за заднюю стену и перекатом сменил место в комнате. В окна полетели гранаты немцев. Когда через несколько минут в избу ворвался немецкий солдат, в углу лежал красноармеец Коля Сметанин 18 лет от роду, смотрящий безжизненным взглядом на звёздное небо. Рядом стояла посечённая осколками рация, и лежал пепел бумаги с шифром.
Мы держались. Утром нас бомбила авиация, потом был артобстрел и шли танковые атаки немцев, наведших понтонные переправы южнее, где была более слабая оборона и меньше пушек. По ним переправлялись «панцеры», с ходу атакуя батальоны ополченцев. Затем нас снова обстреливали гаубицы разных калибров, судя по воронкам от прилетающих на наш берег осколочно-фугасных снарядов. Батальоны зарывались в землю, но пока сдерживали лобовые атаки.
На второй день снова прилетели бомбардировщики. Обычно нас бомбили  с высоты в километр-полтора - ниже самолёты врага не опускались. А тут при очередном заходе какой-то новоиспечённый немецкий ас решил пройтись нам «по головам». Чтобы отбомбиться точнее, он опустился примерно до 600 метров, и низенько-низенько стал заходить на бомбометание. Вот тут  Андрей Чайкин показал класс. Пристроив ручной пулемёт, прицелился и на подлёте заградительным огнём с упреждением прошил «Хейнкель», расстреляв лётчика через фюзеляж и стеклянный защитный фонарь. Самолёт стал рыскать и грохнулся за нашими позициями, развалившись на части от удара о землю. Под громкое «ура» прячущихся в окопах бойцов другие самолёты продолжали осыпать нас бомбами. Вслед им стреляло все: пулемёты, автоматы и винтовки. А вот моряки прикрывали себя зенитными пушками, отчего там бомбить было опаснее. Не знал, но думал, что потери немцев в самолётах над моряками тоже имелись.
После налёта парни побежали обследовать упавший трофей, притащив планшетку с топографической картой и бумагами с лётным заданием, пистолеты пилота и борт-стрелка «Walter-PPK», считавшийся очень удачной моделью и удобной для скрытого ношения. Из оружия сняли авиапулемёт с пятью лентами патронов. Отдали все мне, но я вручил пистолеты Чайкину. Пусть сам определяет, кому отдать трофеи. Выразил благодарность от лица командования за грамотную оценку ситуации и последующие боевые действия, шепнув на ухо: «Андрей, подам представление на орден!» Пришли комполка и комиссар с комбатами – все жали руку Чайкину, а Шубин сказал, что напишет представление на орден. Всё правильно.
Германцы наступали по всему фронту. Ежедневные артобстрелы и бомбёжки выбивали наших бойцов из строя: кто-то погибал, кто-то оказывался смертельно раненым и умирал, и мы хоронили таких в братской могиле, кого-то обихаживали фельдшера, а кого-то удавалось отправить в госпиталь в Вязьму. Каждые сутки в 23.00 выходил на связь Ледков и кратко докладывал обстановку. В ответ ему сообщили, что две группы перестали давать информацию, а в ночь на 5 октября ему был передан приказ возвращаться.   
Прошло ещё два дня. Сильно потрепали ополченцев, поэтому батальон Валерия Донникова был передислоцирован поближе к их позициям. Туда же направили и наш разведвзвод. Наведя ночью понтоны, в темноте немцы переправили на наш берег новые танки и пехоту, с раннего утра атаковав нас с близкого расстояния.
 
Глава 9. Рейд за линию фронта
Ополченцы не сдержали натиск и около роты немцев смогли добежать к окопам. Началась рукопашная. Кровь лилась рекой, озверевшие мы и немцы стреляли друг в друга, рубили лопатками, кололи штыками и ножами, дрались кулаками и кусались зубами. Вот тут и пригодилась рукопашная подготовка, когда ты представляешь, что надо и умеешь это правильно делать. Среди оставшихся 20 бойцов разведвзвода убитых в рукопашной не было, мы отделались шестью легкоранеными и одним тяжёлым, а вот у ополченцев и пехотинцев дела были куда печальнее.
В итоге, полк и батальоны были вынуждены отойти на вторую линию обороны, распложенную метров на 500 дальше. Немцы расширили плацдарм на нашем берегу вокруг моста. Следующей ночью остатки полка атаковали оставленный заслон и выбили его на другой берег.
- Да когда же вы, гады, выдохнитесь! - в сердцах выругался Шубин, смотря в бинокль на немецкие и наши позиции, на которые накатывал очередной вал немецкой пехоты.
- Вроде отбились, товарищ комполка.
- Не знаю, Вадим, что дальше будет. Скоро станет некем отбиваться.
Тут по нам снова стала долбить артиллерия фрицев.
- Кольцов, бери своих орлов, иди на тот берег, найди эти батареи и дай координаты морякам.
- Есть, товарищ подполковник!
В эту ночь я, Птицын, Орлов с рацией, Грачев и Бурят ушли на тот берег. Переправлялись бойцы вплавь, предварительно зарядившись спиртом, раздевшись и уложив в плоскодонку одежду и обувь. Я же, сидя в лодке и мягко взмахивая вёслами, грёб, выдерживая направление на обнаруженную при свете дня просеку в камышах. Холодная вода, да ещё дождь зарядил, создали погоду, удобную для перехода линии фронта – враг, может и ожидает диверсантов да поймать их сложнее. Проплыв метров сорок и добравшись до противоположного берега, парни жахнули из фляги по глотку согревающей жидкости, оделись и, аккуратно пробираясь через камыши по протоптанной кабанами тропке, вышли на берег. Осмотревшись, плавно «перетекли» в лес.
По предварительному плану требовалось уйти на 5-6 километров вглубь территории и, прочёсывая лес как бы с тыла, точно определить, где стоят батареи. Ледков передал, что видел короткоствольные пушки с дальностью стрельбы до 4,5 километров, то есть их надо было искать километрах в трёх от реки. Но, как пройти сквозь сплошные части, патрули и «секреты» немцев, чтобы увидеть эти батареи? А нас ведь обстреливают ещё и дальнобойные гаубицы, которые могут стоять километров за десять от линии фронта, например, у села Пушкарево.
Бродить ночью в поисках вражеских орудий мы можем до посинения, а скорее всего, до того момента, пока не нарвёмся на немецкий «секрет». Значит, надо брать «языка», причём, обязательно офицера. Большой плюс был в том, что пока единой, а тем более эшелонированной линии фронта здесь не было. Вместе с тем в лесах концентрировалось достаточно большое количество солдат, а, значит, находилось много офицеров.
Двигаясь вслед за Бурятом, преодолели прифронтовую полосу, отчего шли спокойно и слушали лес. Отмахав километра два, обошли какое–то болотце, после которого Бурят остановился. 
- Запах дыма, командир, костры горят.
Мы остались на месте, а разведчик исчез в лесной темноте. Прошло минут пятьдесят, когда охотник появился вновь.
- Командир, примерно с километр растёт лес, дальше он заканчивается и начинается поле. Посреди него виднеются чёрные длинные массивы - лесополосы. У края леса разбит палаточный лагерь - много-много палаток, костры горят. Услышал «секрет» и разведал: один курит, второй спит, третий смотрит в лес. Я сзади зашёл - они меня не видели. Зато я обнаружил батареи, однако.
Орлов выругался:
- Совсем нехорошо, что лес заканчивается - трудно по полям скрытно ходить!
Мы покивали головами, а я проговорил:
- Давай к «секрету» - надо его убрать. Сейчас половина второго ночи,  если они стоят по паре часов, смена может быть через полчаса, так что подобраться время есть. Зайдём со стороны поля, как это сделал Бурят. Я, Птицын и Бурят подползаем первыми, Грачев остаётся сзади на подстраховке, Орлов, обнимает рацию и, не отсвечивая, сидит под кустом. На месте разберём своих «клиентов».
Подходили медленно, но, чётко вышли за спины двух часовых. Изготовившись, сняли часовых ударами с шею. Клиент Птицына спал, поэтому он навалился на него и тихо прирезал. Оттащив убитых метров на сто вглубь леса, я, как знающий язык, и обладающие арийской внешностью Грачев и Птицын быстро надели на себя немецкие шинели, пилотки и каски, став ефрейтором и двумя рядовыми. Шинели оказались запачканы кровью, ну и хрен с этим. Я спросил у Бурята:
- Где ты батареи видел?
- А вон там, где костры жгут и часовые греются. Видишь бугры? Это брустверы капониров, а за ними расположены батареи.
- Бурят, я в бинокль хуже вижу, чем ты глазами.
- Природа, однако, - философски заметил охотник.
А я тихо засмеялся:
- Чукча ты Бурят, однако.
- Чукчи на севере живут, а я на юге Сибири, однако, - подмигнул мне Ардан.
Я смотрел в бинокль, размышляя: «Возможно, тут все 16 пушек и стоят, вон четыре, а вот в двухстах метрах левее ещё бугры и отблески костра просматриваются, и справа тоже что–то виднеется. Днём смотреть надо, значит, придётся выдвигаться ещё глубже во вражеский тыл. Высмотрев  расположение батарей, двинулись к старой Смоленской дороге, засекая точное время своего движения. Не скрываясь, словно патруль, шли по дороге вдоль леса, а сзади метрах в пятидесяти между деревьев «шелестели» Бурят с Орловым. Надо было самим точно определиться, где мы, и сделать привязку к заметному ориентиру, например, к селу. Увы, но определять для наведения стрельбы дирекционный угол цели, то есть её полярные координаты, никто из нас не умел от слова «совсем».
Через восемнадцать минут показались контуры домов. Судя по карте, это была деревня Елисеенки. Мы ушли глубже в лес, решив пересечь тракт в лесной зоне, и войти в деревню за «языком». «Мы же её проходили, когда отступали. Тут две улицы и дворов 40 будет», - шёпотом подсказал Птицын. А вот в лесу, который заканчивался в сотне метров от деревни, стояли танки. Три крайних были припаркованы под деревьями у дороги, а рядом виднелись палатки экипажей. Обойдя их по дуге, метров через пятьдесят наткнулись на другое танковое отделение и палатки. Насчитав в лесу 10 танков, я и Птицын рванули в деревню. Пока небо было тёмным, прячась за домами, обследовали её и обнаружили ещё 35 стоящих во дворах танков. В общем, тут дислоцировался полноценный танковый батальон и тягач ремонтной бригады.
Вернувшись к ожидающим нас бойцам, решили потрошить четыре дальние палатки. Для начала требовалось найти часового. В темноте издалека определить место его засады мы не смогли, поэтому я, одетый в форму немецкого ефрейтора, открыто идя по дороге из деревни к лесу, свернул и спокойно стал подходить к танкам. Смущал вопрос паролей - используют ли они его или нет, мне было неизвестно. Как говорится, пока не нарвёшься, не узнаешь.
«Нalt! Wer geht?» - раздался негромкий вопрос сзади из кустов. Была задана классическая фраза часового: «Стой, кто идёт?» Я остановился, как приказали и, повернувшись на голос, ответил: «Ефрейтор Шеффер, штабная рота, конверт герру офицеру». Из кустов вылез немец. Я приложил руку к шинели, расстёгивая пуговицу, а тот направился ко мне, постоянно вглядываясь в моё лицо. Я достал из шинели сложенный листок, заранее взятый из моей планшетки, и протянул его солдату. Когда тот подошёл поближе и взял бумагу, резко сблизился с ним и нанёс удар ножом в горло. Затащив убитого немца обратно в кусты, поухал филином, подзывая парней.
Забравшись в крайнюю палатку я, Птицын и Бурят зарезали четырёх из пяти спящих немецких солдат. На пятого навалился Птицын, придавив его, а мы затолкали тому в рот свёрнутую пилотку, связали руки и потащили подальше в лес. Посветив в палатке фонариком, прихватили с собой четыре «Шмайссера» и пять пистолетов,  оказавшиеся моделью «Luger P08». Отойдя  в лес метров на двести, наша группа остановилась. Там я спросил пленного, будет ли он тихо отвечать или его сразу убить. Он согласно закивал головой. Ещё я пообещал оставить его привязанным к дереву, но живым, если он честно расскажет всё, о чем его будут спрашивать.
Птицын спросил у меня:
- Командир, ты и его хочешь живым оставить?
- Нет. В данном случае он слишком опасен для нас.
Немец рассказал о том, что зовут его Ульрих Вернер, он фельдфебель и является  механиком–водителем на танке командира взвода. Взводный ночует в деревне. В деревне базируется второй батальон 73-го танкового полка 10-й дивизии вермахта. Первый батальон практически уничтожен, поэтому слит с третьим, который сейчас занимает позиции за Днепром. Но он тоже сильно потрёпан. В результате стоящий здесь второй батальон следующим утром выдвигается на усиление. Ещё один танковый полк стоит в Дорогобуже. Батареи он видел. Если идти на север, то километрах в четырёх в полях стоит артдивизион с 16-ю 105-мм гаубицами. Точнее говоря, так было по штату перед боем. Сколько сейчас осталось в строю, он не знал. Если проехать километра четыре от этой деревни в сторону Дорогобужа, то по обеим сторонам дороги расположен артдивизион из восьми 150-мм гаубиц. Есть ещё  противотанковый дивизион, в котором было двадцать четыре 37-мм, девять 50-мм противотанковых орудий и десять 20-мм зенитных автоматических пушек, но он не видел, где они расположились, возможно, что на переднем крае. Пехотную поддержку наступлению оказывает мотострелковая бригада, состоящая из двух полков.
Я обманул фельдфебеля и, стоя сзади него, ударил ножом в шею. Он зашатался и упал на землю – это война без правил. Сам же произнёс, вытирая нож: «Ну, что, «псы войны», вперёд!» Мы двинулись ещё дальше в немецкий тыл, чтобы уточнить позиции гаубиц. Шли вдоль дороги, благо, в эти утренние часы никого не было. Стелясь по открытому участку между полей, дорога терялась в виднеющемся лесу. Когда вошли в него, сразу стало уютнее, и нервы расслабились. Уточнив по карте, какой ландшафт нас ждёт впереди - наша часть хоть и отступала по этой дороге, но где были поля, а где рощи – всего не упомнишь, продолжили движение. Разделившись, шли по обеим сторонам дороги, чтобы в случае чего залечь в кустах и провести перекрёстную атаку.
Группа Ледкова подошла к Ельне через двое суток, организовав пару лёжек в лесу километрах в трёх от пригорода. Днём Ивашев отслеживал основную дорогу, по которой немецкие войска выходили из города на Дорогобуж, а Лосев с Гондоренко  дорогу, по которой они входили в Ельню со стороны Смоленска. Сам Ледков с Малеевым решили наблюдать за движением немцев в городе, на подъездных путях к железнодорожной станции «Ельня», заодно, потолкаться на вокзале и городском рынке. Для этого надо было разжиться гражданской одеждой.
С раннего утра парни вышли из рощи и заняли наблюдательные места в зарослях густого кустарника, тянущегося от рощи почти до самого берега протекающей рядом речки. Расположились недалеко от дороги, ведущей к реке из квартала частных домов, и стали высматривать рыбаков. После часового сидения Ледков возмущённо прошептал: «Ёлки-палки, они что, жрать не хотят? Самое рыбное время и бесплатная еда – лови, не хочу, а нет ни одного рыбака. Хоть иди в город и отбирай одежду».
Посидели ещё немного, когда в разрывах облаков стало выглядывать солнышко.
- Как думаешь, сегодня дождь будет?
- Может, ночью, а днём, скорее всего, солнышко появится.
Со стороны домов по дороге топали два паренька с удочками, вырезанными из веток дерева. Подойдя к реке, ребята пошли вдоль берега, к своему рыбацкому месту. Пройдя кусты, в которых устроились разведчики, мальчишки спустились к удобному бугорку, с боков окружённому камышом, расположились и закинули удочки.
- Понаблюдаем, - губами сказал Малееву Ледков.
Ожидая поклёвки, пацаны принялись обсуждать боевую обстановку в стране:
- Наши отступают. До фронта совсем далеко стало. Говорил тебе, Ваня, надо было с отступающими частями уходить.
- Ну чего ты, Петро! Как же я мать брошу, сестёр маленьких! Кто ж их кормить-то станет?
- Да-а-а, родители - это да-а-а, - горестно вздохнул второй парень по имени Петро, - может, убьём немца? Хоть оружием завладеем.
- Оружие в лесу проще найти. А что мы с ним будем делать?
- Как что? Воевать пойдём или партизанить.
Ледков, выбравшись из кустарника и подойдя к ребятам, окликнул их:
- Здорова, славяне! Как рыбалка - идёт?
Парни оглянулись.
- Не-е-е, - протянул Петро, - ещё ничего не поймали.
И тут гусиное перо его удочки резко ушло под воду.
- Подсекай, тяни! - азартно крикнул Сергей. Всё-таки, когда клюёт рыбка, никто равнодушным не остаётся.
Петро вытащил карпа килограмма на полтора.
- С почином тебя. Смотрю, вы на фронт собрались или в партизаны?
- Да нет, дядя, какой фронт! Дома дел много, - вступил в разговор Иван.
- А кто-то хотел немца убить и оружие достать. Или это не вы были?
- Да шутили мы. Сейчас все об этом болтают, вот и мы болтали, - Иван выразительно посмотрел на Петра, как будто говоря, - как дал бы больно по башке за твой язык.
Ледков продолжил:
- Молодцы, парни! Не рассказываете первому встречному о своих думках - это правильно. Но прежде, чем говорить о таких вещах, надо убедиться в своей безопасности, осмотреться. Это поняли?
- Да. А вы из окружения идёте? - спросил Петро.
- Вижу, что вы ребята серьёзные и хотите помочь нашей Родине бить врага, поэтому скажу правду. Нет, не из окружения, Петро. Я – разведчик. Есть у меня к вам боевое задание, не менее важное, чем воевать с винтовкой в окопах.
Ребята подтянулись.
- Отец или взрослые братья у вас есть?
- У меня отец на работе травму получил, хромает теперь, вот и не взяли его в армию.
- У меня нет никого, из мужчин я самый старший в семье.
- Ясно. А как думаете, где можно достать взрослую одежду, на меня, в общем?
Петро почесал затылок:
- У моего отца можно, только он поменьше вас будет – коротковата одёжа будет.
- У мамы от отца вещи остались. Погиб он в Финскую войну. Я спрошу, может,  вам подойдёт?  - сказал Ваня.
- Несите одежду оба: брюки, рубашку, пиджак или свитер. Только так несите, чтобы соседи не видели, куда вы направляетесь, - Ледков пошарил в кармане и протянул мальчишкам по 1000 рублей, - возьмите, парни, это ваша боевая помощь родителям.
Уходя на длительные задания, мои разведчики брали с собой трофейные советские деньги, чтобы при необходимости использовали их по назначению. В 41-42-м годах на оккупированных территориях немцы платили работающим на них гражданам зарплаты в среднем по 200-500 советских рублей в месяц. К примеру, в Киеве килограмм сала доходил до 2000 рублей.
- Думаешь, стоило денег давать? Вдова обидеться может, - спросил Малеев.
- Нормально всё, я матери-одиночке за вещи заплатил, которые она могла на рынке обменять, - ответил Сергей Ледков.
Минут через сорок, оглядываясь, появились пацаны, неся в руках увязанные в узел вещи.
- Вот, принесли, и ещё вам покушать мама варёной картохи передала, - сказал Ваня, - мама ещё дома, она во вторую смену идёт. Пришлось ей сказать, для чего вещи нужны.
- А где мама работает?
- Учётчицей на железнодорожном вокзале.
- Петя, а твои родители где?
- Отец слесарем в авторемонтных мастерских, а мама дома швеёй.
Ледков забрал одежду и обратился к ребятам:
- Деньги отдали родителям?
- Да.
- Тогда слушайте ваше задание. Расскажите мне, где находится комендатура, какие военные части видели и где они размещены, где чаще патрули ходят, а где их не бывает. Следующее поручение такое - вам надо бывать на станции, когда приходят немецкие эшелоны с солдатами, техникой, продуктами. Оба не сидите вместе, чтобы не примелькаться: с утра один  посмотрел, запомнил, после обеда - второй. Ещё есть момент, который вы должны исправить.
- Какой момент, товарищ разведчик?
- Как вы шли, помните? Оглядывались, сжимались, то есть любой, кто вас увидит, подумает, что вы замыслили что-то дурное. Значит, что вы делаете - возвращаетесь домой не сразу после вокзала, а петляя. Прошёл квартал, нагнулся шнурочки завязать или кепку поднять, которую случайно уронил, а заодно посмотрел, кто за вами идёт. А на следующем перекрёстке кружочек  вокруг чужого квартала сделай, и снова посмотри, не идут ли тот дяденька или тётенька за вами. А если идут, возвращайся к рынку или людному месту и исчезни там. Но если вас поймали и стали угрожать, спокойно рассказывайте, что русский шпион заставил вас считать вагоны и ему докладывать.
Каждый вечер буду ждать вас с докладом на этом месте. А теперь давайте придумаем условный знак, по которому я пойму, что вас поймали и вы идёте под контролем немцев. Например, будете держать правую руку в кармане штанов. И никому ни слова о задании, никаким друзьям. Встречаемся здесь каждый день в шесть часов. О вашей помощи я обязательно доложу своему командованию, - напоследок произнёс Ледков.
Ребята ушли выполнять своё боевое задание, а разведчики переоделись. Одежда, можно сказать, подошла, после чего разделившись, двинулись в город лично осмотреть «фронт работ». Ледков побродил по улицам, заглянул на вокзал, прошёлся по разбитой асфальтированной дороге, идущей вдоль железнодорожного полотна на Смоленск, присматривая место для наблюдения. Там засядет Малеев, а он будет болтаться по городу, а заодно, подстрахует ребят, идущих домой со своего боевого задания.
Вернувшись к улице, где жил Иван, Ледков дождался, когда из нужного дома выйдет спешащая на работу женщина. Через несколько кварталов он перехватил её.
- Здравствуйте, Елена Васильевна. Вы через Ваню для меня одежду передали.
- Да, я узнаю её.
- Елена Васильевна, нужна ваша помощь.
- Я боюсь. У меня кроме Ваньки ещё две маленькие дочки.
- Понимаю, но прошу вас помочь. Вы знаете, что Ваня с Петро обсуждали вопросы, как убить немцев и захватить оружие? Слава Богу, что у вашего сына хватило ума остудить Петра, но парням нужно дело, иначе точно что-нибудь учудят. Вы же учётчица на вокзале, поэтому моя просьба будет заключаться в том, чтобы вы запомнили, сколько эшелонов прибыло и убыло со станции, и чем они загружены. В конце смены назовите Ване количество, а он мне передаст. Но никаких записей! Не подставляйте себя, либо шифруйте сведения под список продуктов питания или вещи.
Так прошло четверо суток работы, а потом группе поступил приказ возвращаться. За пацанами никто не следил, но ребята старались проверяться, как их научил разведчик. Сам Ледков, бывая в городе, старался не попадаться на глаза патрулям. Ваня таскал по вечерам сведения и варёную картошку с пойманной жареной рыбой на несколько человек, которые готовила его мама.
Утром 5 октября Ледков перехватил Ваню, снова пришедшего ловить рыбу, и объяснил ситуацию, что их боевое дежурство прекращается. Затем назвал пароль для взаимодействия, если придёт другой разведчик: «Как рыбалка» и отзыв «Вчера карпа на два килограмма поймал». На прощание Ледков вернул одежду, ещё три тысячи рублей, приобнял мальчишек за плечи, поблагодарил за помощь и пожал руки. После этого, прячась за кустами, направился в сторону леса.
В ночь перед уходом, группа Ледкова заминировала двумя противотанковыми минами железнодорожные пути из Смоленска к Ельне, в надежде, что на них подорвётся очередной военный эшелон немцев. Когда все собрались на базе в лесу, Ледков встал напротив Гондоренко, посмотрел тому в глаза и произнёс:
- Рассказывай, как ты заложил комиссару нашего старшего лейтенанта, а, заодно, и нас. Ты знаешь, что комиссар собирался арестовать командира?
Гондоренко напрягся, опустив глаза:
- Меня заставили сотрудничать.
- А ты понимаешь, сволочь, что теперь каждого в нашем взводе мы станем подозревать в предательстве своих товарищей? Как нам теперь ходить в разведку? Ты предал нас, за спиной рассказывая о нашем поведении, да ещё выдавая за правду свои предположения и догадки!
Ледков развернул пальцами спрятанный в руке за спиной нож и ударил стукача в шею. Солдат упал и через несколько секунд затих. Бойцы молча стояли возле лежащего разведчика, но никто не снял свою пилотку.
- Вот так, мои боевые товарищи, мы будем поступать с предателями, - сказал Сергей, вытирая от крови нож, - теперь все дела сделаны, так что можно возвращаться  домой.
Наша разведгруппа шла по дороге, когда вперёд навстречу вышло четверо солдат -  наши парни: Ледков, Малеев, Лосев и Ивашев, не было лишь Гондоренко. Мы поприветствовали друг друга, а я спросил:
- Что случилось? Где Гондоренко?
- Товарищ командир, рядовой Гондоренко погиб при исполнении.
Мы сняли пилотки.
- А теперь к делу, друзья, -  я объяснил разведчикам ситуацию, на что парни ответили, что в бинокль видели гаубичные позиции, обнесённые земляным бруствером и  накрытые маскировочной сеткой, после чего показали это место на карте. Все это укрепление охранял примерно взвод гитлеровцев. Из-за этих батарей им пришлось по лесам делать крюк порядка пяти километров.
Орлов развернул рацию в рабочее состояние и вышел на связь, ожидая подтверждение приёма. Подтверждение о том, что нас слышат, пришло, после чего Сергей отстучал шифровку полученных в результате рейда разведданных. Надо доводить дело до конца, поэтому группа Ледкова отправилась наблюдать за тяжёлыми орудиями, чтобы корректировать огонь по ним из морских орудий, а мы двинулись к ближним батареям, чтобы выполнить аналогичную задачу. Договорились переправляться через Днепр самостоятельно.
Мы заняли наблюдательную позицию в лесополосе километрах в четырёх от батареи. С дерева, куда забрался Бурят, в бинокль были видны деревня с танками и закопанные в землю батареи. Поутру советская артиллерия приступила к обстрелу немецких артиллерийских укреплений и деревни, где базировались танки. Снаряды перепахивали не только землю, но и по брёвнышкам разметали крестьянские избы – это война. В ответ фрицы начали контрбатарейную стрельбу, стараясь подавить наши морские батареи.
Орлов отстучал радиограмму, что целы ещё две батареи, расположенные севернее на сто и двести метров от попавших под накрытие. Минут через двадцать стали появляться разрывы снарядов вокруг оставшихся орудий. Мы снова передали, что есть накрытие. Шквал огня усилился. От попадания прилетевшего снаряда сдетонировали лежащие в яме ящики с боеприпасами, отчего подброшенные взрывной волной пушка вместе с телами артиллеристов просто взлетели в воздух. А ещё, возможно, после прямого попадания, в разные стороны полетели "запчасти". Со стороны было интересно наблюдать за этим светопредставлением, а вот что чувствовали находящиеся там германцы?
Убедившись, что дальнейшая корректировка не требовалась, пока шёл обстрел, под прикрытием деревьев мы обходили горячий участок дальней стороной, стремясь выйти к берегу Днепра. Вскоре перед нами раскинулось поле шириной в полкилометра. Не видя возможности преодолеть его днём, выставили двух наблюдателей и просто вырубились, погрузившись в сон. Нам предстояло просидеть в роще до темноты. Я заступил в первую смену. Примерно через час обстрел закончился. В бинокль было видно, как бегали выжившие немцы, потерявшие свою технику. Несколько раз через поля, либо вдоль леса, через который мы планировали добраться к Днепру, мотались мотоциклы. Часто они или грузовики с пехотой сворачивали на какие-то лесные дорожки к частям, контролирующим эту территорию. Это говорило о том, что двигаться туда нам нельзя. Идя «от противного», приняли решение вернуться назад на линию перпендикуляра «батарея – берег», где прошлой ночью прошли на эту сторону.
Дождавшись ночи, по одному пересекли поле, а затем, пройдя по лесу на стыке базирующихся здесь частей, добрались к берегу. Лодку мы так хорошо спрятали, что в темноте не нашли её, поэтому, оставив немецкие шинели и автоматы на берегу, собрали свою одежду в узел – её придётся держать в руке. Дождавшись 2 часов ночи, вплавь переправились через водную преграду.
Выйдя на наш берег, сразу не поняли, кто здесь находится – фрицы или наши. Пока соображали, были взяты в плен ночным дозором отдельного морского артиллерийского дивизиона (ОМАД). Получалось, что мы вынырнули почти на семьсот-восемьсот метров севернее места, где вчера переходили реку – о, как промахнулись! Нас, мокрых и замёрзших, конвоировал маленький, но очень суровый старшина второй статьи и большой матрос, которого из-за больших оттопыренных ушей используют в качестве акустического локатора.
- Мужики, дайте спиртику согреться. Замёрзли, как цуцики.
- Не положено!
- Слышишь, водоплавающий, я тебя сейчас в реку продержу с полчасика! Рассуждает он, что положено, а что нет.
Матрос проигнорировал меня, по окопу доведя к блиндажу. Старшина исчез внутри, но быстро вышел, пригласив старшего группы. Я заскочил внутрь. Там топилась «буржуйка» и было тепло.
Осмотревшись, увидел сидящих за столом четырёх морских офицеров, после чего обратился к старшему по званию:
- Товарищ капитан второго ранга, командир разведвзвода старший лейтенант Кольцов - ваши южные соседи. Прибыли с задания по выявлению батарей противника и корректировке огня ваших батарей. Прошу глоток спирта мне и бойцам, и пусть погреются у печки – холодно после купания в реке.
- Так это вы наводили? Как там получилось-то, хорошо мои артиллеристы дали немцам жару?
Стоящий ближе всех к двери лейтенант, получив кивок от кавторанга, крикнул:
- Кожуков! Заводи пехоту в блиндаж!
Через мгновение материализовался старшина Кожуков, а следом за ним и мои разведчики. По кругу пошла фляга с «огненной водой».
- Андрейченко, проводи разведчиков в расположение их полка, а вы, парни, скидайте мокрые гимнастёрки. Кожуков собери у морячков пять бушлатов, пусть парни добегут к себе в сухой одежде, а Андрейченко принесёт их назад. 
Я рассказал кавторангу о результатах стрельбы по деревне и батареям, показав на карте их расположение.
- Стреляли хорошо, сам видел две взлетевшие на воздух 105-мм гаубицы, ну и остальным досталось. Танки побили, что между домами стояли, да и самим домам жителей деревни несладко пришлось. Ещё через вас может вернуться группа сержанта Ледкова - они курировали дальнюю батарею.
- Кольцов, знакомьтесь, лейтенант Андрей Мутонин. Это он командовал батареей 150-миллиметровых морских орудий, которые причесали ближние позиции врага.
Мы пожали друг другу руки, а затем наша группа отправилась к своим. Прибыв в расположение, были встречены однополчанами, быстро переоделись и присоединились к парням, греющимся в воронке у большого костра. За успешное возвращение с того берега по кругу пошёл котелок с согревающим - что там 500 грамм на 15 человек. Заодно и морячку поднесли, а тушёнкой закусили.
Ничего этого я не видел, потому что сразу отправился в штабной блиндаж. Шубин радостно встретил меня, дружески обняв: «Молодцы. Вот умеешь ты в самую дырку без вазелина пролезть и бойцы твои такие же. Пролезли и дали результат. Как там было-то!?»
Потом меня прижимал к себе Недогаров, комиссар, штабные офицеры и примчавшийся Донников. Я вкратце рассказал о наших похождениях, сообщив, что встретил группу Ледкова в составе четырёх человек - один погиб при выполнении задачи. Именно они нашли батареи тяжёлых гаубиц и отправились корректировать по ним огонь. Шубин, улыбаясь, сказал: «Пиши представления на парней - все группы хорошо поработали. Да не жадничай на награды». Было видно, что командир доволен.
Часа в четыре утра вернулась группа Ледкова. Встретили их посты  третьего батальона. Парни тоже форсировали реку почти на границе с дивизионом моряков. Добравшись в наш взвод, разведчики кушали и отогревались. Ледков рассказал, как все прошло. Выйдя к немецким позициям, они удачно навели нашу артиллерию на гаубицы, не менее удачно прошли в стыках немецких подразделений, контролирующих прибрежную зону, и в «собачий час» переправились на наш берег.

Глава 10. Отступаем, но не сдаёмся
- Товарищ подполковник, Виктор Николаевич,  - взял слово Горяев, - мы тут с нашим парторгом посоветовались и предлагаем принять Кольцова кандидатом в партию. Но поскольку время сейчас военное, а Александр проявляет себя по отношению к порученному делу настоящим коммунистом, честным и бескорыстным советским человеком (при этих словах я вспомнил о присвоенном мною золоте партии), то рекомендуем полковой партячейке сразу принять его в ряды нашей Коммунистической партии.
- Одобряю и поддерживаю! - сказал Шубин. - Когда будем проводить заседание нашей партийной ячейки?
- Завтра в обед, когда немец будет отдыхать после утренних боев, его и проведём. Есть ещё двое кандидатов, их заявления мы также рассмотрим, а также обсудим текущие вопросы.
8 октября у нас было подозрительно тихо - постреливали,  но как-то вяло. Ещё с раннего утра зарядил неслабый дождь. В обед в штабном блиндаже было проведено партсобрание, на котором меня, артиллериста Смирнова и пехотинца Ледкова сразу приняли в члены ВКП(б), вручив партийные билеты. В ответном слове мы торжественно поклялись не уронить честь коммуниста. Несмотря на мой скепсис по отношению к членам ВКП(б), КПСС и далее КПРФ, чувствовалась торжественность момента вручения партбилетов. В то время к партии у людей было совсем другое отношение. Меня взяла гордость, что я стал коммунистом, а у Смирнова даже слезы из глаз потекли. После заседания в блиндаже остались только командиры. Я подал представление к наградам на живых и погибших красноармейцев, мы выпили за Победу, за наше членство в партии и помянули погибших боевых товарищей.
Пользуясь затишьем, сержанты взвода провели проверку состояния оружия, инвентаризацию боезапаса, бойцы обновили бруствера у пулемётных гнёзд. Потом я сходил к Аташеву, чтобы уточнить состояние дел в его батальоне. Увы, от него осталось меньше двухсот человек. Разведвзвод встал в окопы вплотную к аташевцам с одной стороны, и гранича с батальоном Донникова с другой. В связи с этим наши парни стали частенько заходить к ополченцам, чтобы посидеть у костра с санинструкторшами.  Воробьёв вообще коршуном кружил вокруг Натальи. А вот Воронов и Конышев, наоборот, приходили к нам в расположение, вначале пообщаться на военные темы, а вскоре стали участвовать в наших тренировках.
Перегруппировавшись или получив новую артиллерию, ранним утром на нас с новой силой навалился германец. В подмерзающих за ночь, но липких от грязи и сырых днём из-за начавшихся дождей окопах, как кадровые военные, так и неопытные ополченцы встречали огнём механизированный каток германской военной машины. Как обычно нас бомбили, обстреливали гаубицы и танки, так что казалось, что вся земля перекопана огромными лопатами. Снова где-то южнее немцы навели понтонную переправу, прорвали оборону и теперь на фланге наших позиций появились немецкие танки, простреливая окопы вдоль и поперёк из своих пулемётов. Правда, траншеи были вырыты по науке, то есть ломаной линией, но всё равно пехотинцы гибли от пуль и осколков.
Красноармейцы закидывали их бутылками с коктейлем Молотова и противотанковыми гранатами. Если получалось, то помогали морячки, обстреливая и разрушая переправу, да батальонные расчёты с противотанковыми ружьями сдерживали наступательный порыв, не пуская врага безнаказанно утюжить траншеи. Бывало, что к советским окопам подбиралась немецкая пехота, закидывала нас гранатами и сражалась в рукопашных схватках. Мы устояли и в этот день. Полка практически не осталось. Разбитыми и перевёрнутыми валялись пушки полковой батареи, а те, что остались целыми, не имели снарядов - нечем было контролировать каменный мост через Днепр.
В ночь на 10 октября был получен приказ «Оставить позиции», а морякам подорвать свои орудия. Вслед за уничтожением материальной части, омадовцы насколько смогли, разрушили постройки и подземные сооружения. Несмотря на сильные артобстрелы в нашем полку сохранился десяток полуторок на ходу и два трофейных «Ганомага», в начале боев закопанные в землю и использовавшиеся в качестве пулемётных точек. Когда закончились патроны, они просто стояли. Один БТР увозил прицепленную к нему 76-мм пушку, пару ящиков орудийных снарядов и отделение бойцов-артиллеристов - всех, кто остался от полковой артиллерийской роты. В кузова грузили продовольствие, оставшийся боезапас, радиостанции и раненых с фельдшерами и санинструкторами. Моряки также имели на ходу 14 грузовиков, прицепив к ним семь единиц орудий и боеприпас. Ещё шесть машин имелось у трёх ополченческих батальонов.
Ранним утром выживший личный состав морского дивизиона, ополченцев из трёх батальонов и нашего полка начал отход на восток. По просёлочным дорогам два бронетранспортёра и 30 грузовиков при восьми орудиях с минимальным количеством снарядов ушли вперёд, а остальные пешим порядком быстро топали им вслед, чтобы за ночь оторваться от наседавшего противника.
Оказавшиеся в «котле» части не сдавались до самого конца, жгли немецкие танки и выбивали пехоту, всеми силами тормозя отлаженную машину блицкрига. Разрозненные группы разбитых частей вливались в другие соединения и становились частью нового заслона на пути войск вермахта. Отступали мы по старой Смоленской дороге. Впереди колонной ехал транспорт, заполненный ранеными, потом шли краснофлотцы и 200 человек кадровой пехоты - всё, что осталось от нашего полка, не считая тыловиков и ополченцев. Пройдя порядка сорока километров, во второй половине дня догнали авто- и пешую колонну тыловых подразделений отступающей 24-й армии, влившись в её хвост. В итоге наши машины, хоть и уехали вперёд, но оказались недалеко от нас. Из леса выходили и присоединялись потрёпанные группы красноармейцев, отступающие с передовой.
Наш разведвзвод снова оказался практически уничтожен, имея в составе около 20 человек. Но все мои ветераны оставались живы, как будто Бог хранил костяк проверенных бойцов для новых ратных дел. С нами топали несколько десятков ополченцев знакомого батальона, а раненый Адашев ехал в кузове машины. В два часа дня был объявлен привал. Полковой повар наварил еду на всех наших, а Ваня, как «главный студент кулинарного техникума» полка, разносил бидоны с едой в машины, чтобы накормить раненых. Естественно, в этом деле ему оказывал братскую помощь Воробьёв. Увы, на весь полк, то есть на все 270 человек личного состава остался всего один профессиональный повар Семёныч.
После привала, протопав примерно час, колонна растянулась почти на три километра. Впереди медленно ехали машины и повозки с тыловым хозяйством, потом двигалось имущество моряков с прицепленными пушками, следом наша техника, а далее тянулся хвост пехоты. Лес заканчивался, и дорога проходила через широченные колхозные поля, окружающие деревню Васино. Когда голова колонны хорошо втянулась в них, со стороны этого Васино её атаковали десять танков «Панцер 3». За ними по дороге пылили два «Ганомага», следом за которыми развернулась цепь немецкой пехоты в своей «мышиной» униформе цвета «feldgrau». Продуманно принимался цвет формы солдат немецкой армии, ничего не скажешь против.  Серый цвет хорошо маскирует на фоне природы - хрен в ней разглядишь солдат на местности, будь то в поле или в лесу, особенно, если он заляжет в засаду. Основной удар немцев пришёлся на идущие впереди тыловые подразделения, солдаты которых, бросив автомашины и повозки, стали беспорядочно бежать по полю в лес, создавая панику и суету. Танки двигались мимо передних автомашин, а немецкие пехотинцы во всю их оприходовали.
Вот тут себя замечательно проявили моряки. Из-за образовавшегося на дороге затора остановилась и наша техника, попавшая под разрывы снарядов танковых пушек. Положение спасли два орудия, которые морячки быстро развернули и, заняв позицию для стрельбы, открыли огонь прямой наводкой. Одновременно с артиллеристами пешие матросы, а следом и мы - пехота, рванули к кромке леса, чтобы занять оборону. В это время стрельба флотских пушкарей под руководством Мутонина оказалась весьма результативной – спустя всего несколько минут были подбиты четыре вражеские машины, чья броня буквально проламывалась от попаданий 152-мм бронебойных снарядов. Наводчиком одной из пушек был наш старый знакомый, очень суровый старшина второй статьи, а внешне невысокий и щуплый Игорь Кожуков. На цыпочках да в кепке он с трудом доставал до 160 сантиметров. Заряжающим у него стоял знакомый мне здоровяк Лёша Андрейченко.
Пехотинцы, морячки и мы, распределившись вдоль кромки поля, залегли и приготовились к стрельбе. К этому времени краснофлотцы сбили наступательный порыв противника, после чего, сбросив бушлаты, в одних тельняшках сами пошли в контратаку. Их уверенность и активность помогли покончить с неуверенностью красноармейцев, которые, увлёкшись примером мужества и бесстрашия моряков, также побежали вперёд.
Донников, глядя на моряков, попытался поднять своих бойцов в атаку.
- Куда ты собрался на пулемёты БТРов и автоматы пехоты. Моряки непривычны к тактике сухопутных боев, им бы вперёд рваться, но ты-то! – в сердцах я заорал на него. - Положат их всех! Снайпера! Бурят, Малеев - достанете пулемётчиков на БТРах?
- Примерно 700 метров… Думаем, командир, что через оптику легко достанем!
- Пристрелите их! Остальным огонь по пехоте, помните, что в магазине 5 патронов, поэтому с каждого полного магазина должно лежать три немецких трупа. И только  потом пойдём в атаку. Огонь!
Моряки, резво рванув цепью вперёд, нарвались на пулемёты БТРов и огонь вражеской пехоты. Поэтому одни залегли, ведя беспокоящий огонь по противнику, а другие полегли. Наиболее грамотные морячки под прикрытием брошенных грузовиков колонны пробирались ближе к немцам, чтобы совершить рывок и схватиться в рукопашной схватке. Тут мы увидели, как  вражеский танк ценой своей жизни противотанковой гранатой подбил краснофлотец Алексей Шахов. Теперь уже все восемь пушек долбили по танкам, которые отступали и, развернув башни, отстреливались в ответ. Их водители, маневрируя, старались прикрыться от гаубичных снарядов разбитыми грузовиками колонны либо подбитыми танками.
После нескольких выстрелов из винтовок замолк пулемёт вначале на одном, а потом на втором БТРе, вынудив их также откатиться к деревне. Артиллеристы подбили ещё три танка, моряки с красноармейцами сошлись в рукопашной с прячущимися между грузовиков немецкими пехотинцами. Тут и мы помогли, бросившись в атаку.
В результате боя немцы отступили, а наши солдаты подобрались вплотную к деревне. Стремительная атака, начатая моряками ОМАДа, волею судьбы ставших пехотинцами, позволила выбить врага из Васино. Немцы отстреливались, прячась между домами, но держали оборону скорее для того, чтобы задержать нас - уж очень быстро они отступили. Возле одного из домов мы нарвались на фашистов с огнемётом. Впереди птичьей стаи шли четверо краснофлотцев, которые приняли на себя огнемётную струю. Трое сгорели факелами, а один упал, душераздирающе крича с горящим рукавом и плечом бушлата. Ледков из-под бедра выдал очередь из ручного Дегтярёва, прошив угол дома, пока не кончились патроны, а Бурят обежал строение с другой стороны. Увидев двух убегающих огнемётчиков, у одного из которых на спине висели баллоны, Бурят засадил пули им в ноги, а затем в баллон с горючей  смесью. Пламя  быстро охватило фашистов, которые также сгорели заживо.
Пройдя околицей через огороды вдоль деревенских домов, больше немцев не встретили. Их остатки сбежали то ли в лес, то ли на танках и БТРах по дороге к Вязьме. Продвигаясь к центру деревни, у здания сельсовета наткнулись на краснофлотцев и красноармейцев со снятыми пилотками, бескозырками и фуражками. Подойдя ближе, увидел Лосева, стоявшего с каменным лицом и катившимися по щекам слезами. Перед нами лежали убитые сельчане - расстрелянные и заколотые штык-ножами мужики и женщины, дети с разбитыми прикладами карабинов лицами или черепами, у некоторых были отрезаны головы. Возле сгоревшего остова колодца сидела чёрная фигура  женщины, закрывающей собой ребёнка - оба были сожжены из огнемёта. Добродушный, как большинство сильных от природы людей, Лосев выглядел каким-то незнакомым, совсем другим человеком, и взгляд у него стал совершенно другой. «За что ж они так их всех, командир? Это ж как так вот можно? – заикаясь, спросил Лосев. - Я их, я им это припомню, живьём рвать буду». Многие вытирали с лиц текущие слёзы, которые сами катятся из глаз, когда видишь такую жестокость. Что делают с беззащитными людьми нелюди – тяжёлое зрелище.
В будущем будут, а может, уже есть и сейчас спецподразделения, в которых специально тренируют профессиональную жестокость, привычку относиться к любому убийству без эмоций, как к обыденной работе. Так же как работник скотобойни под жуткий рёв скота не терзает себя переживаниями о том, что он убивает тысячи животных, так и эти люди учатся хладнокровно пытать и убивать. Но это профессионалы, люди без эмоций, которые просто выполняют поставленную задачу. А здесь было жестокое убийство ради убийства. К сожалению, садисты были во все времена во всех армиях мира.
«С утра лежат», - сказал вслух Боголюбов, пока девчата-санинструктора ревели. Всех жителей мы похоронили в общей могиле. «Сколько ещё в этой войне будет таких деревень, сколько их было за историю человечества, а сколько будет в будущем, когда люди, пользуясь безнаказанностью, творят страшные дела», - подумалось мне. 
Пустив вперёд мотоциклетную разведку, поредевшая колонна двинулась дальше. Через час вошли в Семлево. Местные жители рассказали, что немцы совсем недавно проехали через поселение и отступили в леса. Главный командир отдал приказ и все мы остановились на отдых, чтобы завтра подойти к Вязьме. Комполка Шубин со штабными, как и остальные бойцы полка, обустраивались в лесочке на окраине деревни. Около двухсот пятидесяти выживших ополченцев из трёх батальонов влились в наш «полк». Рядом расположились краснофлотцы. В деревне стало шумно, шутка ли, на ночёвку остановились больше двух тысяч человек. Мы помогали фельдшерам и медработникам спускать с кузовов раненых, на шинелях укладывая их на землю, чтобы те оправились и поели. Кого требовалось, перевязывали или оказывали иную посильную помощь. Я приказал Филиппову выставить несколько «секретов», расположив их метров за 300 от лагеря.
Ужин был готов, и все шло к спокойному завершению дня. Наши командиры устроили совместные посиделки с командирами подразделений ОМАДа. В это самое время все мы увидели бегущего между деревьев разведчика.
- Немцы, пехота, много! обнаружили их в ста метрах от северного «секрета»!» - заорал выбежавший из леса Орлов.
- К бою, - скомандовал Шубин, - занять круговую оборону!
В лесу застучали автоматы.
- Девчонки, быстро залечь под машины. Где ваше оружие!? - закричал Воробьёв.
- Воробей, бери ополченцев и организуй прикрытие наших раненых и медсестёр, - следом уже я отдал команду Воробьёву, а сам побежал к сектору обороны, определённому моему взводу Недогаровым.
В это время прибежали, отстреливаясь «в никуда» ребята из «секретов». Мы залегли возле деревьев, высматривая врага, однако густой лес помог фрицам подойти вплотную. В нас полетели гранаты, одна упала рядом со мной и Чайкиным. «Эх, помирать, так с музыкой», - не к месту вспомнилась фраза из мультфильма, после чего я схватил «колотушку» и отправил её назад.
Память Кольцова подсказала, что в училище мы теоретически разбирали устройство осколочных гранат, названных в народе «колотушками». Так вот, проектировалась она на время до взрыва около 5 секунд, который частенько происходил примерно через 8 секунд, а бывало, что из-за конструктивных особенностей могла вообще не взорваться. Эта взорвалась в воздухе ближе к немцам, осыпав их осколками, но и стоящее перед нами дерево приняло на себя летящие кусочки металла. Пулемётные и автоматные очереди косили ветки и листву над нами и над ними. Увидишь, что немцы подходят близко, перебегая от дерева к дереву, кидаешь лимонку в скопление вражеских солдат, а они в ответ свои колотушки.
Очевидно, немцы имели приказ уничтожить нас, потому что не отступали, а настырно лезли вперёд. Прорвались они с другой части деревни, где располагались тыловые подразделения. Патроны не бесконечны, поэтому у многих просто защитников и атакующих заканчивались, и начиналась рукопашная. Матросы снова в тельняшках, чтобы ничто не стесняло движение, да и шик это у моряков, сошлись в штыковой рубке с фашистами.
В это время десятка два гитлеровцев прорвались к нашим раненым. Там с ними схлестнулись ополченцы. Из-за кузова машины появился вначале один фриц, а следом ещё четверо. Закричала Наташа: «Женя, сзади!» Как потом рассказывал Воробьёв: «Слышу крик Натахи, обернулся, батюшки! Пятеро немцев из-за кузова выперлись. Мой косяк, ополченцы из тылового прикрытия грузовиков все на передний край к забору дунули, а в горячке боя я не обратил на это внимания. Перед машинами разложены лежачие раненые, а все, кто был в состоянии держать оружие, рассредоточились по кустам и за заборами, открыв по врагу огонь. Шесть санинструкторш также лежат возле раненых. А тут фриц на Наташу, Ленку и девчонок карабин наводит. В рукопашную свалку они не стали палить - побоялись своих зацепить, зато решили пострелять по раненым.
Я дал из автомата очередь, а в магазине всего три патрона осталось. Первого срезал, сразу выхватил пистолет из кобуры и дальше стреляю. Три выпущенных с 20 метров пули - три трупа. В жизни так с пистолета не попадал. А пятый за машину спрятался. Я бегом к полуторке. В кузов влетел, словно воробей, да и сиганул на прячущегося немца. Свалились, катаемся в пыли. Он здоровый, так извернулся, что сверху оказался. Сдаваться не хочет и меня душит. А тут, чую, ослабла его хватка и кровь на меня полилась. Я не понял в чем дело, но смог столкнуть с себя этого мордоворота. Оказывается, ему Наташа прикладом карабина по голове врезала. Вот так мы с Наташей победили пятерых фрицев.
В итоге наш отряд отбился и сам гонял противника по лесу. А ещё Лосев двумя ударами кулака по челюсти свалил двух достаточно здоровых германцев, наскочивших на него, а затем свернул им шеи. Так что в результате боя Семлево осталось за нами. Под вечер пролетели бомбардировщики, но бомбить деревню не стали - на восток шли. Мы же проводили их пулемётной и винтовочной стрельбой.
На следующие сутки колонна подошла к Вязьме, где концентрировались наши отступающие части. Только к этому времени немцы окружили город. Прорыв вражеского кольца начался утром 12 октября. Обнаружив советские части, фрицы начали бомбить район их сосредоточения с воздуха и подвергли интенсивному пулемётно-миномётному обстрелу. Вслед за этим в атаку пошли немецкие танки и пехота. Советские войска сражались отчаянно, но проигрывали сражение. Некоторым счастливчикам, в том числе нашему полку, удалось вырваться из окружения.
Много в Вяземском котле погибло и попало в плен наших бойцов, но никто не говорит о немецких потерях! Тактически они победили, но стратегически победа получилась "Пиррова". Погибшие и уцелевшие под Вязьмой солдаты, исполнили свой долг до конца, задержав немцев и позволив подготовить под Москвой свежие дивизии и оборонительные рубежи. Пройти через них  потрёпанные в бесконечных боях войска нацистов уже не могли. Жуков, Рокоссовский, Василевский в 1941 году также не могли быть дилетантами, а к 1943 году стать гениями стратегии. Думаю, что разгром русских армий был определён в первую очередь стратегической инициативой, которой той осенью владели немцы, а также тем, что поначалу советскими частями командовали не умные генералы, а устраивающие власть.
Приказом Ставки 10 октября войска Западного и Резервного фронтов, не попавшие в окружение, были объединены в один Западный фронт под руководством переведённого из Ленинграда Жукова. 16-й армии генерал-лейтенанта Рокоссовского было приказано прикрыть Волоколамское направление. При этом командующему пришлось собирать себе войска, на марше перехватывая отступающие части. Так наш полк оказался в составе 16-й армии под командованием ещё одного великого генерала, а в конце войны – маршала, Константина Константиновича Рокоссовского. 
Перебросили нас в город Волоколамск. Сохранив знамя и командный состав, мы вошли отдельным полком в состав 16-й армии и теперь находились на доформировании. Центральное направление прикрывала дивизия генерал-майора Панфилова. Где-то здесь под Волоколамском совершат свой подвиг 28 панфиловцев. Наш полк находился на северном участке этой дивизии. В срочном порядке мы комплектовались, собирая под своё крыло отступавших бойцов и добровольцев из ополчения, за неделю доведя численность до 1600 бойцов, вместо положенных по штатному расписанию 2957 человек. Всем принятым выдавали новое зимнее обмундирование, оружие и боекомплект.
Сам полк получил по две батареи 45-ти и 76-миллиметровых пушек, правда, без артиллеристов, а также батальонные миномёты. Наша огневая мощь возросла, и сейчас полк мог, хоть что-то противопоставить танкам противника. Я думал, что командиром полковой артиллерии назначат нашего ветерана лейтенанта Смирнова, но прислали достаточно молодого капитана Пушкова. А Лёша Смирнов стал командиром своих любимых 45-миллиметровых орудий. Радовало, что была сформирована и укомплектована пулемётная рота, имеющая на вооружении 12 пулемётов «Максим». Также завезли много снарядов, мин, патронов, гранат и продовольствия. Молодцы тыловики - смогли нормально обеспечить боевую часть.
Я стал подчиняться помощнику начальника штаба – командиру полковой разведки майору Юрию Петровичу Гуляеву, немолодому и очень серьёзному штабному офицеру. Несмотря на то, что поначалу он показался мне «не очень» и слишком авторитарным, в будущем я оценил его профессионализм. При планировании операций он учитывал влияние многих факторов, на которые я не обратил бы внимания - сказывалось его академическое образование. Он мыслил стратегически - если уж взрывать, то, как минимум, комендатуру, причём нужно выждать момент, когда в ней соберётся побольше фашистов, а вокруг здания - все танки. Шучу.
Его подход был разумным - не надо кидаться на первую попавшуюся цель. Чтобы получить наилучший эффект, необходимо провести оценку всех имеющихся целей, определить их цену, а дальше действовать по обстановке. Это стимулировало мыслить, одновременно, задевая профессиональную гордость - сможешь ли ты это сделать. А вот реального полевого опыта у него не было. Он «видел» разведчиков, мчащихся под покровом ночи по лесу, которые, несмотря на темень, ветки, ямы и фашистские засады, летели со скоростью 20 километров в час, чтобы точно и ни минутой позже прибыть в нужную точку, а затем «по расписанным в нашем штабе нотам» провести ту или иную операцию.
В его подчинении был взвод конной разведки лейтенанта Александра Лаврикова, боевого командира из донских кавалеристов, и мой взвод пешей разведки. Я выжал из Шубина разрешение на формирование разведвзода в количестве 35 человек. Филиппов стал моим заместителем, а Ледков, Птицын и Боголюбов - командирами отделений. В «птичье» отделение вошли бывшие ополченцы Воронов и Конышев. 
Также была организована санитарная рота, за которую отвечал военврач 3-го ранга Николай Тяпов. В неё санинструкторами были приняты  ополченки Лена и Наташа – красивые девушки. Им бы в кино сниматься, а не по полям ползать. А вообще медработников стало много, аж 45 человек, включая санинструкторов, медбратьев, фельдшеров и трёх военврачей. Из-за наличия в полку лошадей был организован ветеринарный пункт с врачом-ветеринаром. Как нам заявил старший врач полка: «Там буду лечить тех, кто станет приставать к моим девушкам-санинструкторам».
Пользуясь затишьем, командиры нещадно гоняли подчинённых, повышая их воинские навыки. Ледков стал негласным инструктором по боевой подготовке. Тренировались по наработанной нами же программе: физические упражнения и теоретическая подготовка, включая, чтение карт на русском и немецком языках, работа с личным оружием, установка и поиск мин и гранатных растяжек, взятие «языка» и оказание первичной медпомощи.
После своих тренировок к нам подходили Лавриков и бойцы его взвода. Ребята знакомились, проводили совместные спарринги, в которых наши парни чаще оказывались победителями.
- Это не шашкой лозу резать - тут умения нужны, - подначивали мы Лаврикова и его ребят.
Было видно, что проигрывать им не нравилось, отчего Александр пыхтел в ответ:
- Если бы вы с нами на конях соревновались, мы бы вас под орех разделали.
- Конечно, разделали бы! Только где ты немцев на конях видел?
- Как это не видел – видел! У них целые конные дивизии есть.
- Те кавалеристы, наверное, ещё с Первой мировой в лесах заблудились, а ваш голос услышали и вышли к людям. А знаешь главную причину, почему вы проигрываете нам в рукопашной борьбе.
- Почему?
- Потому, что вы все кривоногие, центр тяжести смещён, устойчивости тела нет. Вот и падаете, как кегли.
- Тьфу на вас, а ещё товарищи.
- Так учитесь с  нами.
Пока на нашем участке было затишье, вечерами в полку народ устраивал посиделки у костра. В каждом взводе или подразделении складывались свои компании, где всегда находились шутники, о которых говорят «душа компании». Но как-то сложилось, что именно к нам на огонёк частенько заглядывали санинструктора в расширенном составе, то есть вместе с Еленой и Наташей за компанию стали приходить ещё несколько девушек. Подходили Донников со своими лейтенантами и сержантами, Лавриков, Гуляев и даже Горяев с Недогаровым.
Учитывая мою прошлую жизнь, эти командиры были даже не ровесниками, а младше меня на 7-10 лет. Поэтому, несмотря на то, что тут по званию и возрасту я был младше многих, никакой скованности в общении не чувствовал. Да и посиделки у костра носили неформальный характер. Командиры не давили своими ромбами на петлицах, а общались, как солдаты с солдатами, которые завтра плечом к плечу пойдут в бой. Обсуждали разные темы: положение на фронтах, мирную жизнь, а Недогаров или Горяев ещё  проводили разъяснительные беседы о мировой политике.
Красноармейцы спрашивали у них, мол, удержим Волоколамск? Ведь позади Москва. А если не удержим, то будем ли Москву оборонять или тоже сдадим?
«Вот про Москву ты зря спросил. Могут и паникёрские настроения пришить. Хотя Горяев мужик адекватный, понимает, что это не страх перед немцем, а страх перед неизвестностью, поэтому будет всё чётко объяснять», - подумал я, услышав вопрос Лаврикова. И точно, Горяев принялся рассказывать, что у нас подошли резервы, сформирован мощный оборонительный кулак, и он думает, что мы остановим немца. Я улыбнулся про себя, зная наперёд, как оно будет. Это заметил Горяев и, улыбаясь, обратился он ко мне:
- А чему это ухмыляется наша разведка? Наверняка что-то особое разведала? Все, что ты предполагаешь при обсуждении операций – сбывается. Так что давай, делись своими мыслями и в этот раз.
Пришлось отвечать:
- Сложный вопрос, Владимир Тимофеевич, но я думаю следующее. Скорее всего, в ближайшую неделю нас выбьют из Волоколамска. Мы слишком много потеряли под Вязьмой, а немец ещё очень силен. Из Германии ему также подвозятся резервы - новая техника и свежие солдаты. Так что мыслю, что Волоколамск станет очередным рубежом, на котором мы должны так измотать противника, чтобы сил на Москву у них не осталось. Хотят они 7 ноября в Москве провести парад своих войск - хрен им, а не парад. Мы сами в этот день свой проведём. У нас тоже в тылу формируются свежие дивизии, которые при обороне столицы нанесут немцу сокрушительный удар, отбросив его на 100-200 километров.
- Александр, а что ты думаешь о повторении плана Кутузова по сдаче Москвы? - спросил Недогаров.
- Вадим Николаевич, думаю, что в Ставке сидят умные люди и просчитали этот вариант. У Кутузова после Бородинского сражения оставалась боеспособная армия в сто тысяч солдат, если не ошибаюсь, а полноценных резервов не было. Почему? Потому что Александр 1-й не страну поднимал, а балами занимался. У нас же совсем другая ситуация – наша страна живёт в окружении врагов, поэтому резервы у нас есть: в Сибири, на Урале да на Дальнем Востоке стоят свежие армии. Вот оттуда частично их и перебросят под Москву. Моё мнение - за Москву будут биться жестоко.
- А Япония?
- Япония далеко, а германец близко и здесь эти дивизии важнее. Японии сейчас точно не до СССР. Не потянет она войну на два фронта с США и нами. К тому же им нужны войска, чтобы удерживать в повиновении захваченные в Азии государства. Так что отстоим мы Москву и погоним немца.
- В Германию?
- Вряд ли. Фашист на каждом фронте наступает, и мы везде проигрываем. Силен он и умён. А знаете, почему германцы  считаются лучшими вояками  в Европе?
- Почему? - спросил Воронов.
- Западные германцы – это англосаксы, а центральная и восточная Германия – это пруссы, то есть жители П-Руссии или Пегой Руси. А это означает, что жители этой области - онемеченные славяне, бывшие в прошлом лютичами, бодричами и представителями более мелких племён, то есть нашими братьями по крови. Просто германцы под предводительством Карла Великого собрались в кулак и ударили, а у славян каждый князь большой гонор имел, не хотел объединяться, вот и канули они в Бытие. Немцы - это не итальянские макаронники  или румынские мамалыжники, это мощная сила!
Народ задумался, а я перевёл разговор с серьёзных тем на лёгкие, рассказав очередной  тематический анекдот:
«Изобрели итальянцы танк, у которого четыре скорости: три назад и одна вперёд.
Военная комиссия спрашивает, почему так сделано?
Инженеры отвечают, что три задних скорости нужны для того, чтобы оторваться от наступающего врага.
- А передняя тогда зачем?
- А вдруг он с тыла атаковать будет».
Народ смеялся, потому что уже были наслышаны о слабой боевой подготовке итальянских армий. Показывая врага в шуточном виде, спадает напряжение и страх перед ним. Затем на свою голову рассказал следующий анекдот:
- Карлссон, ты чего такой грустный?
- Да штаны с пропеллером улетели!
- Ну и хер с ними!
- Да вот в том-то и дело, что и он с ними».
Народ смеялся, но тут мне посыпались вопросы.
- Смешно. А кто такой Карлссон?
Я совершенно забыл, что Астрид Лингрен напишет своего «Карлссона и Малыша» в далёком 1954 году, и сейчас этот персонаж неизвестен. Пришлось придумывать:
- Карлссон - это учёный, живущий в Швеции и сумевший прикрепить к штанам моторчик с пропеллером, который  поднимал его в воздух.
- Откуда вы знаете о таком учёном? - спросил Горяев.
- Владимир Тимофеевич, что же вы мне легенду о великом учёном Карлссоне разрушили. Как-то я подумал: «А интересно изобрели современные воздухоплаватели пристёгивающуюся к телу крылатую конструкцию с мотором и пропеллером или нет? На таком мотоплане можно в ночную разведку летать или использовать на небольших расстояниях как посыльный аппарат. А шутку для ребят сейчас придумал.
- Ха-ха-ха, - засмеялся  Горяев, - в том-то и дело, что и он с ними улетел. Выдумаешь же учёного.
А мы продолжили нашу философскую беседу. Заговорили о лингвистике, о новых словах и о том, что с развитием контактов происходит  обмен слов из разных языков. Главное в этом деле - сохранить родную речь, а импортные слова использовать лишь в определённых случаях, например, в технике для названия деталей. Захотелось поделиться своими наблюдениями о смешных или ругательных словах, которые в иностранном языке означают вполне приличные вещи, а у нас стали «нарицательными»:
- А вот, например, вы знаете, что знаменитый русский хер, означающий очень важную часть мужского организма, на самом деле является лишь наречием на немецком языке. Вы же изучаете немецкий язык и должны знать, что  слово «hierher» или просто «her» означает «сюда», а «woher» - «откуда». А в старославянском языке буква «Х» также произносилась как «хер» и означала отрицание. Если на прошение ставили это букву, это означало, что прошение  «похерено», то есть отклонено. Но и это не всё, потому что пришлые иностранцы ещё со времён Петра 1-го изменили исконное значение буквы «х». В старославянском она писалась в кругу, и означала «херувим», то есть божественный, а круг есть Вселенная. Вот так-то, братцы.
Что ещё можно вспомнить? Шутка утрирована, но сама фраза для русского уха звучит смешно. Например, по-французски один из вариантов выражения «утерянная, уходящая любовь» может звучать как «l'amour perdu», то есть «лямур пердю». А теперь представьте ситуацию: царская Россия, дворянская пара, решившая  расстаться. Оба говорят по-французски:
- Ах, Робер, между нами всё кончено!
- Почему, дорогая?
- Потому что l'amour perdu. Я ухожу от тебя, Робер!
Слуги их слушают и разносят сплетни: «Соседка, знаешь, отчего мои  хозяева расстались? От того, что она пердит от него!»
Со всей пролетарской радостью народ ржал над буржуйским языком и так разговаривающими глупыми дворянами. После посиделок Воробьёв провожал Наташу, а Лене стал петь дифирамбы Миша Боголюбов. Наверное, уединившись, они обсуждали медицинские трактаты Авиценны.
Как оказалось, в этот вечер наши ловеласы успели схлестнуться с молодыми фельдшерами, которые решили заступиться за «своих» инструкторш, мол, нечего уводить наших девушек. На что Воробьёв, распушив свои перья и надув грудь - ну, а как же – он крутой разведчик, а какие-то мензурки в халатах будут ему указывать, что делать, приступил к хватанию «за грудки». Девушки активно бросились разнимать парней. Не хватало ещё, чтобы разборки увидели командиры или политработники.
Миша Боголюбов, резко оттеснив Воробья от фельдшера, сказал: «Ребята, мы же на войне. Какие могут быть разборки между своими? Ваших девушек мы у вас не отбиваем. А с этими подругами, - произнёс Михей, приобняв за плечи Лену, - от самой Вязьмы топаем. Столько повидали уже. К тому же, девушки сами выбирают, куда им ходить и с кем общаться. Так что, парни, давайте без обид». В общем, разошлись миром.

Глава 11. Сопротивленец
16 октября 1941 года началось наступление гитлеровских войск на Волоколамском направлении. Судя по численности противника, это больше напоминало прощупывание нашей обороны, так сказать, шла разведка боем. Фрицев встречали наши передовые части. Шубин на каждом совещании штаба ставил командирам подразделений задачи по укреплению позиций, требуя их «углубить и расширить».
Конный разведвзвод Лаврикова совершал краткосрочные рейды в сторону наступающих на нас войск вермахта и собирал разведданные, в том числе от отступающих из-под Ржева наших солдат. При этом его конники перенаправляли всех встреченных бойцов к нам в полк. Рядом стояла конная дивизия генерала Плиева, готовясь нанести проникающие удары в ряды наступающего противника, а севернее держали фронт курсанты военных училищ и конная дивизия генерала Доватора, защищавшая знаменитую деревню Бородино.
Честно говоря, я был далёк от тактики действий конных соединений в годы Великой Отечественной войны. В любом случае, лошадь медленнее пули, а при наличии автоматов один стрелок мог скосить взвод кавалеристов. Вот на просторах Казахстана, Монголии, Дальнего Востока, Кавказа, где вообще нет транспорта, либо он не пройдёт по лесным или горным тропам, кавалерия необходима, несмотря на наличие пулемётов. А воевать против современного оружия и танков в Центральной России, как мне казалось, приводило лишь к неоправданным потерям личного состава. Но, не берусь судить об этом, ибо не знаю. Конные корпуса тех же генералов Плиева и Доватора очень удачно воевали, сдерживая фрицев, правда, в пешем строю.
В одно прекрасное утро тыловики завезли в полк радиоуправляемые мины «Ф-10». В будущем немцы научатся обезвреживать их путём постановки радиопомех, но сейчас это было новым и грозным оружием. Внешне мина представляла собой здоровенную «дуру» в ящике весом в 35 килограммов, состоящую из блока управления, который мог располагаться как вместе с зарядом, так и на удалении до 50 метров, связанный с взрывчаткой спецкабелем, радиоприёмника «Аппарат Ф-10», дешифратора сигналов «Аппарат А» и батареи питания. Мина была настолько засекречена, что, читая формуляр с инструкцией, но, заранее не зная, что это такое, было трудно понять  назначение этого «девайса» в принципе. Мина с любым количеством взрывчатки устанавливалась внутри объекта, а подрывалась по радиосигналу на расстоянии до 600 км. В 1941 году перед оставлением городов специальные подразделения сапёров успешно минировали здания, которые гитлеровцы могли занять под комендатуру или жилье для высокопоставленных лиц армии. Узнав о таком поступлении, я озадачил Филиппова достать их столько, сколько сможет. Досталось нам пять таких мин, а 15 штук забрала себе сапёрная рота.
Фронт приблизился к Волоколамску, и наш полк вступил в непосредственное противостояние со 105-й пехотной и 2-й танковой дивизиями Вермахта. Все-таки Гуляев согласился со мной и стал использовать наше подразделение как диверсионное, работающее в ближнем тылу врага. Естественно, никто добычу «языков» с нас не снимал, и бойцы взвода рыскали в ближнем немецком тылу в поисках сведений о противнике. Теперь четыре группы по пять человек уходили к передовой, таща на себе несколько противотанковых или противопехотных мин, толовые шашки и гранаты, чтобы, перейдя линию фронта, устраивать всевозможные диверсии. В задачи групп входил захват офицеров, выявление оружейных складов, командных пунктов, казарм, скопления техники, наведение на них нашей артиллерии и нанесение урона посредством минирования подъездов или самих объектов. Срочные данные передавались по рации, а отчёт писался по возвращению в расположение полка. За пять дней не вернулась лишь одна группа.
Как-то бойцы притащили сумку, взятую у убитого сотрудника немецкой полевой почты. Знакомясь с корреспонденцией, прочитал несколько писем рядовых солдат вермахта, содержимое которых решил зачитать перед бойцами:
- Послушайте, товарищи бойцы, выдержки из писем фашистов себе домой, где они описывают своё продвижение по нашей земле. Первое письмо. Рядовой 113-й пехотной дивизии Рудольф Ланге пишет: «По дороге от Смоленска до Волоколамска мы разговариваем с населением языком пулемётов. Никакого сострадания мы не ощущаем. В каждом местечке, в каждой деревне при виде людей у меня чешутся руки. Хочется пострелять из пистолета по толпе. Надеюсь, что скоро сюда придут отряды СС и сделают то, что не успели сделать мы». А вот запись ефрейтора Цохеля: «Тёмная ночь, звёзд нет. Ночью пытаем русских». Обер-ефрейтор Иоганнес Гердер сообщает домой: «Мы бросаем ручные гранаты в жилые дома. Дома очень быстро горят. Огонь перебрасывается на другие избы. Красивое зрелище. Люди плачут, а мы смеёмся». Вот так-то, товарищи бойцы. Видите, кто пришёл на нашу землю.
Реакция была однозначная:
- Смерть фашистским оккупантам!
- Товарищ капитан, - обратился я к Гуляеву следующим утром, - есть важное дело, надо бы обсудить.
- Чего задумал?
- У наших сапёров лежит десяток ящиков с взрывчаткой, а это пара сотен  килограммов тринитротолуола. Лежит он пока без дела. Как бы прямым попаданием снаряда в этот блиндаж он не взорвался бы к нерусской матери. А ещё есть радиоуправляемые мины.
- Согласен, если рванёт, всем мало не покажется. Что предлагаешь?
- Завтра - послезавтра немцы прорвутся в Волоколамск. Пока он наш, предлагаю с группой разведчиков и сапёров выдвинуться туда на грузовике. 15 километров - ерунда, за полчаса проедем. Там я свяжусь с  секретарём горкома или тем, кто у них сейчас главный, и заминируем радиоуправляемыми минами несколько крупных административных зданий в центре города. Через пару недель вернёмся в уже оккупированный город, осмотримся сутки-другие и определимся, где у них разместятся комендатура, штаб, склад или казарма, выберем время и приведём приговор в исполнение.
- Давай к Шубину.
Мы направились в штаб полка, где находился Шубин. Гуляев доложил ситуацию, Шубин вызвал командира роты сапёров и Недогарова. Пока писарь бегал за обоими, шеф одобрительно щурился:
- Кольцов измыслил сие дело?
- Так точно, Александр Павлович удумал.
Вскоре подошли Недогаров и капитан Сергей Сытенко, которым Гуляев вновь обрисовал задуманное дело. Мужики выслушали, подумали и принялись обсуждать:
- А что, Александр, идея хорошая. Что скажешь, Сергей? - спросил Недогаров.
- На месте надо осмотреться, как будем минировать. Если полностью здание разрушать, тогда под стены закладывать придётся, либо под перекрытие, чтобы только крышу обвалить. Второй вопрос. Как будем маскировать заряд? Все эти аспекты придётся определять в городе, но идею поддерживаю. Имея радиоуправляемые мины и тротил, мы просто обязаны оставить такие гостинцы врагу,  - ответил сапёр.
Сытенко решил ехать сам, взяв десяток бойцов из своей роты и загрузив в полуторку взрывчатку и пяток мин. Я взял Воронова, Конышева, Орлова и Птицына. Скорее всего, эти же парни в ноябре пойдут подрывать закладки. Приехав в Волоколамск, прокатились по Солдатской улице, которая упиралась в центральную площадь, и провели осмотр расположенных на ней  административных зданий. Определили три объекта: горком, швейную фабрику и здание бывшей епархиальной богадельни, где в настоящее время располагался коммунальный департамент города. После этого направились в горком, поскольку такой вопрос требовал разрешения главных лиц города - их же здание минировать будем.
В этот день руководство города Волоколамск, мобилизовав в помощь регулярной армии население, встречалось с командованием 16-й армии, чтобы обсудить вопросы обороны.
- Фронт приближается к городу, и я хочу знать, кто будет защищать Волоколамск? Сознательное население днём и ночью роет окопы и противотанковые рвы, а в укреплённом районе советских войск не видно, - задал вопрос дивизионному комиссару 16-й армии Лобачёву первый секретарь Волоколамского горкома.
- Товарищ Мыларщиков, будем защищать город любой ценой. И большое спасибо за вашу помощь!
- Так, когда прибудут ваши войска?
- Когда поступит приказ командования.
Возле горкома расположился взвод красноармейцев. Я спрыгнул из кузова, Сытенко вышел из кабины и мы вдвоём направились в здание. На входе нас остановили часовые. Сергей объяснил, кто мы такие и для чего прибыли. Нас пропустили в холл и вновь остановили. Вышедший дежурный капитан сказал, что председатель горкома сейчас встречается с руководством 16-й армии.
«Товарищ капитан, так это  же ещё лучше», - сказал Сытенко. Пришлось в общих чертах описать ему наше задание. Капитан не стал нас выдерживать, а быстро ушёл по коридору. Мы остались дожидаться решения начальства в холле с дежурным. Через десять минут тот же капитан проводил нас к 1-му секретарю. В кабинете находились шесть человек. Двое были из штаба армии - дивизионный комиссар Лобачёв и какой–то полковой комиссар, а четверо мужчин являлись представителями местного руководства. Мы представились, после чего Сытенко сказал, что он осуществляет техническое решение вопроса, а автор идеи старший лейтенант Кольцов, поэтому более точно изложит наше предложение.
Вкратце я описал ближайшую перспективу, сообщив, что есть большая вероятность того, что немец все-таки войдёт в город и разместит свои штабы в наиболее обустроенных для этого зданиях центральных районов.
- Так вот, товарищи, мы предлагаем заминировать расположенные на улице Солдатской горком, административно-хозяйственное здание и швейную фабрику, в которой, вероятнее всего, будет склад, так как при ней имеется огороженный кирпичным забором большой двор.
- Что за пораженческие настроения, лейтенант! Мы собираемся удерживать город, - взял меня «на голос» Лобачёв.
- Никак нет, товарищ дивизионный комиссар, не пораженческие. Я сражался на всем пути отступления наших войск от Белостока до Волоколамска, а под Ельней мы вообще «наваляли» немцу, поэтому никакого пораженчества и в мыслях нет. Но предусмотреть вариант, когда можно будет обезглавить врага, уничтожив командование дивизии и важные штабные документы, мы обязаны. Одно нажатие кнопки на несколько дней парализует жизнь военной части и приостановит наступление. Воспользовавшись этой ситуацией, можно нанести локальный контрудар.
- А как вы собираетесь взорвать фашистов?
- Для корректировки момента взрыва в нужный момент сюда будет заброшена боевая группа под моим командованием. Полагаю, что в случае сдачи, городская партийная организация уйдёт в подполье. Они также могут помочь группе, дав ценные сведения. Предлагаю сразу определить возможность взаимодействия, в противном случае мы будем действовать самостоятельно. А вы, товарищ дивизионный комиссар, санкционировав эту операцию, получите  лишний козырь в рукаве, и наше контрнаступление будет эффективнее.
Примерно в таком ключе проходил наш разговор. Мыларщиков сопротивлялся, считая, что разрушение здания городского комитета явно лишнее, поэтому пришлось отступить уже нам. Решили, что будет заминирован только зал заседаний и кабинет первого секретаря, как основные места, в которых могут собираться вражеские офицеры. Затем определили пароли и места встречи.
Дальше настала очередь Сытенко и его бойцов, которые в сопровождении сотрудника горкома взялись за дело. В зале заседаний стояли большие напольные часы на тумбе-подставке. Вот в тумбу мы и заложили взрывчатку, а провод от неё к взрывному блоку под плинтусами вывели в хозпомещение, где спрятали приёмник «Ф-10». Второй провод вывели в кабинет секретаря, уложив тротиловые шашки  вдоль стенки под плинтусом.
А вот здание бывшей богадельни заминировали серьёзнее. Сытенко смотрел чертежи здания, что–то высчитывал, водя по бумаге пальцем и определяя места напряжения стен, необходимые для закладки туда мин. В итоге, минировали в четырёх точках, закопав по 20 килограмм тротила. На фабрике заминировали чердак над цехом и в углу двора закопали в землю 60 килограммов тротила. Наверняка фрицы наверняка разместят здесь штабеля со снарядами или поставят технику. Чтобы ущерб был больше, закидали вдоль стен и забора битый кирпич, какие-то железки и прочий мусор - при взрыве он будет бить не хуже шрапнели. Работа была тяжёлая, и её было много, поэтому работали лопатами и слесарным инструментом все - бойцы и мы, командиры. Очень хотелось, чтобы при штурме города в момент, когда тут будут находиться советские люди, в эти закладки не попали немецкие снаряды. А то будет нам, точнее, лично мне «успешное контрнаступление».
Вечером, закончив минирование, уставшие как черти, увидели работающую баню. Как это здорово - попариться в баньке. Правда, одежду одели несвежую, а правильнее сказать, ужасно грязную, зато тело было чистым и отдохнувшим. Поздней ночью прибыли в расположение части. Все объяснили командирам. Горяев, узнав, что сам Лобачёв участвовал в «деле», про себя чему-то ухмыльнулся. Теперь оставалось лишь ждать и в нужное время завершить задуманное.
- Ты уверен, что немцы возьмут Волоколамск, - в очередной раз у меня спросил Горяев.
- Сегодня 25 октября. Завтра немец навалится. Пару дней мы побарахтаемся, а потом придётся отступать – сомнут нас, Владимир Тимофеевич.
26 октября враг ввёл новые части и разгромил наши войска в районе Волоколамска, одновременно усилив общий натиск по всему фронту. На нашем участке путь немцам преградили панфиловцы. Несмотря на превосходящие силы противника, многократные атаки вражеских танков и пехоты, усиленные бомбардировками с воздуха, никто из бойцов и командиров Красной Армии не покидал своих окопов, сражаясь до последнего патрона. Нас бомбили и обстреливали из артиллерии, в общем, всё делали по правилам военной науки перед общим наступлением.
Батальоны несли потери, прячась от бомбёжек в окопах. Из-за отсутствия у нас зенитных подразделений, бойцы встречали бомбардировщики противника пулемётным и ружейным огнём. Во время такого налёта пехотинцы даже сбили один самолёт, отчего в этот раз три звена лётных асов Геринга развернулись, не отбомбившись прицельно. В отместку за них в бой вступили немецкие гаубицы и миномёты.
Пока мы прятались, немецкая пехота выходила на исходные для атаки позиции, готовя решительный бросок к нашим траншеям. Мы встречали её пулемётным и ружейным огнём. Командиры рот поднимали бойцов в контратаки, сами возглавляя их. Солдаты двух противоборствующих сторон встречались в середине поле и сходились в рукопашной. Был приказ отбросить врага от Волоколамска, вот и шли наши люди в контратаки, теряя в них десятки и сотни рядовых, сержантов и младших командиров. К концу дня во многих взводах и ротах командовали сержанты. К вечеру атаки врага стали стихать. Выдохлись и они, и мы, всем требовалось перегруппироваться, «зализать» раны и подготовиться к завтрашнему дню. В общем-то, вражеские позиции  располагались от наших недалеко - в пределах километра.
Затем в дело вступили санинструкторы. Девушки-медички полезли по полю вытаскивать лежащих там раненых. С той стороны так же появились люди с красным крестом на рукавах, собирающие своих. Девочки, пригибаясь и прячась в воронках, где перебегая, а где и переползая, находили раненых и на себе тащили к нашим позициям. Очень пригодились разработанные нами и сшитые девушками конструкции из строп, обвязанные вокруг девичьих тел, с лямками для зацепа раненого бойца.
Вместе с пехотинцами разведчики стояли в окопах, контролируя свой участок поля, попутно чистя оружие и готовя боезапас на завтра. Я слегка приподнялся над бруствером, перекидываясь шутками о бое с Боголюбовым и Бурятом, и посмотрел на поле перед нами.
- Бурят, глянь своим орлиным взором, кто там вдалеке ползает. Видишь?
- Кажись, Наташа, Лена и ещё пара наших девчонок.
- А теперь посмотри «на два часа» метров на семьдесят дальше. Вроде там тоже шевеление?
- Вижу пятерых фрицев. Вот же гады! Ползут к нашим девчонкам - захватить хотят, - присмотревшись, ответил Бурят.
Тут Мишу словно ветром сдуло. Вот он стоял рядом, а вот выскочил из окопа и, пригибаясь и петляя, словно заяц, побежал в сторону наших санитарок. Мне вспомнился девиз спецназа «своих не бросаем» - принцип жизни, проверенный годами и кровью парней. Мы, хоть, и не спецназ, но если можешь сделать - сделай.
«Бурят, Малеев, прикройте нас, - заорал я, - разведчики своих не бросают!» Я метнулся следом за Мишей, также петляя и прячась в воронках или за трупами, пережидая начавшуюся стрельбу с немецкой стороны. Вслед за мной из окопов полезли разведчики взвода, к которым присоединились разведчики конного взвода. Только бежали мы не во весь рост и по прямой, а зигзагом, где перебежками, а где ползком, упорно продвигаясь вперёд. Донников поднял в атаку свой батальон, рванув вперёд таким же способом. Тут своим огнём нас поддержала миномётная батарея, заваливая окопы врага минами. В ответ на наши позиции посыпались мины врага. Группа ползущих к санинструкторам немцев, увидев такую «засаду», повернула назад к своим окопам.
Защёлками выстрелы снайперов, положив пару фрицев и заставив спрятаться в воронке остальных. Так в пять часов вечера, когда на Землю спустились сумерки, наши санинструкторы начали новую атаку. Застучал немецкий пулемёт, второй, третий и ещё. Наши пулемётчики ответили, затеяв перестрелку трассирующими пулями. Народ залёг. Впереди меня в 30 метрах лежал в воронке Боголюбов, ещё дальше спрятались наши активистки, решившие начать поиск раненых с середины поля.
Видя такое дело, Бурят, Малеев и другие хорошие стрелки отработали на пятёрку. По огонькам выстрелов засекали огневые точки противника и клали туда свои пули так, что немецкие пулемёты замолкали. Оглянувшись, увидел, что за мной по всему полю наблюдается движение. Я прокричал: «Бойцы ползём к немецким окопам. Скоро стемнеет. По темноте доберёмся, закидаем гранатами и уничтожим гадов».
Ползли это расстояние мы долго, не меньше получаса, так что стало ещё темнее. Кто-то остался лежать на поле - его нашла немецкая пуля, но большинство продолжало шевелиться. В небо постоянно взлетали осветительные ракеты, зависающие над землёй на длительное время. Подобравшись на расстояние броска, мы стали забрасывать вражеские окопы гранатами. Проползая мимо, Боголюбов закинул гранату в ту воронку, где спрятались охотники за медсёстрами. Затем, подобравшись ближе, бросил ещё одну лимонку и, скатившись в яму, добил из трофейного автомата лежащую там троицу раненых немцев.
Как только первые разведчики добрались до окопов, вступая в противоборство, ползущие позади резко поднимались и бегом бросались на поддержку товарищей. Пехотинцы в изгибах окопов ставили заслоны, отсекая бегущих с соседних участков германцев. В окопах началась рукопашная. В 1941-1942 годах немцы были ещё крупные, откормленные, и бодаться с ними было тяжело. Все стреляли из автоматов, винтовок и пистолетов, а когда заканчивались патроны,  резались в рукопашной – мы их, а они нас. Очень даже пригодились нашим ребятам тренировки по рукопашному бою.
Подавив сопротивление, народ бежал дальше. Немцы наступали, поэтому возводить какие-либо серьёзные  оборонительные сооружения не успевали, да и не требовалось им этого. Они прорывали нашу оборону и шли дальше к Москве. Лишь возле дорог или в удобных местах были дооборудованы новые траншеи или доты.
Я повёл бойцов разведвзвода немного в сторону от основного направления атаки батальона. По пути к нам присоединился Лавриков с несколькими бойцами. Мы тихо шли по лесу. Сзади нас слышалась стрельба - немцы с соседних участков пытались прорваться и выбить нас. Впереди тоже началась активная перестрелка - донниковцы добрались к очередному немецкому заслону.
Вдруг впереди заработали двигатели несколько единиц бронетехники, и стал слышен лязг металла. Мы ускорились и, пройдя метров двести, вышли к большой поляне, на которой водители завели двигатели десятку двухтонных гусеничных грузовиков «Maultier», которые в народе за работоспособность и неприхотливость прозвали «Мулами». К ним фашистские расчёты цепляли трофейные советские 120-мм миномёты «М-38». Похоже, что из-за неясности обстановки, батарея решила драпануть. А ведь они несколько дней здорово портили нам жизнь.
Мы атаковали. Расстреливая не ожидавших нападения  фрицев, захватили транспорт и две батареи миномётов. Парни заняли места в кабинах грузовиков. Затем собрали личное оружие, бинокль обер-офицера, ранцы, амуницию  - всё, что посчитали нужным. А что, те же шинели подстелешь на лежанку и спать теплее. Одеял нет, кроватей с матрацами тоже нет, всё своё носишь с собой.
Честный комсомолец Лавриков спросил, зачем мы мародёрничаем. Пришлось ему объяснить. Подумав, он согласился с доводами, и к радости его бойцов дал команду присоединиться к экспроприации уже бесхозного имущества. На всё ушло минут 15, а дальше мы решили подъехать к деревне, у которой шёл бой. Надо было помогать нашим. Впереди двигались пешие разведчики, а за ними медленно тарахтели «Мулы».
Ориентируясь на ружейную стрельбу, которая ушла вперёд километра на полтора от линии фронта, сделали крюк через лесок и оказались на немецком фланге где-то в районе деревни. Прибежал Воробьёв:
- Командир, Бурят подошёл к краю леса, который метров через 100 будет. Слева деревня - там идёт бой. По огню от выстрелов видно, что немцы удерживают деревню.
- Лавриков! Саня, бери всех пеших и обойди дома с тыла, а мы подползём поближе. Когда вы начнёте, мы по немцам из пулемётов ударим.
Ночной бой имеет свою неповторимую специфику, который чаще выигрывают те, кто не сидит на месте, а делает неожиданный ход. Этим ходом оказались наши разведчики, начавшие зачистку деревни с тыла. И хотя немцев было больше, но когда тебе стреляют в спину и твои товарищи падают убитыми, а из-за темноты непонятно, сколько на тебя напало - частенько начинается паника. А тут ещё мы, подъехав к кромке леса, принялись расстреливать фрицев из пулемётов, установленных в кузовах «мулов». Фашисты начали сдаваться, коих в итоге насчитали порядка двух рот. Кроме  пленных, донниковцы захватили батальонный обоз с обмундированием, провизией и боезапасом, два грузовика, две батареи 76-мм пушек и два бронетранспортёра.
Пленных отконвоировали в наш тыл, а Донников занялся организацией обороны. Кроме этого разведчики привезли десяток бронемашин с миномётами и минами к ним. Прибывший на КП от комбата посыльный доложил боевую обстановку и Шубин перебросил к деревне второй батальон капитана Сергея Тумакова. Я также побывал на КП и проинформировал начальство о действиях двух взводов разведки.
И тут встал вопрос, что делать с пленными немцами. Командиры посовещались, после чего Шубин доложил дежурному в штаб дивизии о проведённой атаке и её результатах. Тот ответил, что генерал Панфилов уже интересовался, что за ночной бой идёт на его участке ответственности. Шубин отрапортовал, что в результате ночной атаки полк продвинулся вглубь вражеской территории на два километр, захватил и удерживает деревню Рябиновку. Кроме этого взяты пленные, с которыми он не знает, что делать, и техника. Посмотрев на меня, спросил:
- Кольцов, что думаешь о завтрашнем дне?
- Правильно сделали, товарищ подполковник, что сегодня доложили. Пусть наверху знают о бое. А по поводу деревни – завтра нас из неё выбьют. Такую оплеуху немцы без ответа не оставят. Предлагаю ранним утром отвести батальон Донникова на исходные позиции, и начать отвод тыловых подразделений в глубокий тыл. В полку много раненых, которых быстро не погрузишь. Сейчас наши эскулапы проведут первичную обработку и спокойно станут вывозить людей и полковое имущество.
- А если ошибся?
- В чём? Вы же сами всё понимаете.
- Ладно, тыл отправим на пару километров дальше, а раненых в полевой госпиталь.
Шубин отдал приказ командиру штабной роты организовать размещение и охрану пленных. Затем вновь обратился ко мне: «Опишешь рапортом, как начали атаку, какие результаты получили – это у тебя хорошо получается. И сразу рисуй наградные представления».
Вернувшись в землянку, под светом керосиновой лампы наваял отчёт о сегодняшнем дне, вписав туда имена четырёх санинструкторш, благодаря действиям которых была спровоцирована ситуация, повлёкшая за собой победоносную атаку. Индивидуально расписал участие бойцов моего и взвода Лаврикова. Увидев Боголюбова, попросил его:
- Миш, помоги фельдшерам. За день столько раненых появилось, а ещё донниковцев подвозят.
- Командир, скажи, зачем мы днём столько людей в атаках положили? Ночью напали и результат иной - и дело сделали, и в 10 раз меньше раненых и убитых имеем?
- Миш, наша задача в настоящее время сидеть в обороне, изматывая врага, а не в атаки ходить. Всё равно не удержим отвоёванные позиции. Почему так происходит? Боязнь перед проверяющим начальством. Не будешь наступать, найдутся люди, которые обвинят тебя в трусости и неисполнении приказов типа «остановить любой ценой и тому подобное». Они примут решение и разжалуют тебя, как не справившегося с командованием. Поэтому все, включая Шубина, гонят людей в бой. А почему днём ходим в атаку? Может быть, это инертность мышления - если атаковать, то днём, потому что лучше видно.
Наступило 27 октября. Во второй половине дня на участке дивизии Панфилова противник ввёл в бой одновременно 120 танков. В результате этой атаки одной из танковых групп удалось прорваться через оборону, выйти в тыл к нашим войскам и овладеть станцией Волоколамск. Рокоссовский связался с Жуковым:
- Товарищ комфронта, я отдал приказ об отступлении советских частей из  Волоколамска. Если мы будем обороняться до последнего бойца, то бойцов у нас не останется. Мы потеряем армию. В силу превосходства противника, считаю, что город мы не удержим. Части приступили к организованному отходу на новый рубеж, сохраняя армию, как боевую единицу.
- Одобряю, Константин Константинович.
Однако сдача Волоколамска крайне обеспокоила Ставку Верховного Главнокомандования и лично Сталина. Разговоры среди высших военачальников не сулили кое-кому ничего хорошего. Говорил Ворошилов:
- Как это понимать, товарищи? Рокоссовского из тюрьмы вытащили, а он снова в неё хочет. Так демонстративно не выполнять указаний товарища Сталина!  Как он мог сдать Волоколамск?
В адрес Рокоссовского была направлена телеграмма: «Вы не справились с полученной задачей  и, видимо, не поняли и не осознали приказа товарища Сталина. Как при наличии могучей артиллерии вы пропускаете противника на восток?» В результате над генералом нависла угроза новых репрессий. Сам Сталин долго думал и всё-таки решил позвонить Жукову:
- Товарищ Жуков, как вы считаете, могли бы мы удержать Волоколамск? Правильно ли поступил товарищ Рокоссовский?
Командующий Западным фронтом генерал армии Жуков ответил быстро и по существу:
- Товарищ Сталин, в своём донесении я полностью одобряю и поддерживаю Рокоссовского. Главное, он сохранил боеспособную армию для решающей битвы за Москву!
Таким образом, Жуков оградил Рокоссовского от очень неприятных последствий.
Чтобы не подвергать возможной гибели дома и жителей деревни, Донников отступил из неё, заняв оборону в лесу, удерживая этакий микроплацдарм, по форме напоминающий немецкий выступ под Ельней. С утра на два наших батальона с флангов навалилась фашистская пехота, а в центре появились танки. Чтобы не попасть в окружение отряд быстро отступил на прежние позиции. Командование полка вняло моим предложениям, без аврала приступив к выводу наших хозяйственных и санитарных подразделений в тыл. С раннего утра на машины грузили раненых, формировали обоз, оставляя лишь боезапас и еду. Готовить новые позиции уходили и сапёры.
Подтянув танковые и пехотные резервы, гитлеровцы начали наступление по всему фронту. Снова на наши позиции посыпались бомбы, снова начались артиллерийские обстрелы, но бойцы стояли насмерть. В итоге полк сильно поредел. Подошло время обеда и немцы «ушли на перерыв». Мы тоже воспользовались передышкой для обеда. Пригибаясь, на ходу подбадривая бойцов, вдоль окопов шли Шубин с комиссаром, выбравшиеся из своего блиндированного КП и пришедшие непосредственно на передовую. Подойдя к нашей позиции, спросил у Гуляева:
- Как твои разведчики?
- Пока держимся, но артобстрел выбил десятерых - шестеро убиты, а четверо имеют ранения разной степени тяжести. Их отнесли к фельдшерам. У Лаврикова в строю осталось тридцать стволов, а у Кольцова 25. Сейчас снова навалятся, товарищ подполковник. Можем не удержать позиции. Просто не кем будет это делать.
- Где наш оракул, - немного истерично спросил Горяев, - Кольцов!
Сейчас страшно всем: и бойцам, и командирам. В душе ощущаешь чувство, которое можно описать словами «очень хочется жить». Услышав свою фамилию, хе-хе, привык я к ней, однако, поднялся на ноги, выбираясь из окопной ниши.
- Слушаю, товарищ полковой комиссар.
- Давай, оракул, выскажи своё мнение, как будут развиваться события?
- Думаю, что позиции мы не удержим. Полагаю, что сегодня, в крайнем случае, завтра, поступит приказ об отходе. Чуйка моя такое говорит. Правда, непонятно, останется кто-нибудь, кто завтра сможет отступить?
- Твои бы слова про сегодня, да Богу в уши! Мало нас и снарядов мало, а немца много.
- Товарищ полковой комиссар, вы в Бога верите?
- При таких обстрелах не захочешь, а поверишь.
Тут подкатил своё хозяйство в виде полевой кухни Семёныч со своим верным помощником Иваном. Сегодня он наколдовал гречку с кониной - вкусно.
- Товарищ подполковник, товарищ полковой комиссар, прошу к нашему шалашу. Сегодня горяченькое жаркое с гречкой, - пригласил начальство повар. Лавриков, облизывая ложку и смеясь, обратился к повару:
- Семёныч, готовишь ты вкусно, но ты же всех коней на жаркое пустишь. На чём мы в разведку ходить будем-то?
- Жалко животину - ранило её. Вот лежит она на земле и ржёт, больно ей, бедняге. Наш ветеринар посмотрел, погладил её по голове и пристрелил, мол, в наших условиях её не выходить.
Прибежали усталые после тяжёлой ночи и утренних погрузок четыре спасённые героини. Да и сейчас новых раненых обрабатывали. 
- Привет, разведка! Ой, товарищ командир полка, мы на минуту. Надо проверить, всё ли тут в порядке,  - смутилась Наташа.
- Что скажешь, Юрий Петрович, всё у вас в порядке? - засмеялся Шубин.
- Раз такие геройские девушки пришли, теперь точно всё в порядке! - смеясь, ответил Гуляев.
- Молодцы девчата! Как вы наступление начали! Вот что значит, с разведчиками общаетесь. Немец так на вас засмотрелся, что прозевал атаку нашей пехоты. А, если серьёзно, видите, как оно бывает? В будущем прошу не увлекаться и смотреть вокруг в оба глаза. Кольцов, ты же добытчик, всех командиров в полку «Вальтерами» да «Люгерами» снабдил. Поручаю тебе под мою ответственность обеспечить наших санинструкторов средствами индивидуальной защиты, то есть пистолетами, - выдал товарищ подполковник, завершив речь словами, - и ещё, девочки, товарищ Кольцов написал представление на вас к медали «За отвагу». Я одобрил и направлю его по инстанциям. А поскольку по своей по должности имею право награждать личный состав этими медалями, сегодня мы их вам и вручим.
- Ура, товарищ комполка!
Уже через час был построен личный состав полковой медчасти и четырём девушкам были вручены медали «За отвагу». Также этой медали удостоились  Донников, Боголюбов, Лавриков, я и человек десять рядовых и сержантов. Начальство ушло дальше награждать бойцов во втором и третьем батальонах, а Ваня, стоя на раздаче, от души наполнял «обалденно» пахнущей кашей с мясом подставляемые санинструкторами и разведчиками котелки.
- Ваня, ты как настоящий кавалер, накормил так, что при таком рационе за месяц девичья фигура круглой станет. За такого хозяйственного парня любая девушка замуж пойдёт, - хихикали девчонки.
- Ну, чего вы смеётесь? Я же от души. А мне полненькие нравятся, - смутившись под всеобщим вниманием, серьёзно ответил  Иван.
- Что же ты такой серьёзный, Ваня. И спасибо тебе от всей моей полной души, - к нему подошла и с улыбкой поцеловала весёлая полненькая украиночка по имени Оксана.
- Ура! Ура! Ура! - смеясь, прокричали сидящие вокруг бойцы.
Девушки ещё немного посидели, обсудив перипетии ночного боя, и собрались уходить. Сидящие вокруг человек пятнадцать разведчиков встали, прощаясь. Однако перед уходом  девушки  подходили к каждому из них и целовали со словами благодарности, что заметили нависшую над ними опасность и спасли от плена. Я тоже попал под раздачу. Задержавшись, Лена поцеловала меня и, пожав руку, прошептала:
- Спасибо!
- Это ж Мишка затеял, я лишь поддержал.
- Я знаю. За поддержку спасибо!
Затем она взяла Мишу под руку, и они отошли, о чём-то разговаривая. «Красивая девушка, однако!» - про себя улыбнулся я.
Через час снова началось немецкое наступление. Пехоты было много. Танки на ходу стреляли, землёй и камнями засыпая окопы после взрывов, разбивая пушки и пулемётные гнезда, поджигая всё, что могло гореть, убивая защитников. В одной из атак на участке первого батальона прорвались танки, а за ними пехотинцы. Немцы посыпались в траншеи, и дело дошло до рукопашной. Парни моего и лавриковского взводов пулемётным и автоматным огнём отсекали накатывающие ряды немцев, заставляя их падать на землю и прятаться. Против вражеской техники в ход пошли бутылки с «коктейлем Молотова».
Мы выстояли, а немцы выдохлись. Закопчённый и перепачканный в земле, я устало уселся на дно траншеи и проговорил: «Сколько вас, гадов, лезет-то! Это где же мы такую толпу хоронить-то будем!» Народ устало засмеялся, привалившись спинами к стенкам окопов. Как говорится, повеяло над нами холодком смерти да отпустило.

Глава 12. Диверсия в Волоколамске
Вечером начальство довело до личного состава информацию о том, что советские части оставили Волоколамск. Получив аналогичный приказ, полк начал организованное отступление к деревне Чисмены, оставив пехотный и  артиллерийский заслоны, которые часа три должны были имитировать наличие солдат в окопах. Остатки полка шли просёлочными дорогами. Впереди катила техника с ранеными, артиллеристами, пушками и небольшим обозом, на конях рысили лихие кавалеристы-разведчики во главе с Лавриковым, а в самом конце топала пехота. По дороге, обгоняя нас, проскакал эскадрон кавалеристов из дивизии Доватора, также отступающие к новым рубежам.
- Царице полей пламенный привет! Шо-о-о, пехота, драпаем! - беззлобно пошутил улыбчивый кавалерист.
- Да разве ж за вами угонишься-то пешком! - ответили ему несколько голосов, поддерживаемые смехом бойцов обоих подразделений.
Ночи становились очень даже холодными. В горячке боя и после него это было не так заметно, а в относительно спокойной обстановке холодный ветерок очень даже пробирал через шинельку. Ночь провели в лесу, а утром продолжили поход. Подразделения разведки частенько отправлялись в боковое охранение, поглядеть на окружающий дорогу с обеих сторон лес. Несколько раз группы стреляли по деревьям и кустарникам, как им казалось, замечая движение серых мундиров или слыша немецкие голоса. В принципе, вражеские разведгруппы вполне могли сопровождать нас с целью наблюдения или взятия «языка».
Дело шло к обеду, колонна устало двигалась, когда над нами пролетели немецкие летящие на Москву штурмовики. Командиры решили не дожидаться бомбардировщиков и объявили привал, отчего народ быстро рассредоточился по лесным обочинам и полянкам. Поскольку мы топали в самом конце колонны, то и остановились на отшибе. Семёныч, раненый осколком взорвавшейся возле тыловиков бомбы, находился в уехавших вперёд грузовиках, поэтому нашей кухней командовал «студент кулинарного техникума» Ваня Трофимов. Правя лошадьми, он «припарковался» метров в тридцати от нас возле небольшого ручейка. Нарубил дров, развёл свою кочегарку и варил согласно утверждённому Шубиным меню «суп гречневый с тушёнкой и картошкой». Ему надоело выслушивать советы однополчан не пересолить еду из-за его влюблённости в полненьких санинструкторш, поэтому священнодействовал подальше от разных шутников. Кстати, санинструктор Оксана теперь частенько заходила к нему на огонёк, так что парню повезло – попал под заботливый присмотр.
Присев рядом с Ледковым на сломанном бурей стволе достаточно далеко от коллектива, поинтересовался:
- Серёж, как погиб Гондоренко? Ты его «в тихую» убрал или при народе? Мне надо понимать, что от тебя и от ребят ожидать.
- Нет, не «в тихую». Я рассказал парням о его предательской сущности, и мы вынесли ему приговор. Перед смертью я объяснил предателю, кто он такой, а потом ударил ножом, - тихо ответил мне Ледков.
- Правильно. Всё правильно сделал.
- А ты, командир, тоже комиссара того?
- Да. Таких людей надо убивать, потому что он – настоящий враг. Пользуясь своими возможностями, как хочет, играет судьбами людей, попавших к нему в зависимость. Ты его пожалеешь, а он тебя нет. А, как гласит проверенная веками народная мудрость?
- Лучший враг - мёртвый враг.
- Точно. Война закончится и нам придётся жить дальше. Столько на нашем пути будет встречаться таких вот «скрытых» врагов, которые для достижения своей цели будут действовать любыми методами, нарушая все правила и законы? О таких говорят, что они делают карьеру по трупам. По нашим трупам, Серёж. И любого порядочного гражданина они сожрут, даже не поморщившись. Все порядочные сейчас, не щадя своего здоровья, на заводах и в полях загибаются, либо на фронте добровольцами гибнут. А гниды в тылу отсиживаются. А когда  мы победим, все они повылезут, вначале примазавшись к боевым делам, а потом оттеснив настоящих фронтовиков. Так вот, наши умения очень пригодятся нам в будущем, если столкнёмся с уродами, которые ради своей карьеры и тёплого места, станут нам мешать жить. С такими людьми и мы будем действовать так, как на фронте с врагами.
- Верно, командир.
Как только у наших парней завелись пассии, свой офицерский доппаёк: печенье, сало, иногда сгущённое молоко и шоколад, я перестал видеть. Ничего, пусть ребята девчат балуют. Я так понял, что сгущёнку многие деревенские девушки того времени даже не пробовали. Правда, у убитых нами немецких офицеров в ранцах находили шоколадки, кофе и табак, который само собой, шёл в дело борьбы с собаками. А вот папиросы или дорогой табак становились неприкосновенным запасом (НЗ) взвода. Обычно его брал Филиппов для презентов при решении хозяйственных вопросов в тыловой службе армии.
Ваня мечтательно помешивал суп, который был практически готов, подсаливая его по вкусу и про себя посмеиваясь, чтобы и, правда, не пересолить. Вспомнился анекдот, рассказанный на привале командиром разведчиков:
- Дорогая, ты опять сильно пересолила!
- Это потому, что я тебя очень люблю!
- Но, это же чай!
Он расставил штук пять котелков, которые оставили друзья-разведчики, и разлил в них кипящий суп. Вдруг боковым зрением повар увидел, что в паре метров от него стоят трое немцев, наставив автоматы. Один из них держал палец возле губ, показывая, что не надо кричать, второй вертел в руке штык-нож, а третий просто держался чуть позади. Ваня оценил обстановку: «Винтовка стоит рядом, но пока он её схватит и передёрнет затвор, его просто зарежут». Вздохнув, стал поднимать руки. Потом, будто передумав, взял котелок и медленно протянул его фрицу. Немцы заулыбались и подошли ближе, показывая, мол, ставь котелок на место и иди сюда. Третий немец в это время смотрел в сторону, где расположился взвод.
Когда оба фрица подошли совсем близко, а третий так и не сдвинулся с места, Ваня резко кинул котелок в лицо первому, и, схватив следующий котелок, также запулил его в лицо второму разведчику, замершему от неожиданности. После этого слетел со ступеньки полевой кухни и спрятался за ней, по пути схватив винтовку и наставив её на третьего. Вот сейчас он заорал: «Фрицы, хенде хох!»
От крика повара я с Серёгой в мгновение ока сорвались с места и, разбежавшись, с двух сторон стали подходить к лужайке, где стояла кухня. Я пальнул из автомата в воздух, предупреждая, что мы слышим и бежим. Вскоре на полянке толпились два десятка бойцов. Выглядывая из-за деревьев, народ увидел картину, когда два немца, безбожно ругаясь, держались за лица, а Иван наставил винтовку на поднявшего руки третьего германца. Иван захватил разведгруппу в составе двух рядовых и фельдфебеля 105-й пехотной дивизии.  Пленным оказали медицинскую помощь, промыв лица холодной водой и намазав маргарином, чтобы не так болел ожог. Глаза у обоих вояк оказались целыми.
Когда мы стояли на позициях у Волоколамска, тыловики периодически привозили свежую военную прессу, где мы увидели рассказ и карикатуру, на которой повар Середа захватил немецкий танк. Ветераны вспомнили, что Кольцов когда-то рассказывал об этом эпизоде фронтовой жизни, который оказался правдой. Шубин с другими командирами до слез смеялись, когда Ваня показал им эту карикатуру, всем своим видом говоря, что и он не лыком шит. На шуточном военном совете, проведённом тут же, постановили оставить Ваню с полевой кухней на лужайке, чтобы он дождался всю 105-ю дивизию и взял её в плен. А по полковой колонне пошла гулять байка о том, как повар Иван Трофимов с помощью  котелков с супом захватил вражескую разведгруппу. Дальше её разнесли доваторцы, видевшие пленных своими глазами.
Несколько дней мы совместно с частями дивизии Доватора сдерживали наступление моторизованных групп, догнавших нас у деревни Поповкино, что отстояла примерно в 85 километрах от Волоколамска. В ходе немецкого наступления на Москву в начале ноября возникла оперативная пауза и в Волоколамске, как в глубоком тылу, больше недели стояла прибывшая резервная 2-я танковая дивизия. Там же располагались штабы входящих в неё полков и 105-й пехотной дивизии.
«Товарищ комполка, - обратился я к Шубину, - пора нашей группе двигать в Волоколамск. Это сейчас немецкий тыл и там, однозначно, обустроены командные пункты. Пока дойдём к городу, пока обстановку выясним, пока с подпольем свяжемся - много времени пройдёт. А надо успеть использовать заряды по назначению». Наша боевая группа в составе старшего сержанта Птицына и рядовых Воронова, Конышева, Орлова с рацией, Лосева и Бурята, нагруженная противотанковыми и противопехотными минами, патронами и гранатами, а также сухпайком на четыре дня, выдвинулась в сторону Волоколамска.
Листья на большинстве деревьях опали, хотя некоторые кустарники стояли с пожухлой, но густой листвой. По утрам уже всё было в инее. Плохо, что лес просматривался, потому что нас могли увидеть издалека. По этой причине шли в сумерках или ранним утром. Несколько раз прятались за деревьями, натыкаясь на отступавших советских бойцов или на немецкие отряды, преследовавшие наши войска.
В город ночью вошли налегке, оставив минные запасы в лесу среди завала из старых деревьев, а далее пустынными улицами неспешно продвигались вдоль домов. Найдя в городской окраине частично разбитый от попадания снарядов двухэтажный дом квартир на десять, расположились в одной из них. Всюду царили холод и запустение. Хозяева, скорее всего, успели эвакуироваться. Вместе с Лосевым я отправился к дому, где располагалась явка городских подпольщиков, обговорённая с секретарём горкома. Мы оказались в частном секторе, где все дома примыкали к забору и выходили окнами на улицу, а не находились в глубине двора. В прошлую встречу в горкоме мне дали две явки: в квартире жила бабушка моего собеседника, секретаря комсомольской организации города, а в частном секторе обитал парторг швейной фабрики - очень рассудительный и положительный человек.
- Смотри, Лось, есть ли горшок с цветком на этом окне или нет? Погляди на других окнах. Если на каком-либо подоконнике стоит один горшок - явка провалена, если несколько, то всё нормально. 
- Не вижу ничего, пусто. Хотя на крайнем окне справа стоят три горшка.
- Завтра понаблюдаем за домом. Давай сразу оборудуем лёжку, чтобы был виден этот дом, а потом потопаем ко второй явке.
Выше по улице обнаружился домик, получивший прямое попадание авиабомбы, то есть его половины, как и хозяев, не было совсем. Поскольку сюда точно никто не встанет на постой, произнёс:
- Лосев, здесь обоснуешься ты и будешь жить с самого утра и до  вечера.
- А ты, командир?
- Погляжу на вторую явку.
Потом мы нашли вторую явочную квартиру в центре города. Один раз пришлось заскакивать в подворотню, пережидая пока пройдёт патруль. Здесь тоже смотрели на условный знак. Полностью закрытая занавеска на одном из окон говорила о том, что явка действует. В случае провала занавеска была бы приоткрыта. Правда, всё это действовало лишь в том случае, если подпольщик успел подать условный знак, прежде чем его арестовали. Оставалось проверить явку паролём, но это сделаем завтра.
Возвращаясь по Солдатской улице, наткнулись на виселицу, на которой висели восемь человек: шестеро парней и две девушки.
- Молодых ребят повесили, сволочи, - угрюмо буркнул Лосев.
- Похоже, наших диверсантов поймали и повесили в назидание местным.
А вот дальше по улице к заминированным нами объектам, мы пройти не смогли. Ближе к центру улица освещалась, и виднелись перегораживающие дорогу противотанковые ежи и ходящие по определённому маршруту часовые. Мы растворились в темноте улиц, обойдя центр города по большой дуге. Продвигаясь по соседним кварталам, высматривали трёх- или четырёхэтажные здания, чтобы использовать их крыши в качестве наблюдательного пункта. Однако из подходящих объектов обнаружили лишь городскую церковь со стоящей рядом и возвышающейся над окрестными домами колокольней.
- С местом определились, теперь двигаем к нашим домам и замираем до вечера.
Лосев ушёл отслеживать дом в частном секторе, а я вернулся к явочной квартире. В оговорённом с подпольщиками углу дверей на этих объектах угольком нарисовали одну чёрточку и цифру 21, означающие, что в город прибыл связник, который ищет контакт, и будет у дома завтра в 21.00 час.  Затем уселся в комнате дома напротив, подоткнул телогрейку, поднял воротник шинели, поправил шапку-ушанку и немного вздремнул. Проснулся от того, что замёрз, а разбудил меня природный человеческий будильник. Начинало светать, и теперь через окно я наблюдал за стоящим напротив домом. Через часик из его парадной двери, которые в старых домах выходили прямо на улицу, вышла бабушка, веничком стряхнула с порожка какой-то ночной мусор, осмотрела дверь и зашла.
Подумал: «Вот, бабуля, молодец, сказали ей осматривать дверь, значит, надо осматривать». Вскоре бабуля вышла из дома с какой-то сумочкой и направилась в центр города, а через час вернулась. Из дома выходили ещё жильцы соседних комнат или квартир:  мама с ребёнком, какой-то дедок,  другие женщины. Ничего особенного в дневное время суток не происходило. А вот в 20.45 по моим часам к двери, озираясь, как настоящий «шпион» из фильмов, подошёл молодой парень и быстро юркнул в открывшуюся дверь. С 21.00 часа в городе был введён комендантский час, поэтому улица была пустынна. В бинокль разглядел и узнал его. Подождав ещё минут сорок, увидел, что парень вышел из дома, поёжился, и стал быстро удаляться. Я двинулся за ним. Он оглянулся, и я помахал ему рукой. Юноша притормозил, я подошёл ближе и он, узнав меня, расплылся в улыбке:
- А я думал, что уже никто не придёт. Расстроился, ведь мы так вас ждём!
- Как тут обстановка? Видел, что повесили нашу разведгруппу. Тоже шли взрывать немецкие штабы, да не дошли. Кто-то из жителей донёс на них.
- Не может быть, чтобы наши донесли! Или вы что-то знаете?
Не буду же я ему рассказывать, что читая в своё время книги и рассказы о  войне, наткнулся на случай, запомнившийся тем, что повешенные немцами партизаны провисели почти два месяца. А тут, увидев на виселице советских ребят, и вспомнил тот рассказ. Именно при обороне Москвы наша диверсионная группа из спецчасти при штабе Западного фронта должна была взорвать немецкий штаб. Перейдя линию фронта, на подступах к городу они решили отдохнуть и погреться, разведя костёр на кладбище. Дым от костра заметила одна из жительниц города и отправилась к оккупационным властям, сообщив им, что на кладбище партизаны. Немцы тотчас же выдвинулись на их поимку, захватив безоружных парней и девушек, у которых была лишь взрывчатка. Ничего не добившись, фашисты повесили молодых людей. По приказу германского командования, чтобы устрашить горожан, трупы было запрещено снимать с виселицы и хоронить.
Как описывали это событие наши военные корреспонденты: «Первое, что мы увидели в это зимнее утро на Солдатской улице, была виселица. Толстое бревно одним концом было прибито к опутанному проводами телеграфному столбу, а другим концом к двум берёзам. Те, кто был повешен немцами 45 дней назад, лежали на снегу с верёвками на шеях. Их сняли первые же бойцы, вошедшие в город. Женщина, неподвижно стоящая над телами погибших, сказала: «Их допрашивали в моем доме. Вот этот высокий – их старший, он все время молчал. Их сначала расстреляли и уже мёртвых повесили. В него стреляли шесть раз, а он все не падал. А эта девушка, совсем молоденькая, на допросе сказала: «Я ничего не скажу. Я люблю свою Родину и умру за неё». До войны эти парни и девушки были не профессиональными военными, а слесарями, машинистом, швеями, то есть людьми совсем невоенных профессий».
- Догадываюсь, что их кто-то увидел и донёс. Куда сейчас идём?
- Мы прячемся в частном секторе. Слишком многие знают нас в лицо и могут донести.
- Вот! А сам только что говорил, что советские люди не могут донести. Давай, сделаем крюк и узнаем про вторую явку.
Комсомолец провёл меня окружным путём, и с соседней улицы, перемахнув через забор, мы пробрались к разбомблённому дому. Я тихо посвистел, дав Лосеву понять, что пришли свои, а то зашибёт ещё ненароком. Встретившись, представил ему местного подпольщика и поинтересовался, как у него дела. Лось стал рассказывать, что утром вышел мужик и осмотрел калитку, где он, Лосев, нарисовал чёрточку и 22. Однако разведчику не понравилось, что где-то в 18 часов после рабочей смены пришёл хозяин дома, но не один, а с каким-то мужчиной. Через полчаса в дверь вошёл ещё один, потом ещё. В общем, сейчас внутри дома вместе с хозяином находилось пятеро мужиков.
- Вот ёлки-палки, - задумчиво протянул комсомолец, - у нас троих подпольщиков, наших товарищей, за эти четыре дня взяли.
- Да-а-а уж, мне тоже это не нравится, - поддержал я Лосева.
Просидев в разбитом доме ещё часа три, увидели, как из избы, где находилась явка, вышли четверо мужчин и направились к центру города.
- Так, товарищ комсомолец, делаем следующее. Ты, зная местные улицы, двигаешься за ними на большом расстоянии, можешь идти даже по параллельной улице. Скорее всего, они направляются в комендатуру – будут отчёты писать. Я пойду за тобой на расстоянии в 100 метров и, если что, подстрахую. Но ты сам понимаешь, если начнётся стрельба, может сорваться наше дело, а ты должен выжить, чтобы сообщить о предателе своим товарищам.
- И что мне делать?
- Бежать! Лосев, ты продолжаешь наблюдать за домом, - определил я план действий.
Так мы и сделали. Пока шёл за подпольщиком, подумал: «Блин, я тут ходить замёрз, а как там парни в лесу в засаде кукуют?»
Как оказалось, парни на месте не куковали, а также рыскали по округе, высматривая расположение немецких частей: где танки стоят, где бензовозы, где ремонтники, где пушки и так далее. Правда, близко не подходили, опасаясь быть замеченными, поэтому точности в подсчёте количества техники было мало. В любом случае знание мест дислокации и ориентировочное количество, определённое словом «много» - это полезные сведения для нашей авиации, например, для ночной бомбардировки.
Следуя за комсомольским вождём, издалека проследил за группой мужчин, которые, дойдя до центра города, переговорили с остановившими их у «ежей» часовыми, и пошли дальше, направляясь к зданию комендатуры.
«Убью, гниду! Какая же он сволочь, раз продался фашистам!» – растирая рукавом слезы по лицу, шептал Николай Самарин, как звали юного комсомольца. Что делать, рушились его идеалы и вера в людей. Старший товарищ, которого все считали настоящим коммунистом, оказался предателем. Не знаю, что сподвигло мужика на предательство: деньги, спокойная и сытая жизнь или обида на советскую власть? Увы, в будущем я этого так и не узнал.
Мы выдвинулись к месту обитания Николая, где прятались ещё нескольких коммунистов. Спустившись в довольно большое подполье частного дома, расположенного в восточной части города, встретил знакомого секретаря горкома Мыларщикова. Поздоровавшись за руку с товарищами, обсудили сложившуюся ситуацию.  Я подбодрил мужиков горячей речью о том, ещё до Нового года Красная армия должна дать бой под Москвой, разбить немцев и освободить Волоколамск. Так что требовалось продержаться «под фашистами» месяц-полтора.
Секретарь рассказал о том, что говорят местные жители. Оказалось, что во двор бывшей швейной фабрики немцы загнали десятка три грузовиков – бензовозов; в здании горкома расположился штаб дивизии - очень много офицеров и легковых автомашин курсируют по площади; а во втором заминированном здании находится штаб какой-то части. Комендатура также расположена в центре, но она, к сожалению, не была заминирована. Однако к этим зданиям не подойдёшь - посты стоят на всех прилегающих улицах и местных туда не пускают. «Что же, товарищи, - я подвёл итог разговору, - сейчас мы уходим на базу, а завтра проведём подрыв этих объектов».
С Лосевым мы отправились в лес к нашим товарищам. Идя ночными улицами, в одном из дворов услышали немецкую речь - многие германцы квартировали в домах жителей. Подсмотрев в щели забора, было видно, что вышедший во двор немец курил сигарету, периодически что-то высказывая вслух. Переглянувшись, через калитку мы вошли в соседний двор и, пробравшись в его заднюю часть, аккуратно перемахнули через невысокий забор, попав в нужный двор. Неожиданно появившись у фрица за спиной, Лосев резко ударил мужика по шее ребром ладони, отчего тот с размаху грохнулся на землю.
- Ты его случаем не убил?
- Не должен был. Вроде, не сильно ударил.
Я приложил палец к запястью - пульс прощупывался. Заглянув в окно, увидели сидящую на полу и плачущую женщину, которая кого-то гладила руками. Тихо зашли в сени, а потом в комнату. Скрипнула половица, и женщина испуганно обернулась.
- Тихо, - сказал я, - вы одна?
- Нет, во дворе фашист курит.
- Уже не курит, - хмыкнул Лосев, держа нокаутированного немца за шею.
- Что случилось, - спросил я, разглядев, что женщина держит на коленях мальчика.
- Фриц пришёл к нам в комнату и потащил меня сюда, а Петенька, сынок мой, подбежал и стал кричать, чтобы он отпустил маму. Немец ударил его кулаком по лицу, а Пете всего 8 лет. Мальчик упал и не шевелится, - снова заплакала женщина.
Я пощупал пульс, открыл ребёнку веко, направив свет фонарика в глаза, и  посмотрел на зрачок.
- Пульс слышен, зрачок на свет реагируют. Это нокаут. Пусть полежит, скоро должен отойти от удара. Где форма немца? Мы заберём его и одежду. Его деньги возьмите себе, пригодятся. Что ещё? Вас будут спрашивать, куда делся постоялец. Скажете, что вечером немец поел, собрался и куда-то ушёл. Вы его больше не видели. Мальчика про нас ничего лишнего не скажет – без сознания лежит, и вы молчите, а наши следы от соседнего двора поутру граблями уничтожьте. И помните, скоро выгоним отсюда немцев, - проинструктировал я женщину.
Мы ушли. Я нёс форму, а Лосев немецкого лейтенанта, заткнув ему рот тряпкой. Через час добрались до наших разведчиков. По пути германец оклемался и шёл сам. Допросив его, выяснили, что в интересующих нас зданиях разместились штабы 2-й танковой дивизии и 74-го артиллерийского полка из состава этой же дивизии. Танковый резерв был расквартирован вокруг Волоколамска, но какое количество и где конкретно он находится, пленник не знал, потому что являлся командиром гаубичной батареи. Их полк был сильно потрёпан и находился на отдыхе и переформировании.
В общем, ничего особенного мы не узнали, и Лосев с нежностью свернул шею фрицу, которого в жизни также звали Фрицем. Оказалось, что в Германии имя Фриц распространено так же, как в России Иван. Дальше мы отдыхали, подложив под задницы свёрнутые плащ-палатки. А Птицын, Воронов и Конышев, взяв оставшийся десяток противотанковых и противопехотных мин, отправились минировать грунтовые дороги, идущие от стоянки танков к  дороге, выходящей на тракт Волоколамск – Москва.
Когда стрелка часов перевалила отметку в 22.00 часа, я переоделся в форму немецкого лейтенанта, и вся группа направилась на выполнение задания. По улицам шли парами, а где-то пробираясь дворами, чтобы не попасться на глаза патрулю и городским обывателям. Подошли к церкви. Конышев, Иванов и я поднялись на колокольню, а остальные заняли позиции вокруг строения. Двор рассмотреть не удалось, потому что обзор перекрывал производственный корпус самой швейной фабрики, а вот здания штабов были прекрасно видны. Я произнёс:
- Рома, подрывай швейную фабрику.
Роман достал блок передатчика и переключил тумблер. В тишине ночи прогремели взрывы. Посередине здания фабрики в разные стороны полетели куски шифера и деревянных балок, а во дворе через короткий промежуток раздались 28 взрывов, а, может, какие-то были сдвоенные и мы их не выделили. От рванувшего в углу двора тротила взорвался стоящий ближний бензовоз. Огонь и камни разлетались вокруг, а взрывная волна разбросала другие тяжёлые грузовики с цистернами, отчего они стали взрываться. Зарево было «до неба», так что весь Волоколамск проснулся от грохота.
Немцы забегали. В течение получаса к зданиям штабов стали сбегаться прибывающие офицеры, а площадь заполняться пехотинцами. Вокруг комендатуры накапливалась поднятая в ружье комендантская рота. Дождавшись, когда офицеры войдут в свои здания совещаться и вырабатывать меры противодействия, Роман нажал тумблеры, включив передатчики остальных мин и запустив команду на подрыв зарядов в обоих зданиях. Здание богадельни вздрогнуло и стало складываться горами строительного мусора.
В кабинетах бывшего горкома то же хорошо грохнуло, полыхнуло пламя, и в окнах вылетели стёкла. Взрывчатки там было немного, но я предполагал, что жертв окажется достаточно. Так что у 2-й танковой дивизии и подчинённых ей частей вскоре будет новое командование. А потом мы удирали, пока город не оцепили. Все-таки наша группа находилась рядом от подорванных зданий и находилась в зоне особого риска. Если смотреть по прямой, то расстояние до горкома составляло не более трёхсот метров, правда, с учётом уличных проходов - подальше, поэтому время сбежать имелось. Мы буквально слетели с колокольни по лестнице. Как нам сказали стоящие внизу ребята, на фоне зарева наши силуэты под колоколами были хорошо видны.
Взрывы разбудили город. Сонные, встревоженные люди выскакивали из домов и смотрели на зарево. Мы старались не попадаться им на глаза, пробираясь через дворы на соседние улицы. Хотя бывало всякое, иногда люди спрашивали:
- Товарищи, это вы рванули?
- Мы.
- Молодцы, бейте фашистских гадов! Но туда не идите, там полицаи живут, лучше через те дворы, в тех халупах бабули обитают.
Мы меняли маршрут и убегали дальше, пробираясь к восточным окраинам. Конышев и Воронов перемахнули через забор, выскочив на очередную улицу, а основная группа бежала чуть позади.
«Стой, красные паскуды, стрелять буду!» - закричал один из некстати оказавшихся на улице полицаев, поднимая карабин. Выстрелы из пистолетов оборвали жизнь ретивого полицая, а вместе с ним и двух его подельников. Воронов произнёс: «Парни, живо перекидываем трупы через забор, чтобы на дороге не валялись. Взяли и на раз-два переваливаем». Уходили из города в сторону Москвы, всю ночь пробираясь по лесу. Отойдя километров на 15, дали радиограмму, содержащую информацию о 28 взорванных заполненных топливом бензовозов, уничтожению здания штаба 74-го артполка с офицерами, и произведённых во время оперативного совещания командования 2-й танковой дивизии взрывах в здании горкома. Подготовка к операции проводилась при взаимодействии и содействии подпольщиков города. Кроме этого дали привязки к местности о расположении стоящих в резерве танков, обнаруженных нашими разведчиками.
Через пару дней по нашему прибытию Шубин сообщил мне, что ему звонили из штаба армии, проинформировав о результатах боевой операции. Подпольный коммунистический актив города также сообщил о том, что по показаниям немецкого офицера комендатуры, взятого подпольщиками в плен в качестве «языка» для выяснения результатов диверсии,  оказалось, что во время взрыва в штабе 74-го артполка были уничтожены все офицеры вплоть до ротных. А разве может быть иначе, если здание полностью сложилось?
После взрывов в бывшем горкоме погибли или получили ранения различной тяжести многие офицеры штаба, командиры полков и отдельных батальонов дивизии, присутствующие на этом совещании. Кроме них погиб командир базирующейся в городе 105-й пехотной дивизии, также прибывший на экстренное совещание. Командир танковой дивизии оказался ранен легко, потому что в момент взрыва находился в коридоре возле своего кабинета, и маломощный заряд разрушил только кабинет. Таким образом, можно было констатировать, что диверсия прошла успешно - деятельность танковой  и пехотной дивизий была полностью парализована на пару дней. Это дало нам время лучше укрепить новые позиции.
Мы возвращались, догоняя свой полк. На душе было радостно - не зря мёрзли и рисковали жизнью. В результате сделано очень большое дело.  Днём отсыпались, экономя еду, кушали один раз в день, сало и тушёнка закончились ещё в Волоколамске. Несколько раз забирали сухпаек, уничтожая патрули и отдельных солдат противника. За те дни, пока выполняли задание, фронт на нашем участке отодвинулся и остановился примерно в ста километрах от Волоколамска по линии деревень Чисмена – Теряево.
Дождавшись наступления ночи, добрались до линии разграничения войск и стали искать место прохода. Несколько раз натыкались на немецкие патрули или посты. Сделали крюк порядка семи километров севернее, подойдя к густому сосновому бору и сунувшись в него. Проплутав несколько километров, решили, что здесь просто нет сплошной линии фронта, а немецкие посты давно обошли. Чтобы совсем не заблудиться, повернули на юг в сторону Волоколамского шоссе. Вышли мы в районе деревни Гусенево, расположенной сразу за Чисменой. Именно здесь через пару дней, 18 ноября 1941 года, от осколка немецкой мины погибнет командир 8-й гвардейской стрелковой дивизии Иван Васильевич Панфилов. Захотелось его предупредить. Может быть, смогу изменить жизненный путь этого генерал-майора.

Глава 13. Чисменское противостояние
Небо на востоке начало светлеть. По пути, выявив два поста с прогуливающимися красноармейцами, обошли их и вошли в деревню со стороны Москвы, то есть с тыла. Наряд тыловиков из хозвзвода чистил картошку, готовя бойцам завтрак. Когда на них из лесной чащи вышли несколько человек с автоматами, ребята явно растерялись.
- Спокойно, парни! Свои, - спокойным голосом произнёс я, - в каком подразделении служите, и где располагается ваш командир?
- Хозвзвод 1-го стрелкового батальона 343-го стрелкового полка. Входим в состав дивизии под командованием генерал-майора Панфилова. А вы кто? – отойдя от неожиданности, подал голос молодой ефрейтор.
- Полковая разведка. Из-за линии вернулись.
Ефрейтор подскочил с места и повёл нас в сторону деревни, по пути рассказывая диспозицию:
- Да, товарищи разведчики, линия фронта почти в двух километрах впереди, но не сплошная. Вот вы её и обошли. На фронте уже два дня затишье. Затаились фрицы, наверное, силы копят.
На подходе были встречены часовыми, которым нас передал ефрейтор. Из избы, где находились командир батальона, вышел заспанный дежурный офицер, сразу задав вопрос: «Кто такие?» Мы представились. Лейтенант сообщил нам, что недавно у них был тяжёлый день и, пока затишье, все отсыпаются: «А вы побудете под присмотром часовых».
Спешки для нас никакой не было, поэтому я спокойно повёл бойцов туда, где нам указали расположиться. Рассевшись на плащ-палатки и привалившись к деревянной стене дома, спокойно заснули - сами всю ночь по ночному лесу блукали.
- Товарищ старший лейтенант, проснитесь, вас командир батальона Щеглов вызывает, - теребил меня за плечо солдатик.
- Ну, если сам командир «батальона щеглов» вызывает, тогда надо идти, - серьёзно сказал я. До моих солдат дошёл смысл моего ответа и раздался громкий смех.
- Парни, отставить смех. Эти красноармейцы хоть и щеглы, но под Волоколамском основной удар на себя приняли.
Нас встретил подтянутый капитан с немного подкрученными вверх усами. Я представился, доложив, что возвратились из-за линии фронта после выполнения задания и пытаемся добраться в расположение нашего полка. Также сказал, что мы спокойно обошли два батальонных поста, а такую же операцию смогут проделать немецкие егеря.
- А кто это?
- Профессиональные охотники. Сам понимаешь, чем это может грозить – подведут свои части и ударят вам в тыл.
- А что за операцию проводили? Может, поделитесь информацией, что у немцев творится? А то наша разведка толком ничего сказать не может.
Скрывать эту информацию смысла не имелось, поэтому сообщил, что нашей группой были взорваны склады с топливом для танков и БТРов, а также штаб дивизии. И затишье на нашем участке фронта обусловлено именно этой причиной – фрицы ждут, пока пришлют новых командиров.
- Ничего себе! Вот вы, разведка, даёте! - присвистнул Щеглов.
Поручив ротному организовать усиление охраны лесного направления, Щеглов накормил нас завтраком, чему мы были безмерно рады. Как раз в это время повара подвезли свои кухни в расположение батальона и кормили личные состав. Выпили за Победу разведённого спирта, офицеры батальона «погрели уши», слушая об обстановке в тылу у немцев, а мы послушали, как обстоят дела здесь. Потом комбат связался со штабом своего полка и сказал нам, что ему приказали лично сопроводить нас к комполка, поэтому он едет с нами: «Расстояние до деревни Чисмены небольшое, всего три километра, так что быстро домчимся».
Мы загрузились в кузов полуторки, в кабину сели шофёр с капитаном Щегловым, после чего грузовик покатил к Чисмене. Прибыв в штаб 343 стрелкового полка, наткнулись на Шубина. Оказывается, Панфилов определил нашему полку численностью в 600 стволов зону ответственности длиной с километр слева от Волоколамского шоссе, а 343-й стоял справа через дорогу. Сюда же для согласования взаимодействия подтянулись вызванные по рации Недогаров и Горяев, а тут и мы «образовались».
Как старший по званию штаб вёл командир соседей - немолодой полковник, выспрашивая нас о перипетиях этого похода. Я сообщил о подпольщиках, выявленном предателе, повешенной фашистами нашей диверсионной группе, обнаруженной бронетехнике при обследовании местности вокруг Волоколамска и самой диверсии. Иногда меня дополняли бойцы группы, рассказывая о своих наблюдениях. Оказывается, после нашей радиограммы был организован ночной вылет бомбардировщиков, которые достаточно успешно отбомбились и без потерь вернулись на аэродром. А следующим днём на связь вышли подпольщики Волоколамска, сообщив о результатах диверсии и проводимых в городе массовых облавах. Эта радиограмма была принята радистами при штабе 16-й армии. Так что тамошний народ тоже пребывал в хорошем настроении.
«Товарищ командир полка, товарищи командиры! - в штаб полка ворвался командир штабной роты, - там генералы приехали, Панфилов и ещё кто-то важный. Виноват, не знаю его в лицо». Все быстро вышли на улицу, накидывая на себя полушубки. Этот кто-то оказался самим Рокоссовским. Полковник и все остальные, отдав честь, приветствовали командующих армией и дивизией. В свите генералов я увидел дивизионного комиссара Лобачёва. Мы поздоровались, отдав рукой честь друг другу. 
Панфилов взял слово:
- Товарищи командиры, мы с Константином Константиновичем прибыли провести рекогносцировку перед новыми боями, а также посмотреть на боевой дух нашей армии.
Всё начальство снова зашло в избу сельсовета, где располагался полковой штаб. Полковник сообщил, что для уточнения взаимодействия к ним в штаб прибыли командиры соседей - товарищи Шубин, Горяев и Недогаров. Названные вставали по стойке смирно, а полковник продолжил:
- Сегодня в расположение нашей части вышла разведгруппа под командованием старшего лейтенанта Кольцова. Разведчики удачно провели диверсию в Волоколамске, организовав взрывы топлива для танков и командного состава немецкой дивизии.
Тут по стойке смирно встал уже я.
- Садитесь, товарищи, - сказал Рокоссовский, продолжив, - товарищи командиры полков, доложите общую обстановку на вверенных вам участках.
Вначале полковник кратко изложил обстановку на своём участке, потом взял слово Шубин. После этого Рокоссовский заслушал соображения штабистов по предполагаемым действиям противника. В заключении спросил: «Есть у кого-нибудь ещё соображения по организации обороны или нашего контрудара?»
Я решил не соваться с тактическим вопросом выставления дополнительных постов в лесу, где мы спокойно прошли в тыл советской части. Этот вопрос вполне можно решить на уровне Щеглова, хотя дело-то серьёзное – судя по  карте, там широкая полоса леса – бригада спокойно пройдёт и никто её не увидит. В результате тихо-мирно сидел в уголке, когда за меня взялся Лобачёв:
- Кольцов, как вы думаете, командование танковой армией погибло при взрыве или нет?
Я встал, оправил китель и высказал свои соображения:
- Для наблюдения за штабами с целью выбора нужного времени подрыва мин, я с красноармейцами Конышевым и Ивановым забрались на церковную колокольню. Данная башня являлась господствующей высотой над домами, поэтому с неё были хорошо видны фасады домов, где располагались штабы, а двор  с  бензовозами видно не было из-за помехи в виде здания швейной фабрики. Подпольщики сообщили нам, что видели, как во двор немцы загнали около 30 бензовозов с топливом. Мы насчитали 28 огненных взрывов. Затем выждали полчаса, пока поднятые по тревоге офицеры добирались к своим штабам, и, как только они набились в здания, подорвали заложенные там заряды. Здание штаба артполка разрушилось полностью, оно просто сложилось -  там живых быть не должно. В горкоме, где ныне расположился штаб дивизии, заряд был намного меньше. Рассмотрев в бинокли, что через щели между шторами стал пробиваться свет, сразу активировали вторую тротиловую закладку. По указанию секретаря горкома в этом здании мы заложили взрывчатки для нанесения локального взрыва, поэтому разрушения должны быть только в двух помещениях. Думаю, товарищ генерал-лейтенант, что  в зале заседаний было много жертв, а в кабинете первого секретаря – не знаю.
- Это хорошо, даже очень хорошо, что лишили врага командования, - задумчиво произнёс Рокоссовский.
- Хочу сказать, что эта операция была совместно разработана мной, командиром разведки полка майором Гуляевым, начальником штаба Недогаровым и утверждена комполка Шубиным. Финальное решение о минировании в самом Волоколамске было принято совместно с секретарём горкома и товарищем дивизионным комиссаром Лобачёвым. Поскольку город сдавать не планировали, указанные командиры одобрили проведение перспективной операции, как говорится, на свой страх и риск. Радует, что для реализации этой задачи никто не вставлял палки в колеса, а, наоборот, оказали возможное содействие, - завершил я доклад.
Наконец вожди закончили совещание и стали выходить из избы. Панфилов немного задержался, чем я воспользовался и, подойдя, обратился к нему:
- Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться по личному вопросу.
- Обращайтесь, товарищ старший лейтенант, - заинтересовался Панфилов.
Лобачёв и Горяев немного задержались, как бы прислушиваясь к разговору. Я же продолжил:
- Понимаете, Иван Васильевич, иногда я чувствую некоторые события, которые происходят в будущем. Можно назвать это интуицией. Так вот, не надо вам быть в Гусенево 18 ноября. В другой день, пожалуйста, а в этот - не надо.
- Хм, озадачил ты меня, Кольцов. Спасибо за предупреждение, но, к сожалению, сейчас идёт война, и я буду именно там, где это нужнее, - ответил мне  Панфилов.
Горяев что-то сказал Лобачёву, после чего последний обратился к Рокоссовскому:
- Константин Константинович, - весело произнёс Лобачёв, - обратите внимание на разведчика Кольцова. Полковой уникум, его в наших кругах иначе, как «Оракул» не называют. Даваемые им перспективы развития обстановки на фронте подтверждаются поразительным образом. Он, будто ясновидящий, всё наперёд знает! В Греции был «Дельфийский оракул», а у нас «Российский». Вот и сейчас Панфилова предупредил. Иван Васильевич, я бы на вашем месте прислушался к тому, что вам Кольцов рекомендует.
Панфилов вынужденно засмеялся:
- Не верю я в предсказания.
- Кольцов, как вас по батюшке? - спросил и с интересом посмотрел на меня Рокоссовский.
- Александр Павлович.
- Александр Павлович, а что вы можете сказать по поводу сегодняшней ситуации? Что нам ждать в будущем?
- В будущем будет наша Победа! А в ближайшем времени, думаю, будет следующее.
Окружающие командиры и мои разведчики, стоящие чуть позади, тоже напряглись - интересно же. Я достал из планшетки карту и стал рассказывать:
- На допросе взятые нами под Волоколамском в плен немецкие солдаты говорили о том, что командование им обещало завтрак в Волоколамске, а ужин в Москве. Поэтому сейчас немцы очень злые, и у них ещё достаточно сил для мощного рывка. У нас же для контрнаступления их нет. Исходя из анализа этих данных, считаю, что в течение месяца мы будем отступать, предположительно к самой Москве.
- И насколько близко мы будем отступать?
- Настолько, что, например, из той же Красной Поляны в бинокли немцы будут видеть Московский кремль.
При этом я отчаянно пытался вспомнить киноэпопею «Великая Отечественная война. Битва за Москву», показывая будущие линии фронта на карте.
- Но и мы будем отступать не просто так, а навязывая противнику позиционные бои, тем самым выматывая их. А вот когда дойдём до нашего Рубикона и спинами упрёмся в пригороды столицы, как говорится, «широка страна, а отступать некуда – позади Москва», да Ставка во главе с товарищем Сталиным введёт в бой свежие сибирские корпуса, да зима морозцем прихватит, замораживая фрицам масло и топливо в танках и самолётах, тем самым лишая их главного козыря - манёвренности, тут мы их и сломаем. Так что до Нового года километров на 100-150 откинем врага от столицы. Заодно, вернём Волоколамск. Вот такие мысли имеются у меня, товарищ командарм.
- Что же, Александр Павлович, смело. Свидетелей много, так что будет, кому проверить ваши предположения, – засмеялся Рокоссовский.
- И ещё. За сдачу Волоколамска над вами тень нависла, но Жуков правильно оценил ваши действия и доложил об этом Сталину, тем самым отведя от вас угрозу, - тихо сказал об этом Рокоссовскому,  - а мы, полковая разведка, вон стоят орлы, взорвавшие фашистов в Волоколамске, - я показал рукой на стоящих разведчиков, - приложим все силы для истребления врага.
Захотелось мне и своих ребят показать начальству.
- Товарищ Шубин, всех участников операции представить к орденам, а непосредственных исполнителей к «Герою». Большое дело сделали, спасибо товарищи! - произнёс  Рокоссовский, посмотрев на меня и бойцов.
- Служим Советскому Союзу! - хором гаркнули разведчики.
Затем командование пошло осматривать непосредственно армейские позиции, наше полковое начальство двинулось с ними, ведь проверка должна заглянуть и в наш полк. А мы потопали к себе, весело гомоня:
- Что парни, повидали Рокоссовского. Главное в этом деле вовремя попасться на глаза начальству.
- И вовремя исчезнуть.
Когда подходили к нашим позициям, нам издали махали знакомые пехотинцы. Птицын в ответ крикнул «Порядок наведите да бравый вид изобразите, потому что сейчас сам Рокоссовский с Панфиловым придут нас проверять.
- Брешешь!
- Не веришь? Смотри, коли попадёшься на бардаке, поздно будет локти кусать.
Мы переходили Волоколамское шоссе, когда на шоссе появилась колонна из десяти танков. Остановившись возле нас, стоящий в башне молодой и улыбчивый командир, прокричал:
- Эй, пехота, разгулялись тут по шоссе, под гусеницы лезете! Братцы, подскажите, где дорога на Чисмены?
Я засмеялся, глядя на него, спросив при этом:
- Сам-то кто таков будешь?
Танкист ответил, что он командир танковой роты 1-й гвардейской танковой бригады полковника Катукова старший лейтенант Лавриненко.
- Славной танковой бригаде и её главному истребителю немецких танков Дмитрию Лавриненко тройное ура! – прокричал я в ответ,  -  а поворот на Чисмены  вон. Мы оттуда идём. Кстати, там сейчас Рокоссовский и  Панфилов инспекцию проводят.
- Спасибо, - ещё шире заулыбался старлей, -  а сам-то ты кто, пехота?
- Старший лейтенант Кольцов Александр, командир взвода разведки в дивизии Панфилова. Береги себя, Дима, особенно в деревне Горюны, не вылезай лишний раз из танка во время артобстрела.
- Бывай, Александр. Наступать рядом будем, может, ещё свидимся. А чего засмеялся при встрече?
- Когда ты стал кричать при работающем танке, вспомнил анекдот: «Стоят командиры и беседуют, а рядом танк газует. Комполка приказывает: «Старшина, заглушите танк!» Старшина как заорёт: А-а-а-а-а!» Так и ты своим голосом танк перекричал, можно сказать, заглушил.
Экипаж Лавриненко и соседнего танка рассмеялись шутке. Я помахал танкистам рукой и пошёл догонять наших ребят. Воронов поинтересовался:
- Командир, а что это за «главный истребитель танков»?
- Это, Миш, самый боевой танкист Красной армии. Он уже танков 40 настрелял, а должен за 50 набить - грамотный командир и экипаж умелый, в общем, почти как мы, только в бронемашине.
А Дмитрий Лавриненко, выскочив из танка на доклад начальству, погиб от разорвавшегося снаряда в декабре 1941 года в деревне Горюны. Он так и остался самым метким снайпером ВОВ, подбив 52 вражеских танка. В общем, всё произошло так же, как было в реальной истории.
Под одобрительные ухмылки ребят, мол, танкисты молодцы, но мы круче, подошли к месту своей дислокации. Нас радостно встречали разведчики, прекратив тренировки. Поскольку дело шло к обеду, у полевой кухни колдовал Ваня, ставший теперь главным поваром. Семёныч находился в госпитале в Москве – последствия ранения оказались серьёзнее, чем показалось вначале. Наши два разведвзвода определили в тыл, чтобы лишний раз не попадали под артобстрелы и бомбардировки. Личный состав и так уменьшился до минимума в процессе отступления, а задачи мы выполняли важные, чтобы бездумно рисковать солдатами. Гуляев настоял, Недогаров поддержал, а Шубин отдал соответствующий приказ. Рядом располагались палатки полевого лазарета и землянки санчасти. Так что до передовой было порядка полутора километров.
Ваня стоял на раздаче обеда. Сегодня был борщ и каша с тушёнкой. Мы расселись с котелками, и я стал рассказывать Гуляеву и красноармейцам взвода, как все прошло. Сообщил, что сам Рокоссовский сказал, чтобы всех причастных к разработке и проведению операции представили к орденам и медалям, отчего Гуляев заулыбался. Естественно, проинформировал о том, что наши  отцы-командиры вместе Рокоссовским с Панфиловым в Чисменах проводят инспекцию, после чего должны прийти в расположение нашего полка. «Быстро доели и наводим порядок, чтобы всё блестело и сверкало», - засуетился Гуляев. Все правильно, спрос за порядок со старшего. Об этом  предупредили тыловиков и военврача, и закрутилась суета по наведению косметического лоска. Все бойцы что-то переносили или поправляли по старому армейскому принципу «круглое носить, квадратное катать». 
Оказалось, что Рокоссовский со свитой убыл на свой командный пункт, а к нам пришёл Панфилов с сопровождающими его штабистами и нашим начальством. Их встретили стоящие в пешей шеренге бойцы моего и взвода Лаврикова. Гуляев сделал доклад, и после короткой напутственной речи Панфилова проверяющие пошли к лазарету. Тут я увидел, как Шубин покраснел, потом побелел, или наоборот. Такая же раскраска побывала на лице Тяпова. Дело было в том, что комдива, как и положено, встречал личный состав медицинской части, а чуть правее на натянутых углом между тремя деревьями бечёвках болтались с полсотни сохнущих женских трусов, панталон и лифчиков. Во время уборки на них никто обратил внимания, и теперь они во всей красе приветствовали проверяющих.
- Здравия желаю, товарищи медработники!
- Здравия желаем, товарищ комдив!
- Вижу, что попал в настоящую женскую часть - все аккуратно прибрано, всё постирано, - с  улыбкой пошутил Панфилов.
Словно назло судьбе, хотя с тактической точки зрения это было правильным, свой командный пункт Панфилов устроил именно в деревне Гусенево. Вечером на определённые в штабе армии позиции за Чисменой по шоссе подъехал дивизион «Катюш» в 48 боевых машин. На вопрос дежурных, стоящих на блокпосту, командир переднего «ЗИЛа» высунулся из кабины и ответил, что они сапёры и везут понтоны, помахав перед носом старшего каким-то «вездеходом» - особым документом, обязывающим всех оказывать предъявителю максимально возможное содействие.
Следующий день нас порадовал. Часов в 12 дня к нам подошёл Донников и, загадочно улыбаясь, сообщил, что вчера вечером прибыл обоз с «Большой земли», то есть из Москвы с боезапасом, продовольствием и формой. В связи  с этим весь мой взвод через час должен находиться при параде у штабного блиндажа. Засуетились бойцы:
- Что-то там будет!?
- Что-то хорошее, иначе без парада бы вызвали.
Трудно очистить закопчённую, испачканную окопной грязью форму. Но заработали руки бойцов, щётками стирая грязь и въевшуюся гарь с ватников и утеплённых штанов, начищая сапоги гуталином, а бляшки ремней до блеска. Через час мы стояли в отдельной шеренге перед блиндажом, который совмещал в себе штаб и КП полка. Здесь же выстроился весь свободный от дежурств личный состав полка.
Подъехали две машины. Из одной вышли два комиссара и генерал Панфилов, а из другой несколько гражданских лиц, одетых в военную форму: двое мужчин лет и две женщины. Одной даме было под сорок, а другая выглядела студенткой или специалистом, недавно окончившим ВУЗ. На шее у мужчин болтались фотоаппараты. Народ зашушукал: «Братцы, военные корреспонденты пожаловали, интервью брать будут!»
Приехавших встречало полковое начальство. После соответствующих приветствий была объяснена причина сбора. Оказывается, пришли утверждённые Верховным Советом СССР награждения, и Панфилов посчитал необходимым поучаствовать в этом деле лично по одной весьма веской причине. Сейчас награждали тех, кто участвовал в победном сражении под Ельней, а многих посмертно. Находящиеся на излечении в госпиталях также получат свои медали и ордена по возвращении, либо в военкоматах в случае комиссования. Именно наш полк явился подразделением прорыва, многое сделав для успешной реализации данной операции. К тому же, в её результате впервые был взят в плен офицер такого ранга – командующий танковой дивизией генерал-майор Вольфганг Фишер.
Из-под Ельни уходило более 1000 человек, а сейчас от того состава в строю осталось не более сотни солдат и командиров. Вначале получили бонусы командиры. Всем им присвоили следующие звания и в соответствии со степенью участия наградили орденами «Красного знамени» или «Красной звезды». Шубин стал полковником с присвоением ему звания «Героя Советского Союза» и вручением высшей награды СССР «Ордена Ленина», медали «Золотая Звезда» и грамоты Президиума Верховного Совета СССР.
Полковник Шубин оказался первым Героем СССР в нашем 117-м стрелковом полку. Недогаров стал подполковником и был награждён  орденом «Красного знамени», как и Горяев, которому присвоили звание бригадного комиссара. Уже майор Валера Донников сиял так же, как и его орден «Красного знамени». Каждое награждение встречалось громким солдатским ура.
Затем Шубин зачитывал приказ, а генерал Панфилов вручал медали и ордена выходившим из строя красноармейцам. Наконец очередь дошла до нашего разведвзвода. В своё время на бойцов, взявших в плен генерала, я подавал представление на звание Героя Советского Союза, а для остальных участников рейда просил орден «Красного знамени». Все парни надеялись на «хорошие» ордена, но всерьёз никто не ожидал выполнения моих пожеланий, так что приказ застал нас врасплох.
А Шубин зачитывал: «Старший лейтенант Кольцов награждается медалью «Героя Советского Союза» с вручением ему «Ордена Ленина», медали «Золотая Звезда» и грамоты Президиума Верховного Совета СССР, с присвоением звания «капитан РККА». Красноармейцам-разведчикам: Ледкову, Чайкину, Орлову, Боголюбову присваивается звание младшего лейтенанта РККА, а Иванову, Лосеву - звание старшего сержанта РККА. Все вышеперечисленные награждаются медалью «Героя Советского Союза» с вручением «Орденов Ленина», медалей «Золотая Звезда» и грамот Президиума Верховного Совета СССР». Наградили нас за ночной захват окопов и дерзкий рейд по вражеским тылам с захватом техники и пленением первого генерала, как говорится, по совокупности.
Остальным участникам того похода в германский тыл были присвоены звания сержантов. Владимир Филиппов и Евгений Воробьёв получили младшего лейтенанта, Пётр Птицын стал старшиной, а Грачёв старшим сержантом. Все бойцы разведвзвода были награждены орденами «Красного знамени». Многим участникам того наступления были вручены «Медали за отвагу» или «За боевые заслуги». Причиной присвоения ряду бойцов званий лейтенантов, явился факт, что в 1941 году в войсках имелась огромная убыль младшего и среднего командного состава. А тут герои с опытом боевых действий, при этом имеющие законченное или незаконченное высшее образование.
После награждения командиры собрались в штабе, где обмыли награды и звания, быстро организовав алкоголь и лёгкие закуски. После короткого праздничного фуршета, по-другому об этом мероприятии и не скажешь, Панфилов убыл на свой командный пункт. Мы оказались последней частью, в которой он провёл награждение бойцов. Рядовые и сержанты отмечали награждения в своём кругу.
После этого за нас взялись военные репортёры, являющиеся сотрудниками редакций столичных газет «Правда» и «Известия». Нас фотографировали вместе и раздельно, спрашивали и записывали в блокноты рассказы о боевых буднях. У меня брала интервью симпатичная молоденькая журналистка «Известий» Марина Сагаева. Она немного смущалась, но старалась держаться как матерая «акула пера». Я отвечал на классические вопросы, задаваемые каждым журналистом, рассказывая о себе, о первом бое, что чувствовал и какой душевный подъем испытывал, когда поднимался в атаку на врага. Дождавшись, когда её вопросы иссякли, произнёс:
- Марина, вы все верно записали о том, что должен был чувствовать и о чём думать герой войны для составления правильного интервью. А теперь давайте я просто расскажу, как это было в реальности. Вот вы, Марина, под бомбёжку или артобстрел попадали?
- Да, один раз под Истрой. Мы выбежали из машины и попадали на землю. Было очень страшно.
- Вот то-то и оно. Все чувства, которые испытали вы, чувствовал и я, когда нас бомбили. Лежишь и думаешь об одном - «только бы пронесло». Конечно, со временем страх притупляется, привыкаешь, но всё равно, когда рядом рвутся снаряды – быстро прячешься в окопе и «не отсвечиваешь». Когда идёшь в тыл врага, также стараешься думать о победе, об удачном рейде, хотя все чувства и нервы напряжены. Необходимо увидеть врага первым, чтобы убить его, либо успеть спрятаться. А сидя в землянке, вспоминая прошедшее задание или готовясь к новому, бывает, накатывает какая-то душевная пустота.
- Александр, а что за пустота?
- Как бы правильнее выразиться. Вдруг враг окажется сильнее, и ты останешься лежать неизвестным солдатом где-нибудь в прифронтовой полосе. Никто и никогда не узнает, где ты и что с тобой случилось. Мы же без документов и жетонов уходим за линию фронта, а отцы-командиры напишут в личном деле «пропал без вести». И тогда так на душе тоскливо становится. И всё же главное в нашем деле – кураж. Поймал его и голова работает лучше, решения принимаешь быстрее и правильнее, будто ведёт тебя высшая сила, подсказывающая, как перехитрить или победить врага. На таком кураже мы немецкого генерала в плен захватили, штабы вражеских дивизий взрывали и красиво уходили от погони.
Потом рассказал о том, что первым убитым мной немцем оказался лётчик подбитого самолёта. Затем коротко осветил проведённые нашим взводом операции под Ельней и в Волоколамске. Марина в это время делала пометки в своём блокноте.
Подошло время обеда. Появился Иван со своей лошадкой и кухней. Народ с котелками выстроился к нему в очередь. Накормили кашей с тушёнкой и наших гостей из газет, а дамам выдали трофейные шоколадки. Во время обеда Марина слушала рассказы моих товарищей. Я же показал ей на нашего повара.
- А вот, Марина, видите это скромного паренька?
- Повара? Конечно, вижу.
- А вы знаете, что с помощью котелков с супом этот красноармеец захватил в плен трёх немецких разведчиков. Парень, попав в безвыходное положение, поймал кураж, проявил смекалку и придумал неожиданный ход, позволивший ему захватить эту группу.
- Не может быть! Как повал с помощью котелка захватил в плен гитлеровцев?
Я обратился к Трофимову:
- Вань, я смотрю, что ты уже закончил раздачу. Подойди, пожалуйста, к нам и расскажи, как обычный человек в тяжёлой ситуации может морально собраться и проявить чудеса героизма. Оказаться одному и без оружия против трёх автоматов и победить. За этот подвиг Иван Трофимов представлен к награде.
Ваня кивнул мне и, закончив дела, подошёл к нам.
- Присаживайся, Иван.  Марина, корреспондент газеты «Известия», узнав о таком героическом парне, приехала из самой Москвы, чтобы с тобой побеседовать.
Все непринуждённо рассмеялись, а Марина стала расспрашивать повара об этом событии. Я же направился к своим орденоносцам, с которыми уже побеседовал корреспондент «Правды», сделав групповое фото на память. Мы попросили его и фотографа «Известий» сделать групповое фото всего нашего взвода.

Глава 14. Реактивный рейд
Через три дня передышки немцы активизировались и вновь начались тяжёлые бои. Наши будни также можно было охарактеризовать фразой «на войне, как на войне», то есть ничего нового: бомбёжки, атаки танков и пехоты, артобстрелы и так по кругу. Ежедневно солдаты долбили подмёрзшую землю, расширяя сеть окопов, через воронки связав траншеями штаб и медчасть полка. Собственно, полка-то и не было, от него остался батальон. Правда, каждый день прибывали мобилизованные ополченцы, пополняя, в том числе и нашу часть. 
Пережидая очередной артобстрел, мы сидели в окопах и лениво переговаривались о мирной жизни. Вдруг в район штаба прилетели восемнадцать  реактивных снарядов, издающих в полёте специфический звук, напоминающий рёв ишака. Земля заполыхала огнём. В результате артобстрела несколько солдат были убиты осколками, а три человека катались по земле, пытаясь сбить с себя огонь.
Мы видели, как горят люди, а вылезать из окопа, чтобы им помочь, было очень страшно. Весь обстрел продлился не более минуты - больше реактивных снарядов не прилетало. Один солдат скинул шинель, а двое, запаниковав и не понимая, что делать, катались по земле, пытаясь руками сбить пламя с горящей материи и кожи. Пересилив страх, фельдшеры и я бросились помогать ребятам, накрывая их своими шинелями, чтобы перекрыть доступ кислорода к огню. У всей троицы были ожоги рук, шеи, лица, сгорели волосы, брови, ресницы. Несколько бойцов получили осколочные ранения или погибли.
Переждав обстрел, все выбрались из укрытий. Пострадавшими занялись наши врачи, а остальные принялись сносить убитых, среди которых оказался начальник разведчасти Гуляев. Жаль, вроде сработались, наладилось взаимопонимание и на тебе. Ещё час назад я разговаривал с ним, шутил, а сейчас он мёртвым лежал на земле. Шубин был на передовой, поэтому нас построил Недогаров. Мы дали прощальный салют из автоматов, таким образом, отдав долг памяти павшим, после чего совершили их погребение в братской могиле, закопав в воронке от авиабомбы. В этот раз в атаки пехоту не поднимали, а наши танковые подразделения постоянно, то с флангов, то по центру прорывались сквозь бреши в немецкой обороне, совершая короткие рейды по тылам противника.
17 ноября в расположении нашего полка появились 15 моряков из ОМАДА с двумя ранеными, которых несли на руках. Эти морячки сражались с нами бок о бок против фашистов под Ельней. Среди вышедших я увидел старых знакомых: старшину второй статьи Кожукова и здоровяка Андрейченко. Наши бойцы приветствовали моряков, как давних и хороших знакомых, обнимая, хлопая по плечам и что-то радостно выкрикивая. Раненых сразу передали в лазарет. Иван накормил прибывших, по-быстрому сварганив гречку с тушёнкой.
Командир штабной роты Плотников проверил документы моряков, пообщался с нами и с ними. Он знал, что эти парни были нашими соседями под Вязьмой, но проверить их требовалось. Недогаров распорядился начхозчасти поставить моряков на довольствие и выдать зимнюю пехотную униформу, потому что морская совсем пришла в негодность. Лейтенант Мутонин, оказавшийся в этой группе старшим по званию, рассказал, что из 700 краснофлотцев и командиров, оставивших свои позиции под Вязьмой, к линии фронта по немецким тылам прорвались лишь 350. Остальные погибли в боях или пропали без вести.
Командованием было принято решение разделиться  на две отдельные группы, чтобы было легче преодолеть километры дорог по вражеским тылам. А  имеющих значительную концентрацию войск. Материальную часть дивизиона, орудия и автомашины пришлось уничтожить или бросить, а запасы распределили поровну между группами. Наибольшую по численности, в  которой были Мутонин и вышедшая команда, возглавил старший лейтенант Егоров, а второй, примерно в сотню человек, куда вошло большинство командиров ОМАД, командовал капитан-лейтенант Остроухов. Общее направление движения на восток избрали вдоль автострады Москва–Минск.
- Что же вы к дороге попёрлись, где фрицев много? По лесам надо было идти!
- Не получилось по лесам. Мы не имели точных карт местности и продвигались вперёд, ориентируясь, главным образом, по компасу. Шли ночами, от села к селу, вынося на руках тяжелораненых товарищей. Путь, зачастую, указывали лесники, жившие в глухих сторожках или хуторах. По пути к нам присоединялись отступающие красноармейцы. Несмотря на помощь местного населения, неоднократно натыкались на гарнизоны противника, вступая в сражения и неся потери.
- Надо было избегать боестолкновений даже с мелкими подразделениями.
- Так точно, товарищ подполковник, старались, но не всегда получалось. Временами казалось, что немцы повсюду. Плотность вражеских войск в этих районах была очень высока. Большой проблемой явилась нехватка продовольствия. Зачастую приходилось отбивать еду у врага.
- Да, - согласился Недогаров, - еда, основная проблема для такого количества людей.
- Поскольку получить его в достаточном количестве на такой отряд у голодающего местного населения было невозможно, под покровом темноты проникали в занятые врагом селения и добывали консервы, концентраты и сухари у немецких отрядов. В 30 километрах западнее Можайска столкнулись с тыловыми частями основной немецкой группировки, ведшей бои с частями Красной Армии. Мы же моряки, поднялись в атаку и ударили немцам в спину! В результате отряд оказался рассеян, и наша группа приняла решение повернуть на север и, обнаружив разрыв в немецких порядках, выйти из окружения, что и было с успехом выполнено. Теперь мы с вами.
- Что же, товарищи моряки, раз вы являетесь сухопутной морской артиллерией, очень нам пригодитесь. У нас не хватает расчётов для орудий -  много гибнет при обстрелах. Так что, товарищ лейтенант, когда с передовой вернётся начальник артбатальона, ваша группа поступит в его распоряжение.
Затем Недогаров посмотрел на меня.
- Так, Кольцов, в связи с гибелью Гуляева назначаешься начальником разведчасти полка. Думаю, что Шубин завизирует приказ о твоём назначении.
- Есть, товарищ подполковник.
Подошёл Ледков и, улыбаясь, поздравил меня:
- С повышением вас, товарищ капитан. С нами в разведку вы ещё будете ходить или всё - перешли на руководящую работу?
- Хороший ты парень, товарищ младший лейтенант, но слишком ядовитый. Ходить, конечно, будем, особенно в длительные рейды. А сейчас слушайте первый приказ начальника разведки полка и «записуйте» его для истории. Сегодня нас обстреляли реактивные миномёты врага. Ваша задача выяснить, где они базируются и, по возможности, захватить, либо уничтожить. Пойдут две группы по семь человек, старшими назначаю Ледкова и Птицына. План и детали операции обсудим, когда сформируете команды. Состав - на ваше усмотрение.
В любом случае, у каждого командира формируются своя команда подчинённых, которых он лучше знает и с которыми сильнее развито взаимопонимание. Через полчаса ко мне подошли две группы. В группу Ледкова вошли Миша Боголюбов, Кондрат Ломов, Бурят, Рома Конышев, Слава Ивашев и невысокий, но юркий дагестанец Камиль Гаджоев. У Птицына,  конечно, была «птичья стая» в составе Андрея Чайкина, Сергея Орлова, Жени Воробьёва, Вани Грачева, Миши Воронова, а в довесок шёл Тимофей Лосев. «Зоопарк какой-то, а не группа, честное слово», - посмеялся я, увидев участников вылазки.
Сидя в землянке и разложив карту на деревянном чурбане, заменяющим стол, под светом керосиновой лампы группы обсуждали план операции. Перейти линию фронта решили тем же путём, каким несколько дней назад возвращались из Волоколамска. Даже, если фрицы и выставили там заслоны, это большой массив и его будет проще обойти. Затем прикидывали, где искать миномёты. Скорее всего, придётся брать «языка», а, возможно, что и не одного.
Следующим вопросом было определение того, что, собственно, надо искать. Пришли к мнению, что это реактивный миномёт «Nebelwerfer-41», а по-нашему «Ишак», прозванный за создаваемый летящим снарядом шум, напоминающий ослиный рёв. Его заводское название было «Ванюша» и он являлся «младшим братом» знаменитой «Катюши», то есть более ранней разработкой реактивных миномётов, проданной Германии в период дружбы. Вспоминали о его характеристиках. Миномёт представлял собой шесть 159-мм стволов, весил за 500 кг в незаряженном состоянии, снаряды к нему тоже были не подарок - по 40 килограммов каждый, а стрелял до 7 километров. Впрочем, это мог быть и его старший собрат, более тяжёлый 210-мм «NW-42», с дальностью стрельбы до 8 км. Для их перевозки использовались тягачи, значит, возле миномётов будут базироваться колёсные грузовики, либо знакомые нам полугусеничные «Мулы».
Проблемой оказался вопрос, как допрашивать взятых «языков». Для этого требовалось знать немецкий язык гораздо лучше, чем им владели бойцы обеих групп. Дело закончилось тем, что почесав затылок, таким образом, стимулируя появление умных мыслей, сообщил, что с группой Птицына иду я. В общем, вначале принимали одно решение, а после уточнения деталей, всё «перерешивали». Оформив в штабе соответствующие документы, группы провели подготовку к выходу, взяв с собой по одной подрывной машинке «ПМ-2», толовые шашки с несколькими десятками электродетонаторов, электропровода, гранаты, по несколько обойм с патронами для пистолетов и рожков для автоматов, а также сухой паек на три дня. Вечером направились в сторону Гусенево, чтобы там перейти на германскую сторону.
В этом году  ударили ранние морозы. Днём пригревало солнце, отчего было тепло, а ночью столбик термометра падал до -20 градусов. Продвигаясь по нашей территории, поёживаясь и охлопывая себя по ватникам, тихо переговаривались между собой, сбрасывая «предстартовое» напряжение. Все-таки поход за линию фронта - дело непредсказуемое. Сегодня всё легко прошло, а завтра можно навсегда остался лежать в прифронтовой полосе. Сидящие у костра в карауле бойцы 343-го полка пожелали нам удачи.
Шутки закончились, когда прошли деревню и вступили в лес. Лес, особенно ночной, любит тишину. Мы двигались колонной  - двое впереди, остальная пятёрка метрах в тридцати сзади. В полукилометре севернее топала группа Ледкова. Шли без суеты, прислушиваясь к ночным звукам. Хотя ночная темнота и участки с буреломом создавали естественные преграды от чужого взгляда, всё же поздней осенью лес достаточно хорошо просматривался, отчего  следовало быть начеку. Не только же мы ходим на территорию противника, но и немцы засылают к нам в тыл своих диверсантов, чтобы утянуть «языка» или устроить какую-нибудь пакость.
Немного впереди справа раздалось уханье совы. Совы были не редкость в этих лесах, а у многих разведчиков хорошо получалось им подражать. В самом деле, не попугаем же кричать. Все замерли, а Птицын кивнул в сторону группы Ледкова, прошептав одними губами:
- Похоже, на пост нарвались. Надо идти на помощь.
Также шёпотом я ответил:
- Там тихо, можем помешать или парни нас за фрицев примут. Продолжаем выполнять наше задание.
Удвоив внимание, втроём потопали дальше, а четверо отстали от нас на 30 метров, заняв позицию в арьергарде.
Ледков, до войны бывший большим любителем охоты, вместе с Бурятом занял место в передовом дозоре, но идя не рядом, а позади в пяти метрах. «Надо же, вот идёт передо мной Ардан - настоящий охотник. По-моему, ему в полку не так уютно, как одному на природе. Видит, словно тигр - и днём, и ночью одинаково и имеет какой-то нечеловеческий нюх на всё лишнее в лесу, инородное. Одно слово, человек леса, - так размышлял Ледков, топая следом, - надо признаться, что я, сколько бы ни учился, так не смогу. Да и командир  наш, знающий столько разных вещей, что толковее многих генералов может командовать, но в лесу с Бурятом никогда не спорит, а делает всё, как тот советует».
Тут Бурят замер. Ледков поднял руку, подавая остальным разведчикам команду остановиться.  Бурят зашептал:
- Люди впереди. Тихо идут, но я слышу.
- Прячемся за деревья и стараемся пропустить мимо. Если нас обнаружат - принимаем бой.
Ледков ухнул филином «Внимание, враг», предупреждая группу Кольцова, идущую южнее, и рукой изобразил выработанный на наших тренировках знак «Затаиться, подготовиться к бою». 
Через десять минут из-за деревьев показались трое немецких разведчиков в камуфлированных маскхалатах. Шли медленно, осматриваясь и прислушиваясь. Как потом признался Ледков, он даже пожалел о том, что кричал, имитируя сову, тем самым насторожив фрицев. Группа проходила метрах в десяти от наших разведчиков, поэтому, пропустив, Бурят зашёл им за спину, выходя на удобную позицию броска ножей. Разворачиваясь за стволом дерева, Ледков, достав свой нож, также медленно, чтобы не хрустнула веточка, встал за Бурятом. Наши разведчики медленно сокращали дистанцию, на каждом шаге отыгрывая примерно полметра. Уже стал чувствоваться вонючий запах давно немытого человеческого тела и пропахшей им одежды. А что вы хотите? Все сидят в окопах, бегут в атаку, отступают или наступают. Мыться каждый день и стираться негде - бань под рукой нет. Реки есть, но холодные, чтобы искупаться и постирать вещи руками. Ледков тут же подумал про себя: «Это же и мы так воняем! И нас, сидящих в засаде, проходящий мимо патруль сможет унюхать и поднять шум».
Немцы шли с накинутыми капюшонами маскхалатов, что было на руку нашим разведчикам. Все-таки капюшон слегка гасил звуки, идущие со стороны затылка, поэтому Буряту было проще подобраться. Сократив дистанцию до метра, ребята шли практически четвертым и пятым номерами. Не оборачиваясь, Бурят показал идущему позади Ледкову, что возьмёт последнего и предпоследнего фрица, ударив их ножом, а первого должен нейтрализовать Ледков. Сделав широкий шаг и приблизившись к немцу, Бурят нанёс удар по затылку рукояткой ножа и, оттолкнув падающего немца, сблизился со вторым диверсантом и нанёс удар в висок. Одновременно с этим Ледков метнул нож. Идущий первым фриц резко обернулся на шум сзади и попытался упасть на землю, но нож летел быстрее и попал ему рукояткой в лицо. Сергей навалился на дезориентированного врага, а тут и остальные разведчики рванули вперёд и скрутили фашистов. Ледков вновь прокричал филином пару раз, группа Кольцова отозвалась, значит, должны идти на соединение. Бойцы окружили немцев, а Бурят подсветил их лица фонариком. Лёд внимательно смотрел на них и мысленно фиксировал детали: ««Вот и первые «языки» задания. Матёрые гуси, но и на старуху бывает проруха, прошляпили они нас. У двоих на лицах кровь, видать рукоятки ножей разорвали кожу. Двое в норме и смотрят очень уж угрюмо, а тот, кого Бурят ударил в висок, судя по глазам, ещё «плывёт».
Тихо кашлянув, из-за стволов деревьев вышли Кольцо с Лосем и Вороном. Командир сразу озадачил:
- Что же это вы так - пленных взяли и расслабились? Был бы четвёртый фриц, так перещёлкал бы вас, как цыплят, и пришёл бы для вас «конец кина».
- Виноват, товарищ командир, не выставил дозорных. Разведгруппу взяли и расслабились - досадливо прошептал Ледков, - надо ж так лопухнуться. А вдруг бы вторая группа  немцев следом шла. Сейчас исправим. Хорошие у них маскхалаты, нам бы такие. Гаджа, Лом, в дозор!
Отдав команду, Лёд прислонился к стволу и стал смотреть на командира. Тот, осмотрев униформу пленных, задумчиво помолчал с минуту, и, будто что-то вспомнив, произнёс:
- Ворон, подсвети. Видите, какой у неё интересный реверсивный камуфляж - с одной стороны коричневые осенние узоры, а внутри,  с другой  стороны - зелёные летние. Такой камуфляж называется «Waffen-SS» и используется только в войсках СС - это их отличительная фишка.
В общем, народ слушал, как Кольцов допрашивал пленных:
- Кто из вас старший? Какое подразделение?
В ответ, будто выплёвывая слова, прошипел немец, которого Бурят ударил в висок:
- Я, унтерштурмфюрер Вольфганг Шрам, старший разведгруппы. Служим в разведбате полка СС «Дойчланд». Даже если вы меня убьёте, вы все, русские свиньи, будете уничтожены под корень!
Кольцов рассмеялся ему в лицо:
- Ещё несколько месяцев и мы станем вас гонять и в хвост, и в гриву, а когда войдём в Германию, наведём у вас свои порядки. А ты, Шрам, может быть, выживешь в плену и тогда всё увидишь своими глазами. Полк «Дойчланд»? Если не ошибаюсь, вашего командира зовут Вим Брандт, штурмбанфюрер СС и довольно крутой перец - ас разведки. Кстати, один из главных разработчиков этой униформы. А раз «Дойчланд» тут, значит  дивизия СС «Дас Райх» также переброшена сюда. Мы с ними под Ельней сталкивались. Помните ту деревню?
- Помним! – ответил Лосев. – Я всё помню.
Поглядев на Лосева, ухмыльнулся и продолжил допрос:
- Сейчас я задам несколько вопросов и, если ты нормально на них ответишь, останешься жить.
- Я со свиньями не разговариваю.
- Идейный значит? Аристократ в первом колене. Сам-то до войны в своём деревенском хлеву коровам хвосты крутил, да за свиньями дерьмо прибирал, а сейчас целый лейтенант СС. Какой гордый прыщ на ровном месте вскочил. Не хочешь по-доброму говорить, запоёшь по-иному.
- Что он говорит, командир? - спросил Лосев.
- Говорит, что с русскими свиньями общаться не желает. Придётся сделать ему больно.
- Командир, разреши я с ним поговорю! - спросил Лосев
- Пожалуйста.
Лосев вставил фрицу кляп в рот, поправил на себе форму и без замаха врезал тому в глаз. Раздался «хлюп» и глаз эсэсовца вылетел из глазницы, повиснув на мышцах и капиллярах. Немец взвыл так, что было слышно через кляп. А Лосев ударил его ещё раз, свернув набок челюсть и порвав щеку. Немец упал, но Лосев, усевшись на него сверху, ещё раз врезал в лицо, так сильно разломав носовой хрящ, что тот вошёл внутрь черепа. Фашист умер.
Все стояли замершие. Никто не ожидал от спокойного и улыбчивого Лосева такого хладнокровного и жестокого взрыва. Воронов так и застыл с фонарём, светящим эсэсовцу в место, которое раньше называлось лицом. Остальные немцы сидели тихо, и в глазах у них читался страх. Похоже,  мысленно они примерили на себя такое же действие русских.
За эти месяцы войны мы видели много убитых наших и немецких солдат, мирных жителей с настолько изуродованными телами от попадания пуль крупнокалиберного пулемёта или погибших от взрывов бомб, что нормальному человеку очень страшно смотреть на такое, хочется отвернуться и поскорее забыть. Но я, как и многие товарищи, не мог привыкнуть к тому факту, когда здоровый человек, пусть он и враг, на твоих глазах превращается в сломанную куклу. Лосев поднялся и сделал шаг в сторону других пленных.
«Тихо, Тимоша, тихо! Успокойся, - встал у него на пути Кольцов, - их надо допросить». Ледков смотрел на какого-то незнакомого Лося и вставшего у него на пути Кольцова. Тимофей так взглянул на командира, что тот поёжился - столько холодной ненависти излучала эмоциональная аура и взгляд этого парня. Лосев шёл на Кольцова, будто не видя его. Ледков подумал, что придётся сделать, чтобы тихо остановить сорвавшегося товарища. Однако Лось, натолкнувшись на командира, остановился, встряхнул головой и проговорил, смотря на фрицев: «Вот так с вами всеми будет. Ненавижу!»
Немцы не упирались, рассказав, что они роттенфюреры, что было аналогично армейскому ефрейтору, и служат в разведбате под командованием оберштурмбанфюрера Вима Брандта. Их полк «Дойчланд» входит в состав  моторизованной дивизии «Дас Райх», воюющей сейчас под Можайском. Однако в настоящее время «Дойчланд» был передан в Волоколамскую группировку армий «Центр» для борьбы с диверсантами и подготовки флангового прорыва на Истру и Москву. Задачей группы было прощупать слабые места в обороне советской армии в районе деревни Чисмены.
Также они сообщили, что входящая в состав полка батарея реактивных миномётов «NW-41» дислоцируется под селом Покровское. Я, подсвечивая фонарём, посмотрел на карту и сообщил товарищам, что это село находится примерно в десяти километрах от Чисмены, если ехать по дороге, и не более пяти по прямой. Немцы же продолжили свой рассказ. Миномёты перевозятся на тягачах «Мул», позиции замаскированы и расположены в лесу на один  километр южнее Покровского. В самом селе базируется разведрота его батальона. Отвечая на мой вопрос, указали, где стоят немецкие посты и какой на сегодня пароль. Немецкие «секреты» они не видели и когда они уходили на задание их никто не окликал.
Я же прокомментировал эту фразу:
- «Секрет» на то и «секрет», чтобы сидеть тихо. А если увидят что-то непонятное, по проложенному связистами полевому телефону сразу сообщит, куда следует. Но то, что они есть, факт обязательный.
Затем я задумался, определяя, как будем действовать дальше. Попутно в голове крутилась информация об эсэсовцах: «Серьёзные ребята, укомплектованы лучшими арийцами. «Дас Райх» сильно потреплют под Москвой, и с декабря 1941 года она будет задействована только в оборонительных операциях в районах Истры, Рузы и Ржева. Однако сейчас дивизия имеет полную укомплектованность техникой и кадрами. Стало понятно, где искать цель нашего задания и что миномёты придётся взрывать. При них хранятся ракеты с химическим зарядом, а когда воздух наполнен хлором – это не подарок. Так пожжёт лёгкие, что даже умереть спокойно не получится - изойдёшь кашлем с кровью. Главное, ясно, куда идти, а значит, продолжим выполнение поставленной задачи».
Вернувшись в реальность, скомандовал: «Старшина Птицын, бери с собой любого, кроме Лосева, а то не доведёте пленных, и двигай в батальон к капитану Щеглову, где сдашь пленных с надлежащим оформлением. Будете возвращаться – не спешите нас догонять. Всякое может случиться, поэтому мы можем уйти с маршрута. Поэтому будете выполнять задание самостоятельно. Контрольная точка встречи у речки Каменки в этом месте. Здесь она имеет слишком характерный изгиб, по которому узнаем точку нашего рандеву. Время ожидания - до завтрашнего вечера. Ночью работаем, днём прячемся».
Птицын с Грачём и Гаджой ушли, уведя с собой пленных.  Я забрал себе маскхалат убитого эсэсовца и его оружие, а с остальных снимет Птицын, когда передаст полковому начальству. Порядок движения не изменился: моя группа сместилась в глубину леса, а группа Ледкова просто придерживалась первоначального направления. На этапе подготовки мы посчитали, что углубившись в тыл немецких войск, будет проще выполнить задание, чем бродить по переднему краю, рискуя нарваться на бдительных часовых. К тому же, в отличие от многих окрестных мест, где лес состоял из рощ, перемежаемых полями, этот лесной массив уходил сплошной полосой километров в сторону Волоколамска. 
Группа преодолела километра три, когда слева раздалась автоматная очередь, потом ещё, а потом зазвучали выстрелы из «СВТ». Стрельба напоминала бой небольших групп, где звуки выстрелов смещались в сторону советских позиций. Это говорило о том, что парни Ледкова отступали, уводя за собой немцев. «Продолжаем движение», - скомандовал я. Все шли с тяжёлыми мыслями, как там наши товарищи? А ещё, уходя все дальше и дальше во вражеский тыл, все задавались вопросом, как Бурят пропустил засаду и жив ли он вообще?
Пройдя ещё километров шесть, дошли до речки под названием Каменка и  повернули на юг, направляясь к Покровскому. Пока шли, увидели речной изгиб, определённый как место встречи. Собственно говоря, само Покровское нас не интересовало. Наша цель пряталась в лесу на километр южнее села. Взяв за ориентир речку, которая вела к Волоколамскому шоссе, проходя западнее села, направились вдоль её русла. Итак, за сегодня группа только в одну сторону должна была отмахать километров тридцать.
Вышли мы на асфальтовую дорогу, во многих местах побитую воронками от взрывов бомб. Стрелки часов показывали три ночи, но из-за туч вышла и засветила Луна. Вокруг было так тихо, как бывает мирной осенней ночью. Я надел на себя немецкий камуфляж и пошёл первым. В отдалении, разойдясь веером, чтобы охватить участок побольше, двигались шестеро разведчиков. На карте нам показали расположение батарей, и нам осталось найти это место в реале. Шли медленно. Все вслушивались и всматривались в лес, аккуратно переходя попадающиеся на пути просеки и поляны.
Рядом ухнул филин. Подойдя к ближайшему дереву, прислонился к нему и стал ждать продолжение. Появился Лосев, который помахал рукой, подзывая меня. Оказалось, что идущий крайним Воронов углядел возвышающиеся над землёй квадратные объекты неприродного происхождения. Подойдя ближе, рассмотрели немецкий лагерь. Из ближайшей палатки выходила труба, сделанная из гильзы гаубичного снаряда, через которую в небо поднимался дым и взвивались яркие сгорающие угольки. Рядом горел спрятанный в земляной яме костёр и сидел часовой, смотрящий за орудием с боеприпасами, горящим костром и огнём в печке-буржуйке. Похоже, немецкие ремонтники сами сварили такую конструкцию, но, скорее всего, забрали на каком-нибудь советском заводе.
Ориентируясь на дымы, насчитали четыре костра и четыре миномёта. Орудия расположились на широкой просеке, спрятавшись за насыпанными земляными брустверами в выкопанных углублениях. Недалеко от каждой палатки под деревьями стоял полугусеничный тягач «Мул».
Мы собрались, чтобы обсудить, как будем уничтожать врага. Решили уничтожить миномётные расчёты ножами, пока они спят. На часах натикало четыре утра - самое сонное время. Все делалось обыденно. Будучи одетым в немецкую камуфлированную униформу, я тихо подходил к дежурящему солдату и убивал его ножом. Если же часовой меня замечал, подходил к нему под видом проверяющего, одновременно пряча в руке нож. Отвлекая солдата вопросом, наносил удар в шею. Далее первым заползал в палатку, за мной просачивались ещё разведчики и резали спящих эсэсовцев.
Пару раз внутри палаток пришлось изображать немца, отвечая некстати проснувшимся солдатикам фразой типа: «Рано ещё, спи». Как говорится, темнота лучший друг диверсанта. Расчёт миномёта составлял  четыре человека, плюс водитель тягача, то есть в каждой палатке находилось четыре человека, а пятый сидел у костра. Отдельно стояла палатка командира, штурмбанфюрера СС или по-нашему майора, у которого мы забрали все ценное, что нашли: бумаги и карту в планшетке, бинокль, деньги, сигареты, зажигалки, форму. Еду, униформу и оружие забирали у всех – кушать-то хочется, и отстреливаться надо, поэтому запас патронов к «Шмайссерам» лишним не будет. Правда, тащить трофеи было довольно-таки напряжно.    
- Что парни, минируем, взрываем и уходим? А может, попробуем угнать технику? - закинул я провокационный вопрос.
- Пробуем угнать, командир. До деревни точно с километр будет, а то и полтора, поэтому по такому морозу ночью никто не кинется проверять, почему её завели.
- Согласен.
Кузова были наполовину заставлены ящиками с ракетами, ещё ящиков по шесть, а в каждом по две штуке, лежали рядом с миномётами. Пришлось оттащить их и погрузить в кузова, а это по 80 килограммов каждый. Подогнав грузовики к миномётам, прицепили их за лафеты и тронулись в путь. Путь выбрали по лесным дорогам, чтобы объехать выставленные на шоссе многочисленные посты. Да и не обманули бы мы немцев - на первом же блокпосту фрицы подняли бы тревогу и уничтожили нас.
Четыре полугусеничных грузовика с прицепленными миномётами, посаженными на колёсную раму по типу пушечной, медленно переваливались по лесным ухабам. Земля была промёрзшая, никакой сырости и луж давно не было, поэтому ехали достаточно легко. Плохо, что техника сильно шумела. При перегазовках, создаваемых в процессе покорения очередного пригорка, грузовики ревели как оглашенные. Но этим ранним утром до нас никому не было дела. Возможно, караван видели часовые каких-нибудь подразделений, но на всех нас были одеты немецкие каски и плащ-палатки, то есть мы ничем не отличались от обычной части, переезжающей ночью на новое место. А то, что русские настолько обнаглеют, что станут разъезжать на немецком транспорте в немецком же тылу, в голову часовым не приходило. Но в первую очередь нам помогала природа, когда не хочется вылезать из насиженного окопа или землянки на ветер и мороз, пробирающие до костей. Поэтому часовые относились к нам по принципу «раз надо ехать - пусть себе и едут».
Совсем недалеко раздался взрыв, за которым последовал настоящий ночной салют. Пришедшая необычайно рано зима, точнее, самые настоящие зимние морозы, когда к концу ноября температура опускалась до -40 градусов по Цельсию, оказались для немцев огромным русским подарком. В архивах немецкого радио сохранились записи бесед Гитлера с Маннергеймом, в ходе которых фюрер признавался, что он даже не готовил армию и технику к условиям русской зимы. Солдаты и офицеры вермахта были одеты в стильную форму, пошитую на фабриках «Хуго Босс». Однако всё это утепление было рассчитано на условия европейской зимы, где минус 10-15 градусов являются катастрофой в масштабах всей страны. Не хватало даже шинелей, например, в 3-й армии их выдавали одну на четырёх солдат. Для утепления применялись жилетки, кальсоны, тёплые варежки, меховые наушники – ни шапок, ни тулупов, ни зимней обуви у многих частей вермахта в 1941 году не было.
Поэтому солдаты стали срочно утепляться, развернув против населения оккупированных территорий настоящий морозный террор - семьи выгоняли из жилья вместе с маленькими детьми и отбирались тёплые вещи. Невзирая на нарушение устава, военнослужащие вермахта мастерили самодельные железные печки для установки в землянках и блиндажах. Несмотря на демаскирование позиции в окопах горели костры – замёрзнуть немцы боялись больше, чем артобстрелов.
Чтобы лишить фашистов дополнительных запасов продовольствия и возможности квартировать в тёплых избах, советская Ставка издала приказ №0428 от 17 ноября 1941 года, предписывавший «разрушать и сжигать дотла все населённые пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40-60 км в глубину от переднего края и на 20-30 км в сторону от дорог». Это был очень неоднозначный приказ. Мало того, что диверсантов из молодых девчат и парней готовили по ускоренной программе, в результате чего большинство таких воинов выследили и поймали полицаи, фельджандармы и даже советские граждане, живущие под немецкой оккупацией. 
А куда было деваться жителям, если их дома поджигались такими группами да ещё в лютую зиму? Вот и приходилось им отлавливать и сдавать немцам таких поджигателей. Выполняя этот приказ, Зоя Космодемьянская, успевшая поджечь три крестьянские избы в деревне Петрищево, была поймана местными крестьянами и попала в плен к гитлеровцам. Нужно отдать лишь дань уважения тому, как держалась эта молоденькая девушка, какие издевательства вытерпела, приняв героическую смерть ради веры в свои идеалы. Посмертно ей было присвоено звание «Героя Советского Союза».
С точки зрения военной тактики приказ был правильный – врагу достанется лишь выжженная земля. Однако в реалиях, когда много советских людей не успело или не захотело эвакуироваться, в будущем став кормовой и кадровой базой для партизанских отрядов, приказ оказался идиотским. Согласно ему этих людей обрекали на голодную и холодную смерть. Гуманнее было расстрелять всех тех, кто остался в оккупированной зоне – сразу бы отмучились. Насколько я знал, такая практика была вскоре отменена.
Дотарахтев в предрассветных сумерках до речки, мы сделали привал или «санитарную остановку», как сейчас её называют туристические гиды. Также требовалось подождать товарищей, да и усталость от нервного напряжения сказывалась. Всё делалось молча: вышли, оставив в кузовах по одному бойцу наблюдать за обстановкой, и занялись важным и благородным делом.  И тут нас взяли в плен. Из-за деревьев голосом, очень похожим на голос Ледкова, прозвучало:
- Хэнде хох, фрицы!
- Тьфу на вас, окаянные! – выругался Птицын. - Встал пописать, заодно и покакал! Лёд, Бурят, вы что, совсем слепыми стали, что своих не узнаете?
 На всех напал нервный смех. Отсмеявшись, Лосев сказал:
- Мужики, мы взорвали пушечную батарею. Сейчас там большой переполох, так что желательно отсюда быстрее уходить.
Мы быстро погрузились на грузовики и, повернув на восток, покатили немного быстрее. Сейчас по тревоге будут подняты большие силы и выставлены новые заслоны, так что требовалось проскочить раньше. Рассвело. Проехав километров семь, сделали вторую остановку. Разведчики разбежались по сторонам, чтобы точнее сориентироваться на местности и выяснить, где мы  сейчас находимся относительно Гусенево.
Сергей Ледков рассказал нам, что у них приключилось:
- Идём мы, командир, не суетимся, Бурят вперёд ушёл, затем Ивашев, следом я с интервалом в двадцать метров иду, а далее остальная группа топает. Вдруг автоматные выстрелы. Вся очередь прямо в Славку попала – наповал срезала. Мы рассыпались между деревьев и, отстреливаясь, стали отступать.  Оказалось, что нарвались на вторую тройку эсэсовских разведчиков. Грамотно их тройка нашу четвёрку гоняла. Темно, никого толком не видно. Фрицы за стволами деревьев прячутся, и не поймёшь, сколько их. Стал считать по местам, откуда велась стрельба. Насчитал троих, но не был уверен, потому что все постоянно перемещались. В общем, дело решил Бурят. Ардан, чего добавишь?
- А что сказать, - ответил Ардан, - услышал выстрелы, сразу залёг. Не увидел их, грамотно передвигались, но и они меня пропустили. Видать, я прошёл немногим ранее, чем этот сектор попал в зону их внимания. А вот парней они засекли и… Славку жалко. Смотрю, егеря веером рассыпались и берут нашу группу в клещи, а парни героически драпанули, паля в небо. Я осмотрелся и понял, что фрицы тройками ходят, после чего по огонькам выстрелов всех в спину и пострелял.
- Ардан, а что нам надо было делать?
- Затаиться за деревьями. Сам же сказал, что темно. А дальше крайним обойти врагов, как это пытались сделать фашисты. А вы палили в небо, показывая всем, где бегаете. Правда, при таком раскладе мне было легко работать - они все внимание на вас сосредоточили, а меня пропустили.
Я взял нить разговора в свои руки:
- Понятно, при неожиданном контакте в темноте, когда не видно количество врага, мы теряемся. Надо потренироваться против лавриковцев.
- А дальше, - продолжил Сергей, - вынесли Славу поближе к нашим позициям - заберём после задания и похороним по-человечески. Потом рванули за вами, только решили по центру леса идти. Дошли до замёрзшей речки, но решили разведать, что дальше. Вышли к деревне. Смотрим, возле неё закопанная в укрытия батарея стоит. Подползли и увидели у костра двух часовых. Взяли их в ножи. Они закутались в крестьянские тулупы и сидят неповоротливые. Там же ящики со снарядами располагались. Мы прицелы на всех четырёх 105-мм гаубицах повытаскивали. Еле сняли - так примёрзли, с собой забрали да в лесу выкинули. А вот ящики со снарядами в кучу снесли, толом обложили и машинкой подорвали. Вот хорошо рвануло-то.
Через час, когда рассвело и стало далеко видно, вернулись разведчики. Оказалось, что мы проехали мимо, и теперь требовалось вернуться к позициям батальона капитана Щеглова.  Я произнёс: «Славяне, это Бурята тоже касается, снимаем всё немецкое, а то свои же пристрелят». Вперёд запустили Орлова и Грачева, которые должны были предупредить пехоту, что едут наши. Ледков, а с ним Лосев и Воронов ушли на поиски Славы Ивашева.
Проезжая на немецкой технике через деревню, ребята улыбались, махая румяным от мороза девчонкам из 343-го полка. Приветствовали нас встречающиеся на пути солдаты и командиры среднего командного состава. В грузовик взобрался командир полковой разведроты капитан Николай Островский. Узнав его имя, спросил, не родственник ли он писателю Николаю Островскому. Оказалась, что всего лишь однофамилец. Переговорили по поводу нашей операции. Я кратко рассказал, что в зону нашей ответственности переброшен полк СС «Дойчланд» - в переводе «Германия», с батальоном разведки из егерей, и о наших с ними встречах этой ночью. Капитан же рассказал, что присутствовал в штабе дивизии у Панфилова при допросе двух пленных.
Сегодня 18 ноября. Проезжая мимо штаба дивизии, сказал Ломову остановиться. Раз оказались рядом, надо бы лично доложиться начальнику дивизионной разведки. Подойдя к избе штаба, у входа встретил часового. Сообщив, что мне требуется, он позвал дежурного офицера, которому пришлось подробнее объяснить цель своего визита. После этого из избы вышел начальник разведки дивизии.
- Кольцов, заходи. Как раз совещание идёт, может, что-то свежее добавишь.
Я вошёл в комнату следом за ПНШ-2. В центре стоял Панфилов, а рядом над картой склонились штабисты и что-то обсуждали. 
- Здравия желаю, товарищ генерал-майор, здравия желаю, товарищи!
- Здравствуй, Кольцов, Какие новости привёз?
-  Добавить к словам пленных эсэсовцев по новой дислокации противника нечего, а вот о том, чего фрицы лишились в результате нашей операции, могу.
Рассказал о том, что за одну ночь мы нарвались на две боевые тройки разведчиков, то есть на нашу сторону постоянно стали ходить диверсанты врага.
- Так и есть. Мне докладывают, что нашу технику взрывают, солдаты с командирами пропадают. Знаю об этом. Дальше говори.
Дальше я доложил об итогах рейда, какой из групп и что конкретно было уничтожено или конфисковано. В настоящий момент трофеи стояли перед штабом. Старшие командиры вышли вслед за Панфиловым из избы, увидев четыре полугусеничных грузовика «Мул» с четырьмя реактивными миномётами на сцепке. Разведчики в это время спрыгнули из кузовов машин на землю и разговаривали с обступившими их солдатами. 
- Взвод, становись, равняйсь, смирно! – скомандовал Ледков как старший по званию.
- Здравствуйте, братцы! – поздоровался Панфилов.
- Здравия желаем, товарищ генерал-майор!
- Молодцы! Объявляю вам благодарность! - сказал Панфилов.
- Служим Советскому Союзу!
- Ну, что же! Эти снаряды пусть немцы назад получают, - сказал Панфилов, - и удачи тебе, Кольцов!
Больше я Панфилова не видел. Через пару часов осколок мины оборвёт его жизнь - от предначертанной судьбы он не смог уйти. Когда начался артобстрел, Панфилов был на передовых позициях дивизии. Осколок от разорвавшейся мины пролетел мимо стоящих рядом командиров и попал генералу в грудь. Пройдя между рёбрами, разрезал тому сердце. «Надо же, прав оказался Кольцов, настоящий «Оракул», - подумалось Панфилову. Сделав последний вдох, глаза генерала закрылись, и жизнь покинула его тело. Солдаты и офицеры снимали ушанки и папахи, отдавая последний долг погибшему командиру. Но это было чуть позже.
К этому времени мы доехали в расположение нашего полка. Младший лейтенант Филиппов - самый главный интендант разведбата, проведя ревизию пригнанной трофейной техники и оружия, побежал в хозчасть оформлять  передачу миномётов с тягачами в артчасть полка. Все эсэсовцы миномётных расчётов были вооружены пистолетами «Вальтер» и «Шмайссерами». Практически всё ручное оружие забрали разведчики, распределив его среди бойцов взвода, чтобы у каждого было по автомату и личному пистолету, а санинструкторы пока подождут. Несколько пистолетов забрали себе командиры батальонов и рот.
А вот с немецких разведчиков мы взяли «Parabellum 08» с глушителями. Естественно, что такие пистолеты я оставил во взводе, раздав командирам отделений и взяв один себе. Все-таки у нас образовался избыток «Вальтеров» в количестве трёх штук, которые Боголюбов передал в медчасть. Но эти подсчёты и раздачи делались без меня.
Взяв Ледкова, мы пошли к Шубину докладывать о результатах рейда, заодно, хотели подать ему очередное представление на медали и ордена. А после обеда реактивные миномёты совместно с полковыми пушками отстрелялись по вражеским позициям, смешивая их с землёй и травя хлором оккупантов. Разведданными по дислокации войск с нами делились и соседи, как и мы с ними, поэтому сейчас били по «наводке».
Несмотря на то, что в некоторых полках оставалось по сто с небольшим пригодных к бою солдат, во второй половине ноября немцы начали последнее наступление 1941 года. В этой фазе операции "Тайфун" немецкий Генеральный штаб развернул на центральном направлении 50 дивизий, в том числе тринадцать танковых и семь моторизованных. Но сейчас они были лишь жалким подобием себя по сравнению с июнем 1941 года. Страх зимовать в заснеженных полях гнал немецкие войска вперёд, заставлял нарушать свои же незыблемые принципы. Потеряв ударный потенциал, части 2-го моторизированного корпуса не смогли взять Тулу и начали её обходить, оставив в своём тылу не просто очаг сопротивления, а целый город, занятый советскими войсками.
Наступление велось, не обращая внимания на данные разведки, которые указывали на большую активность в советской прифронтовой полосе и появлении там новых соединений. Моторизованные и танковые части Вермахта вырывались вперёд, двигаясь без прикрытых флангов, так как "соседи", зачастую, увязали в нашей обороне на подступах к Москве, а где-то вообще были отброшены назад контратаками Красной армии.
Зима под Москвой наглядно показала, как люди теряют рассудок на морозе и, на какие военные преступления способны не только фанатики из СС, но и солдаты вермахта. Командованию это было лишь на руку. Пусть солдаты вымещают зло на местных жителях, лишь бы не началось повальное дезертирство. Немцы зверели от холода и сознания того, что вот она Москва с тёплыми квартирами, а  "эти русские"  не хотят сдаваться. Если летом и осенью большинство гнусностей совершались на оккупированной нацистами территории и красноармейцам были неизвестны, то под Москвой советские солдаты своими глазами увидели, против кого они воюют.
В битве за Москву с обеих сторон пленных практически не брали. Их некуда было девать, да и не хотели. Например, в воспоминаниях советских фронтовиков встречаются упоминания о минировании тёплых вещей, специально оставленных немцам в качестве приманки, которую красноармейцы называли "комсомольский привет". Немцы же, отступая, оставляли после себя пепелища деревень.

Глава 15. Отступать некуда - позади Москва
Под Москвой сложилась ситуация, когда не было единой линии фронта. Были выпирающие вперёд участки, контролируемые нами или немцами,  поэтому, кинжальные контратаки удары во фланг или тыл друг другу нередко достигали локальных побед. Все это сказывалось на подвозе продовольствия, спирта, боеприпасов и тёплого обмундирования. Везущие обозы интенданты натыкались на подразделения немцев и часто гибли, а обозы грабились или уничтожались.
В диком отчаянии немец навалился на нас, и с боями мы снова отступали. Снова были артобстрелы и бомбёжки, хотя летали фрицы реже, видать, на морозе замерзало залитое в технику топливо и машинное масло. Пока находящиеся на фронтах армии изматывали гитлеровцев, неуклонно уменьшая их численность и боеспособность, советская Ставка накапливала резервы. Именно под Москвой возник реальный шанс нанести первый сокрушительный удар по вермахту, для чего требовалось ударить "кулаком". В итоге войска под общим командованием Жукова так и сделали. Выражаясь боксёрской терминологией – Красная армия послала вермахт в нокдаун. Увы, до нокаута было ещё целых три с половиной года.
К декабрю выпал снег и пришла настоящая русская зима с холодами  и метелями. Люди обмораживались, участились случаи замерзания солдат на посту в ночное время, когда человек просто засыпал, а сменявшие бойцы разбудить его уже не могли. Нам тоже было очень холодно, имелись постоянные перебои с питанием и боеприпасами, но мы не унывали. Все видели, что немец стал не тот, отчего настроение улучшалось.
Как-то вечером, сидя в воронке от авиабомбы и греясь у костра, Лена, Наташа, Боголюбов, Воробей, ещё парни и я общались за жизнь. Я говорил:
- Миш, девочки, вам надо идти работать в госпиталь. Вы - будущие врачи, а значит, надо развиваться профессионально и набивать руку. Сами знаете, что врачей не хватает, так что вы с незаконченным высшим образованием придётесь очень кстати. А после войны станете ведущими хирургами, может быть, возглавите отделения или целые больницы. Таскать раненых сможет каждый, а чтобы вылечить его, нужны профессиональная подготовка, знания и умения. Вот для их получения вам и надо перевестись в стационарный госпиталь. Так что Михаил, готовься. Как представиться возможность, сразу отправим тебя и вас, девушки, в тыл.
- Зачем гонишь, командир?
- О будущем нашем думаю. Война сплачивает, поэтому очень может быть, что после неё многие из нашего взвода поселятся где-то рядом друг с другом, а со временем и остальных перетянем. Будем делать общее дело по восстановлению нашего города, только не просто землю таскать или кирпичи разбирать, а масштабнее делами заниматься. А вам, девочки и Мишель, сам Бог велел идти по выбранному пути.  Поэтому, Миш, не думай, что гоню. Ты наш старый и проверенный товарищ. Не раз мы прикрывали друг другу спину, и нам будет не хватать тебя рядом. Просто я желаю всем вам перспективы, которой здесь для тебя и девочек нет. К сожалению, для развития тебя, как профессионала, требуется как можно больше раненых, а их в нужном количестве даёт лишь война. Поэтому, пока она идёт, вам надо успеть набраться опыта именно в госпиталях.
- Александр Павлович, а долго будет война? -  обратилась ко мне Лена.
- Меня называют оракулом, так вот я думаю, что наша Победа состоится 9 мая 1945 года. А что из этого следует? А то, что все мы обязаны дожить до этого дня, чтобы проверить моё предсказание. Ну и дальше, конечно, до самой старости. Чего же останавливаться на полпути?
Народ сидел задумчивый. Все понимали правильность моих слов, но уходить в тыл от своих товарищей никто не хотел.
- Думайте, ребята, обсудите между собой, а я переговорю с Тяповым и Шубиным, тем более, скоро вы повезёте его в госпиталь. Полагаю, что они особо возражать не станут. А, может быть, успеете окончить мединститут и вернётесь на фронт полноценными врачами с хорошей практикой, полученной в стационаре под присмотром опытных врачей.
- А если сразу после окончания института?
- Так я же про то и говорю. Учась на вечернем факультете и работая в госпитале, наберётесь опыта, и с багажом практических знаний переведётесь на фронт. А сейчас что вам тут делать? Только поубиваете людей из-за незнания или отсутствия навыков. В общем, считаю ваше согласие на учёбу делом решённым.
В разведку мы почти не ходили - незачем было. Задерживались на удобном рубеже, давали бой и снова отступали. В походных условиях очень тяжело приходилось раненым. Всех раскладывали в палатках на десять человек, под дно подстилали возимые с собой доски, чтобы солдаты не лежали на ледяной земле, а согревали палатки печками-буржуйками. Когда набиралось определённое количество раненых или заболевших, отправляли машину в тыл. Если заканчивалось топливо - бросали технику. Почти всегда машины возвращались обратно загруженные едой и топливом, тогда в полку был праздник. Дни стали похожими друг на друга - отход или бой. Все красноармейцы находились в каком-то замороженном отупении, которое на время снимала горячка сражения.
Несколько раз вступали в ночной бой. Немцы в каком-то безудержном остервенении рвались к Москве, но часто обламывались на рубежах обороны советских солдат. Наш полк таял на глазах. Не лучшее положение было у идущего рядом 343-го. В один из дней, попав под бомбёжку, погибли его командиры и штаб, отчего остатки в четыреста человек вошли в состав нашего отдельным батальоном.
Взвод конной разведки был слит с нашим взводом и Александр стал моим заместителем, а шесть оставшихся в живых лошадей отдали в обоз тянуть повозки. Артиллерию, пришедшую в негодность из-за попаданий вражеских снарядов, износа стволов из-за многочисленных стрельб, или просто из-за того, что кончились снаряды, бросали, забирая лишь затворы и прицельные панорамы. Матросов, поначалу приписанных к артиллерийской части полка, как весьма боевых парней, перевели в качестве пополнения в сводный разведвзвод, тем более что из 17 вышедших в районе деревни Чисмены, ныне в строю осталось всего семеро. Узнав, что Игорёк Кожуков играет на музыкальных инструментах, разведчики притащили ему из рейда губную гармошку, и теперь после ужина парень устраивал мини-концерты, наигрывая несколько известных ему мелодий.
Земля, деревья - всё было в снегу, а Филиппов никак не мог достать нам белые маскхалаты. Не получалось у нас выйти к аэродрому, чтобы у лётчиков выменять или просто взять списанные белые парашюты. О полноценном комбинезоне, одевающемся поверх ватника, оставалось только мечтать, но даже балахоны по типу плащ-палатки были бы кстати.
Наша часть отступала по лесам вдоль Волоколамского шоссе до города Истры. Там на стратегически важных направлениях были размещены лучшие войска 16-й армии, в частности 78-я стрелковая дивизия, прибывшая из Сибири и полностью укомплектованная личным составом и техникой. Именно она вскоре примет на себя основной удар. Нашему полку было определены позиции севернее этой дивизии.
В бункере Гитлера проходило очередное совещание, посвящённое атаке на Москву. Докладывал Браухич, а остальные генералы внимали ему, периодически поглядывая на Гитлера, чтобы вовремя понять, как он отнесётся к плану:
- Согласно заключительному этапу операции «Тайфун» 3-я и 4-я танковые группы вермахта должны наступать на Истру, Клин и Солнечногорск, чтобы обойти Москву с севера.
- А что с Тулой?
- Тула в окружении 10 пехотной армии фон Рейхенау, а 2-я танковая армия Гудериана рвётся к столице с юга, мой фюрер.
- Принимаем этот план. Вперёд на Москву, мои генералы!
После тяжёлых боев 23 ноября немецкая 3-я танковая армия захватила Клин, а на следующий день Солнечногорск. Одновременно свежий танковый корпус фашистов был брошен в лобовую атаку на Истру. В течение трёх дней 78-я дивизия и собранный заслон из отступающих частей, удерживали свои позиции, но с 27 ноября, потеряв больше половины личного состава, были вынуждены с боями отступать, цепляясь за каждую деревню, как за новый рубеж.
Убегая от ударов немецких войск, наш полк добрался до деревни Красная Поляна. Выйдя из леса, колонна перешла широкое поле, двигаясь по заснеженной дороге, которая плавно поднималась на холм. Взобравшись на него, осмотрелись и приняли решение организовать здесь опорную линию. Все стали укрепляться, отрывая в снегу стрелковые позиции. Оглядываясь с пригорка назад, примерно в пяти километрах виднелась деревенская колокольня при церкви. Машины, грузовики и обозные повозки двинулись дальше - они встанут в полутора километрах от передовой. Артиллеристы располагали несколько оставшихся у нас миномётов, две 76-мм и четыре 45-мм пушки. А несколько сапёров из роты Сытенко, выбивая лопатками и ломами замёрзшую землю, установили на дороге при выезде из леса несколько противопехотных и противотанковых мин.
Я подошёл к участку, где расположились Шубин, Недогаров, Горяев, а также остатки  штабной и сапёрной рот.
- Виктор  Николаевич, тема есть.
Коллектив заинтересованно повернулся ко мне.
Я продолжил:
- Насколько я знаю, у Сытенко ещё остались противотанковые мины, тол и радиомины.
Сергей утвердительно кивнул:
- Есть ещё в закромах три радиомины, десяток противотанковых и килограммов 40 толовых шашек.
- Тогда предлагаю, используя наши наработки, заминировать Красную Поляну, только немного по-другому принципу.
Народ выслушал меня и одобрительно покивал головами.
- Думаешь, немцы войдут в деревню?
- Да. По правде говоря, может возникнуть проблемка, а именно, как бы местные жители сами не вляпались бы в наши закладки. Либо среди них предатель обнаружится, да выдаст германцам нашу заготовку.
- Путь решения видишь?
- Нужны бойцы в оцепление на всё время, пока туда не войдут немцы.
С целью организации оцепления на время работ я забрал пятнадцать разведчиков, четырёх сапёров взял с собой Сытенко, а Горяев с десятком пехотинцев отправился провести беседу с деревенским активом. Не деревня, а целый посёлок оказался достаточно большим, имея более трёхсот дворов. В нём находились своя электростанция и хлопкопрядильная фабрика. Когда прибыли, обнаружили, что там уже дислоцируются советские части. Вокруг посёлка заняли оборону бойцы роты капитана Синицына из 438-го стрелкового полка, расположив в сельсовете свой командный пункт. Кроме них на развилке Краснополянской дороги и ведущего в Москву Рогачёвского шоссе держал оборону взвод пулемётчиков под командованием лейтенанта Бойко и младшего политрука  Женевского – одних из многих безымянных героев обороны Москвы. Мы познакомились.
Пока ехали на грузовике, я более детально объяснил Сытенко и Горяеву суть своей задумки. Никакого глобального минирования с выводом из строя электростанций или ткацкой фабрики не планировалось, потому что незачем, да и взрывчатки не хватило бы. Поскольку посёлок был окружён лесами, то природных возвышений с чистыми площадками, куда сможет подъехать какой-нибудь легковой «Хорьх» или «Мерседес» с большими генералами, дабы лично лицезреть купола кремлёвских соборов, было мало. Командование немецкой части обязательно остановится на ночлег не в поле, а в посёлке и, однозначно, полезет высматривать в бинокли лежащую перед ними панораму Москвы. Вот на этом желании я и хотел сыграть, заминировав такие смотровые площадки. Ну, а противотанковыми минами просто блокируем выезд из посёлка на шоссе.
С целью предотвращения попыток любопытных жителей и детей посмотреть, чем мы будем заниматься, я расставил  разведчиков в оцепление. Пусть заворачивают всех идущих к этому краю жителей. Заминировав пару интересных смотровых мест, в качестве поражающего элемента сверху накидали льда и битого кирпича, обсыпав наши следы снегом. Третьим и самым лучшим смотровым местом оказалась ровная возвышенность, на которой стояла деревенская церковь с колокольней. Этот архитектурный ансамбль по периметру был окружён резным деревянным забором с калиткой, что было нам на руку. Так что Сытенко решил обязательно заминировать эту площадку. Я придержал сапёра:
- Подожди, Серёж, давай, заминируем выход с территории церквухи. Как раз тут встанут машины, и сюда же после взрывов на других площадках побежит их офицерьё. Не будем Бога гневить, нанося разрушения его храму на Земле. 
- Сань, ты что, в Бога веришь? Религия же вред, а все попы - настоящие людские кровососы.
- Серёж, а ты недавно, когда возле нас взорвалась миномётная мина, что сказал? А сказал ты: «Слава Богу, пронесло!» То есть, когда припекает, ты подсознательно веришь в него, а когда тебе хорошо, так и нет его? То-то! Вот про религию ты правильно сказал, религия во все времена была «опиумом для народа», а именем Иисуса Христа совершалось множество злодеяний. Но нельзя путать человеческие дела с делами Бога. Возьми, к примеру, заповеди, которые нам оставил Иисус Христос - это же законы,  по которым должны жить люди, законы души. А они как живут? По уголовному кодексу -  это можно, а это нельзя, ибо накажут. Немного найдётся людей, которые соблюдают заповеди, особенно, не обмани. Согласен?
- Всё верно говоришь.
- Тяжело сейчас попам в нашем государстве. Поэтому те попы, которые  кровососы да приспособленцы, давно от поповского сана отказались, пристроившись в светской жизни получше нас с тобой. А в церковных служителях, думается мне, остались истинно верующие и порядочные люди. Да и красоту такую, историю нашей страны разве тебе не жалко взрывать! А церкви раньше ставились в местах силы, значит, энергии тут добрые, сильные, благодатные. Или не знал об этом?
- Бабка в детстве что-то говорила о специальных местах для церквей, но я не помню.
- Имеем мы дело с невидимыми нашему глазу чистыми энергиями, а не с мистикой или мракобесием. И они, эти энергии, благотворно влияют на человеческий мозг и тело человека. Вот рентгеновский аппарат в медицине применяется. Его лучи человеческий глаз не видит, а они просветят человека и врачу на рентгеновском снимке все видно, что у больного внутри сломано или цело. Так и здесь человек чувствует себя лучше, светлые мысли в решении проблем чаще приходят. Вот интуиция моя, твоя да всех людей от таких мест на нашей Земле и «питается». 
В общем, как смог с точки зрения материализма, как единственной составляющей сути мира, объяснил бойцам своё нежелание «обижать» культовые места. Нужно сказать, что все заминированные места были достаточно близко друг от друга и располагались не далее 30 метров. Согласно военной хронологии 30 ноября посёлок будет занят фашистами, то есть уже завтра есть шанс использовать заряды по назначению. Гранатные растяжки решили не ставить, потому что в горячке боя красноармейцы на них сами же и подорвутся. Да и непонятно, где и на кого их было ставить.
Завтра Малеев по очереди с Бурятом со снайперскими винтовками должны заступить на боевое дежурство в лесу примерно в километре от окраины посёлка. Пехоту определили на постой к местным жителям, оставив присматривать за местами закладок, а разведчики и сапёры поехали назад на позиции.
В то время, пока мы возились с минами, на рубеже грохотала канонада. После гибели под Истрой начальника артиллерийской части полка, командиром её остатка стал старший лейтенант Лёша Смирнов, который командовал батарейным огнём по выползающим на поле танкам. Боевое соприкосновение началось с того, что передний танк на выезде из леса «поймал» поставленную сапёрами мину и, потеряв гусеницу, перегородил дорогу. Порядка часа танкисты отдыхали, пока немецкие сапёры осматривали выезд из леса, работая под нашим ружейным и артиллерийским огнём. Пушки на прямую наводку били вдоль дороги и, как утверждали артиллеристы, подбили ещё один танк.
Немецкая пехота залегла в лесочке вдоль поля, достаточно вяло отвечая ружейным и пулемётным огнём. Потом на поле стала выползать бронетехника и возобновилась артиллерийская дуэль немецких танкистов против смирновских артиллеристов. Так что над позициями свистели пули и рвались снаряды. Немецкая пехота попыталась пойти в атаку, но быстро отошла обратно в лес. В нашем полку осталось менее семисот бойцов, из которых человек семьдесят расположились в тылу: санчасть, хозяйственники и раненые, поэтому все командиры: Донников, Шубин, Недогаров находились на переднем рубеже и лично отстреливались от врага.
И всё же недооценили мы немцев. Их командиры дураками не были и, если не получалось взять наскоком в лоб, применяли другие тактические приёмы. Отвлекая угрозой фронтального наступления, рота фрицев по лесам обошла наши позиции с фланга. По колено в снегу, периодически меняя протаптывающих тропинки солдат, фашисты совершили обходной марш-бросок и вышли к нам в тыл, после чего двумя отделениями напали на наших тыловиков, а остальные двинулись к линии обороны, чтобы атаковать в спину основных сопротивленцев.
Были убиты несколько тыловиков и санинструкторов из тех, кто первыми оказался на пути немецких солдат. Старший военврач успел организовать кое-какую оборону, и бой разбился на отдельные стычки. Немцы и наши залегли за деревьями, машинами и иными укрытиями, стреляя друг в друга. Полетели колотушки и вновь несколько красноармейцев оказались выведены из строя.
«Ленка, ползи к нам!» - позвала Оксана притаившуюся за палатками Лену. Девушка аккуратно стала переползать от палатки к обозной телеге, за которой лежали Иван, Оксана, Наташа и раненый красноармеец. Поникла голова фельдшера, неподалёку отстреливающегося из-за дерева.
«Девчонки, мы прикроем, а вы отступайте в лес, - сказал Иван, - помните, что нам говорил на своих занятиях Кольцов? Попали в «заварушку» и непонятно, сколько врагов вокруг, постарайтесь разорвать дистанцию, затем осмотреться и спокойно решить проблему». Девчонки стали отползать, по возможности прячась за деревьями. Ползли молча, таща за ремень свои винтовки. У каждой дополнительно к штатной винтовке имелся пистолет «Вальтер», которыми разведчики снабдили своих боевых подруг.
Ваня и красноармеец отстреливались от наседающих фрицев.  Несмотря на то, что в начале боя красноармейцев было более пятидесяти человек, а немцев всего двадцать, фашисты являлись солдатами с большим опытом боев, поэтому методично оттесняли тыловиков в лес, при этом численность сторон неуклонно уравнивалась. Стало понятно, что ещё немного и красноармейцев уничтожат. Вот дёрнулся от попавшей пули и упал головой в снег напарник Ивана, а следующая пуля попала в приклад Ваниной винтовки, щепками поцарапав лицо и, срикошетив, воткнулась ему в плечо.
- А-а-а, больно-то как! - закричал Ваня, схватившись за рану.
- Ванечка, я иду! – закричала Оксана, залёгшая за деревом метрах в двадцати от телеги.
- Лежи на месте и смотри по сторонам, чтобы меня фрицы не обошли. Я сам справлюсь, а ты только подставишься! - накричал на неё Иван.
Довольные от проделанной работы, разведчики на двух «Мулах» возвращались в полк. Бурят, едущий в кузове первого грузовика, застучал по крыше. Автомобиль остановился и из кабины высунулся Ледков:
- Бурят, что случилось?
- Что-то слишком близко стреляют немецкие автоматы и наши винтовки. Такое впечатление, что у нас в тылу идёт бой.
Водилы заглушили двигатели, и разведчики двинулись по дороге, выслав вперёд Бурята и  Ледкова. Вскоре Сергей появился из-за поворота, махая рукой, чтобы мы ускорились. Подбежав к товарищу, выяснили, что на обозников напала группа немцев численностью до взвода, вероятнее всего, обошедшая основной отряд с тыла. Похоже на то, что немцы атаковали не только тыловиков, но и основные позиции.
- Хитро! Обошли, значит, по лесу и напали. Вперёд, парни!
Пробежав по дороге метров триста, встретили Бурята, который подробнее описал сложившуюся диспозицию. Малеев и Бурят заняли позицию со стороны дороги, позволяющую увидеть картину в целом. Им в прикрытие были оставлены водители с автоматами. Мутонин, Кожуков, Андрейченко с оставшимися мореманами собрались с криками «ура» геройски атаковать противника, но я остудил их пыл, пояснив, что в случае атаки с такого расстояния кроме пули в грудь они ничего не получат. По моей команде все  разведчики рассредоточились таким образом, чтобы окружить гитлеровцев, после чего, прячась за елями, пошли на сближение и вступили в перестрелку. Теперь уже немцы, не ожидавшие атаки с тыла, оказались в трудном положении.  Сразу уничтожив около десятка врагов, 13 разведчиков отжимали оставшихся фрицев к дороге, где те подставляли свои спины под пули снайперов, лежащих, как говорится, «на прямой наводке». В течение десяти минут с врагами было покончено, и отряд выдвинулся к основному рубежу обороны полка.
Картина для советских бойцов была печальной. Растянувшиеся цепью вдоль наших позиций немцы залегли за естественными укрытиями и не давали  русским высунуться, чтобы отразить наступающую по фронту пехоту врага, одновременно уничтожая зазевавшихся красноармейцев. Поскольку полноценные окопы отсутствовали, нашим парням приходилось несладко. Стоящие во весь рост за щитами орудий артиллерийские расчёты сразу были расстреляны в спину. Пехотинцы лежали в снежных укрытиях, поэтому им пришлось легче, но всё равно, уже в первые минуты боя среди них оказалось много погибших и раненых. Пара пулемётных расчётов смогла развернуться и заставляла особо активных стрелков прятаться за укрытиями. Но разгром полка являлся вопросом часа, а то и меньше.
Когда подошла наша группа, получился этакий слоёный пирог: вдалеке шеренгами наступают немцы, потом идёт русская линия, следом линия обошедших полк немцев и, надеюсь, последняя линия из разведчиков. Снайпера, как всегда, заняли позиции издалека, а мы, цепью разбежавшись  вдоль залёгших немцев, принявшись палить им в спину. Теперь немцам пришлось тяжело. Естественно, что пленных никто не брал.
Бой оказался скоротечным, все прорвавшиеся гитлеровцы были уничтожены разведчиками. Потери были большими: много лежали мёртвыми, много получили ранения разной степени тяжести, в том числе комполка Шубин. В итоге в строю осталось чуть больше двухсот человек, собранных из двух полков. Донников командовал бойцами, отбивающими атаки бегущего через поле врага, а Недогаров организовывал срочную эвакуацию раненых и остального имущества полка. Смирнов тоже оказался ранен, а из двадцати артиллеристов в живых осталось человека четыре. Моряки снова вернулись к орудиям, составив два неполных расчёта на две 76-миллиметровые пушки, а Мутонин возглавил полковую артиллерию. Орудия вновь заговорили, и на поле боя задымились два подбитых танка и немцы отступили.
Тыловики подогнали всю имеющуюся колёсную и гусеничную технику, сапёры прицепили к «Мулам» оба 76-мм орудия, бросив разбитые сорокапятки. Пока грузили раненых, на позиции залетел танковый снаряд и разнёс полуторку вместе с лежащими там красноармейцами. В общем, в авральном режиме загрузили в кузова всех, кого требовалось, оставили в заслоне взвод пехотинцев под командованием Донникова, а сами быстрым маршем направились к Красной Поляне. Минут через двадцать, Донников погрузился с бойцами на последнюю полуторку и поспешил вслед за основным отрядом. 
Прибыв в посёлок, Тумаков занялся организацией обороны, а Тяпов с Недогаровым сформировали караван с ранеными и машиной сопровождения, в которой разместилась охрана. Возглавил обоз Боголюбов, а вместе с ним ехали Воробьёв, державший ручной пулемёт, санинструкторы Лена, Наташа, Оксана и Светлана, а также четыре бойца из разведвзвода. Раненых планировали передать в пересылочные госпитали, расположенные в Химках.
В это время подошли бойцы Донникова:
- Товарищ начштаба, немцы на хвосте, танки будут минут через десять.
- Хорошо, сейчас сообщу капитану Синицыну. 
Обе оставшиеся пушки были установлены на западных подступах к посёлку, контролируя дорогу «на прямую наводку». К сожалению, снарядов оставалось по десятку выстрелов на орудие. Пехота Донникова, Тумакова и мой взвод заняли оборону на окраине села, маскируясь за деревьями. По другую сторону дороги залегли пехотинцы из роты Синицына.
Транспортная колонна, состоящая из четырёх трофейных «Мулов» и двух полуторок с ранеными и полковыми документами двигалась в сторону Москвы шоссе. Пройдя посёлок Лобню, повернули к месту, где в будущем построят аэропорт Шереметьево. Автомобили выезжали с периферийной дороги на Ленинградское шоссе, когда шофёр переднего «Мула» дал по тормозам. Метрах в семистах впереди также по шоссе в сторону Химок ехали немецкие солдаты на  трёх мотоциклах. «Эге, похоже, группа разведчиков катит, - присвистнул Боголюбов и стал раздавать команды,  - бойцам охраны спрыгнуть и скрытно занять позиции в кювете дороги – мы принимаем бой. Колонне продолжать движение к Химкам».
Скорее всего, вражеских разведчиков дезориентировал тот факт, что колонна состояла из немецких транспортов, поэтому они спокойно подъехали ближе, не открывая огонь. Подпустив мотоциклистов метров на сто, сидящий в кузове последнего «Мула» Воробьёв открыл огонь из ручного «Дегтярёва». Первые два мотоцикла закувыркались в кювет, а третий, выпустив по грузовику несколько очередей, попытался развернуть и сбежать. Женя согнулся, придерживая рукой бок, и его пулемёт замолчал.
В это время спрятавшиеся в кювете бойцы из автоматов смогли попасть в удирающих мотоциклистов. Наши солдаты бросились к перевернувшимся мотоциклам. Приближаясь к лежащим на земле фашистам, делали контрольные выстрелы, чтобы наверняка убить их. В ходе боя вражеская разведка была уничтожена, а нами захвачены три мотоцикла с пулемётами и личное оружие фашистов. Парни оседлали новых боевых коней и выстроились в следующем порядке: двое впереди, а один в самом конце колонны.
По пути Миша и девочки осмотрели лежащего в луже крови Джека. Оказалось, что пулемётная пуля, пробив борт грузовика, по касательной чиркнула Джека по ребру, сломав его и сильно распоров кожу. При перевязке Женя героически терпел, а под взглядом Натальи мученически улыбался. «Готово, страдалец. Жить будешь! - засмеялся Боголюбов. - Это тебе говорит будущий светила медицины Михаил ибн Александрович ибн Боголюбов». Не желая больше встречаться с немцами, колонна увеличила скорость движения до 40 километров в час, с каждой минутой приближаясь к столице.
В Химках на распределительном эвакуационном пункте Боголюбов, передавая раненых однополчан принимающему врачу, попросил:
- Товарищ военврач 2-го ранга, направьте нас в клиническую больницу Московского медицинского института. Я в нём учился до войны. Может быть, возьмут в госпиталь медбратом? Да и медсестры, которые со мной едут, имеют незаконченное высшее медобразование. Хотим пройти в госпитале, так сказать, преддипломную практику. Как сказал наш командир, пользы от нас может быть больше, если продолжим повышать профессиональное образование, чем будем просто в окопах сидеть.
Пожилой врач покивал головой:
- Возможно, что и прав ваш командир. А сейчас всех бойцов на осмотр, необходимо их рассортировать по заболеваниям. Думаю, направим вас в этот госпиталь, но раз вы на транспорте, должны захватить ещё раненых.
- Так точно, товарищ военврач 2-го ранга, захватим, - согласился Михаил.
В итоге колонна немецкого транспорта, постоянно останавливаемая армейскими патрулями для проверки документов, катила к центру Москвы в Хамовники, чтобы попасть в военный госпиталь, открытый в клинической больнице №1 Первого медицинского института имени Сеченова. Это было совсем недалеко от Новодевичьего монастыря и построенного в 1956 году стадиона Лужники.
Подъехав к медучреждению, Михаил нашёл приёмное отделение и направился сдаваться. Встретила его очень привлекательная дежурная врач в белом халате, «на глаз», слегка за 30 лет. На вопрос Боголюбова, как к ней обращаться, дама представилась военврачом 3-го ранга Еленой Николаевной Шадиной. Михаил даже смутился от такой внешности, но, вспомнив, зачем он тут, представился в ответ и сообщил, что привёз много раненых. Шадина быстро организовала сортировку и приём пациентов, а Миша и санинструкторы приступили к подготовке пациентов для осмотра. Перекладывать раненых с кузовов на носилки и заносить их на первичный осмотр помогали остальные бойцы. В приёмной шустро работали медсестры, а после осмотра раненых их уносили в соответствующие отделения. Одна из молоденьких медсестёр была очень похожа на Елену, отчего Боголюбов засмотрелся на неё. Заметив Мишин взгляд, Елена пояснила:
- Дочка моя, Надежда, помогает мне здесь. Товарищ полковник, сейчас вас осмотрим и направим в отделение.
- Ой, когда такой красивый врач меня будет лечить, я обязательно поправлюсь, - улыбаясь, сказал Шубин, когда Шадина подошла к нему для диагностики, - меня Виктор зовут, а вас?
- Елена, - в ответ улыбнулась  врач, - а сейчас не отвлекайте меня.
Завершив переноску раненых, чтобы не мёрзнуть на улице охранники и шофёры переместились в приёмное отделение. В это время Михаил подошёл к врачу и задал вопрос:
- Товарищ военврач 3-го ранга, подскажите, с кем надо переговорить о переводе в ваш госпиталь медработниками? Наш командир полка не возражает. Вы с ним только что разговаривали.
- Вы хотите работать в госпитале?
- Мы, бывшие студенты мединститута, бросили его, и ушли на фронт. А сейчас решили продолжить учёбу и работу.
- Хорошо, провожу вас к начальству.
Конечно, Михаил кривил душой, когда говорил, что Шубин, а также старший военврач полка Тяпов не возражали, узнав о желании Михаила перевестись в госпиталь. Никакой командир не захочет отпускать из своего подчинения грамотных людей. А одной из удивительных способностей Михаила, отличающего его от обычных людей, было умение чувствовать пациента. Юноша будто видел, что нарушено в его теле, что с учётом полученных за время учёбы в мединституте знаний человеческой анатомии и физиологии, давало хороший результат в оказании правильной помощи раненому или больному. Но, тут Кольцов так насел на Шубина, что тот сдался. Хотя, скорее всего, на это решение повлияло серьёзное ранение в ногу и плечо, отчего стало желательным, чтобы Боголюбов был рядом, а не где-то в полях.
Вообще, Миша сам удивлялся, как мобилизуется человеческий организм, настраиваясь на здоровье. В обычной жизни он давно бы десяток раз простудился после того, как при отступлении во время  осенних дождей у него были мокрыми ноги и одежда, а обсохнуть и согреться было негде и некогда. Зачастую, грелись только спиртом, да и то, если он имелся в наличии. Или когда начались морозы, а солдаты весь день находились на улице, лишь ночью отогреваясь у костра или буржуйки. И, несмотря на такие испытания, хоть бы чихнул.
Перенеся на носилках или разведя раненых по нужным отделениям, определив их в палаты или по стоящим в коридорах больницы койкам, если отделение было переполнено, Елена повела его и девушек–санинструкторов к начальству. Главврач больницы, пожилой профессор, смотрел на лежащие перед ним солдатские книжки Михаила, Наташи, Лены, Оксаны и Светланы и направление-рекомендацию комполка Шубина.
- Что же это вы, голубчики, решили с фронта в тыл податься-то? Тяжело, небось, на фронте?
- Тяжко и страшно, товарищ главврач. Только думаю, что и здесь не менее тяжело работается. Но мы считаем, что принесём большую пользу, трудясь по специальности. А от тягот фронта никто из нас не бегал, - ответил   Михаил врачу, расстёгивая свой ватник и попросив спутниц также расстегнуть свои шинели.
К гимнастёркам девушек были приколоты медали «За отвагу», а у Михаила на груди блестели «Орден Ленина», а также медали «Звезда Героя» и «За отвагу»,
- Ого! Серьёзный вы молодой человек! - уважительно протянул главврач. - За что же «Героя» получили-то, позвольте полюбопытствовать?»
- Под Ельней с товарищами-разведчиками участвовал в пленении первого немецкого генерала, командира танковой дивизией.
- На фронте давно?
- От самого Белостока воюю, а девушки из ополчения. Под Вязьмой рядом стояли, а потом всех нас в один полк объединили. Здорово немец потрепал наши части.
- То есть практика оказания помощи у вас была большая?
- Все мы оказывали первую медицинскую помощь после боя, а вот оперировать не пришлось.
- Что же, пока вы не имеете документа об образовании, взять вас врачами не могу, но как медперсонал в операционной ассистировать будете. Направлю-ка я вас в хирургическое отделение - сейчас туда очень много пациентов поступает, врачи и медсёстры с ног валяться, чтобы успеть всех обработать. Идите в отдел кадров, потом к заведующей хирургическим отделением Вере Евгеньевне Васильевой, которая вас и определит к службе. Молодые люди, как насчёт продолжения учёбы на заочном отделении?
- Думаем восстановиться, когда семестр закончится.
- Тогда поработаете до лета, а дальше обязательно подавайте заявления на восстановление. Кстати, по работе будете часто встречаться с завкафедрой общей хирургии товарищем Фаерманом. При случае я ему за вас походатайствую. Да-с.
- Спасибо большое, Алексей Петрович, - молодой коллектив поблагодарил госпитального главврача Петровского и направился по указанному маршруту.
Шубина определили в палату, где лежали раненые из старшего командного состава от майоров до полковников. Он познакомился с лежащими там командирами различных частей. Потихоньку завязалась обычная беседа фронтовиков: где воевал, какие вести с фронтов, обсудили планы войны в местном и мировом масштабе. Жизнь госпиталя и его пациентов шла своим чередом - одни умирали, другие выздоравливали.
Зашла медсестра:
- Шубин Виктор Николаевич, готовьтесь через полчаса в операционную.
- А как готовиться?
- Умыться, раздеться до нижнего белья, в туалет сходить.
- Да я и ходить пока не очень-то могу.
Медсестра посмотрела в свой листок:
- Ой, вы же не ходящий! -  после чего принесла судно и  помогла Виктору раздеться до кальсон.
Ожидание! Какое оно бывает разное и сколько в этом слове оттенков, зависящих от причины этого самого ожидания. Виктор нервно поёживался, по часам считая минуты, отведённые до поездки на каталке в операционную и вынесения приговора. От такого времяпровождения он неожиданно задремал. «Во-о-от, железные нервы у мужика», -  пошутил лежащий рядом полковник-артиллерист.
В отделе кадров Михаилу и девушкам оформили необходимые документы: продуктовые карточки, пропуск, а также бронь от действующей армии, зачислив фельдшером и медсёстрами в отделение общей хирургии.  Жить определили в институтское общежитие, где комендант поселил девушек в одну комнату на четыре койки, а Михаил попал к медбратьям. После заселения, коллектив направился в госпиталь на встречу с заведующей хирургическим отделением.
В вестибюле Миша подозвал дожидающегося результатов собеседования Ломова, после чего, как старшему по званию, передал ему бумагу: «Кондрат, меня попросили передать в госпиталь одну, а лучше обе полуторки. Думаю, надо пойти навстречу. Всё равно полка почти нет, их или отберут или сами бросите где-нибудь в лесу из-за отсутствия бензина.
- Как скажешь, Миша.
Зайдя в хозчасть, Боголюбов и Ломов оформили передачу на баланс госпиталя двух полуторок и одного мотоцикла. Потом все попрощались друг с другом, Миша передал адрес своей полевой почты, чтобы друзья писали и знали, где его теперь можно найти. Ломов с оформленными Недогаровым бумагами уехал в Тыловое управление, чтобы получить что-нибудь нужное для батальона, а будущие врачи отправились искать кабинет Веры Евгеньевны. Девушки попытались зайти первыми, на что Михаил грозно шикнул: «Куда поперёк батьки лезете! За мной, живо!»
Сняв верхнюю одежду и постучавшись в дверь, Михаил открыл её и, спросив разрешение, вошёл в кабинет. Следом потянулась вереница девиц. За столом в белом халате сидела немолодая, но эффектная женщина. Несмотря на чувствующуюся усталость, казалось, что энергия из неё просто льётся рекой - такой у неё был взгляд, и такая же аура окружала её образ. «Ого! - не сдержавшись, брякнул Михаил.  - То есть, здравствуйте. Мы, вновь принятые в штат госпиталя медработники, прибыли к вам для прохождения дальнейшей службы».
Дальше была обычная беседа начальника, выясняющего, кого ей в помощники Бог послал. Миша рассказал, что они служили во фронтовом полку, который в настоящее время разбит. После битвы за Москву его отправят на переформирование, поскольку они смогли сохранить полковое знамя, а может быть, полк расформируют и вольют в более многочисленное соединение. Затем вкратце рассказали, за какие боевые операции были награждены, и о том, что привезли раненых, получивших ранения за три последних дня. Ранен и  находится в госпитале их командир полковник Шубин.
- Только что прооперировали полковника Шубина - жить будет. С плечом, в общем, ничего особенного - сшили мышцы и вытащили осколки. А вот на ноге сухожилия хорошо перерубило. Как подживёт, обязательно надо разрабатывать ногу, чтобы не хромал в будущем, - ответила Вера Евгеньевна.
- Ну что, коллеги, будем лечить или пусть живёт? - вслух сказал Михаил. - Значит, будем помогать Виктору Николаевичу разрабатывать конечность.
Заведующая от души засмеялась:
- Это кто же такой остряк? Кто такие анекдоты про врачей сочиняет?
В разговор вступила Наташа:
- У нас в полку есть капитан Кольцов, командир разведчасти, в которой служил Миша. Когда было затишье, по вечерам у костра он вечно что-нибудь интересное рассказывал.
- А ещё что-нибудь про врачей есть?
Миша улыбнулся, продолжив:
- Вы знаете, анекдот прямо в жизни получился. Когда ранили бойца нашего разведвзвода, я, задрав ему гимнастёрку, осматривал парня и сказал что-то вроде того, что «плохо дело». А командир в это время стоял рядом. Боец и спрашивает:
- Куда меня? - желая точно узнать, куда его ранило. А тут товарищ капитан как скажет:
- Куда, куда - в морг!
Боец опешил:
- Так я же живой!
А Кольцов ему отвечает:
- Так мы ещё и не довезли тебя. И вообще не спорь. Врачу виднее, сказал в  морг, значит, в морг. Когда боец узнал, что стал героем анекдота, от смеха даже про боль в животе забыл.   
- Добрый у вас командир, умел поддержать товарищей чёрным юмором, - вздохнула  врач, - а сейчас идите к главной медсестре, получите госпитальное обмундирование и с завтрашнего дня к 12 часам прошу быть на вашей первой смене.
Наташа спросила:
- А можно мы командира и бойцов проведаем? Тут жених мой Евгений Воробьёв лежит. Его тоже ранили, когда сюда ехали.
- Можно, только не будить, если спят. И халаты одеть, когда у медсестры возьмёте. Скажите, что я разрешила.
Шубин спал после укола морфия. А вот весь загипсованный Евгений сидел на кровати и травил солдатские байки в компании молодых лейтенантов.
- Здорова, Джек, ты и тут щебечешь, словно воробей!  - приветствовал его Михаил, войдя в палату словно падишах, идущий впереди семенившего следом «гарема».
- Здорова, славяне! - приветствовал Женя ещё одной присказкой от Кольцова, вошедшей в разговорный обиход взвода. – Мишка, девчонки, как я рад вас видеть!
- Пока не выпишут, почти каждый день будешь смотреть на Наталью и меня. Нас сюда работать приняли.
- О, какие девушки нас лечить будут! - наперебой принялись знакомиться раненые офицеры.
- Но-но, славяне! Все девушки заняты, кроме Светланы! – вмешался Михаил.
В это время Оксана присела рядом с Иваном Трофимовым, лежащим после операции на койке в коридоре.
- Вань, ты держись. Я теперь тут работать буду, помогать стану.
- Это хорошо, Ксюш. А я как выпишусь, попробую снова к Кольцову попасть. Привык я к ним, да и надо мужчине быть там, на переднем крае.
- Да, мой же ты Иван-воин! А расскажи, как оно было, когда немцев взял в плен?
- Да я же рассказывал, Ксюш. Просто вспомнил, как Кольцов про повара Середу говорил, когда тот танк захватил. Так и мне решение само в голову пришло. Вспомнил, что когда участвовал в тренировках разведчиков, мы всякие подручные средства кидали: камни, палки, землю, винтовку, чтобы сбить врага с толку. Вот и сообразил, что можно сделать.
За этот подвиг Иван был представлен к ордену «Красной звезды».

Глава 16. Оборона Москвы. Победа под Красной Поляной
Колонна из двух мотоциклов и четырёх грузовиков двигалась обратным маршрутом. «Целый день нас не было. Как там наши, где они, кто ещё жив, а кого уже нет?» – размышлял, крутя баранку, Ломов. Впереди показался посёлок Лобня. Проехав через него, увидели, что по обе стороны дороги на стационарных позициях стояло шесть советских танков «Т-34». Колонну тормознули на посту. Подошёл лейтенант и попросил документы.
- Куда едите?
- К Красной Поляне. Туда от Истры отступил наш гвардейский полк и занял позиции. Мы раненых в московский госпиталь отвозили. Утром тут прошли. Вот наши документы.
Стоящий рядом красноармеец подтвердил, что была колонна из этих «Мулов» и двух полуторок.
- Нельзя туда. У Поляны идёт бой, поэтому в ту сторону ехать запрещено. Так что разворачивай, товарищ старший сержант, свои колымаги, отгоняй их за деревню и жди особых распоряжений.
- Есть, товарищ лейтенант. А пешком-то бойцов послать или на трофейном мотоцикле сгонять можно? Наши же там.
Лейтенант засомневался. Устный приказ начальства запрещал пропускать туда технику:
- Был приказ на технике никого не пускать, а пешком иди, раз там ваши бьются.
Вечерело, крепчал мороз, но раз вызвался, надо идти.
- Есть желающие со мной? – спросил Ломов.
Все пять бойцов шагнули вперёд.
- Нет, ребят, только один. Остальные с машинами останутся.
По дороге пошли Гаджоев и Ломов. Отмахав весь путь за два часа, в темноте подошли к повороту на Краснополянскую улицу. Везде на снегу были видны следы боя. Их  встретил закопчённый от дыма пулемётчик.
- Как вы тут, сильно жарко? Скажи, друг, никто не отступал? – спросил Ломов у часового.
- От Солнечногорска отступали, но тут мы немцам задали перцу. Не пускаем их. В Красной весь день не затихала канонада: бахали пушки танков, а в ответ противотанковые ружья. Видал, три танка на прикол поставили? - отвечал замёрзший, но словоохотливый красноармеец.
- В Лобне стационарно танки поставили - шоссе будут держать,  - добавил Ломов, - ладно, потопали мы. Будем искать, кто живой.
На улице стояла морозная звенящая тишина, лишь иногда трещали перемёрзшие деревья, а вот Красная Поляна была пустынна.
- Что за ерунда, где все? – спросил Камиль у Ломова.
- Да, хрен его знает, где они?
Подойдя к западной окраине посёлка, парни были остановлены часовым пехотинцем.
- Стой, кто идёт!
- Свои идут. Слушай, браток, а где тут гвардейский полк базируется? Сколько идём  - никого нет.
- Так они все в здании фабрики греются, а тут только «секреты» из разведчиков и мы – часовые. А немцы за километр палатки поставили, вон костры  палят.
- Отбились, значит.
- Сегодня отбились. Моряки сказали, что завтра нечем воевать будет, по паре снарядов на пушки оставили.
Зайдя в здание швейной фабрики, сразу оказались в тепле и среди людского гомона. Уставшие люди грелись, кушали, разговаривали, кто-то спал, готовясь к смене часового. Найдя Недогарова, Ломов доложил о выполнении задания и «засаде» с пропуском машин. «Плохо, сложности на ровном месте появились. У нас человек двадцать раненых. Очень рассчитывали на машины, а получается, на руках нести придётся. Бойцы, слушай приказ: «Машины остановлены в районе Лобни  - это примерно девять километров по накатанной дороге. Раз транспорта нет, надо?.. Надо найти крестьян с повозками и отвезти раненых в Лобню. И сделать все это придётся сейчас», - говорил вслух Недогаров.
Как тяжко уставшим людям выползать из тёплого места на 30-градусный мороз и куда-то идти. Однако бойцы, обежав крестьянские дворы, за час смогли собрать людей. Недогаров снова взял слово:
- Товарищи жители, мы не удержим немца - нет резерва патронов и нас очень мало против наступающих орд. Но мы будем биться до последнего патрона, поэтому фашисты зайдут в село злыми и голодными. Это значит, что вся ваша живность пойдёт под нож, а, могут начаться  массовые расстрелы населения, как они не раз это делали.  Мы выбьем врага, может, через неделю, может, через две, но не все из вас переживут это время. Пока есть возможность, предлагаю вам собрать самое ценное: еду, вещи, живность и уходить к Лобне. Дальше фриц не пройдёт. Мы возьмём часть ваших телег и повозок, чтобы вывести раненых: чьих-то отцов, братьев или сыновей. Поэтому прошу вас всё обдумать и, пользуясь затишьем, уходить с ранеными. Завтра будет поздно! Повторюсь, нам нечем удерживать врага.
Загудел народ, но повозки выделил. Часть людей собралась, и этой же ночью отправилась к Москве. Ломов переговорил с Кольцовым:
- Товарищ капитан, такая вот ситуация.
- Ладно, Кондрат, раз такие дела, надо ваять рапорт на отличившихся.  За сегодняшний бой из пушек моряки три танка подбили - не шутка! 
- Тоже мне стрелки! Под Толочином мы с трёх противотанковых ружей десяток завалили, - ухмыльнулся Кондрат.
Потом Кольцов подошёл к Недогарову:
- Вадим Николаевич, ты у нас головой полка остался, а надо сохранить знамя и всё, что можно из полковых документов, чтобы нас не расформировали. Забирай Горяева, документы, знамя и топайте в тыл, а мы с Донниковым и Мутониным немного повоюем, а после отойдём к Лобне.
- Утром нас выбьют, это факт. А что дальше будет, «Оракул»?
- Завтра выбьют, однозначно, ведь ещё с севера части 3-й  танковой армии накатывают. А затем будет наше наступление, и мы немцев хорошо отгоним, и Москва останется нашей.
- Порадовал. Тогда я пошёл! 
- Чайкин, Орлов, вы - парни тренированные, так что пошли со мной - надо грузить раненых и прочее имущество полка, - дал команду Недогаров.
Обозы с ранеными и беженцами уходили в Лобню, по пути забрав семерых раненых бойцов на Рогачевском заслоне. Двигались медленно, чтобы не застудить лошадей и самим не обжечь морозом лёгкие. Вместе с Недогаровым уходили Горяев, Сытенко, Тумаков, Бурят с Малеевым и десяток пехотинцев - погонщики телег. В Лобне беженцев с лошадьми и вывозимым скарбом разместили в опустевшем дачном посёлке. Недогаров успокоил их,  сказав, что через неделю мы точно выбьем врага, и жители  смогут вернуться домой. Раненых перегрузили на «Мулы» и отправили в Химки в распределительный госпитальный пункт. Старшим колонны ехал Андрей Чайкин.
А утром 30 ноября у нас закончились артиллерийские снаряды, совсем мало осталось пулемётных и ружейных патронов. Немцы снова попытались провести обходной манёвр по лесам силами пехотной роты, но «секреты» их заметили и встретили автоматной стрельбой, при этом быстро отступив в посёлок. Немцы продолжили манёвр, но эффекта неожиданности в этот раз не было. В результате завязалась позиционная перестрелка, и Донников отдал приказ на отход. В спешном порядке оставшиеся бойцы, бросив пушки, отступили к шоссе и потопали к Лобне. Пулемётчики Бойко позиций не оставили. Ценой своих жизней пару часов они сдерживали танки и пехоту врага. В этот же день гитлеровцы заняли Красную Поляну.
В ясные дни отсюда была видна Москва, а в бинокль даже Московский Кремль. Наткнувшись на ожесточённое сопротивление советских войск под Лобней, немец тоже встал в оборону, начав подтягивать дальнобойные орудия для обстрела столицы. Я помнил об этом из советской киноэпопеи, так что заявил с умным видом на заседании штаба полка, а Недогаров дальше по инстанциям.
- Товарищи, немецкие оккупанты захватили Красную Поляну и чего-то ждут, - начал свою речь Сталин на заседании Ставки, -  товарищ Жуков, что вы можете сказать по этому поводу?
- Ситуация серьёзная, товарищ Сталин. Разведчики Рокоссовского сообщили о том, что для обстрела столицы немцы решили подтянуть дальнобойные орудия. Учитывая расстояния и технические характеристики дальнобойной артиллерии, с этих позиций враг может добить до Кремля, что недопустимо! Необходимо срочно подтянуть резервы и выбить гитлеровцев из этого населённого пункта. В остальных местах, куда смогли добраться фашисты, Кремль находится вне досягаемости их орудий.
- Товарищ Василевский, прошу в кратчайшие сроки проработать  вопрос контрнаступления и выбить немцев из Красной Поляны!
- Слушаюсь, товарищ Сталин!
30 ноября Ставка приняла решение провести контрудар. Этим же вечером на своём КП командующий Западным фронтом Жуков проводил совещание с командующими армиями по организации контрудара. Выработав общую стратегию и поставив штабам задачи проработать детали наступления, Жуков завершил совещание.
- О чем задумался, Константин Константинович? – обратился Георгий Константинович к Рокоссовскому.
- Вспоминаю слова одного разведчика с оперативным псевдонимом «Оракул», данному ему комиссаром моей армии Лобачёвым. Зовут его Александр Кольцов. 
- Кольцов? Видел его и помню, как за пленение немецкого генерала под Ельней подписывал ему представление на «Звезду Героя». А запомнился тем, что «Героями» наградили сразу нескольких человек из одного подразделения. Первый раз такое вижу.
- Точно, Георгий Константинович, о нём речь. Так вот, всё происходит так, как он предсказал.
- И что он предсказал?
- Были мы с Панфиловым на рекогносцировке позиций под Волоколамском. Кстати, сама идея и реализация диверсии принадлежит Кольцову, когда он в Волоколамске взорвал штаб 2-й танковой дивизии со всем  командованием. В итоге у нас трёхдневная передышка получилась, пока немцы восстанавливали управление частями. Так вот он просил Панфилова уехать 18 ноября из Гусенево, но Иван Васильевич не послушал его и погиб. Следующий его прогноз был о том, что к 1 декабря немцы возьмут Красную Поляну, а дальше не продвинуться. И снова всё совпало. Враг измотан, но это и так понятно. А вот то, что ещё в октябре месяце он предсказал наличие  к декабрю таких морозов, что фашистская техника примёрзнет и враг потеряет своё главное преимущество – манёвренность, вызывает много вопросов. А завершил предсказания тем, что  в начале декабря мы начнём наше контрнаступление и отбросим фашистов на 100-200 км от Москвы.
- Что сказать, наша техника тоже замерзает. Пока её разогреешь, да заведёшь - часы уходят.
- Это да, но у нас техники меньше. Так что мы видим. Сегодня принято решение провести контрнаступление большими силами. Вот откуда он мог знать про морозы, на каких подступах враг будет остановлен и даты наших планов? Ничем разумным объяснить это я не могу. И, огромное спасибо тебе, Георгий Константинович, за твою оценку моих действий под Волоколамском. Комиссия Ставки очень уж нехорошо против меня была настроена! И о вашей помощи он тоже мне предсказал.
- Говоришь, всё совпадает, что бы Кольцов ни спрогнозировал. Однако данный факт заставляет задуматься, кто же он такой?
- Не знаю, Георгий Константинович, с виду обычный лейтенант. Я подтвердил представление начполка Шубина на награждения его группы «Звездой Героя» за операцию по уничтожению командного состава двух немецких штабов. Если вы подпишите, да Президиум Верховного Совета утвердит, Кольцов может стать дважды героем.
- Хорошо воюет, значит, по делам и награждать надо, - произнёс Жуков, - не каждый день у нас вражеских генералов убивают и этим тормозят наступление на несколько дней. Я подпишу, как документы у меня окажутся. Константин Константинович, завтра лично выдвигайся к самому опасному направлению, к Красной Поляне. Надо отогнать немцев, пока они по Кремлю стрелять не взялись.
Подразделения 135-го танкового батальона 16-й армии Рокоссовского выстроили эшелонированную оборону на подходах к посёлку Лобня, а пехотную поддержку по этому направлению осуществляла 331-я стрелковая дивизия 20-й армии генерал-лейтенанта Власова, противостоя танкам 4-й армии вермахта.
К полудню по Рогачевскому шоссе со стороны Красной Поляны к посёлку Лобня подошла объединённая колонна из сотни бойцов нашего полка и остатков роты капитана Синицына, везя на самодельных салазках или поддерживая под руки раненых. Именно в это время в посёлке на позициях находился командир 331-й дивизии генерал-майор Король, вместе со штабными осматривавший организацию нашей обороны в направлении на Красную Поляну. Встретив нас, Недогаров повёл строй солдат к генерал-майору на доклад:
- Товарищ генерал-майор, 117-й полк 16-й армии в количестве 87 человек прибыл из Красной Поляны и готов занять любые позиции после пополнения боеприпаса ввиду его полного израсходования.
- Какая обстановка в Красной Поляне? - обратился генерал к подошедшим командирам.
- Товарищ генерал-майор, - начал доклад Донников, - два часа назад после израсходования боеприпасов к 76-мм пушке, практически полного отсутствия гранат и боезапаса к винтовкам и автоматам, мною был отдан приказ на оставление посёлка, который через 15 минут после нашего ухода был занят врагом. На пересечении Рогачевского шоссе и Краснополянского выезда держит оборону взвод пулемётчиков под командованием лейтенанта Бойко и младшего политрука  Женевского.
- Карта есть?
Недогаров достал из планшетки карту и развернул её.
- Значит так, подполковник Недогаров, на расположенном в здании железнодорожной станции Лобня складе пополнитесь боеприпасами и продуктами, после чего отправляетесь в деревню Катюшки для усиления стоящего там батальон.
- Так точно, товарищ генерал-майор, - козырнул Недогаров, и мы потопали к железнодорожной станции. В это же время вернулись четыре «Мула», заправленные бензином и имеющие по нескольку полных канистр. За то, что мы передали госпиталю два грузовика и мотоцикл, Боголюбов смог организовать для нас бензин из госпитальных фондов. Полученное на складе имущество загрузили в кузова, и через час отряд прибыл в деревню Катюшки. Вымотанные боями батальон 16-й армии был заменён «свежим» батальоном  20-й армии с миномётной поддержкой. Вдоль всей деревни тянулись полнопрофильные окопы и имелись блиндированные землянки – будущие КП подразделений батальона. Как их вырыли в промёрзшей земле - не знаю. Скорее всего, их обустроили ещё в октябре. Пройдя вдоль траншей, командир держащего оборону батальона и Недогаров определились с зонами ответственности. 
Солнце на голубом небе светило ярко, было безветренно, а мороз оказался всего лишь 15 градусов. По этой причине находиться на свежем воздухе было комфортно, да и видимость радовала. Эх, в такую бы погоду «самое то» на лыжах или коньках бегать. По моему приказу Бурят, Малеев с четырьмя разведчиками из птичьего отделения и рацией рванули в лес. Снайпера отправились в лес, чтобы, выйдя на расстояние уверенного поражения, взбодрить стоящих у церкви немцев, и провести отстрел выживших после взрыва, а автоматчики обеспечивали им прикрытие.
Вскоре здесь стало тесно от начальства. На совещание, проводимое  командующими двух армий, прибыли начальники всех дивизий. Пока шла эта суета, я поднялся на небольшой пригорок и, вооружившись биноклем, нашёл Краснополянскую колокольню, до которой, если провести воображаемую черту через лес, было километра два. Ориентируясь на неё, увидели заминированные нами смотровые площадки и край церковной площади. Вскоре ко мне присоединился Сытенко с радиопередатчиками от заложенных радиомин, а следом подошли Недогаров с Горяевым.
Я думал о том что, выбив нас из посёлка, пообедав и отдохнув, к сделанных самой природой смотровым площадкам может подтянуться начальство, желающее поглазеть на Москву. Конечно, это мероприятие могло уже пройти, а могло быть и завтра. Хотя вряд ли. Всё-таки увидеть конечную цель – естественное желание всех наступавших на столицу солдат. Рядовые давно уже всё высмотрели, но они нас не интересовали. Наша боевая группа охотилась на более привлекательную добычу, а та спешить не любит. Прошло с полчаса и у церкви началось шевеление. Вначале появилось оцепление, а вскоре подъехали легковые машины и обе видимые смотровые площадки стали заполняться немцами в офицерских шинелях.
В это самое время из блиндажа вышла группа высокопоставленных командиров, среди которых находился Рокоссовский. Увидев нас, что-то высматривающих на занятой немцами стороне, да ещё громко  комментирующих увиденное словами из народного фольклора, генерал направился в нашу сторону. Следом двинулся Власов и остальное начальство. Рокоссовский подошёл и произнёс:
- Что, товарищи командиры, немца высматриваете?
- Так точно, товарищ командарм, - ответил Недогаров, а затем обратился  к сапёру, - Сергей, расскажи подробнее, что вы сделали.
Недогаров передал свой бинокль Рокоссовскому, а Сытенко принялся пояснять, какое дело его сапёры и разведчики Кольцова провернули перед последним боем.
- Так что, товарищ Рокоссовский, сейчас соберём фрицев и проведём акцию возмездия. Кроме того, в лес ушли два снайпера-разведчика с группой прикрытия, которые также проредят выживших врагов.
- Очень интересно. Давайте понаблюдаем.
Мы передали все бинокли подошедшим генералам, а кому не хватило -  их проблемы. Все активно включились в обсуждение ситуации:
- Смотри, Андрей Андреевич, как для истории себя увековечивают, столько фотографируются, что свет от фотовспышки так и сверкает.
- Эх, жаль, Константин Константинович, что у нас с собой нет фотоаппарата.    
Вчера боевая группа командира 3-го танкового полка подполковника Карла Деккера захватила Озерецкое и шла на Красную Поляну. В это же время пехотная бригада под командованием полковника Эберхарда Родта продвинулась ещё дальше на юг и взяла райцентр Красная Поляна, выбив оттуда упорно сопротивляющихся русских. Батальон под командованием майора Эриха Райхманна взял соседнюю деревню Пучки. Скоро последует атака на Лобню, Катюшки, Хлебниково и другие деревни, мешающие шествию победоносных войск вермахта, и путь на Москву окажется открытым. Гитлеровское командование было довольно. Войска вермахта подошли  к Москве совсем близко, планируя захватить переправы через Московский канал в районе Хлебниково, и прорываться на Долгопрудную и к Мытищам. Не сегодня-завтра будет решительный бросок и всё -  столица СССР падёт к ногам победителей. Зимнюю кампанию 1941 года можно будет считать законченной.
Собравшись на смотровых площадках Красной Поляны и вдоволь нафотографировались, германские офицеры в бинокли смотрели на город Москву. Скоро они окажутся в тепле и уюте столичных квартир.
Командующий 2-й танковой дивизией генерал-лейтенант Рудольф Файель улыбался. Лишь Провидение спасло его в Волоколамске, когда он вышел из зала совещаний, но не успел войти в свой кабинет. Тогда в обеих комнатах прогремели адские взрывы, выкосившие почти весь его штаб и командиров подразделений двух дивизий. И вот теперь он будет в числе первых, а может быть, что и первым, кто захватит Кремль. Пребывая в отличном настроении, он с удовольствием фотографировался один и в окружении штабных офицеров. Рядом стоял, смотря в бинокль, полковник Родт, наблюдая за группой советских командиров. Было видно, как фрицы махали нам руками и смеялись.
Подполковник Деккер записал в своём блокноте: «Из Красной Поляны в подзорную трубу можно наблюдать жизнь русской столицы. Наши интенданты  уже завезли нам парадное обмундирование для победного шествия по Красной площади. Хайль, Гитлер!» Заместителя начальника 74-го артполка Альберта Неймгена распирали эмоции. Открыв блокнот, он строчил письмо домой: «Полчаса назад я вернулся с совещания штаба нашей дивизии. Сейчас мы стоим и смотрим на русскую столицу. Через несколько часов начнётся наступление. Я видел тяжёлые пушки, которые на днях будут обстреливать Кремль. Я видел полк наших пехотинцев, которые первыми должны пройти по Красной площади. Москва наша, Россия наша... Тороплюсь. Зовёт начальник штаба. Утром напишу из Москвы!»
Вдруг со стороны леса раздался далёкий хлопок «плётки» и Родт зашатался, начав оседать на землю. Это стрелял Бурят из снайперской «СВТ-40».
- Фриц упал! - закричал генерал-лейтенант Власов и показал в ту сторону рукой.
- Пора! - крикнул Недогаров и Сытенко переключил тумблеры для подрыва мин на двух площадках. Нам был видны оба взрыва и как падали фигурки в серых шинелях.
- Ага, не нравится, гады! - азартно поддержал всеобщее ликование полковник Малинин.
В своё время, интересуясь боевым путём Рокоссовского, читал и о начальнике штаба 16-й армии Михаиле Сергеевиче Малинине. Как отмечают военные историки, штаб под его руководством являлся подлинным «мозговым центром» армии, «он облекал замысел операций командующего в чёткие, всесторонне продуманные планы и, в соответствии с распоряжениями командарма в сложнейших условиях фактически дирижировал каждым телодвижением огромных воинских коллективов». На завершающем этапе битвы под Москвой в короткие сроки штаб Малинина подготовил план контрнаступления, который был утверждён командующим Западным фронтом Жуковым без единого замечания. Вот так отзывался о нём Рокоссовский: «Всё будет сделано вовремя! Офицеры штаба спокойно и чётко наладят связь, организуют разведку противника и местности, соберут все данные для выполнения ближайшей задачи».
Я с интересом взглянул на человека, с которым меня соприкоснула военная жизнь. За Московскую операцию он единственный из начальников штабов армий получит орден «Ленина», а впоследствии станет генералом.
Немцы разбегались. Было видно, как несколько офицеров, окружив генерала, отходили мимо церкви к машинам. Раздавались плёточные щелчки снайперских винтовок, после которых всё новые офицеры падали на снег. Через минуту, за которую германцы должны были пробежать церковный двор и выйти на площадку, где стояли машины, я закричал Сытенко: «Подрывай у церкви, Серёга!»
Раздался новый далёкий взрыв. Было видно, как разлетаются куски земли и падают немцы. «Donnerwetter!» - процедил генерал, свалившись на землю. Стало очень больно в груди. Ощупав её, увидел, что вся рука в крови, и сквозь зубы проговорил: «От судьбы не уйдёшь!»
- Генерала ранили, срочно врача! - кричал немецкий штабной офицер, но все бегали, спасая себя.
- Завалили генерала, молодцы сапёры! - констатировал Рокоссовский.
Минут через 20 из леса появились разведчики, бегущие через сугробы к нашим окопам. В лесу раздавалась автоматная стрельба группы прикрытия. Недогаров обратился к стоящим рядом командирам:
- Товарищи генералы, шальная пуля может попасть. Вам лучше уйти с открытого места.
-  Срочно пиши представление на ордена для своих, как говорится «куй железо, пока горячо». А наш любимый начштаба подсунет эту бумагу, куда следует, - подтолкнул я Сытенко, - Николаич, подашь вождям Серёгино представление?
- Пишите оба и скорее, - посмеялся  и.о. комполка.
Сегодня немцы никуда не наступали, а перегруппировывались, подтягивая отставшие части или дожидаясь резервов.
Мы грелись у костров, разожжённых в ямках за деревьями. Землянок у нас не было, поэтому расставили несколько пехотных палаток с буржуйками. Несмотря на печки, в них было жутко холодно, поэтому народ разговаривал или дремал у костров. Вокруг одного из них сидели оставшиеся командиры полка: Недогаров, Горяев, Донников, Лавриков, Филиппов, Мутонин, Чайкин. Ледков, старший военврач Тяпов, тыловик и я. Все задавались вопросами:
- Что будем делать дальше? Какие будут команды сверху? На базе остатков полка начнётся его переформирование или нас вольют в новое подразделение?
- Не знаю, товарищи мои боевые, не знаю. В любом случае завтра обращусь в штаб армии для решения нашей дальнейшей судьбы, - задумчиво проговорил Недогаров.
Эту идею поддержал и Горяев, собираясь разговаривать со своим начальством.
В самом начале зимы германцы ринулись в последнее решительное наступление. На нашем участке они заняли несколько посёлков, выйдя к станции Лобня, и захватили организованные Каролем склады, оставив нас без боеприпасов. А в дополнение к этому вражеские сапёры взорвали станцию и железнодорожные пути, нарушив коммуникации советских войск. Тем не менее, Лобнинский дачный посёлок, куда отступил советский батальон, немцы взять не сумели. 2 декабря части вермахта вошли в город Химки и остановились у моста через канал Москва-Волга. До границы столицы осталось шесть километров. А на наш участок навалился 1-й батальон майора Эриха Бука, выбивший все советские части и захвативший деревню Катюшки. К счастью для нас она оказалась крайней точкой продвижения фашистских войск к Москве – по прямой Кремль и Катюшки разделяло всего-то 29 километров. По всему фронту не прекращались ожесточённые бои, немец рвался к Москве, а советские войска, раз за разом, отбрасывали его.
- Александр, что скажешь о ситуации? - спросил Недогаров
- Всё! Кончились силы у немцев. Теперь мы их от Москвы гнать будем.
Следующим утром Недогаров с Горяевым убыли в Коростово на командный пункт 16-й армии, по пути проехав городок Сходня, а вечером вернулись. Их встречали все выжившие в битвах красноармейцы полка, и Недогаров сообщил нам: «Товарищи бойцы и командиры, получен приказ всему личному составу полка прибыть в расположение штаба 16-й армии. Собираемся в течение часа и выдвигаемся к Сходне».
Сборы были быстрыми, и уже через час несколько десятков бойцов, загрузившись в тягачи, уезжали к Москве. За ними, прикрываясь кузовами от встречного ветра, катили два мотоцикла. Ночью добрались в Коростово, а утром стояли в строю перед Рокоссовским и другими армейскими начальниками, а на правом фланге Ледков держал знамя полка. Рокоссовский лично вышел к строю  и произнёс:
- Товарищи бойцы, ваш полк храбро сражался, сохранив полковое знамя. Однако укомплектовать ваш полк заново мы не имеем времени - враг наступает! Поэтому ваш полк расформировывается, а все вы войдёте единым отрядом в прибывшую из столицы свежую часть. Есть у кого просьбы или пожелания?
- Есть пожелание, товарищ командарм, - я вышел из строя и представился, - капитан Кольцов».
- Слушаю вас, Кольцов.
- Товарищ командарм, я был командиром взвода разведки, а ныне являюсь заместителем командира полка по разведке. Наше подразделение, кроме выполнения обычных задач фронтовой разведки, специализировалось на проведении диверсий в тылу врага. На нашем счету есть несколько резонансных диверсионных операций. Однако люди растут в званиях и уже не могут быть солдатами взвода. Это означает, что они будут распределены в другие подразделения и слаженный коллектив подготовленных специалистов распадётся. А грамотная работа в тылу врага в любой войне является крайне важным делом. Поэтому предлагаю создать при штабе армии специальное подразделение, например, батальон, задачами которого станет проведение спецмероприятий в тылу противника и нашем. Насколько мне известно, в наших войсках только начали создавать аналогичные подразделения. 
- Что же, эту идею мы обсудим на совещании штаба, а сейчас отправляйтесь в кадры, где вас определят в вашу новую часть. Кольцова попрошу остаться!
Мы отошли с Рокоссовским в сторону и он, подбирая слова, спросил меня:
- Александр, понимаете, я долго думал над вашим феноменом. Лобачёв тоже рассказал о ряде ваших высказываниях по текущей обстановке и будущим прогнозам. Мы оба наблюдаем поразительные совпадения. Я не могу объяснить, как такое бывает. Может быть, вы, Александр, поясните такое мистическое предвидение?
- Константин Константинович, тут нет никакой мистики. Я и ребят учу, что есть материальный мир, который мы видим, щупаем руками, а есть такой же материальный мир, который в силу его размера, человек увидеть не может. Как вы знаете, зачастую многие разведчики, учёные и разные люди в своём быту пользуются таким термином, как интуиция, то есть способностью предугадать дальнейшее событие. «Он интуитивно пошёл налево и вышел из лесу к людям», - слышали же такие рассуждения? Так почему бы не предположить, что интуиция - это энергия мысли. И на мысленный запрос человеку приходит мысленный ответ. Это выглядит примерно так. Например, вы говорите товарищу Малинину: «А покажите мне на карте, как лучше с учётом ландшафта двигаться на Волоколамск»? И Малинин, развернув карту, показывает вам. Так вот то же самое происходит и у меня, только в невидимом спектре материального мира. Я думаю, размышляю о задаче или перспективе, и по аналогии с этим примером мне приходят ответы на мои мысли.
- То есть вы обо всем можете предвидеть и узнать?
- Нет, Константин Константинович, иначе я был бы Нобелевским лауреатом во всех областях науки и культуры. В наших вылазках за линию фронта я тоже ничего не вижу, просто соблюдаю элементарную осторожность и разумную наглость. Но что я заметил, наблюдая за действием многих командиров среднего звена – они мыслят по шаблону. Вот получили приказ «взять высоту» и гонят личный состав на пулемёты, да так, что после одной-двух атак у них нет сил не то, чтобы взять высоту, а даже удержать имеющиеся позиции. Вот их и отбрасывают фрицы. А почему бы не напасть ночью или придумать ещё что-нибудь?
К чему я это говорю. А к тому, что от своих бойцов требую и сам  стараюсь увидеть, оценить ситуацию в целом, как бы с разных сторон. У нас даже прижилось такое понятие, как «мозговой штурм», то есть мы обсуждаем все пришедшие на ум варианты проведения операции, даже самые нелепые. А затем из общей массы фантазий выбираем цели и методы, которые доступны нам в данный момент. Кстати, вы знаете, что о вас говорят в войсках, даже те из командиров, кто нечасто с вами контактировал?
- Интересно услышать вашу информацию.
- Например, генерал  Батов отзывается о вас примерно так: «Вы никогда не навязываете предварительных решений, одобряя разумную инициативу и помогая развить её. При всём этом и он, и мы, генералы, хорошо понимаем, что полководцем без сильной воли, без личной оценки событий и людей, без своего почерка в операциях, без интуиции на фронте быть нельзя».
- Батов, говоришь…
- Он, Василевский, Жуков и даже сам товарищ Сталин. Вы, Константин Константинович, именно под Москвой приобретёте свой полководческий авторитет, который в будущем только возрастёт. Вы ещё вспомните мои слова, когда товарищ Сталин вас станет называть по имени-отчеству.
- Ого, неужели и такое будет? Поразительно. Вроде и не верю в эту дребедень, а спросить подмывает. Что нас ждёт в будущем? Что ждёт в будущем меня? – смущаясь, спросил Рокоссовский.
- Ждут нас годы войны, но мы победим. Никто не смог Россию одолеть в войнах. Как-то было очень тяжко на фронте, смерть рядом ходила, вот я и сказал ребятам, чтобы подбодрить их: «Нельзя нам погибать, потому что вы должны проверить мои слова - 9 мая 1945 года мы будем праздновать день Победы. В любом случае в 1942 году война будет продолжаться - это любому понятно, так что окажетесь вы под Сталинградом. Что ещё? Скоро вас в Кремле будут награждать, ранить тяжело могут, а всю войну с вами будет очень близкий  боевой друг. 
- Искуситель! Теперь точно погибать нельзя, ведь надо узнать и проверить твои слова.
Мы оба засмеялись.
- Константин Константинович, помогите пробить организацию отдельного диверсионно-разведывательного подразделения специального назначения. Пользы принесём много, ведь задачи мы выполняем шире, чем обычные разведподразделения. И кадры эффективнее готовить получится, если команда вместе останется, а не растеряется в других ротах.
- Кем ты себя видишь, Кольцов?
- Командиром, потому что у нас свой подход к организации и проведению операций. Мне совершенно не хочется во вред делу бороться с начальством. Ведь начальство, априори, съест подчинённого, а мне, как говорил адмирал Ушаков «турка бить надо, а не в интриги играть». Да и у моих бойцов ко мне есть доверие, а у меня к ним. К тому же, во взводе несколько младших лейтенантов, чего при переформировании подразделения быть не должно и не может. Всем парням и дальше надо расти в должностях и званиях.
- Что же, капитан Кольцов, думаю, завтра мы организуем спецчасть при штабе армии. Действительно, время не ждёт!

Глава 17. Все выше и выше! Я – командир ОРДБ
Ожидая приказа, Недогаров, Горяев, Донников, начальник по тылу и военврач 3-го ранга Тяпов разговаривали о том, что, скорее всего, их направят в один из полков, сформированных из отведённых в тыл разбитых частей на тех же должностях. Андрей Мутонин с четвёркой выживших в боях матросов собрались в столичное военно-морское ведомство, желая продолжать службу в составе флотских подразделений. Мы же, разведчики, также с трепетом ожидали своей участи.
Вечером старым боевым составом полка, который сегодня прекратил своё существование, собрались в одной из выделенных нам изб. Было тесно, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Вспоминали Ельню, Вязьму, Волоколамск, Чисмену, Красную Поляну, находящихся в лазаретах товарищей, помянули павших, помечтали о наградах, поговорили о сложившихся на наших глазах парах, об оставшихся дома подругах, жёнах и женщинах вообще. Выяснилось, что, отступавшим из-под самого Белостока бойцам, впоследствии ставшими разведчиками, совсем не вспоминался первый батальон с погибшим у переправы командиром Васильевым. Всем казалось, что это было очень давно и не в этой жизни. В итоге разговорились о текущих делах, то есть, как гласит старый армейский анекдот – напились.
- Александр, я, конечно, понимаю, что ты правильно сделал. Но за эти месяцы привыкли мы к тебе и к нашему коллективу. Э-э-эх, жаль расставаться. Может, чего предскажешь нам такое, чтобы совсем такое! - улыбаясь, спросил Горяев.
- И мне жаль расставаться. За это время такое взаимопонимание со всеми  вами появилось, как с командирами и боевыми товарищами, а такого комиссара вообще век ищи - не найдёшь. А это дорогого стоит. Что нас ждёт в ближайшем будущем – не знаю. Теперь относительно остатков моего взвода. Если не случится что-нибудь особенное, то всех лейтенантов, весь костяк нашего взвода, да и с сержантами у нас перебор, разберут по пехотным подразделениям. С другой стороны у ребят должна быть возможность карьерного роста, а во взводе его нет. Что предсказать «совсем такое»? День Победы встретим 9 мая, а в мирное время договоримся где и станем встречаться.
- А в каком году-то?
- Извините, мужики, но не скажу.
Все засмеялись. Ко мне подошёл Горяев:
- Знаешь, Саш, пока шло застолье, что я подумал… В общем,  если удастся пробить твоё предложение и организуют что-нибудь серьёзнее, чем обычный взвод, я к тебе комиссаром попрошусь. Всё равно тебе его пришлют.
- Вот уж не ожидал, Владимир Тимофеевич, такого предложения. Мы с Рокоссовским об отдельном батальоне специального назначения говорили. Если его организуют, буду рад видеть в нём вас комиссаром.
- А что в нашем случае означает «специального назначения»?
- Это означает, что чем больше специальных слов в названии, тем страшнее батальон.
- Насмешил. Тебе бы в органах пропаганды работать. Столько бюрократии  развёл бы на ровном месте.
-  Раз я не в этих органах, то бюрократии не повезло.
В общем, на следующий день, а именно, 3 декабря 1941 года меня вызвали в кадры 16-й армии для решения организационных дел. После обеда был ознакомлен с приказом о создании при штабе 16-й армии отдельного разведывательно-диверсионного батальона специального назначения (ОРДБ СН) с условным номером в/ч №3777, по статусу приравненному к полку. Командиром назначался капитан Кольцов.
В отделении было 11 человек, во взводе 34, в роте 70 человек. Потолок званий в батальоне был установлен для командиров отделении - старшина, взводами командовали старшие лейтенанты, а ротами -  капитаны. Помощники начальника штаба также могли дорасти лишь до капитанов, а начальник штаба и комбат – до полковников, так что я «встал» на полковничью должность. У меня появилось, куда стремиться в карьерном плане, да и с зарплатой стало веселее. В месяц капитан получал 800 рублей заработной платы, полковник – 1200, а полковник в должности командира полка - примерно 1500 рублей.
Вернувшись в расположение, встретился с Горяевым и описал ему ситуацию, показав приказ. Затем собрались в нашей избе с бывшими командирами бывшего полка и принялись обсуждать эту новость. Я показал штатное расписание и наличие свободных должностей отдельного батальона №777. Я остался «должен» Рокоссовскому и кадровой службе, а, точнее говоря, лично помощнику начальника штаба армии по кадрам (ПНШ-4) полковнику Писанову. Несмотря на то, что по статусу мы приравнивались к полку, количественный состав был батальонным, и теперь требовалось заполнить его штат, выдёргивая бойцов и командиров из отводимых с передовой разбитых частей. Местом дислокации батальона была определена школа в городке Сходня.
Изучив расписание, и что-то прикидывая, коллектив замолчал, а затем Недогаров высказал общую мысль, которую они уже обсудили в первой половине дня:
- Александр, мы знаем, что Владимир Тимофеевич решил подать рапорт на назначение комиссаром в твой батальон, несмотря на то, что по своему званию мог бы претендовать на более высокую должность в бригаде или дивизии.
- Да, вчера он спросил моего согласия на занятие должности комиссара, если что-то получится с батальоном. Я с радостью согласился.
- В общем, Александр, несколько командиров, сержантов и рядовых из нашего бывшего полка хотели бы и дальше служить вместе в новом батальоне, а практически - полку. Ты как, не возражаешь?
- Вадим Николаевич, чего же возражать! Мы хорошо знаем друг друга, за эти месяцы ни один пуд соли вместе съели, поэтому все желающие принимаются. Костяк структуры будет, а мясо нарастим.
После формального согласия стали определять, кто какие должности займёт.  Валера Донников и начальник тыла решили двигать в новый полк. Валера  сказал:
- Сань, я майор, а у тебя все должности капитанские, так что сам понимаешь.
- Не вопрос, Валер. Был бы ты старлеем - с удовольствием поставил тебя на роту, но майорские должности выбить не смог. Даже в полноценном полку ПНШ всего лишь капитаны.
Аналогично поступил и майор Тумаков.
Для начала из рядовых, кто умел грамотно писать, назначили двух писарей, а из сержантов - двух делопроизводителей, так как любое дело начинается с приказов и горы «нужных» бумаг, одним словом, с бюрократии. Все эти штатные расписания и назначения нудное, но, к сожалению, необходимое дело, потому что приказы требовалось отдавать конкретным людям, а не каким-то обезличенным персонажам. Поэтому пришлось выполнить ответственную работу по распределению должностей. Часть командных должностей была заполнена сразу, а часть оставались вакантными до нахождения соответствующих специалистов*. 
Далее приказом № 1 по ОРДБ СН были оформлены следующие назначения. Недогаров стал начальником штаба, имевшим  помощников:
- ПНШ-1 занимался оперативной работой, но должность осталась вакантной.
- ПНШ-2 или начальником разведки назначили старшину Петра Птицына.
- ПНШ-3 по техническим вопросам стал младший лейтенант Андрей Чайкин, имеющий диплом радиоинженера Московского электротехнического института. В его ведении была рота радиотехнической разведки (РРТР), включающая в себя три взвода - проводной телефонной, стационарной и портативной радиосвязи, командиром последнего сразу назначили окончившего радиотехнический техникум Сергей Орлова.
- ПНШ-4 курировал кадровые вопросы. Им стал Роман Конышев.
- должность ПНШ-5 или зама по тылу получил младший лейтенант Филиппов.
- ПНШ-6 считался помощником по спецсвязи и шифрованию. Должность осталась вакантной.
Заместителем по политчасти стал Горяев, парторгом выбрали Филиппова,  а комсоргом Ивана Грачёва.
Дальше я озвучил основные задачи, поставленные перед батальоном командованием: «Товарищи, мы должны решать следующие задачи:
- выявление информации о боевых возможностях противника и уязвимых мест в обороне;
- вскрытие районов расположения огневых позиций, что является одной из главных задач тактической разведки. Ведь для успешного ведения боя важно знать, где находятся полевая артиллерия, танки, позиции пулемётов, ДОТы и пункты управления;
- определение системы заграждений и степени проходимости местности – это  инженерная разведка;
- проведение диверсий, связанных с уничтожением военных и гражданских кадров, материальных средств и нарушением коммуникаций противника.
Учитывая разноплановость стоящих перед нами задач, боевые разведгруппы будем комплектовать специалистами разных направлений».
Назначая младший командный состав на должности, планировал в ближайшие дни подписать у командующего армией приказы о присвоении им минимальных командирских званий, мотивируя такой шаг наличием высшего или среднего специального образования и боевыми заслугами.
Решив с командным составом, распределили оставшихся красноармейцев по подразделениям. Человек десять самых здоровых пехотинцев заполнили вакансии командиров отделений в трёх разведротах, а оставшихся 60 бойцов также раскидали по подразделениям с учётом их специализации. Следующим приказом всех рядовых произвёл в ефрейторы. Кроме того, с учётом их боевых заслуг были подготовлены документы на награждения всех бойцов медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». К сожалению, все последующие присвоения званий или награждения иными орденами и медалями находились в юрисдикции командарма и выше.
Уже то, что в эти тяжелейшие месяцы для всей армии никто из наших солдат не дезертировал и не сдался врагу, а в каждом бою выполнял военный долг, давало мне моральное право провести такие награждения. Так что все бойцы готовились прицепить на гимнастёрку одну или две медали, когда снабженцы  получат их в Тыловом управлении. Я относился к типу начальства, которое не зажимало поощрения подчинённым за реальные дела. Как будет приятно в будущем тем, у кого в день Победы на кителе или пиджаке окажется много боевых знаков отличия.
На балансе батальона имелось четыре трофейных грузовика «Мула» и два мотоцикла. Вместе с тем для потребностей батальона этого было очень мало, отчего требовалось срочно увеличивать количество техники за счёт трофеев. И главной задачей, стоящей передо мной, был вопрос комплектования батальона личным составом, начиная от поваров и заканчивая шифровальщиками, а также имуществом и техникой согласно нормам снабжения. Все новоиспечённые командиры получили свои боевые задачи, решив начать взаимодействовать с тыловиками и кадровиками армии. Если этого окажется недостаточно - армия сама находилась на переформировании, то проехаться непосредственно по московским профильным управлениям и учреждениям, благо, столица была рядом. По партийной линии помочь батальону собирался Горяев, наложив лапу на нужных призывников ещё на пунктах распределения или на выпускников курсов подготовки минёров, радистов и шифровальщиков. Одним словом, фронт работ перед нами виделся огромным, и сделать всё это требовалось максимум за две недели. Солдаты готовили презенты начальству, наводили марафет на захваченные у эсэсовцев пистолеты «Люгер», кортики, бинокли с цейсовской оптикой, собирали по своим сусекам разные побрякушки типа серебряных зажигалок. Всё это требовалось красиво оформить в упаковку как подарок с фронта и вручить для ускорения дела кому надо.
На этом заседании мной был озвучен план получения, который при мощном наступлении немцев снова звучал маловыполнимым:
- Скоро ожидается наше наступление, так что, отступая, враг станет бросать замёрзшую или не имеющую топливо технику. Мы должны уходить вперёд регулярных частей и захватывать необходимый батальону транспорт.
- А что по бензину?
- Не знаю, товарищ Филиппов. Придётся мародёрить у немцев, и пробивать через армейские фонды. За линию фронта пока будем ходить небольшим, но проверенным старым составом, как говорится, «в бой идут одни старики». Когда начнёт прибывать пополнение, командиры подразделений приступят к тренировкам новичков по нашей программе подготовки. Расчётное время курса обучения – неделя. Это касается начальников всех боевых направлений.
- Какие направления подготовки планируем давать? - спросил Конышев.
- Даём следующие базовые знания: минирование, первичная медицинская помощь, рукопашная подготовка, основы маскировки и немецкого языка, вождение автотранспорта и стрелковая подготовка. Из лучших стрелков формируем отделение снайперов.
- Серьёзно ты решил подойти к подготовке кадров.
- Иначе нельзя, товарищ комиссар. Требуется выжить в этой бойне, а сделать это лучше получится у более подготовленных солдат. В общем, товарищи, будем давать всё то, чему учились сами.  Поэтому прошу за неделю подготовить конспекты на основные темы и учебные пособия для тренировок. Обязательно включить в теоретический курс личные наблюдения, полученные вами в процессе выполнения заданий. Вспоминайте конкретные примеры, на что обращали внимание при анализе обстановке, чтобы принять взвешенное решение. С сегодняшнего дня по возвращению боевые группы будут описывать всё необычное, подозрительное и непонятное, с чем столкнулись во время задания. Для чего? Самый простой пример: идёте вы по лесу, а впереди птицы щебечут, аж надрываются. Это значит, что там есть что-то инородное, что их встревожило и о ком они предупреждают. Это Бурят «на автомате» отметит и сделает правильные выводы, а, например, товарищ военврач даже не обратит внимания, потому что он городской житель и просто не знает об этом. То есть попрётся дальше и попадёт в засаду. Всем понятно?
- Может, есть методички, инструкции?
- Увы, товарищ комиссар, нет пока в Красной армии полноценных пособий по разведработе для фронтовой разведки. Все работают по наитию и личному боевому опыту. Может быть, что-нибудь интересное имеется в НКВД с их волкодавами из Осназа, но делиться наработками они не спешат. Думаю, что у самих негусто. Общая подготовка сильная - всё же годами тренируются, а вот тактические умения, думаю, не на высоте. Так что, друзья, за эту неделю все пишут методички, с личными примерами. А опыт у вас уже большой. За эти месяцы у каждого более 50 выходов в тыл врага, не считая нескольких глобальных рейдов. По ним и станем учить новых бойцов. Плохо, что с бумагой и писчими принадлежностями плоховато, но будут - в Москве достанем.
В знак благодарности за быстрое решение вопроса организации моего батальона решил подогнать Писанову один из трофейных мотоциклов «BMW», а в нагрузку пистолет «Luger P08» с запасной обоймой. Возможно, за ним закреплён легковой автомобиль, но тут важен сам факт внимания. Презенты любили все и во все времена, а начальники особенно. Хотя я считал, что более ценно ответное внимание, то есть, помогая в чем-то, ты знаешь, что при обращении, этот человек поможет в ответ.
Вместе с Горяевым, Недогаровым и Конышевым перебирали наградные представления и личные дела бойцов, чтобы подготовить обоснование на присвоения им более высоких званий, чем положено по «лестнице». Было далеко за полночь, когда напечатали итоговый документ и, подложив шинели под голову, завалились спать на сколоченных из досок кроватях. Огонь в печах, обогревающих Сходненскую школу № 2 - место нашей нынешней дислокации,  поддерживали дневальные.
На следующий день дела завертелись в сумасшедшем ритме. В комплектации личным составом был взят на вооружение подход, проверенный многолетней практикой, а именно, «лучших – себе». С Недогаровым, Конышевым и Горяевым отправились в штаб армии. Я пошёл к Писанову, Горяев направил свои стопы к Лобачёву доложить ситуацию и договориться о помощи в комплектовании батальона, а Недогаров с Конышевым - в пункт сбора отведённых на переформирование бойцов. Филиппов, вооружённый «джентльменским набором», двинулся к армейскому заму по тылу, после посещения которого, на трёх грузовиках с отделением бойцов отправился на склады 16-й армии в Химки.
- Владимир Алексеевич, здравия желаю, - обратился я к Писанову.
- И тебе не хворать. Зачем пожаловал?
- Как стал командиром батальона, понял, сколько приходится бегать для решения текущих вопросов. А время дорого и на своих двоих не набегаешься. Да и опасно нынче только со штатным оружием ходить, обязательно нужно иметь запасное. Это я как разведчик вам говорю.   
- Интересно подводишь, Александр. Что затеял?
- Владимир Алексеевич, времени на раскачку у нас совсем нет, а нужна полная комплектация батальона, да не абы кем, а приличными бойцами, например, сибиряками-охотниками. Тем более что оперативный состав ещё подготовить требуется, чтобы получить диверсантов, которые за линией фронта смогут грамотно отработать. За ваше содействие прошу принять от батальона то, чем сейчас богаты. Это взято в бою с офицера дивизии СС «Дас Райх».
Я вытащил и раскрыл деревянную коробку-футляр, в которой лежали кортик и «Parabellum 08», продолжив:
- А для своевременной инспекции удалённых объектов перед штабом стоит ваш мотоцикл «BMW».
- Ну, Кольцов, удивил. Спасибо тебе, разведчик. Правда, холодно сейчас на мотоцикле.
- Холодно, товарищ майор, но немцы ими пользуются постоянно, и мы ездим. Укутаем лица и тарахтим не торопясь.
- Что ещё хочешь с меня стребовать?
- Вот представления на звания ряду ветеранов разведвзвода, пятеро из них - герои СССР, некоторые рядовые из ополченцев, но могут исполнять обязанности начальников служб, поскольку имеют высшее или среднее образование. В этой папке обоснование на каждого: в каких боевых делах участвовал, какие имеет награды, характеристика и сведения об образовании. Я знаю, что сейчас из-за нехватки младших и средних командиров есть сержанты, которые батальонами командуют. А тут готовые кадры, которые надо немного повысить в звании, чтобы соответствовали должностям. Что ещё? Наш комиссар отправился к Лобачеву, так что, возможно, Алексей Андреевич подсобит и к вам обратиться о содействии.
- Ясно. Ох, Кольцов, как ты о своём батальоне печёшься, словно курочка о цыплятах. Ладно, дружище, не обижайся. Давай посмотрим, что у нас тут имеется, - почесал подбородок Писанов, - Егоров, неси последние данные по окруженцам и сибирякам, которые сейчас на переформировании находятся. Так-с, 150 красноармейцев из 78-й сибирской дивизии отошли из-под Истры. Кто ещё требуется? Тыловики, повара, пехотинцы и сапёры - с этими поможем. Радисты. Сразу скажу, таких практически нет. Это тебе в Москву в Разведывательное управление надо ехать и там решать. Медиков тоже нет.
- Под Истрой мы с 78-й рядом стояли, так что беру.
- Тем лучше. В общем, передашь эту записку старшему офицеру на сборном пункте. Пусть заполняет твои вакансии.
Пришлось зайти в армейскую финчасть. Бухгалтерию возглавляла Алевтина Вениаминовна Шагаева – немолодая, но элегантная, спокойная и обаятельная дама. Сама финчасть оказалась настоящей оранжереей, в которой служили хорошенькие девушки бальзаковского возраста, то бишь 25-35-летние феи, с которыми я с удовольствием познакомился. В будущем мне придётся частенько с ними общаться по дебету и кредиту нашего батальона, как с «головной» конторой.
После бухгалтерии отправился на пункт распределения, вновь объединившись с Недогаровым. Я отдал начальнику пункта подписанную Писановым бумагу о распределении солдат в наш батальон. В течение часа всё было оформлено и можно было выдвигаться, чтобы забрать уже своих бойцов. Там же встретили старого знакомого капитана Аташева, бывшего командира батальона ополченцев под Вязьмой, которого месяц назад раненого переправили в тыл. Он восстановился и снова прибыл в действующую армии. Мы радостно поприветствовали друг друга, поговорив о его перспективах.
- Что вам сказать, Александр. Подал документы и жду назначения. Сейчас закончат, так сказать, прифронтовое переформирование, и куда-нибудь меня приткнут.
- Давай ко мне в особый батальон. Для тебя будет место начальника комендантского взвода. Там нужен рассудительный и бывалый человек, чтобы организовать охрану тыла и нашему Филиппову помощь оказывать.
Аташев дал своё согласие.
В этот день батальон был укомплектован на ; состава, за исключением радистов, врачей, переводчиков, ну и «по мелочи». Среди пополнения оказались представители младшего и среднего командного состава из лейтенантов и сержантов. Все они понюхали пороху в битве за Москву, были молоды, находясь в диапазоне до 25 лет, полны энергией и идей. Ими закрыли ещё несколько командирских должностей:
- Должность ПНШ-1 занял невысокий, но весёлый и весьма уверенный в  себе лейтенант Александр Клепченко.
- ПНШ-6 был назначен младший лейтенант Дмитрий Киричев, окончивший приборостроительный факультет кораблестроительного института в Ленинграде.
- Командирами взводов стационарной радиосвязи, сапёров, разведки и автомобильного стали сержант Андрей Размазнов, младший лейтенант Дмитрий Донов, лейтенант Геннадий Микулов и младший лейтенант Евгений Киричев, а также профессиональный шофёр сержант Дмитрий Савенко**. Кроме них в батальон влились 150 сибиряков из разбитой 78-й стрелковой дивизии. Многие из них проживали в деревнях и занимались охотой,  поэтому хорошо стреляли и являлись следопытами.
После оформления новых бойцов, забрали освободившегося Горяева и на мотоцикле, а колонна пешком, отправились от сборного пункта на нашу базу. А вот Филиппову с бойцами пришлось совершить несколько поездок на грузовиках, чтобы забрать со складов  выданное вещевое имущество, оружие, бензин, боеприпасы и продовольствие. В наши роты поступили несколько ручных (Дегтярёв пехотный) и крупнокалиберных (пулемёт Дегтярёва-Шпагина) пулемётов, «СВТ-40» с оптическими прицелами, автоматы «ППШ», подрывные машинки, зимние маскнакидки, гранаты, противопехотные и противотанковые мины. Остальной личный состав был вооружён винтовками «Мосина». Начиная от взводных, теперь все командиры имели пистолет «ТТ». Кроме этого нам выделили грузовой автомобиль «ГАЗ-АА».
По прибытии на базу бойцы заполнили опросники, в соответствии с которыми людей распределяли по местам службы. В каждой роте сразу сформировали снайперские отделения и равномерно распределили охотников-следопытов. Затем составили боевое расписание, по которому к каждой роте разведки были приписаны бойцы из смежных подразделений: сапёры, радисты, шофёры с автотранспортом. В зависимости от конкретных задач эти бойцы входили в состав забрасываемых за линию фронта разведгрупп. К тому же, у нас не было так называемого первого фронтового и второго, хозяйственного, эшелона. Все базировались в одном месте за несколько километров от линии фронта. Исключением могла стать ситуация, когда приходилось держать оборону в окопах на передовой. Тогда тыловики отходили назад, сохраняя имущество и готовя запасной рубеж обороны.
Мы помнили окружение нашего полка под Красной Поляной, поэтому боец или командир любого подразделения должен был быть готовым к нештатным ситуациям и представлять свои действия. Поэтому все в свободное время проходили не только огневую, но и тактическую подготовку. А вот разведчики и технари занятиями по самоподготовке занимались постоянно, ибо, главное в армии – это  занять красноармейца делом. Разведчики и сами понимали, что от уровня подготовленности будет зависеть их жизнь.

Глава 18. С мира по нитке
С утра пораньше, оформив транспортные документы, взяв Тяпова, Филиппова, Чайкина, Конышева и Ломова за водителя, как знавшего дорогу к госпиталю, на «ГАЗе» наша команда выдвинулась в Москву. Я намеревался сделать заезд в госпиталь, оставив там Тяпова, чтобы он выяснил, в каких медучилищах нам стоит побывать, а то нарвёмся на акушерское и что такими фельдшерами делать? Сам же собрался проехать в Разведуправление Красной армии для решения вопросов по радиоспециалистам и оборудованию.
Въехав в Москву, попросил остановиться возле газетного киоска. У продавца взял несколько газет «Известия» за разные числа. В одном из номеров в середине выпуска увидел статью о нашем полку с групповым фото, на котором стояли новоиспечённые Герои Советского Союза. В другой статье описывался геройский поступок нашего повара Ивана Трофимова. Естественно, закупил все имеющиеся в ларьке экземпляры - раздам ребятам. Будет, что обсудить за ужином.
Прибыв в госпиталь, попали на смену, в которой старшим дежурным врачом снова была Шадина. Ломов узнал её.
- Вот она наших раненых принимала и Мише помогла.
- Понял, Кондрат.
Я подождал, когда женщина освободится и подошёл к ней.
- Здравствуйте, Елена, извините, не знаю, как вас по отчеству. Мы только что с передовой. Вот заехали повидать раненых товарищей, которых вы лечите.
- Зовите Еленой. Не такая я уж и старая, чтобы по имени-отчеству называть. А кто ваши однополчане? Я ведь в терапевтическом отделении работаю, а в приёмном покое нахожусь согласно установленному графику дежурств. Может быть, даже лечу ваших красноармейцев?
- Мы недавно привозили гвардии полковника Шубина Виктора Николаевича с группой раненых, а Михаил Боголюбов с медсёстрами устроились работать к вам в госпиталь. Может, помните таких?
- Конечно, помню, и Шубина помню. Геройский вид у него был, несмотря на ранения. Всё время шутил.
- Если шутил, тогда точно он. А как их можно повидать?
Я достал газету и, развернув оборот, показал нашу групповую фотографию. Елена быстро пробежала глазами статью, а потом долго смотрела на снимок.
- Так это вы стоите на фотографии? Вот Шубин, а вот наш Миша, также? - воскликнула Лена. - Сейчас позвоню и, если Миша свободен, то проведёт вас в хирургическое отделение. Там всех своих и повидаете.
- Все верно. Мы подождём. К сожалению, наш героический полк расформировали, и теперь мы стали отдельным батальоном, а Виктору, вероятнее всего, будет предложено новое назначение. А это бывший полковой, а теперь батальонный военврач. Может быть, вы подскажете, где в наш медвзвод можно набрать молодые кадры?
Николай стал обговаривать с Еленой свою медицинскую проблему по комплектованию штатов и желательно парнями. В перспективе они будут участвовать в составе групп при заброске в тыл противника, поэтому должны иметь неплохую физическую форму.
Минут через двадцать зазвонил телефон, Елена взяла трубку переговорила, после чего сказала, что нам необходимо снять верхнюю одежду, на вешалке взять белые халаты и только тогда можно подняться в отделение. Пока нет новых пациентов - дежурные врачи распределили всех утренних, она сама проводит нас в хирургию.
- Нам несказанно повезло, что мы попали на такую эффектную и очень отзывчивую женщину. Это что-то из нереального!
- Александр, вы мне льстите!
- Истинная правда, Елена. Глядя на вас, так и хочется сказать вам что-нибудь хорошее!
Я, Тяпов и Шадина поднялись в хирургию.
- Елена, вы могли бы показать нам, где лежит наш Шубин? - попросил я.
- Сейчас узнаем, куда его разместили после операции, и сразу пройдём, - ответила она, что-то уточнив у дежурной медсестры, -  товарищи командиры, нам в третью палату.
Виктор Шубин пребывал в мрачном настроении. Болели раны, да и чувствовать себя неполноценным было тяжело - только что санитарка вынесла заполненное судно. А как там его бойцы, где они сейчас воюют, что с ними? Открылась дверь и на пороге появилась та самая врач, которая его принимала. Когда же она направилась в его сторону со словами: «Как наш больной себя чувствует?» - настроение полковника резко улучшилось.
- А у меня для вас сюрприз, - продолжила женщина и позвала кого-то зайти.
- Кольцов, Тяпов, вы все-таки добрались до нас, болезных! Вот молодцы! - немного приподнявшись на подушке, Шубин попытался сесть, но поморщился от боли.
- Лежите, Виктор Николаевич! – сказал Тяпов, подойдя вплотную к кровати.
Следом за ним я поприветствовал лежащих в палате:
- Приветствую вас, товарищи капитаны!
- Почему капитаны? - спросил лежащий немолодой мужчина.
- Как почему? У каждого своё личное судно под кроватью стоит. Так что теперь все вы капитаны!
- Ха-ха, понятно.
- Ладно, однополчане, оставляю вас, а мне в отделение надо, - сказала Елена, уходя.
- Вы иногда заходите, пожалуйста, меня проведать, - улыбаясь, попросил Шубин, - я тогда выздоравливаю быстрее!
- Хорошо!
Мы обнялись, только Виктор проделал это одной рукой. Тяпов из вещмешка достал несколько банок тушёнки, шмат сала и фляжку спирта, полученные вчера со склада.
- Это вам для здоровья! - улыбаясь, пробасил он, а народ в палате одобрительно зашумел.
- Как там, на фронте, что слышно?
- Мы сейчас под Химками дислоцируемся. Немец пока ещё наступает, но чувствуется, что выдохся. Думаем, на этой неделе начнётся наше контрнаступление, и мы отбросим врага от столицы. А на других фронтах по сводкам вы и сами слышите. А ещё очень холодно на улице!
Потом рассказали Виктору о ситуации с расформированием полка и организацией батальона. Шубин философски заметил:
- Да-а-а уж, дела! Жаль полк. Судя по всему, при выписке придётся получать новое назначение. Главное, чтобы здоровье не подвело. В любом случае, вернусь в 16-ю армию, а там куда-нибудь распределят.
- Виктор, с твоим званием мы даже не рассматривали привлечь тебя в батальон. Все сразу согласились, что тебе генеральскую должность надо подыскивать, а это другой масштаб.
Оставив Шубину газету со статьёй о нашем полку и, попрощавшись с коллективом, направились к Воробьёву. У него тоже немного посидели, рассказав батальонные новости, в том числе о его новом назначении. Затем вручили сало, тушёнку и газету. Последним персонально посетили нашего «студента кулинарного техникума» Ивана Трофимова. Он попросил оставить для него вакансию в батальоне, так как созрел морально и физически возвратиться на фронт. Поскольку он лежал в одной палате с несколькими бойцами нашего полка, оставили им последние банки тушёнки с газетой и потопали искать Боголюбова.
Миша вышел после операции усталым, а весь халат был забрызган кровью. «Ну, братишка, силен, - с этими словами Николай пожал Михаилу руку, -  настоящий хирург!» Увидев нас, он заулыбался в 32 зуба. Тогда я достал газету, развернул на нужной странице и показал нашу фотографию. Михаил углубился в чтение, а мы с интересом наблюдали, как его улыбка расширилась, преодолев отметку в 34, а потом и в 36 зубов. Прочитав и обсудив статью, товарищ рассказал, что теперь ассистирует при операциях:
- Мужики, устаю сильно. За прошедшие четыре дня отстоял почти на 30 операциях.
- Чего это тебя, новичка, стали так часто привлекать? Или проявил себя, как надо?
- Знаешь, Николай Иванович, большой поток раненых, а штат у нас ограниченный, вот и привлекают. Хотя многих привлекают реже. Вы же знаете, что я чувствую и даже вижу - всё ли правильно у человека в организме или есть нарушения. Во время одной из первых операций, где мне пришлось ассистировать, оперирующий хирург не дочистила рану и собралась сшивать. У солдата было глубокое воспаление тканей, кровь заливает, несмотря на отсосы, так что гноя толком не видно. Я вмешался и потребовал перепроверить рану ещё раз. А в это время Вера Евгеньевна оперировала за соседним столом. Так она развернулась и подошла уточнить, почему я вмешиваюсь в работу хирурга. Пришлось в общих словах объяснять, что чувствую неправильность. Так меня теперь часто в качестве рентгена используют. Если у врача попадается сложный случай, привлекают меня, чтобы описал состояние пациента.
- Значит, раскрыл свои тайные способности ясновидящего, экстрасенс ты наш! Раз сделал это ради важного дела, значит, всё правильно, - подытожил я.
- Девочки наши как, освоились уже?
- Николай Иванович, куда же они с подводной лодки денутся? Сегодня сменились после ночной смены, но после обеда обязательно появятся у своих подопечных. А знаете что, друзья. Вот смотрю я, как в госпитале сутками пашут опытные врачи и молодые санитарки. Но такое ощущение, что все они работают в каком-то душевном порыве, не от звонка до звонка, а пока могут стоять на ногах. А среди врачей нередки голодные обмороки. Недавно при мне один из наших основных хирургов упала.
- Не понял? Тут что, плохо кормят?
- Нет. Кормят тут для военного времени достаточно хорошо и пациентов, и нас, медиков. Просто, когда идёт поток раненых, врачи сами не уходят поесть, чтобы не отвлекаться от операции. Ведь каждая минута на счету. Пока ты кушал, какой-нибудь горемыка скончался. Вот и не едят вовремя. Работы-то много, а голодными устают сильно. Что ещё интересного увидел за время моей работы тут. Вчера приходил отряды пионеров. Они дежурят в палатах у лежачих, например, стакан воды подают, кормят с ложки, пишут и читают письма, даже с самодеятельностью выступили. Ставили сценки, где высмеивали фашистов, спели песни и рассказали стихи о скорой победе над врагом. В общем, как могли, развлекали солдат.
- Ты им про Ваню расскажи. Пусть сценку поставят, как повара фрицев в плен берут.
- А что, это мысль! Редкий случай и смешной, если подумать.
- Ну да, тем более Иван тут прохлаждается. Кстати, как у Шубина да остальных ребят состояние? - спросил Николай.
- Да вроде у Шубина, Женьки, Ваньки абсцессов нет, заживление ровно идёт, а у остальных - по-разному. Из наших полковых трое калеками остались - кому руки отхватили, кому ноги, десяток от простуды да ран умерли – их бы сразу на операционный стол, а пришлось 2-3 дня в мороз на передовой болтаться. Многие раненые умирают от гнойных воспалений, вызванных стафилококками и стрептококками. Режем, что можем, а зараза уже в крови, поэтому в новых местах вспыхивает. Эх, если бы нам пенициллин, о котором пишут, что он - истинная панацея, всё было бы легче.
- Вот будет тебе тема диплома разработать советский пенициллин, а после войны продумать и освоить изготовление нормальных протезов и колясок для инвалидов, а не моделей типа «выструганная деревяшка на ремешках».
- Так я же хирургом буду, а не учёным микробиологом или ортопедом.
- Вот именно, умеешь отрезать, умей и заменить, - сказал я в ответ, - да Михаил, по поводу пенициллина. Ты в больших медицинских кругах стал вращаться, которые имеют выход на руководство Наркомата здравоохранения, поэтому расскажу, что читал в прессе об этом открытии. Проанализируем ситуацию, а дальше подумаем, что уже лично ты сможешь сделать, - завершил я свою речь.
В этот момент мимо нас проходила заведующая отделением. Она посмотрела на нас и произнесла:
- Михаил, что это вы так бурно обсуждаете, если ты даже не переоделся в чистый халат? Так всех пациентов перепугаешь.
- Виноват, Вера Евгеньевна, сейчас исправим. А обсуждаем мы вопрос пенициллина.
- Вопрос пенициллина! Интересно, что новенького вы тут придумали?
- Есть реальные соображения. Хотелось, чтобы вы уделили минут пять времени и послушали бы нас, - ответил я на её вопрос.
Мимо по коридору периодически проходили ходячие больные, врачи после операции, медсестры, катящие на каталках с операций или на операцию раненых. Пока медбрат убежал переодевать халат, Николай коротко рассказывал о полке и новом батальоне, провёл пиар-акцию боевого пути Михаила  и девочек, сообщив, за что они получали ордена и медали. Я же в это время размышлял, как говорится, «о вечном», и как это «вечное» подать.
В прошлой жизни, читая книги о попаданцах, некоторые путешественники в прошлое выращивали пенициллин в промышленных объёмах, поэтому стало интересно узнать об этом антибиотике хотя бы общие факты. Что я вынес из истории. Получить пенициллин кустарным способом так, чтобы он сохранялся длительное время, как сохраняются антибиотики в 21 веке, практически нереально. Самому вырастить этот грибок можно без проблем. Он будет выделять в жидкую искусственную среду продукты своей жизнедеятельности, чаще жёлтого цвета. Именно они используются для индивидуального лечения. Флеминг, обнаруживший эту субстанцию, недооценил своё открытие и забросил его.
Однако это дело продолжили учёные из Оксфорда Говард Флори и Эрнст Чейн, которые выделили препарат в чистом виде и изучили его терапевтические свойства.  12 февраля 1941 инъекция пенициллина впервые была сделана человеку, а в 1943 году Говард Флори продал технологию получения нового препарата американским учёным. После этого в США было налажено массовое производство антибиотика.
В СССР первые образцы пенициллина в 1942 году получили микробиологи Зинаида Ермольева и Тамара Балезина, обнаружившие более сильный штамм, продуцирующий пенициллин. Увы, при хранении полученный антибиотик терял свои свойства и вызывал лишь повышение температуры у пациентов. После этого функционеры Наркомата здравоохранения СССР попытались приобрести технологию в США, но американцы отказались продать нам технологию производства даже за очень большие деньги. Пенициллиновое дело зашло в тупик. Насколько я помнил, решить проблему помог сотрудник производящей пенициллин фармацевтической фирмы из русских эмигрантов, тайно посоветовав обратиться напрямую к профессору Флори. Англичанин хорошо заработал, но помог русским.
В итоге с середины 1944 года в СССР начались испытания пенициллина, разработанного по западному образцу. Практически всю войну у советских врачей искусственных антибиотиков не было, а пенициллин начал поступать в госпитали лишь в самом её конце. Как истинный попаданец, я должен был сделать что-то особенно полезное для людей. Вот только что? Изобрести его я не мог – он уже обнаружен. А если выкрасть документацию, хотя сейчас она была «сырой»? Увы, сделать это я также не имел возможности. Кто бы меня послал в Англию за пенициллином? А вот послали бы однозначно. Оставалось первыми приобрести у англичан технологию официальным путём, что было вполне выполнимой задачей. Так что предложить заинтересованным людям пути решения проблемы раньше, чем в реальной истории, я мог.
Появился Михаил, подсев к нашей компании, уютно разместившейся на диванчике в коридоре. Я перешёл к делу:
- В общем, товарищи, что хочу сказать по вопросу пенициллина. Этот антибиотик, действительно, является сильным препаратом, который, несмотря на имеющиеся вредные побочные эффекты, спасёт множество жизней. В настоящее время учёными из Оксфордского университета Говардом Флори и Эрнстом Чейни шлифуется технология его производства. В этом году его уже применяли на добровольце.
- Было такое. Наш «Медицинский Вестник» печатал об этом факте. Вроде бы, тот пациент умер.
- Болезнь была слишком запущена, а лекарства для этой стадии оказалось слишком мало. Его нужно было хотя бы две недели поколоть, а врачи укололи всего-то несколько раз. У нас этой темой занимаются, но разработка не пойдёт, а время будет упущено. Понимаете, сейчас за достаточно небольшие деньги эту технологию можно приобрести у англичан, наладить производство пенициллина и обогнать США. Эту идею надо донести до наркома здравоохранения и сразу закупить технологию, потому что, если её купят американцы – её не продадут нам ни за какие деньги.
- Почему?
- Стратегическая разработка. Это не какой-то там танк или самолёт. Кстати, они нам никогда не продадут свою «летающую крепость» бомбардировщик «Б-29», так как этот самолёт способен перелететь через океан, например, до СССР и вернуться в США. А это угроза их обороне.
- Да уж, озадачили вы меня. Надо пообщаться с Петровским и ректором мединститута, а заодно и Ермольеву повидать. К наркому с общими словами не пойдёшь, тут надо хорошо подготовиться.
- Главное, Вера Евгеньевна, чтобы подготовка не затянулась до 1945 года, когда война закончится. Все равно придётся покупать эту технологию, только тогда придётся платить совсем другие деньги и потерять кучу времени.
Обстановка немного накалилась, поскольку Вера Евгеньевна была согласна со мной, но не всё от неё зависело. Я же продолжал гнуть свою линию добавления к хирургическим методам лечения использование природных препаратов.
- Когда простые люди заболевают, особенно в деревнях, где нет больниц, а имеются только травницы или деревенские фельдшеры, все болезни лечат средствами народной медициной, так называемыми «бабушкиными методами». Ведь делает наша промышленность масла из облепихи, льна, расторопши, чёрного ореха и эвкалипта, обладающие уникальными природными свойствами и витаминами. Вот только их применение должно стать постоянным. Ведь мы постоянно добавляем в еду подсолнечное масло. А мхи и лишайники типа «исландского мха», ягеля, пармелии вообще являются природными антибиотики - бери и применяй их при диарее, туберкулёзе, хроническом бронхите, для лечения гнойных ран. А сода – она ощелачивает организм, а в щелочной среде гибнут грибки и разные паразиты, живущие в теле. Кстати, раковые клетки – это, в общем-то, грибок. Гаси соду в горячей воде, пусть пошипит и успокоится, а затем пей каждый день по трети чайной ложки на кружечку воды, пока организм принимает. Будет избыток - организм сам не захочет её пить.
Хорошим укрепляющим средством является пророщенная пшеница или гречка. Они гораздо полезнее, чем химически сделанные витамины, которые по причине плохой усвояемости, откладываются в суставах в качестве солей. Раньше для укрепления иммунитета врачи прописывали имбирь или чеснок с этими витаминами, а сейчас витамины, произведённые химзаводами – бизнес, однако. Можно же «природные силы» использовать в стационарах для оздоровления организма, хотя бы в дополнение к «прописанным» больничным нормам? А лечение воспаления лёгких отваром из чеснока с добавлением водки и соды. Так все земские врачи воспаления лёгких лечили. Вы же все это знаете лучше меня.
- Александр, мы лечим наших пациентов методами народной медицины, в том числе вашим отваром из чеснока. Тут же стоит вопрос поставок этих препаратов в больших объёмах, чтобы хватало на целый госпиталь.
- Согласен с вами, Вера Евгеньевна.
И тут я вспомнил об одном средстве, которое станут применять в наших госпиталях с середины 1942 года, особенно в инфекционных отделениях для лечения дизентерии, колитов, гнойных воспалений кишечника, ожогов и как обеззараживающее средство. Причём, результаты исцеления станут видны на 3-4 день после начала лечения. Простое и эффективное средство, которое действует не хуже  антибиотиков, но легче для организма. Решив на полгода ускорить его внедрение, чтобы помочь болеющим сейчас, рассказал об этом препарате: «Изобрёл лекарство синий йод («Йодинол») врач из Ленинграда, кандидат химических наук и доктор биологических наук Владимир Мохнач. Он был осуждён «за контрреволюционную деятельность» на 10 лет с последующей ссылкой. Когда в лагере вспыхнула дизентерия, и люди умирали по 20 человек в сутки, Мохнач нашёл необычное решение лечения болезни, поняв, каким образом можно нейтрализовать входящие в йод ядовитые вещества. Когда он заразился этой болезнью, провёл эксперимент на себе. А что такое дизентерия - это жидкий стул до 15 раз в сутки с кровью и слизью, не останавливающаяся рвота и обезвоживание организма. Так вот, он выздоровел. Затем Мохнач стал собирать картофельные очистки, мелко резать их  и смешивать с йодом, который выпрашивал в лазарете. «Чёрная каша», как  окрестили лекарство заключённые, приносила людям выздоровление за неделю.
- А откуда вы узнали об этом Мохначе?
- Эту историю мне рассказал бывший заключённый, с которым меня свела судьба ещё в Белостоке. Лично я, выпив за сутки литр синего киселя, убрал последствия пищевого отравления. Смысл применения синего йода прост. Дело в том, что наш организм защищают, очищая от вредных продуктов жизнедеятельности, печень, почки и щитовидная железа. Кроме того, щитовидка вырабатывает гормоны для эндокринной системы, управляющей правильным функционированием организма. А вот источником энергии для щитовидки является именно йод. В ней в качестве резерва находится более 50% всего йода организма. И когда она работает в усиленном режиме, борясь с болезнями, этот минерал расходуется. При его недостатке даже здоровый человек чувствует усталость и разбитость тела, когда просыпаясь утром, собирается на работу.
А синий йод – это подготовленный к усвоению организмом продукт, в котором агрессивные свойства нейтрализованы картофельным крахмалом. Именно при взаимодействии с крахмалом йод синеет. Кисель пьём несколько дней по 200 грамм в сутки, а в случае острого заболевания в сутки надо пить до двух литров.
- Вы уверены про йод?
- Проверяйте на безнадёжных больных с гнойными воспалениями. Сейчас напишу разработанный Мохначём рецепт. А с пенициллином все-таки попробуйте выйти на руководство Наркомата. Пусть пообщаются с  англичанами, купят технологию и начинают производство. На сим, разрешите откланяться. К сожалению, нас ещё ждут дела.
Тепло попрощавшись, мы направились в Разведывательное управление, по пути заехав в медучилище, о котором нам рассказала Шадина.
- Что думаешь по поводу слов Кольцова? - спросила у Миши Вера Евгеньевна.
- Командир никогда не ошибался, - ответил Михаил, - с ним даже командарм Рокоссовский обсуждал какие-то дела. Хорошо, что именно он с вами переговорил. Я бы не смог так донести. Иногда мне кажется, что он знает наперёд, как все будет, а предсказанное им всегда случается. Поэтому прислушайтесь к его словам! - ответил Михаил.
- Миша, ты - ясновидящий? Я же вижу, что ты видишь больше, чем обычный человек. Мне кажется, что ты хочешь скрыть свои способности, но в то же время постоянно открываешься, помогая врачам.
- Кольцов так меня назвал, узнав о моих «ясновидящих» умениях.
- А почему ты дёрнулся, когда первый раз зашёл ко мне в кабинет?
- Да аура вокруг вас большая была, даже непривычно такую видеть.
- Я тоже увидела, что у тебя непростая аура, поэтому сразу взяла к себе в отделение. В общем, мы люди с более сильной энергетикой, чем у обычного человека. И всё же старайся поменьше это показывать – слишком много завистников.
Заехав в медучилище, встретились с его директором, внешним видом напомнившего мне доктора Айболита из детского фильма. Мы объяснили причину приезда, высказав просьбу помочь нам в наборе молодых специалистов или тех, кого можно взять с последнего курса, чтобы они прошли практику в боевых условиях. А может быть, он посоветует кого-нибудь из опытных фельдшеров или врачей.
- Сложное дело просите. Студенты есть, но им ещё учится полгода. Считаю, что ребятам обязательно надо окончить училище и получить дипломы. Обратились бы вы ко мне в июне, с удовольствием порекомендовал бы вам лучших ребят. А давайте сделаем вот что.
Он набрал телефон кого-то из своих знакомых, с кем долго разговаривал, спрашивая о фельдшерах, а затем повернулся к нам:
- Что могу сказать, молодые люди, с фельдшерами сейчас просто беда. Все они на учёте и их сразу разбирают военные части или госпитали. Но, друзья мои, не все так плохо, хотя принятие решения зависит от вас. Есть у меня на примете, а точнее сказать, я их хорошо знаю, грамотные фельдшер и врач. Правда, они совсем не подходят под ваши требования, как к молодым жеребцам, зато имеют много опыта. Обучат молодых медицинским премудростям и квалифицированную помощь смогут оказать. Только разговаривать с ними сами будете, но сослаться на меня можете.
- Слушаем вас внимательно, - проговорил Николай.
- Потап Филиппович Потапов ещё в царской армии в Первую мировую воевал. Грамотнейший фельдшер, многих врачей за пояс заткнёт, но вот бегать в тыл врага уже не сможет - годков 50 точно есть, хотя мужик боевой. Второй мой протеже - врач-стоматолог Черепов Андрей Викторович. Тоже годков под пятьдесят набежало. Он из врагов народа - отсидел свои семь лет. Из-за биографии его даже в районные больницы не берут, но врач неплохой, грамотный. Даже  в лагере стоматологом работал.  Ну, что, друзья мои, будете знакомиться?
- Обязательно! И спасибо вам большое, что не отшили, а помогли, чем смогли. У вас внуки есть?
- Есть, как не быть. Правда, их отец на фронте, так что мы с дочкой двух внучек сами воспитываем.
Мы с Колей переглянулись и, не сговариваясь, он достал две банки сгущёнки из своего вещмешка.
- Возьмите помощь с фронта детям тыла, - с улыбкой сказал Коля, ставя на стол баночки.
- Не стоит, товарищи, право слово, - стал отговариваться врач, но было видно, что хотелось ему порадовать своих внучек. В магазинах такое сейчас не купишь – всё по карточкам, только у спекулянтов с рук, да ещё и поискать надо.
- Это пока все, чем можем отблагодарить. Врачи очень нужны, ведь нам людям первую помощь оказать надо, если беда приключится. Сами знаете, чем раньше поможешь, тем большая вероятность выздоровления.
Немного поспрашивав его о том, как живут названные им медработники, составил  некоторое преставление, с кем предстоит столкнуться. Радовало то, что оба были одинокими. Я посмотрел на часы и сказал Ломову: «Давай к врачам, а по пути ищем ателье. Оставим там Филиппова, пусть свои дела делает». Наткнувшись на вывеску «Кооперативное ателье №32», остановились возле него и ввалились внутрь. Перед попаданием в 41-й год я даже не подозревал о том, что при Сталине было развито артельное и кооперативное производство. В стране к 1950 году трудилось около двух миллионов человек в 114 тысячах кооперативных мастерских и предприятиях самых разнообразных направлений – от пищевой, химической и металлообрабатывающей промышленности до ювелирного дела. В войну кооперативы даже выпускали патроны.
В предпринимательском секторе работало около сотни конструкторских бюро и экспериментальных лабораторий, и даже два научно-исследовательских института. Удивительно, что в эту эпоху действовала частная пенсионная система! Артели сами выдавали своим членам ссуды на приобретение инвентаря, строительство жилья или покупку скота. Эти предприятия производили практически все необходимые в быту предметы, особенно в провинциальной глубинке: мебель, посуду, обувь, одежду и так далее. Кроме ширпотреба с 1939 года ленинградская артель «Прогресс-Радио» выпускала первые советские ламповые приёмники и электронно-лучевые телевизоры, а Гатчинская артель «Юпитер» делала инструмент, сверлильные станки, прессы и стиральные машины. И таких примеров было тысячи.
В начале 1941 года советское Правительство специальным постановлением оградило артели от излишнего вмешательства начальства, подчеркнули обязательную выборность руководства промкооперации на всех уровнях, на два года освободили от налогов и госконтроля над розничным ценообразованием. Единственным обязательным условием было то, что розничные цены не должны превышать государственные на аналогичную продукцию более чем на 13 %. А, чтобы начальники не смогли прижать артельщиков, государство определило отпускные цены для артелей на сырье, оборудование, транспорт, места складирования и торговые объекты. То есть простор для коррупции практически уничтожили.
Даже в годы Великой Отечественной войны артелям сохранили половину льгот, а после предоставили ещё больше, особенно тем, где были заняты инвалиды, число которых после войны было огромным. Таким образом, в сталинском СССР развивалось производительное предпринимательство, а не спекулятивно-рыночное, характерное годам «перестройки». По сути, при Сталине формировалась модель экономики, когда частное предпринимательство рационально дополняло государственную промышленность. К сожалению, эта система было успешно разрушена Хрущевым в 1960 году. Мне же помнились лишь школьные уроки, где были прописаны стереотипы Сталинского периода: административно-командная система и  плановая экономика, а НЭП со всей кооперацией закончился в 1928 году.
Поздоровавшись с вышедшим к нам портным, сразу озадачили его заказом, который я и озвучил:
- Для начала нужно пошить 30 рюкзаков по этому эскизу. Есть и второе изделие, которое назовём разгрузочным жилетом. Он необходим бойцу для удобного размещения запасных обойм к пистолету и автомату, ножа и пары гранат «Ф1». Жилет требуется сшить из плотной хлопковой ткани или парусины.
Все тонкости я объяснил портным, показывая им на своём вещмешке и реальных обоймах и гранатах, какими должны быть карманы, лямки и прочие атрибуты. В перспективе планировал пошить бронежилеты. Оставив предоплату, взятую из батальонной кассы, договорились заехать к ним через неделю за первой частью готовых изделий.
Заехав к стоматологу, застали его дома. Из коммунальной комнаты к нам вышел худощавый высокий мужчина с недоверчивым и, я бы сказал, озлобленным взглядом.
- Чем обязан, гражданин начальник?
- Гражданин начальник остался в лагере, а я - твой будущий товарищ командир. Ясно, товарищ военврач?
С его стороны последовала немая пауза, а я продолжил:
- Меня к вам направил ваш знакомый директор медучилища, рекомендовав, как настоящего советского человека и мужчину. Поэтому сегодня заканчиваете дела, а завтра в 13.30 прошу быть дома. Мы будем возвращаться в часть и заберём вас. Надеюсь, вы приложите все силы для борьбы с врагом. Коротко о том, где вам предстоит служить, и чем будете заниматься, вам расскажет ваш непосредственный начальник военврач 3 ранга Тяпов Николай Иванович. А нам ещё за Потаповым ехать надо.
Встретились мы и с Потаповым. С ним я разговаривал уже по-другому. Жил мужик одиноко. Дочь, выйдя замуж, переехала в другое место, а жены не было – разошлись когда-то. В общем, попили мы чаёк, спокойно пообщались, и он дал согласие. Но попросил неделю – требовалось завершить дела в больнице, где он работал. Для его начальства я выписал предписание явиться на службу в в/ч №3777 и договорился через неделю забрать. Когда ехали в машине, я произнёс: «Что, Николай, похоже, придётся медбратьев из обычных солдат набрать, а ты и Потапов проведёте с ними курс «молодого медработника».

Глава 19. Ты мне, я тебе
Далее наш путь лежал в Разведуправление РККА. На пропускном пункте в холле здания дежурный переписал мои данные, цель посещения, а второй солдат проводил к кабинету начальника отдела кадров. Там стояла очередь из командиров разных частей, постоянно кто-то заходил или выходил из кабинета с предписаниями или без таковых. Начальником отдела кадров управления был молодой капитан Митин Григорий Борисович.
Дождавшись своей очереди, вошёл, представился и изложил свой вопрос о потребности в специалистах для спецсвязи и обычных радистах, потому что совершенно не представлял, где их можно было набрать, кроме как обратившись в  головную «контору»:
- Товарищ капитан, для организации полноценной работы подразделений кроме специалистов требуется спецтехника – рации, подавители и пеленгаторы согласно этому списку.
В ответ услышал:
- Трудное сейчас время, так что выпускников спецкурсов быстро разбирают. Правда, скоро будет новый выпуск, который только планируется к распределению по «покупателям».
Тут я заметил на стене кабинета висящие в ножнах кинжалы, инкрустированные серебряной вязью.
- Простите, это кинжалы кавказской работы? Кубачинские?
- Разных мастеров. Это семейные, от предков передаются. Я вообще уважаю холодное оружие. 
- Тогда, может, в вашей коллекции не лишним окажется боевой нож  бойца спецподразделения дивизии СС «Дас Райх»?
- У вас есть?
- Да. В лесу под Волоколамском наша разведгруппа схлестнулась с немецкой. Вот, пожалуйста, - я достал нож, - но к нему в комплекте идёт пистолет «Парабеллум» с запасными обоймами. Примите как символический знак внимания двух разведчиков. Только как его вам оформить правильно?
- Это я решу, например, получу как наградной.
- Григорий Борисович, помогите укомплектовать батальон.
- Давай о деле. Расскажи поподробнее о батальоне, его задачах и составе, а я подумаю, что можно сделать.
Я коротко описал своё видение задач батальона и планируемой тактике, после чего обсудили рабочие моменты. К окончанию беседы договорились о том, что в первую очередь Митин будет «иметь в виду» меня, так как, судя по задумкам, планируется очень перспективное подразделение, первое в своём роде. Я же в свою очередь, если попадётся что-то интересное или раритетное, буду подкидывать их ему для подарков, кому следует.
Митин выписал мне документ на распределение в батальон двадцати двух радистов и трёх шифровальщиков.
- Больше не могу, сам понимаешь. Сейчас завизирую у зама, и сходим в отдел снабжения.
Вскоре мы направились к начальнику отдела снабжения. Митин зашёл в кабинет и минут через десять вызвал меня. Снабженец оказался «настоящим» снабженцем и весьма колоритным кексом. Я бы такого товарища к снабжению на пушечный выстрел не подпускал. Фигуру он имел спортивную, а вот взгляд был взглядом истинного «бизнесмена». Тот сразу поставил меня перед фактом:
- Капитан Кольцов, Григорий Борисович, мой боевой товарищ и коллега, попросил оказать вам возможное содействие - серьёзные дела вы собираетесь решать. Знаю, что положено вам по штату, но многого просто нет на складах. Выпишу, что положено и что имеется, а там сами определитесь.
- Товарищ майор, желательно укомплектоваться согласно этому перечню оборудования, - я положил передним список аппаратуры, при этом, заметив, - кстати, а вы на мотоцикле не ездите? Глядя на вас, возникает ощущение, что вы любите скорость, а это либо лошади, либо мотоциклы, либо самолёты. Вижу, у вас на полке стоят сборные модели, в том числе двухколёсных коней, поэтому склоняюсь к последним.
- Верно подметили, очень люблю это дело. По молодости в мотоклубе состоял, даже в соревнованиях по Москве участвовал. Так что угадал, Кольцов, угадал.
- Вы знаете, у нас в батальоне, можно сказать, пылится «BMW R71». Застоялся за зиму железный конь, не знаем, куда приткнуть. В разведке бойцы его точно угробят, если на немцев нарвутся, да и механиков у нас нет для его обслуживания, а аппарат-то классный. Был бы рад, если бы транспорт попал в руки, которые оценят его достоинства.
Все понимающе улыбнулись.
- Раз он у вас не эксплуатируется и не обслуживается, а по зиме это очень важно, наверняка аппарат практически не рабочий. Так что с удовольствием займусь его восстановлением - в этом деле я понимаю. Кстати, у вас  пистолеты импортные бывают?
Пистолеты с глушителями, добытые Чайкиным у сбитых лётчиков и нами в лесном бою, лежали в батальоне - их брали только на задания. Поэтому я спокойно вытащил из кобуры импортный «Люгер» и с парой запасных обойм  передал майору: «Эсэсовский экземпляр. Взят лично у обер-лейтенанта танкистов дивизии СС «Райх». В течение недели мотоцикл будет у вас, товарищ майор. Привезём в кузове «ГАЗона».
Снабженец выписал мне направление на склад, что бы я смог получить запрашиваемое имущество. Выйдя с Митиным в коридор, спросил у него: «Борисыч, тебе самому-то мотоцикл нужен? Правда, пока он один и то уже не наш, но бойцы пойдут в разведку, а я дам им указание приехать на трофее. Сейчас фрицы активно снуют на мотоциклах для рекогносцировки местности, так что есть вероятность отбить его в самом ближайшем будущем. А не получится сейчас, привезём чуть позже - факт.
- В хозяйстве все пригодится. Ловлю на слове.
На самом деле Митин очень помог мне, дав возможность батальону полноценно выполнять боевые задачи. И матчастью помог укомплектоваться, попросив снабженца учесть мои потребности. Ведь к ним приходят запросы из более весомых армейских подразделений, чем какой-то отдельный батальон. Но армейская солидарность с этими начальниками проявилась – батальон-то разведывательно-диверсионный, значит «свой», принадлежащий Разведупру. А то, что он получил от меня презент - дело житейское. На этом мы, довольные друг другом, пожали руки и расстались.
Подъехав к московской радиошколе № 3 и, пообщавшись с её начальником, вручил приказ на распределение выпускников в наш батальон, подписанный замначупра по кадрам Разведупра РККА. Курсанты, а после выпуска - бойцы Красной армии, жили в общежитие при школе, поэтому их быстро построили в холле и зачитали приказ на двадцать два человека.
Я встал перед строем и толкнул напутственную речь по типу: «Товарищи бойцы Красной армии, с завтрашнего дня вы вливаетесь в славный боевыми традициями отдельный разведывательно-диверсионный батальон героической 16-армии и будете стоять на защите рубежей нашей Родины от самой Москвы до Берлина. Сбор с вещами завтра в 12 часов дня у здания радиошколы. Выдвигаться в расположение будем на грузовиках».
После этого завезли Горяева в Главное Политуправление Красной армии, оставшись дожидаться его в кабинах машин. Вышел он довольный, помахав перед нашим носом подписанным предписанием на пополнение штатов десятью сапёрами, шестью поварами, ещё десятью радистами и пятью шифровальщиками. Забрать этих бойцов мы должны были через неделю. В это время инженерно-сапёрные специалисты под руководством Сытенко усиленно оборудовали нашу базу - обустраивали рабочие и спальные места для всего батальона.
Мы же отправились на склад и, передав начальнику бумаги, ждали его резюме. Интендант 3-го ранга долго изучал список того, что мы хотели получить, потом ушёл в недра склада, на ходу раздавая команды кладовщикам-ефрейторам. Те выносили, а мы грузили в кузов машины стационарное оборудование: два пеленгатора “СК-3” и три пеленгатора “АРП-2” для установки в специальный автомобиль, два стационарных слежечных КВ-приёмника "45-ПК-1" с магнитофонами и бобинами плёнки для записи запеленгованных радиопередач, две радиостанции "РАФ-КВ" и восемь разведывательных спецприёмников «Чайка». Затем получили мобильную технику: двенадцать переносных пеленгаторов “Румб” для мобильных групп, а также переносную радиостанцию "Север" с дальностью связи до 600 км - самую массовую и особо почитаемую радистами Красной Армии и партизанских отрядов.
Глядя на смурные лица кладовщиков, как будто я отбирал их личное, нажитое непосильным трудом имущество, но, главное, учитывая своё хорошее настроение, поблагодарил коллектив и предложил:
- Что, товарищи, благое дело вы сделали. А не поднять ли нам по чарочке за нашу Победу? Да и согреться не помешает?
Филиппов стал доставать из вещмешка флягу со спиртом и нехитрую закуску. Мужики повеселели, но для порядка посопротивлялись, мол, «не положено».
- Да ладно, мужики, мы же русские люди, а за Победу грех не пригубить.
Достали кружки, разлили одну флягу, выпили стоя и закусили.
- Эх, хорошо пошла!
Достали вторую флягу и тоже оприходовали, а затем закуска кончилась. Интендант почесал репу и проговорил:
- Мужики, ПКашек у  нас на складе нет, но есть парочка американских приёмников, дай  Бог памяти, кажется, «НRO Sr».  Возьмёте?
- Однозначно возьмём, - ответил я, потому что «НRO Sr» являлся лучшим сканирующим приёмником того времени, на порядок выше, чем все советские радиосканеры. Его поставляли в СССР по «ленд-лизу». - А запасных ламп и другого ЗИПа к ним нет? Обидно будет, если такой аппарат простаивать станет.
- Как же нет, к нему целый ящик запчастей идёт!
Интендант подумал и достал из закромов свою флягу:
- Надо бы по третьей, мужики?!
- Одобряем, - согласился Филиппов, а Ломов сбегал в машину и принёс ещё три банки тушёнки и сухари. Дружески пообщались, расспросив, как живётся в Москве и что делается на фронте. В общем, расстались вполне доброжелательно.
И последним пунктом нашей кадровой эпопеи было нахождение переводчиков, которых планировали посадить на «прослушку» эфира вместе с радистами. А тех, кто поздоровее, подготовить и включать в состав разведгрупп для заброски в тыл врага. Стали объезжать призывные пункты при военкоматах. В первых двух побывали впустую, а вот в третьем нам повезло. Зайдя в холл здания, сразу увидели несколько десятков ребят, мужчин и девушек, над которыми витал общий гул растревоженной толпы. Все разговаривали, что-то выясняли, просили или обсуждали. Осматривая их, увидел, как ко мне направился невысокий мужчина примерно моего возраста или чуть старше, показавшийся каким-то знакомым. Как напомнила мне память настоящего Кольцова, возможно, это был его школьный товарищ Алексей Самсонов, с которым пути детства разошлись из-за того, что Кольцов попал в ростовский детдом.
- Саня, Леха!
Мы обнялись. Хотя для меня это был совершенно чужой человек, но Кольцов отнёсся к нему очень тепло, да и мне он показался нормальным советским человеком.
- Как ты, какими судьбами здесь оказался?
- Посчитал, что хватит в тылу отсиживаться, вот и пришёл в военкомат с учениками десятого класса. Хотим на фронт записаться.
- А что ты преподаёшь и кто ученики?
- Преподаю немецкий и английский языки в московской спецшколе № 7. Это мои ученики выпускного класса. Все они решили идти вместе со мной в военкомат.
- Так им же школу окончить надо!? А что родители?
- А ты попробуй и убеди их в обратном.
- Знаешь, Алексей, ты для меня просто находка. Если согласишься пойти ко мне в военные переводчики, то и парней пристроим. В общем-то, на месте ваших дежурств будет относительно безопасно, как может быть безопасно в прифронтовой полосе. Оформим всё как положено, зарплата будет хорошая, а при удачной работе и медали за службу. А вот с родителями надо решать. Давай, вначале я с ребятами переговорю.
Отойдя в сторону, вокруг нас собралось человек пятнадцать 16-17 летних парней.
- Все комсомольцы? -  начал я разговор.
- Все.
- Твёрдо решили на фронт?
- Твёрдо.
- А учёба? Вам-то осталось всего пять месяцев. Сдадите экзамены, получите аттестат о среднем образовании и сразу в военные переводчики пойдёте.
- А чего хорошего в переводчиках? Также будем в тылу штаны протирать!
- А чего хорошего в окопе? Три боя и убили тебя.
- Как три  боя? Это правда?
- Правда, ребята, правда. В пехоте считается, что рота теряет всех солдат за три атаки. А вы специалисты, поэтому ваши умения в другом деле важнее. Скрывать не буду, я командир отдельного разведывательного батальона специального назначения и ваше знание немецкого языка пригодилось бы нам за линией фронта. Но, чтобы идти в тыл противника, вас необходимо подготовить. Да и молодые вы ещё, хилые. Кроме нескольких ребят, остальные просто не выдержат нужного темпа. Тогда сами погибните и группу погубите.
Ребята приуныли, а я продолжил:
- Но есть у нас в батальоне для всех нужное и серьёзное дело. Очень требуется вылавливать вражеских шпионов, заброшенных в наш тыл. Они передают разведданные своим начальникам, а мы должны выяснить их планы, запеленговав и переведя их речь на русский язык. А затем найти врага и обезвредить. Всё это важные и нужные дела, которые по плечу каждому из вас. В свободное время станете тренироваться по диверсионной спецпрограмме и учиться профессии переводчика.
А сейчас надо решить вопрос с вашими родителями, чтобы вы были отпущены с благословением, а не убежали со скандалом, как неблагодарные люди. Поэтому сегодня общаетесь с родителями, завтра к 14.00 часам мы приедем к вашей школе, и я поговорю с учителями. Тем, кому разрешат родители, будет дана неделя на завершение личных дел, после чего вы отправитесь в район посёлка Сходня.
Расставшись с юношами, проговорил:
- Фу, что-то устал я за сегодня. Нам бы ещё фотографа в контору.
- Так есть же фотограф! Шофёр Дима Савенко. Оказывается, он ещё тот специалист в этом деле, - подсказал Ломов.
- Значит, завтра берём его в столицу и закупаемся реактивами, фотобумагой и фототехникой для печати. Да! Совсем забыл с этими делами о канцелярии. Сейчас едем покупать бумагу, журналы учёта, писчие принадлежности и чернила. 
Прикупив гору канцелярии, на выезде из города наткнулись на мастерскую, в которой клепались печки-буржуйки - заказали два десятка. На следующий день на двух грузовиках снова приехали в Москву. Докупили ещё канцелярии, инструментальных наборов слесаря и радиомонтажника, самих радиодеталей, микрофонов и прочего нужного в нашем деле хлама из того, что продавалось в промтоварных магазинах. Дмитрий выбрал четыре фотоаппарата «ФЭД» с набором сменных объективов, два фотоувеличителя со штативами, сотню катушек советской фотоплёнки, и всё, что нужно для фотопечати.
Подъехав к Разведуправлению и вызвав начальника отдела снабжения, в перерыв съездили к нему домой, где сгрузили обещанный мотоцикл. Я знал, что через пару недель без боя подберём брошенную немцами технику, поэтому отдавал, не жалея. Потом забрали связистов, Черепова с чемоданом, полным личных вещей, и чемоданчиком доктора, и поехали в школу на беседу с родителями будущих «псов войны».
В вестибюле школы собрались матери, отцы, дедушки, бабушки и несколько учителей во главе с директором, а вокруг крутились девчонки и мальчишки из разных классов. Директор что-то грозно выговаривала Алексею, обвиняя его во всех грехах сразу, а затем в каждом по отдельности:
- Алексей Анатольевич, как вы могли так поступить? Сами решили уйти – уходите, но тянуть с собой этих детей! Вы понимаете, что это значит?!
Её активно поддерживали мамы и бабушки, а папы стояли рядом и сурово молчали.
- Ну, держись, это почище Вязьмы будет, - с ухмылкой подбодрил меня Горяев, взятый мной для моральной и интеллектуальной поддержки. Сзади нас мощной стеной выстроились Тяпов, Орлов, Савенко и суровые выпускники  радиошколы.  Пришлось сделать шаг вперёд и громко произнести:
- Здравствуйте, товарищи родители и учителя! Я, Кольцов Александр Павлович, командир специального батальона разведки. Позади меня стоят бригадный комиссар, который станет наставником ваших детей – будущих солдат Красной армии, уча их быть настоящими гражданами своей страны, и будущие боевые товарищи. Посмотрите на этих молодых людей – это радисты. Вы думаете, им всем есть 18 лет? Как бы ни так! Половина точно приписала себе по году, чтобы их зачислили в армию бить врага. Они выбрали путь радиста, а это значит, что многие попадут в партизаны или за линию фронта. А вы знаете, что такое ходить в немецкий тыл или воевать в партизанском отряде? Это люди, которые не имеют постоянного питания, нормальной базы, для проживания, на них устраивают облавы эсэсовцы, травят собаками, а пойманных пытают и расстреливают. Это означает, что их жизнь напоминает лотерею. Но они не побоялись этого.
Взрослые и дети слушали меня, притихнув. Я сам себя заслушался, даже стало интересно - сам научился так разглагольствовать за время пребывания в этом времени или это умение моего реципиента? Вроде нет – моя речь. Просто из глубин разума поднялся какой-то душевный подъём, давший мне силу убеждения. Вся наша страна находилась на таком подъёме. Одухотворённый миссией, вещал дальше:
- Ваши сыновья сами решили идти на фронт, записавшись в армию в военкомате. Однако я считаю это неправильным. На фронт своих детей семьи должны отпускать по-доброму, с благословением, тогда и воевать станет легче, не будет камня на душе. Никто из наших командиров сразу не бросит этих ребят в тыл врага. Вначале все они пройдут необходимый курс «молодого бойца» и профессиональную подготовку. Правда, говорю сразу всем - будет тяжело: изматывающие тренировки, ночные тревоги, будете мёрзнуть и мокнуть под открытым небом, когда придётся наступать - это война. Зато, парни станут мужчинами, настоящими «псами войны», которые в клочья порвут фашистских волков-захватчиков.
Парни одобрительно зашумели. Новое словосочетание «псы войны» магически ободряюще подействовало на подростковую психику. Да и не только подростковую, ведь наёмники именно так себя и называют, выражая свою суть. А я продолжал:
- Задачами этих парней  станет работа в нашем тылу со стационарными радиостанциями, по крайней мере, в первое время, пока не окрепнут. Поэтому, товарищи родители и учителя, лучше пусть ваши дети сразу попадут в конкретное подразделение, чем в военкомате их раскидают неизвестно куда. Не отпустите сами, они всё равно сбегут - вы же это понимаете.
- А можно и мне в ваш батальон вступить? - спросил высокий школьник.
- Ваня, ты куда собрался! - от неожиданности голос директора дрогнул.
- Надо, мама, так надо!
- А где записаться можно?
- Товарищи школьники, вы же слышали, что сказал командир? Вначале вы всё решаете дома, а те, кого родители отпустят, через пару недель собираются здесь в это же время. Военную форму вам выдадут, поэтому быть только с документами, личными вещами и справочниками немецкого языка, - в заключение сказал Горяев. Самсонов прибыл с вещами, поэтому сразу присоединился к нашему отряду.
На обратном пути поехали объезжать нужные магазины. Вначале заехали в ателье и посмотрели первые образцы рюкзака и разгрузочного жилета с ремённой подгонкой размера. Следом зашли в магазин «Охота и рыбалка», закупив рыболовные наборы, несколько пар охотничьих лыж и сделав заказ на целую сотню пар. По просьбе Черепова заехали в кооператив, специализирующийся на производстве зубоврачебных принадлежностей, закупив электрическую бормашину с наборами зубного врача и зубного техника, необходимого для изготовления и установки зубных коронок. В общем, всего того, что можно было купить для стоматологии. Глядя на этот древний агрегат и сравнивая его с аппаратами 21 века, я заранее так испугался, что решил про себя беречь зубы пуще зеницы ока.
Несмотря на то, что на медчасть со складов армии выдали кое-какие препараты и перевязочные материалы, мы рыскали по аптекам и медицинским магазинам города, скупая все, что можно было найти: морскую соль, бинты, гипс, парафин, новокаин, йод, крахмал, хлороформ.
- Николай, а зачем нам столько морской соли? От насморка нос полоскать?
- И от насморка.  Ты же не лежал в госпитале?
- Нет, Бог миловал.
- Тогда слушай краткий курс лечения в полевых и госпитальных условиях. На обширные рваные раны мы накладываем хлопчатобумажную ткань, смоченную в растворе морской или обычной поваренной соли. Это помогает избежать гангрены - на третий-четвёртый день рана становилась чистой. При этом концентрация не должна была превышать двух чайных ложек соли на стакан воды. А если солдат потеряет много крови, вместо неё переливают им морскую воду, и надо отметить - весьма успешно! Ты не знал?
- Я знаю о сильных целебных свойствах морской соли, но был не в курсе, что по составу она заменяет кровь.
- Да, солевой раствор морской воды, содержащий практически всю таблицу Менделеева, близок по составу к человеческой крови. Минералы в ней содержатся в ионизированной форме, поэтому она оказывает ощелачивающее действие на организм, что положительно сказывается на состоянии здоровья. Теперь зачем нужен парафин. Его применяют при отёках после ранений, долго не проходящих язвах, при поражении периферических нервов, гнойных ранах и свежих переломах. Методика проста: обрабатываем рану спиртом и йодом, после чего наносим кисточкой разогретый парафин, сверху накладывали марлевую повязку или бинт, также пропитанный горячим парафином. Такие аппликации расширяют капилляры, улучшая кровообращение, активизируют обмен веществ, что помогает быстрее срастаться сломанным костям и восстанавливаться повреждённым периферическим нервам. Понятно?
- Слушай, а как быть с болевым шоком? Шубину морфий кололи после операции, новокаин-то слабоват.
- Тут сложнее, болевой шок и последующую боль обезболиваем с помощью хлорэтила. В госпитале делают инъекции новокаина, дают эфир и хлороформ, ну и наркотики, которые позволяют временно одурманить мозг и отвлечься от боли.
- Хлороформ нашим разведчикам в деле может пригодиться. Главное, самим не нанюхаться, пока «языка» брать будут, а то «приснут» на часок прямо перед немецким штабом, - посмеялись мы.
- Самое интересное, что многих поднимаем на ноги и солдаты возвращаются на фронт.
С этим я был согласен. Читал послевоенную статистику, по которой благодаря стараниям врачей, фельдшеров, медсестёр и санитаров более 70% раненых и 90% больных солдат, смогли из госпиталей снова вернуться на фронт.
Прибыв в батальон, первого, кого встретили, была Наталья Танова - куратор нашего батальона от "фиников". В сопровождении двух бойцов охраны она привезла нам денежное довольствие за предыдущий месяц. Всю войну полевые кассы выходили на передовую. Рискуя жизнью, под огнём противника, кассиры выполняли свою работу, ежемесячно привозя в войска денежное довольствие. Государство выполняло свои обязательства по отношению к своим гражданам, несмотря ни на какие трудности!
Мне зарплата перечислялась на сберегательную книжку, но многие получали всю сумму наличными. Что можно было сказать о зарплатах военнослужащих в годы войны: рядовой солдат получал 170 рублей, командир взвода 620-700 рублей, командир роты 950, командир батальона - 1100, командующий армией - 3200, а командующий фронтом 4000 рублей. В гвардейских частях офицерам полагался полуторный, а рядовым - двойной оклад. Для сравнения средняя месячная зарплата рабочего в военное время составляла до 600 рублей. Металлурги во время войны получали 700 рублей, а шахтёры - 750 рублей. Инженеры зарабатывали 1200 рублей. Колхозникам платили 150 рублей, но, зачастую, вместо зарплаты им начислялись трудодни, так называемые «палочки». В государственных магазинах продукты и товары продавались по довоенным ценам по карточкам, но приобрести в них что-либо являлось делом сложным.
Цены на московском рынке были в разы дороже: пол-литровая бутылка водки стоила от 300 до 800 рублей (при том, что в государственном магазине её цена составляла 30 рублей, но достать было нереально), буханка хлеба в 2 килограмма стоила 300 рублей, килограмм картошки - 90 рублей, пачка папирос «Казбек» - 75 рублей, стакан махорки - 10 рублей, килограмм солёного сала продавался за 1500 рублей. Накормив и напоив чаем Наташу и сопровождающих, Филиппов вместе с ефрейтором-кассиром получил денежное довольствие на весь батальон.
Проводив гостью, я побывал в армейской канцелярии, после чего собрал совещание с командирами подразделений по текущим вопросам.
- Товарищи командиры, довожу до вашего сведения. Первое - батальон практически укомплектован людьми и техникой; второе - после совещания будет произведена  выдача денежного довольствия тем, кто имеет на это право. Третье - Совнаркомом определены размеры вознаграждений за боевые достижения, а именно, премии за подбитую или угнанную технику противника***. Технический отдел, надеюсь, вам понятно, как вы сможете повышать свою квалификацию и благосостояние? Для этого разведке желательно найти и захватить тягачи и рембазу фрицев - там есть инструмент, запасные детали и всё, что поможет ремонтировать технику.
Четвёртое - мы банкроты или как говорил Остап Бендер: «Киса, мы чужие на этом празднике жизни». Это означает, что все средства батальона потрачены на закупку имущества, в том числе с рук. В итоге на нашем счету ноль рублей, а мы ещё не полностью расплатились за заказы. Товарищи командиры, прошу вас подумать и по возможности сдать свою зарплату для закрытия наших обязательств перед артелями. В следующем месяце постараемся погасить задолженность.
Я как командир сниму с книжки все 4000 рублей, но, к сожалению, этого мало, потому что требуется 10 тысяч. На будущее предлагаю организовать из трофеев, которые будем собирать, кассу взаимопомощи семьям погибших или комиссованных бойцов. Оттуда же будем брать средства для компенсации расходов на нужды батальона сверх норм снабжения.
Пятое - необходимо определиться, как организовать учёбу поступившего пополнения и начинать занятия. Шестое – требуется разработать план работ и обязательно утвердить его у командарма. С Клепченко, Недогаровым и ротными проработаем вопрос о планируемых операциях. Седьмое и последнее - вышло постановление №ГКО-929 от 20 ноября 1941 года, по которому установлены новые сроки присвоения воинских званий. С ним можно ознакомиться на информационном стенде полка. Сразу скажу, что ходить младшим лейтенантом будете всего два месяца, а подполковником - пять, если позволяет должность. При ранении срок уменьшается в два раза.
Такое ускорение сроков получения новых званий понравилось всем, и бойцы сразу стали подсчитывать, когда получат максимальное по должности звание. Обсуждение программы обучения разведчиков было коротким, потому что базировалось на наработках, полученных нами в учебном центре. Ветераны батальона должны будут дать знания, наработанные ими в вылазках в тыл противника. Для разведчиков запланировали тренировки свободного от заданий личного состава по тактической и физической подготовке, работе с оружием нашего и немецкого образцов, управлению автотранспортом, оказанию первой медпомощи и минно-взрывному делу, поиску вражеских радиопередатчиков и основам немецкого языка.
Вечерами командиры сидели в тесном кругу, склонившись над картой и определяя возможные направления, по которым наша армия может нанести удары, и где от нас будет большая польза. Несколько дней под моим чутким руководством ротные и взводные разрабатывали план мероприятий по заброске бойцов и тем задачам, которые им предстоит выполнить в конкретном населённом пункте. Например, на узловой станции главной железнодорожной ветки стояли одни задачи, а в деревне, являющейся локальным пунктом обороны врага, был совсем другой расклад.
В свободное время я вспоминал то, что читал из истории ВОВ о боевых действиях под Москвой в конце 41-го года. Не вспомнив ничего особенного, стал рассматривать карту взглядом диверсанта, уткнувшись в одну точку. И тут вспомнилось одно событие месячной давности, свидетелем которого в какой-то мере я стал лично. Наш путь проходил в стороне, поэтому полк не попал под его последствия. Собрав народ, приступил к докладу своих соображений:
- Товарищи командиры, давайте обратимся к карте. Вот расположено Истринское водохранилище. Как вы помните 24 ноября во время нашего отступления, чтобы задержать врага, из него была спущена вода. Как сказал  маршал Шапошников: «С приближением немцев к этому рубежу по окончании переправы наших войск из водохранилища была спущена вода, в результате чего образовался водяной поток высотой до 2,5 метра на протяжении до 50 километров к югу от водохранилища. Врага мы задержали. Правда, при этом подверглись затоплению множество населённых пунктов вместе с их жителями, которые не предупредили о затоплении ввиду сохранения особой секретности».
- Неужели не предупредили?
- Ради секретности – нет. Хотя, какая к чёрту секретность! Всё равно бы смыли гитлеровцев - попробуй убежать от такого потока. Но продолжу. Дня через три наша 16-я армия остановит немецкое наступление и, опрокинув врага, отбросит его от Москвы. Что из этого следует? А следует то, что отступая, немцы просто взорвут плотину и накопившаяся за месяц вода снова хлынет из-подо льда, но теперь на нашу армию. Этого допустить нельзя. И второе – наша армия будет атаковать Клин, Солнечногорск, значит, нам надо оказаться там раньше. А теперь, товарищи, слушаю ваши предложения.
Началось конкретизированное обсуждение планов. Утром следующего дня после общебатальонной зарядки, которую провели в спортзале школы и на улице, и завтрака, разогретый, я зашёл в помещения радиороты. Мне требовалось побеседовать с личным составом и уточнить задачи, которые данная рота будет выполнять с учётом моего опыта, связанного с деятельностью в прошлой жизни. В это время прибыл капитан Аташев, готовый приступить к выполнению своих обязанностей командира комендантского взвода. Также Алексею Самсонову было присвоено звание ефрейтора с назначением командиром отделения переводчиков в составе разведроты и подана заявка на присвоение младшего лейтенанта. Конышев, как полагается, оформил приказами эти телодвижения.
Собравшийся вокруг меня молодой коллектив радиороты ожидающе смотрел на меня.
- Ну, что, бойцы, ордена за свои подвиги планируете получать?
- Да какие тут подвиги с орденами? Радисты, одно слово, – как-то обречённо вздохнул один из бойцов.
- Согласен, часто обходят медалями вашего брата-технаря, но не в нашем батальоне, -  ответил я, - достаточно посмотреть на командиров и товарищей Чайкина и Орлова. Ребята, а как вы представляете себе задачи радиста? Отвечайте спокойно, не боясь ошибиться. Сейчас мы с вами выясним, смогут ли радисты совершать подвиги или нет?
Парни стали вначале осторожно и по очереди, а затем высказываться активнее и всё вместе.
- Основные наши задачи заключаются в том, чтобы ходить за линию фронта и передавать разведданные или принимать их на стационарном посту  от товарищей, работающих за линией. Ещё связываться с другими соединениями.
- А стационарную технику все видели? Кто скажет, для чего она?
- Выявлять вражеские передатчики и подавлять их работу, мешать передачам радиошифровок противника, ну и нашу информацию шифрованно передавать, чтобы враг её не прочитал.
- То есть вам в спецшколе рассказывали, что уже идёт активная радиоэлектронная борьба между нашими и германскими войсками связи? В германских сухопутных частях её ведут стационарные радиопункты, узлы связи и радиороты при армиях. Эти разведчики производят перехват наших радиопереговоров и пеленгование работающих станций. А что бывает, если запеленгованы узел радиосвязи или радиостанция?
- Её уничтожают!
- Правильно говорите. Для этого либо выезжает машина-пеленгатор с ротой солдат, и ловят радиста, либо квадрат накрывают артиллерийским огнём. А что у нас с телефонной связью?
- Так её же не подслушаешь через рацию, она же идёт по нашей территории, да ещё и по проводам.
- Как это не подслушаешь? Очень даже подслушаешь. Проходит такой же разведчик, как и вы, через линию фронта, находит телефонные линии, идущие от нашего армейского штаба на узел связи, незаметно подсоединяется к ним, где сможет, и что дальше? А дальше он ставит спецоборудование, которое либо записывает переговоры наших командиров, либо через радиостанцию передаёт их в эфир. А на немецком радиоузле такие сообщения перехватывают и дешифруют.
- Точно!
- А как ещё гитлеровцы нам пакостят в радиовойне? К сожалению, в советской армии широко распространена передача распоряжений по радио без шифровки. Это значит, что фашисты, перехватив такие переговоры, знают все наши манёвры и адекватно им противостоят. Помните, друзья, немцы – это противники, превосходящие нас технически. Фашистская радиоразведка использует в своей работе малейшие нарушения радиодисциплины, правил скрытного управления войсками и неумелое применение радиосредств. Какой вывод делаем?
- Необходимо соблюдать радиодисциплину, секретность и краткость в эфире.
- Правильно. А ещё они могут, чтобы запутать или дезинформировать наших связистов, направлять ложные радиограммы. Что значит ложные?  Перехватили три наших радиограммы и записали содержимое на плёнку, затем выделили куски из каждой, склеили из них одну новую с полной ерундой и передали в эфир. Наш радист, приняв такую радиограмму, теряет время на дешифровку этой белиберды, а когда запросит повторить эту ерунду, его радиостанцию запеленгуют и выяснят, где расположен наш узел связи, а могут узнать его принадлежность конкретной части. 
Поэтому нашу работу будем проводить в следующих направлениях:
1. Выявление узлов связи противника и командных пунктов управления;
2. Осуществлять дезинформацию противника ложными радиограммами. Наши разведчики постараются добыть для вас немецкие радиостанции, чтобы вы могли на их частотах включиться в ответную радиоигру. Пора сбивать с толку немецких радистов.
3. Взаимодействие с нашей артиллерией и лётчиками, которые по вашему целеуказанию осуществят огневое поражение узлов связи.
4. Радиоподавление работы вражеских радиостанций, используя генераторы помех, если это будет возможным по мощности. В любом случае, засорим эфир на их частотах «белым шумом».
Так что, товарищи бойцы, вам есть над чем работать в этом разделе РЭБ.   
Поднял руку радист и спросил:
- Товарищ командир, вы сказали «в этом разделе». А будут и другие?
Пришлось вкратце рассказать:
- Есть ещё одно важнейшее направление деятельности батальона, связанное с обеспечением радиоэлектронной безопасности. Это так называемые поисковые мероприятия в зданиях штабов и командных пунктов дивизий, армии, фронта.  Методику я опишу в специальном учебном пособии, которую вы изучите.  Наши батальонные инженеры или вы сами соберёте имитаторы, и с помощью техники и своей головы будете учиться их находить. Но помните, любую работу такого плана необходимо документально оформлять и утверждать у меня. Если вас поймают в лесу с радиостанцией, выстукивающих в эфир морзянку по личной инициативе, никто не спасёт вашу голову от трибунала – расстреляют, как шпиона.
За неделю  процесс тренировок был налажен: одни радисты изображали работу вражеских передатчиков, пеленгаторщики, используя установленное на машину оборудование, засекали их, а боевые группы разведчиков 1-й роты Лаврикова, специализировавшейся на противодиверсионной деятельности, с помощью ручных пеленгаторов локализовали место передачи и пытались взять «шпиона» в плен.
В написанном мной за несколько дней «Методическом пособии по поисковым мероприятиям», материал для которого брал из опыта своей  деятельности в 21-м веке, расписал действия поисковой группы: где и как искать, и что делать в случае обнаружения «закладки». В конце прилагалась форма оформления отчёта о проведённом мероприятии.
Через неделю прибыл в штаб армии, где встретился с ПНШ-2 Заикиным. По моему настоянию обсуждение плана работы батальона провели в свободном помещении делопроизводителей. Увидев непонятные телодвижения, к нам присоединился начштаба Малинин. Пришлось объяснять, чего я хочу:
- Товарищ Заикин, товарищ Малинин, поскольку наш батальон имеет технику и квалифицированный персонал, считаю жизненно необходимым провести радиомониторинг и поисковые мероприятия во время ближайшего совещания штаба армии.
- А почему мы беседуем непонятно где, а не в кабинете?
Пришлось повторно объяснять причины своей просьбы о соблюдения скрытности разговора, провести элементарный ликбез о радиоэлектронной борьбе и пояснить все пункты плана поиска шпионских закладок. В этом вопросе я оказался настоящим профессором по сравнению с «высокими», но далёкими от этого аспекта войны, начальниками. Лично меня очень радовало, что в настоящее время не было никаких закладок с дельта-модуляцией, шумоподобных или с инверсией спектра. Сейчас все микрофоны работали в обычном акустическом режиме, так что крути верньер сканера до тех пор, пока не услышишь в наушниках разговор в проверяемом помещении. А если услышишь таковой, значит, здесь установлен  вражеский микрофон.
Разобравшись, Малинин согласовал план работ и подал на утверждение Рокоссовскому, который без препирательств его завизировал. Формальности были соблюдены, и теперь оставалось на практике реализовать содержимое неизвестной для многих военачальников программы радиоэлектронной борьбы. Прибыв в батальон, дал отмашку сидящим «на чемоданах» боевым группам. Началось внедрение в жизнь новых всей советской армии методов ведения тайной войны.

Используемые источники:
1. Википедия
2. Дзен
3.  Лайфджорнал


Примечания:
- *.
Приказом № 1 по ОРДБ СН были оформлены следующие назначения:      
- начальник штаба - подполковник Вадим Николаевич Недогаров, имеющий потолок воинского звания подполковника. Более того, только ему одному предоставлялось право отдавать письменные приказания от имени командира за своей подписью;
- заместитель по политической части, имеющий служебную категорию полковой комиссар - бригадный комиссар Горяев Владимир Тимофеевич. Кроме него в партийно-политический аппарат батальона входили парторг и комсорг батальона.
- парторгом батальона выбрали младшего лейтенанта Владимира Филиппова, оказавшегося членом компартии с 5-летним стажем;
- комсоргом стал старший сержант Иван Грачев;
Начальник штаба также имел своих помощников (ПНШ):
- Первый помощник (ПНШ-1) занимался оперативной работой. Он вёл весь учёт и оформление документации: учитывал боевую численность подразделений, давая предложения об их боевом использовании, составлял боевые донесения в штаб армии, письменно оформлять все боевые распоряжения штаба, вёл журнал боевых действий батальона, руководил  оперативными дежурными. Должность пока оставалась вакантной.
- Второй помощник (ПНШ-2) являлся начальником разведки, занимаясь организацией разведопераций, донесениями в штаб армии, укомплектованием личного состава разведрот. Им был назначен старшина Птицын Петр.
- Третьим помощником (ПНШ-3) по техническим вопросам стал младший лейтенант Андрей Чайкин, имеющий диплом радиоинженера Московского электротехнического института. В его ведении была рота радиотехнической разведки (РРТР), включающая в себя:
- взвод стационарной радиосвязи;
- взвод портативной (или носимой) радиосвязи, командиром которой сразу был назначен сержант Сергей Орлов, окончивший радиотехнический техникум;
- взвод проводной телефонной связи.
В задачи роты входил постоянный мониторинг немецкого радиодиапазона с целью прослушивания тактических радиопереговоров противника. В связи с этим в состав роты требовалось набирать людей со знанием иностранных языков.
- Четвёртый помощник (ПНШ-4) курировал кадровые вопросы, ведя с помощью писарей книги учёта командирского и рядового состава, выписывал «похоронки», оформлял документацию к присвоению воинских званий, к награждению орденами и медалями. Также на него была возложена обязанность организации и проведение профессиональной учёбы личного состава. Им стал младший сержант Роман Конышев.
- Пятый помощник (ПНШ-5) заниматься вопросами тылового обеспечения и снабжения. Им стал младший лейтенант Филиппов Владимир Алексеевич.
- Шестой помощник (ПНШ-6) считался помощником начальника штаба по специальной связи, являлся одновременно командиром взвода спецсвязи.  В его распоряжении находились кодовые таблицы для кодирования текста при передаче его по телефону и радио. Он же владел ключами для кодирования топографических карт, которые часто менялись. Должность пока оставалась вакантной.
По штату воинское звание ПНШ имело потолок капитана с окладом в 800 рублей. В обеспечивающий состав штаба были включены делопроизводители и рядовые писари,  распределённые по каждому направлению.
В тыловую часть, подчинённую ПНШ-5, входили:
- комендантский взвод, имевший следующие подразделения:
а) отделение охраны;
б) хозяйственное отделение с поварами и походными кухнями, обслуживающими штаб и батальон;
в) три отделения, занимающиеся финансовым, продовольственным и вещевым обеспечением;
- военно-техническая рота с командиром младшим сержантом Михаилом Вороновым в составе:
а) транспортного взвода с двумя отделениями: шофёров и автомехаников, командиром которого стал старший сержант Кондрат Маркович Ломов;
б) взвода боевого обеспечения.
Военврач 3-го ранга Тяпов Николай стал командиром санитарного взвода с потолком званий военврач 3-го ранга, что примерно соответствовало званию капитана.
Боевая часть батальона состояла из:
1. Роты глубинной разведки (РГР), командиром которой стал младший лейтенант Сергей Ледков. В дополнение к общей подготовке РДР,  бойцы РГР проходили обязательную воздушно-десантную подготовку, потому что для сбора информации и диверсий в глубоком тылу противника предполагалась высадка их парашютным способом с привлечением армейских частей военно-транспортной авиации. Но в настоящее время, из-за отсутствия  десантных тренировок, предполагалось её  использовать, как  пешую разведывательно-диверсионную роту.
- командиром 1-го взвода роты глубинной разведки старший сержант Ардан Иванов по прозвищу «Бурят»;
- командиром 2-го взвода роты глубинной разведки старший сержант Тимофей Лосев.
2. 1-й разведывательно-диверсионной роты (РДР), командиром которой стал лейтенант Александр Лавриков:
- командиром 1-го взвода 1-й роты разведки стал старший сержант Грачев Иван;
3. 2-й разведывательно-диверсионной роты (РДР) с младшим лейтенантом Воробьёвым Евгением во главе, временно находящимся на излечении:
- командиром 1-го взвода 2-й роты разведки стал сержант Малеев Алексей, временно исполняющий обязанности комроты.
4. Капитан Сергей Сытенко стал командиром роты сапёров. Командиром 1-го взвода сапёров был назначен сержант Гаджоев  Камиль.
5. Взводом химической защиты стал командовать старшина Виталий Николаев, бывший им в 117-м полку.
-**.
Ими закрыли ещё несколько командирских должностей:
- должность ПНШ-1 занял невысокий, но весёлый и весьма уверенный в  себе, лейтенант Александр Клепченко.
- командиром взвода стационарной радиосвязи назначили сержанта Андрея Размазнова, оказавшегося бывшим однокурсником Чайкина, призванным на срочную службу с учёбы.
- командиром 2-го взвода 1-й разведроты стал коренастый разрядник по самбо лейтенант Геннадий Микулов. 
- командиром 2-го взвода 2-й разведроты был назначен худощавый перворазрядник по боксу младший лейтенант Евгений Киричев. 
- командиром 2-го взвода сапёров стал очень серьёзный младший лейтенант Дмитрий Донов.
- ПНШ-6  был назначен младший лейтенант Дмитрий Киричев, окончивший приборостроительный факультет Ленинградского кораблестроительного института.
- отделение водителей возглавил профессиональный шофёр сержант Дмитрий Савенко.
- ***. Расценки за вражескую технику
- За сбитый самолёт государство платит  1000 рублей.  (Позже появится градация в сбитых самолётах: за бомбардировщик противника выплачивали 2000 рублей, за транспортник - 1500 рублей, за истребитель — 1000 рублей. К слову говоря, 4 мая 1945 года самолёты Балтийского флота атаковали стоявший на рейде немецкий линкор «Шлезиен». Лётчику Борисову, удачно торпедировавшему линкор, выплатили аж 10 тысяч рублей).
- за уничтожение паровоза противника - 750 рублей.
- за подбитый немецкий танк, бронетранспортёр - 500 рублей, если подорвали группой, то сумма премии поднимается до 1500 рублей и выплачивается всем участникам группы равными долями.
- ремонтники также получают за свой труд. Эвакуация тяжёлого танка «КВ» оценивается в  5000 рублей, его текущий ремонт - 350 рублей, средний ремонт - 800 рублей. Стоимость для танка «Т-34» составляет  250 и 500 рублей.