Глава 1 Кабинетный синдром

Место действия: Двухкомнатная квартира-студия на сорок втором этаже башни «Око» в Москва-Сити. Время действия: 14:30, вторник.
Солнце здесь никогда не заходило. Оно всегда стояло справа, слепя через панорамное остекление во всю стену, и требовало постоянной работы жалюзи с электроприводом. Воздух внутри был стерильным, профильтрованным и стоил дороже квадратного метра в Капотне. Пахло деньгами, озоном и едва уловимым ароматом отчаяния.
Мастер сидел в эргономичном кресле из беленой кожи. На нем были только старые вельветовые брюки темно-синего цвета, протертые на коленях до основы, и голое тело. Босые ноги стояли на ледяном керамограните. Перед ним мерцали три монитора Ultrawide. На левом — открытый файл рукописи под названием «Понтий_финал_v2.docx», где курсор издевательски мигал в конце пустой строки. На центральном — таблица Excel с графиком выплат по ипотеке за эту квартиру, где сумма долга выделялась кроваво-красным цветом. На правом — Telegram-канал анонимного литературного критика «Злой Читарь», поливающего грязью современную прозу.
Мастер провел ладонями по лицу. Лицо было серым, с трехдневной щетиной, которую он забывал сбрить. Глаза, окруженные сеткой морщин, смотрели в никуда. Он написал гениальный текст. Роман, который препарировал душу современного бюрократа, показав его не монстром, а мелким, трусливым заложником системы электронных очередей и согласований. Текст приняли в крупнейшее издательство. Выплатили аванс. Аванс ушел на первый взнос за этот стеклянный гроб. А вдохновение ушло вместе с ним.
Его коммуникатор на столе издал звук упавшего в воду камня — фирменный рингтон входящих сообщений от жены.
Сообщение от «Любимая Жена»:
«Миш, я задержусь. Совет директоров затянули. Потом ужин с партнерами из Эмиратов, там какой-то шейх, надо очаровать. Ешь без меня, ужинай. В холодильнике есть стейк из вагю. Разогрей на оливковом. Люблю. Целую, графики».
Мастеру не хотелось ни стейка, ни графики. Ему хотелось дешевой водки в пластиковом стаканчике и разговора с кем-то, кто не считает слова ROI и EBITDA смыслом существования. Он закрыл ноутбук. Мониторы погасли, превратив панорамное окно в огромное черное зеркало. Из зеркала на Мастера смотрел уставший старик в нелепых штанах.
Раздался дверной звонок. Протяжный, двух тональный, имитирующий бой курантов Спасской башни — стандартная настройка премиальных ЖК.
Мастер никого не ждал. Служба клининга приходила по четвергам. Доставка продуктов — ежедневно, но они открывают сами через приложение замка. Кредиторы обычно пишут письма.
Он подошел к входной двери и посмотрел в экран домофона. Камера, встроенная в косяк, давала идеальный Full HD обзор площадки. Там стояла женщина.
Детализация одежды поражала воображение при таком качестве матрицы. На ней было винтажное пальто из плотного сукна мышиного цвета, перешитое из шинели времен Великой Отечественной — такие продавались в концепт-сторах за безумные деньги. Под пальто виднелось простое черное платье-комбинация из шелка. Никаких украшений, кроме тонкой цепочки. Обута она была в стоптанные мужские рабочие ботинки Dr. Martens, покрытые белой пылью строительной известки. В руках она держала холщовую сумку-шоппер, на которой вручную был вышит желтый знак — зажженный фонарь. Лицо женщины было бледным, губы плотно сжаты, а взгляд, направленный точно в объектив камеры, выражал абсолютную, всепоглощающую уверенность.
— Кто там? — спросил Мастер в интерком, хотя прекрасно видел ее.
— Откройте, пожалуйста, Николай Иванович, — произнесла она низким, грудным голосом. — Я ваша новая соседка сверху. Кажется, у меня протекает стиральная машина. Ваша люстра начинает подозрительно моргать. Я принесла вам полотенца, чтобы вода не испортила паркет.
Это была ложь самого высокого сорта. Никакой стиральной машины у соседей сверху быть не могло — там располагалась закрытая лаунж-зона резидентского клуба. Мастер почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал холодок, не имеющий ничего общего с работой кондиционера.
— У нас нет соседей сверху, — ответил он, нажимая кнопку открытия дверей. — Сорок третий этаж — технический.
Замок щелкнул. Мастер отступил вглубь коридора. Женщина вошла. От нее пахло дождем, гарью и чем-то неуловимо сладким, напоминающим запах крема после бритья, которым пользовался Воланд на Патриарших.
Она окинула взглядом кабинет-музей потребительства. Провела пальцем в грубой вязаной перчатке по столешнице черного дерева. Палец остался идеально чистым.
— Чисто, — констатировала она. — Стерильно. Как в операционной. Здесь невозможно родиться ничему живому, Николай Иванович. Только умереть от тромбоза.
— Меня зовут Мастер, — неожиданно для себя сказал он. Голос сел. — И я не Николай Иванович. Мой застройщик продал мою биографию маркетинговому отделу для рассылки. Зовите меня просто сумасшедшим.
Женщина сбросила тяжелое пальто прямо на дорогой итальянский пуф. Платье-комбинация оставляло открытыми плечи удивительной красоты — гладкие, белые, но с тонким переплетением мышц, говорящим о скрытой силе. Она подошла к столу и взяла в руки распечатанную на принтере первую главу его романа.
— «Тьма, пришедшая со Средиземного моря…» — прочитала она вслух. — Вы начали переписывать классику? Смело. За такое сейчас отменяют контракты быстрее, чем за харассмент.
Она положила лист обратно. Ее пальцы случайно коснулись кисти Мастера. Прикосновение обожгло его током. Все пиксели выгоревших мониторов, вся цифровая пыль этого мира вдруг осыпалась. Он увидел перед собой не «соседку», не жену партнера по бизнесу и не охотницу за богатыми мужчинами. Он увидел ту, ради которой стоит сжечь не только рукописи, но и весь этот сверкающий ад кредитного рабства.
— Вы промокли, — хрипло сказал Мастер, указывая на влажное пятно на плече ее платья.
— Летать в дождь — дурная примета, — она впервые улыбнулась, и эта улыбка разрушила стеклоочистители в его душе. — Но я люблю нарушать условия пользовательского соглашения с реальностью. Вас подвезти? Куда-нибудь, где кофе варят в турке на песке, а официант не спрашивает номер вашей скидочной карты?
Мастер посмотрел на мигающий красным график ипотеки. Посмотрел на закрытую вкладку недописанного романа. Затем он взял с крючка у двери единственное дорогое, что у него осталось от прошлой, настоящей жизни — потертую кожаную куртку пилота.
— Закройте сессию, — бросил он своему умному дому. — Свет, полная тьма. Кондей, восемнадцать градусов. Режим «похороните меня в этом стекле».
Квартира погрузилась во мрак, освещаемый только красными диодами аварийного выхода. Мастер накинул куртку поверх своих вельветовых рубищ.
— Меня зовут Маргарита, — сказала женщина, застегивая свое суконное пальто. — И нам пора устроить небольшой дебош в бухгалтерии мироздания.
Они вышли в коридор. Автоматические двери лифта разъехались с тихим вздохом. Внутри кабины, выполненной в стиле, хай-тек, висело огромное зеркало. Мастер мельком взглянул в него. Рядом с невысокой, растрепанной женщиной в грубых ботинках стоял высокий мужчина с лицом человека, которому только что аннулировали смертный приговор.
Двери закрылись, отрезая их от сорок второго этажа, белого шума города и цифровой клетки.
Кабина неслась вниз, игнорируя попутные вызовы с этажей инвестфондов и нотариальных контор. Желтые цифры стремительно сменялись: 42… 41… 40… На отметке «-2», уровне паркинга бизнес-класса, лифт дернулся и замер между этажами. Красный индикатор тревоги замигал, динамики прохрипели: «Техническая неисправность. Сохраняйте спокойствие». Но вместо запаха плавящейся проводки кабину мгновенно заполнил густой аромат крепчайшего турецкого кофе и серы. Зеркало на стене пошло рябью, как поверхность воды. Из глубины амальгамы шагнула фигура огромного роста в полосатом дорогом костюме perfect-tailoring, но с тростью, набалдашник которой представлял собой точную копию головы Берлиоза.
— Застряли, господа хорошие? — басом осведомился котоподобный субъект, поправляя бабочку. — Ничего, ничего. Мы воспользуемся запасным выходом. Азазелло, будь добр, выбей ногой сервисный люк. Нам в ресторан «Пушкинъ», дамы и господа. Там сегодня дают отличную уху, а критик Латунский подавился собственной рецензией. Самое время обсудить бюджет вашего грядущего дебоша. Следующая станция — «Чистые пруды», конечная для вашей совести.