Объект номер 17. Глава 35

Когда они с Максимом зашли в его небольшую, но уютную квартиру на окраине, их прямо с порога встретил огромный, пушистый рыжий комок шерсти, который с громким, требовательным мурчанием немедленно прыгнул Маше прямо на руки. Это был кот Максима — Норрис, наглый, чрезвычайно приставучий, но невероятно забавный и харизматичный зверь, обожавший гостей до безумия. Маша машинально погладила тёплый, вибрирующий от мурлыканья бок, улыбнулась и осторожно опустила кота на пол. Максим тем временем уже насыпал ему в миску щедрую порцию корма и, бросив короткое: «Не приставай к Маше, Норрис», — повесил их куртки в шкаф и сразу направился к компьютеру. Он придвинул второй стул вплотную к своему, жестом приглашая Машу сесть.

Дождавшись, пока система загрузится, он открыл нужный файл — тот самый, который Маша предпочла бы никогда в жизни больше не видеть. При одном взгляде на иконку видео у неё болезненно сжалось сердце. Но сейчас спасение Алнары было важнее любых личных страхов. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и заставила себя смотреть на экран. Пока ничего страшного там не было — это было лишь самое начало их похода, беззаботное и почти невинное. Максим снимал величественные сосны, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны, и смешно спотыкающуюся на ровном месте Алину, весело и с юмором комментируя происходящее за кадром.

— Может, кофе или чай? — спросил он, поставив видео на паузу и бросив на Машу чуть встревоженный взгляд.

— Я бы выпила чаю, — кивнула она, потирая ноющие виски кончиками пальцев. — И можешь, пожалуйста, принести что-нибудь от головы? Кажется, начинается настоящая мигрень.

— Конечно, я мигом, — Максим быстро скрылся на кухне, оставив её у монитора одну.

Маша, решив не терять драгоценное время, вновь включила воспроизведение и чуть приблизилась к экрану. Кот, выждав удобный момент и бесшумно запрыгнув, удобно устроился у неё на коленях, свернувшись тёплым калачиком. Она машинально гладила его по мягкой шерсти, не сводя глаз с мелькающих, сменяющих друг друга кадров.

И вдруг что-то произошло, что-то неуловимо изменилось. Перед глазами всё поплыло, словно реальность на мгновение дала сбой.

Маша зажмурилась, резко хватаясь за край стола, чтобы не упасть. А когда вновь открыла глаза, то изумлённо, ничего не понимая, уставилась на мелькающие перед лицом кадры.

Какое-то странное, совершенно незнакомое видео. Несколько людей шли по лесу; один из них, пошатываясь и громко хохоча, размахивал бутылкой. Какая-то девушка в ярко-розовой куртке, с длинными каштановыми волосами, буквально висла на плечистом, высоком парне — они шли впереди всех. Смотреть на это ей было совершенно неинтересно, и внутри поднималась какая-то смутная, беспричинная неприязнь.

Она встала, скинув с колен неведомо как оказавшегося на них рыжего кота. Тот обиженно мяукнул, бросил на неё укоризненный взгляд и перебрался на диван, развалившись там пузом кверху. Маша медленно, с растущим недоумением осмотрелась. Чья-то чужая квартира: скромная, почти аскетичная мебель, старенький телевизор, компьютер, какие-то штативы, профессиональная камера на полке... Что она вообще здесь делает? Место было ей абсолютно незнакомо. Машу начал стремительно накрывать липкий, парализующий страх.

Вдруг в комнату вошёл какой-то парень с двумя дымящимися чашками в руках. В ярко-оранжевом спортивном костюме, со слегка растрёпанными волосами, и внимательными светло-серыми глазами... Она определённо уже видела его раньше, но не могла вспомнить где и когда — хоть убей. На вид он был очень симпатичным, даже красивым. Его глаза она точно где-то видела; и этот тонкий, едва заметный шрам над левой бровью отзывался в ней какими-то смутными, ускользающими, болезненными воспоминаниями. Но ничего толком она вспомнить не могла. Словно видела его когда-то во сне — далёком, размытом и забытом.

— Кто ты такой? — озадаченно спросила она, настороженно глядя на парня. — Мы знакомы?

Он удивлённо замер, чуть не пролив чай, затем нервно усмехнулся и аккуратно поставил чашки на стол.

— Маша, сейчас не время для шуток, — сказал он, и в его голосе прозвучала напряжённая нотка. — Но будем считать, ты застала меня врасплох. Я даже на секунду реально испугался. — Он положил на стол упаковку каких-то таблеток. — Вот, должно помочь. Сильное средство, быстро подействует.

«Маша! Точно, так её зовут», — с облегчением, но и с нарастающей тревогой подумала она. Как вообще можно было забыть собственное имя? Что с ней происходит?

Она нерешительно подошла к парню. Отчего-то он внушал доверие и вызывал какую-то смутную, беспричинную симпатию. Но затем она перевела взгляд на таблетки, лежащие на столе, и испуганно отступила на шаг назад. Она не могла разобрать название — буквы были слишком мелко напечатаны. Но нехорошие, тёмные мысли возникли моментально.

— Ты мне объяснишь, что я здесь делаю? Как я сюда попала? Я ничего не могу вспомнить. Я была пьяна? — спросила она со страхом, и её голос предательски дрогнул. — Но я не пью алкоголь... Кажется.

Теперь парень смотрел на неё с выражением настоящего, неприкрытого ужаса, и его лицо побледнело.

— Что с тобой? — прошептал он, хватая её за плечи.

Она инстинктивно сбросила его руки и попятилась назад, прижимаясь спиной к стене, не зная, чего ожидать от этого незнакомца.

— Я просто хочу понять, как я здесь оказалась, — отчаянно, почти со слезами повторила она. — Отвези меня домой, пожалуйста. Прямо сейчас.

— Что последнее ты помнишь? — спросил он.


Маша заметила, что парень побледнел ещё сильнее — теперь его лицо стало почти белым, как полотно, — и смотрит на неё с такой неподдельной, обжигающей тревогой, что ей стало от этого ещё страшнее. Что же с ней произошло?

— Я помню… — пробормотала она, мучительно роясь в ускользающих, зыбких воспоминаниях, которые то проявлялись мутными, размытыми образами, то вновь уходили в густой туман. — Мы с Алиной гуляли по набережной, по старой пристани… Обсуждали предстоящее поступление в институт. Она мечтала поступить на журналистику, а я ещё не определилась…

Всё представлялось очень размытым, ускользающим, словно старая фотография, выцветшая на солнце. Даже лица подруги она не могла толком и чётко вспомнить — только смутный, расплывающийся образ: каштановые волосы, яркая улыбка, звонкий смех. Это было очень странно и пугающе.

— К поступлению? — нервно, почти с ужасом переспросил парень, и его голос дрогнул. — То есть ты забыла весь прошедший год? Маша, скажи, что ты шутишь! Пожалуйста, скажи, что это глупый розыгрыш!

В его голосе она услышала нотки настоящего, неподдельного отчаяния.

— Не шучу, — устало и потерянно сказала Маша, чувствуя, как её внезапно накрывает волна слабости и полного упадка сил. И тут до неё медленно, как сквозь толщу воды, дошёл смысл его слов: — Подожди… Ты сказал «год»?

— Ты уже год как поступила, — тихо, но отчётливо произнёс он. — И даже сдала первую сессию.

Он указал пальцем на монитор:

— На экране как раз видео с нашего похода, мы отмечали окончание сессии. Вот, смотри. Ты что, и себя не узнаёшь?

На экране по лесной тропинке, то и дело спотыкаясь о корни, шла очень грустная девушка со светло-русыми волосами, небрежно собранными в растрепавшийся хвост. Камера плавно сфокусировалась на ней, приближая лицо. За кадром послышался бодрый, весёлый голос — тот самый, что принадлежал парню, стоявшему сейчас рядом с ней:

— Эй, Маша! Что нос повесила? Делись эмоциями! Сейчас не время грустить!

— Убери. Не грущу я. Устала просто, — недовольно, почти сердито ответила девушка на экране, отодвигая рукой объектив.

— Это… это я? — изумлённо, не веря своим глазам, спросила Маша.

Парень глубоко, прерывисто вздохнул, явно пытаясь совладать с захлёстывающими его эмоциями, затем медленно, осторожно подошёл к ней и так же осторожно взял её за локоть. Маша с трудом подавила инстинктивный порыв отдёрнуть руку.

— Конечно, ты. Не веришь? Идём.

Он провёл её в узкий коридор, где у самого выхода, на стене, висело большое зеркало в простой деревянной раме. Маша с изумлением, широко раскрытыми глазами уставилась на своё отражение.

— Да, действительно, я, — растерянно пробормотала она, узнавая и одновременно не узнавая собственное лицо.

Сейчас её волосы были распущены и мягкими волнами спадали на плечи, а выглядела она намного свежее и загорелее, чем та девушка на экране, — но на том видео, вне всяких сомнений, была именно она.

— Но как такое может быть? Как я могла забыть собственную внешность? — шокированно прошептала она, поднося пальцы к стеклу и рассматривая своё лицо.

— Мне это тоже очень интересно, — парень стоял рядом, прислонившись плечом к стене, и напряжённо, взволнованно, в упор смотрел на неё. — Маша, я немедленно звоню в скорую.

— Нет, не надо, подожди! — попыталась она его остановить, схватив за руку.

Но он уже достал телефон и быстро, не слушая её возражений, набирал номер. Его пальцы заметно дрожали.

— Приезжайте скорее. Девушка, восемнадцать лет, внезапная амнезия. Возможно, инсульт — я не понимаю, что с ней происходит. Она вдруг потеряла память. Нет, травм головы не было, падений тоже. Да, адрес диктую.

Продиктовав адрес, он убрал телефон в карман и мягко, почти невесомо обнял её за плечи, осторожно довёл до дивана и усадил. Маша безвольно опустилась на мягкое сиденье, откинулась на спинку, ощущая, как комната снова начинает слегка вращаться перед глазами.

— Нет у меня никакого инсульта, — слабо запротестовала она, ощущая, как внутри разрастается холодный, липкий страх.

— Почему ты так уверена? — спросил он, садясь рядом на подлокотник. — Я слышал, у инсульта бывают разные проявления. В том числе спутанность сознания и внезапная потеря памяти.

Парень осторожно, едва касаясь, погладил её по плечу. Маше такая близость была сейчас не слишком   комфортна, но отталкивать его почему-то совсем не хотелось. Она не чувствовала от него угрозы — разум её был настороже, но сердце ощущало исходящие от него тепло, заботу и надёжную защиту. И ей отчаянно хотелось верить именно сердцу.

— Как тебя зовут? — спросила она после долгой, тяжёлой паузы.

— Максим, — ответил он приглушённым, чуть охрипшим  голосом. — Всё будет хорошо, Маша. Доктор уже едет. Потерпи немного.

Он чуть приобнял её за плечи — очень осторожно и бережно, словно она была хрупкой фарфоровой статуэткой. Маша вздохнула и прикрыла глаза. Наверное, он был прав — и ей действительно нужно в больницу. Она уже несколько минут безуспешно пыталась вспомнить свой домашний адрес, хотя прекрасно помнила саму квартиру, уютную спальню, мамин голос и отцовский смех. Но адрес — цифры, улица, номер дома — ускользали, растворялись в тумане, и это пугало больше всего.