Постмодерн, Детка?

С чего начать? Этим вопросом задается, наверное, каждый человек, который начинает писать.
Можно ввергнуть читателя сразу в пучину событий. Погоня, драка, любая конфликтная ситуация подойдет для этого идеально, когда герои прекрасно все знают и понимают, а ты, мой дорогой друг, не понимаешь ничего. Словно проснувшись осознаешь себя находящимся посреди очень оживленной беседы, ты начнёшь хмурить лоб, поджимать нижнюю губу в конце фразы говорящего, и многозначно приставлять большой и указательный палец к подбородку. Идеальное преступление - ничего не объясняя, заставить тебя недоумевать, ловить крохи экспозиции из диалогов и обрывков описания, врожденная любознательность нашего вида, азарт раскрытия тайны и желание дойти до сути вещей, - ты будешь вынужден дочитать до конца. Как та дрянная история с фантасмагорическим сюжетом и обилием “вот это поворотов”, где парень главной героини оказывается ее братом близнецом, с которым они были разлучены волею случая в младенчестве, а сама тайна раскрывается уже перед лицом священника, что должен проводить обряд венчания, - проклиная всех и вся, но узнать, чем же все закончилось - ты будешь обязан. Плохой способ, действенный, эффективный, но не совсем честный.
Либо начать так, как начинается душевная меланхоличная песня, с вдумчивого проигрыша на гитаре, такого же как фраза: “Эта история произошла…”. Так и вижу, как седовласый бородатый старец, сидя у окна макает перо в пузырек с чернилами, вдумчиво кладет его кончик на свой язык, и закатывает глаза к потолку, устанавливая контакт с инфосферой. Не плохой способ, если ты любишь читать, предварительно закутавшись в плед, окружив себя мануалами и педалями конфет, печенюшек и чаев, и, если ты в детстве любил бабушкины сказки. Но только не путай с рассказами деда, — это другое.
“В середине зимы, вечером, когда уже повсюду свирепствовал черный мороз, молодая девушка выбежала из подъезда. Вжавшись всем телом в холодную дверь и попутно же вдавливая большим
пальцем кнопку, размагничивающую замок, она практически вытолкала её наружу своим, на первый взгляд хрупким, плечом. Морозный январский воздух агрессивно устремился к светлому и теплому исподнюю дома, на что лампочка в подъезде моментально отреагировала истошным морганием, тут же сопровождаясь смущенным скрипом, дверь медленно закрылась, скрывая всё своим подолом из стали. Уже через мгновение девушка была поглощена прозрачной тьмой, обитавшей по ту сторону освещенного уличным фонарем заснеженного круга улицы. Нет, ей не было страшно, она не из таких. В ее прошлом было достаточно ситуаций, когда за страх и трусость никто бы не осудил, а лишь наоборот, старательно не заметив малодушия пожалел, однако, несмотря на это, она была тверда и спокойна. Именно этому опыт и учил, вторгаясь в тебя со своей жалостью и сочувствием, люди лишь плодят в тебе слабость, развращают. Трусость и страх рождают жалость, а жалость — это прямой путь к слабости. Пожалуй, именно в этой простой формуле было сосредоточено все нынешние отношение к происходящему с ней”, а еще можно сделать эдакое кирпичное вступление. Наверное, обрадую тебя, но мне этот прием не близок. Испытываю некий дискомфорт, когда ничего не подозревающей читатель, доселе беззаботно и размеренно идущий, спотыкается, и описывая своим лицом почти идеальную дугу встречается им с бережно выложенной мною мостовой, где вместо камней, твердой и монументальной стеной покоятся громоздкие начальные описания и обстоятельная экспозиция.
Но самое главное - не начинать с диалога, по всем вышеупомянутым причинам. Oui? Или вернее сказать “si?”.
Хотя, по-моему, вопрос изначально сформулирован не совсем корректно. Куда важнее спросить себя: “как начать?”. И ты справедливо можешь заметить, что эти вопросительные местоимения, коими отличаются эти фразы, практически равнозначны. И ты будешь в корне неправ, мой дорогой читатель.
Она взглянула из-за плеча на экран и немного прищурилась. Ее губы беззвучно проговаривали увиденное глазам. Дочитав, она
немного дернула головой, будто бы ставя точку и протянула. - Ну... Ты больше хочешь услышать приятное или честное?
Я обернулся, осмотрел ее с ног до головы, ухмыльнулся и ответил. - От тебя в этот раз помощи немного, с самобичеванием и самокритикой у меня проблем нет.
- Полное дерьмо, - сказала она, и испугавшись сказанного прислонила ладонь ко рту. - Зачем ты меня сделал такой грубой? А ну, исправь немедленно, давай, шлеп-шлеп пальчиками по клавиатуре, давай, чего лыбишься то.
Следом ее рука нырнула в карман, из которого появилась пачка сигарет. Коричневая бумага, оборачивающая фильтр коснулась ее ярко красных губ, большой палец скользнул по зажигалке и вспыхнувший язычок пламени потянулся к табаку. Она сделал глубокую затяжку и на выдохе с разочарованием констатировала, будто бы смиряясь с своей участью. - Я теперь еще и курю? А можно было мне хотя бы тонкие сигареты с ментолом?
- Нет, так было бы куда менее драматично, - я продолжал по-идиотски улыбаться.
Она подошла к зеркалу, встала в пол оборота, повернув голову так, чтобы можно было смотреть на себя как бы со стороны. Несколько раз отдаляла дымящуюся сигарету от себя, а потом снова подносила ко рту, после чего полностью повернувшись ко мне ответила. - Действительно, выглядит намного лучше. Но во многом потому, что я роковая красоточка.
- Ну а как же, я не мог это представлять иначе.
- Так зачем ты меня позвал на этот раз? Тебе с каждым разом все труднее описать мое появление и обставить его как можно менее бессмысленным и странным.
- Я всегда придумаю как включить тебя в повествование, за это можешь не беспокоится.
Выпустив изо рта очередную порцию дыма, она скривила лицо и зажмурилась, после чего начала отчаянно моргать правым глазом, в который попал дым.
- Спасибо большое, я все еще под впечатлением от предпоследнего раза, когда я кашляла пылью будучи вытащенной из твоего чулана, которого, к слову, даже не существовало. Сигареты в этом плане намного лучше, спасибо. Но тебе не кажется, что этот художественный прием уже изрядно изжил себя?
- Нет, не думаю, к тому же этого никто кроме нас с тобой не знает.
Она повернула голову вправо, затем влево, многозначно вытаращила на меня глаза и кивая, склоняла голову все ниже, делая вопросительный знак в конце грядущего предложения более и более жирным. - А они?
- Они же никому не расскажут, нас всегда тут будет трое.
Ты ведь никому не расскажешь?
- Ладно, давай ближе к делу, - будучи удовлетворённой ответом, сказала она, потирая ладони друг об друга.
- В прошлый раз ты мне сильно помогла, получилось очень хорошо, я даже снова поверил в то, что я могу написать что-то стоящее.
Она внимательно посмотрела на меня, сделал шаг вперед, не отводя глаз так, что между нами оставалось немногим больше длины опрокинутой горизонтально бутылки бурбона, после чего, подняла к моему лицу руку с единственным вытянутым вперед указательным пальцем проговорила. - Если снова дело в какой-то девке я прямо сейчас разворачиваюсь и ухожу.
- Мда, я явно переборщил с твоей агрессией и грубостью сегодня.
- Да? А знаешь, мне начинает нравится понемногу, а то ишь, выдумал музу-тихоню и наслаждался, запомни, твои причудливые фантазии начнут жить сами по себе и рано или поздно придут за тобой.
- Если бы это все не было в моей голове, я бы даже испугался.
- Да потому что достало, - сказала она, присаживаясь на стол. - Я делаю за тебя грязную работу, помогаю, а потом все что ты написал отправляется в мусорку или предается забвению. Меня это непомерно раздражает, давно бы уже занялись чем-то стоящим. Два последних рассказа были просто отличными, и я это говорю даже не потому, что я плод твоего воображения и своего рода твое альтер эго.
Наступила пауза.
- Правильно сказала? Я альтер эго?
Я, залипший на секунду от сюрреализма происходящего, замешкавшись поспешно начала говорить. - Да, да, все верно, наверное.
- Так вот, два последних рассказа были классные, но один тобою будто бы забыт, а другой просто безжалостно стерт. Зачем тогда раз за разом ты меня вытаскиваешь, в очередной раз глумишься, а потом херишь все, что для тебя делаю?
Я вскочил, заключил ее ладони в свои руки, и присел рядом с ней на столе. - Так и я о том же, давай сделаем что-нибудь классное и большое, стоящее, как раньше. И я обязательно это опубликую.
Она пристально смотрела мне в глаза, меж тем сигарета в ее губах продолжала тлеть, в какой-то момент размер пепла стал угрожающе близок к падению на ноги. Я аккуратно взял сигарету, отряхнул пепел на пол и вложил обратно в губы.
- Ты хочешь кого-то впечатлить? - спросила она.
- Нет, - отрезал я.
- Точно?
- Точно.
- Хочешь сублимировать боль?
- Скорее нет, чем да.
- Хочешь отрефлексировать произошедшее?
- Скорее да, чем нет. Совсем чуть-чуть, но в больше степени хочу наконец-то написать что-то хорошее, что люди смогут прочитать.
- Это не кончится для меня ничем хорошим, как и всегда. Ах ты, сукин сын, я в деле. И что это будет на этот раз?
- Книга, определенно книга. Большая, обстоятельная.
Я оттолкнулся ногами от пола и стул на колесиках привез меня обратно к открытому ноутбуку. Мои запястья коснулись холодного пластика, пальцы замерли над клавиатурой. Я повернул голову влево и посмотрел ей в глаза. В ответ она протянул руку ко мне,
положила ее на плечо, и провела ею до самого затылка и вернула обратно. Я положил голову набок, прислонившись щекой к тыльной стороне ее ладони, после чего пальцы начали опускаться на клавиши. Безымянный, указательный и вот уже все пальцы засуетились в синхронном и слаженном танце. Игриво, то ускоряясь и вдумчиво замедляясь, то экспрессивно откидываясь назад после очередного нажатия или написанного слова они затанцевали по белым клавишам, оставляя за собой слова и предложения на бумаге.
- Рада, что ты вернулся, - сказала она с любовью глядя на меня.
- Мы вернулись, - ответил я, после выдержав небольшую паузу вновь посмотрел ей в глаза и наконец сказал то, что хотел сказать, как только она пришла. - Я скучал.
- Я тоже, - ответила она, поглаживая меня по щеке. - Сволочь ты, пользуешься моей беспомощностью в выдуманном тобою мире из мириад слов и предложений.
- Ничего из того, что когда-либо было написано не является абсолютно выдуманным.
По ее щеке покатилась слеза. Застеснявшись своих чувств, она быстро утерла ее рукавом, шмыгнула носом и продолжила разговор в деловом русле. - Описание будет?
- Столько сколько захочешь.
- Диалоги?
- Больше, чем ты можешь себе вообразить.
- И неоднозначные проработанные персонажи?
- Если поможешь, то конечно, - сказал я, и немного засомневавшись в конечном итоге добавил. - И еще кое-что.
Так, и что это только что было? Кто все эти я, ты, она? Это автор, или лирический герой? А эта женщина? Муза? Персонаж? Шиза? Это уже не ломание четвертой стены, верно, ломать, конечно, не строить, но это, это уже какое-то извращенное, подведенное к краю безумия нечто. Что, черт, только что было мною прочитано? Кто-нибудь сподобиться объяснить?
Таааак.
Стоп.
Минуточку.
Это ведь не мои мысли. Вот эти вот. Сейчас. Или мои? Он сейчас что, играет со мной? Этот голос у меня в голове, он ведь мой, но мысли не мои, но я это говорю, что за черт. Я теперь часть этой истории?
Или нет, это не может быть так просто и в лоб. Ааааа. Может, это лирический герой осознает себя на страницах произведения, которое и повествует о нем? Вполне, вполне интересно.
Но ведь это по-прежнему я говорю.
Что?
Что?
Прекрати, верни как было, я начинаю ощущать некоторый дискомфорт. Руки прочь, от моей личности!
Стоп. А к кому это обращено? К автору? Но это же бред. И кто обращается? Я?
Нет, нет. Успокойся, выдохни. А это блин к кому обращаюсь, сам к себе? Или персонаж обращается сам к себе? Или что, мать его, этого автора происходит?
Она отвечала взгляд от экрана и достала сразу две сигареты, одну отправила за ухо, явно рассчитывая скурить ее сразу после той, что оказалась у нее во рту.
- И что это? - пробубнила она, не имея возможности отчетливо произнести все звуки, из-за зажатого ртом фильтра сигареты.
Я поджал верхнюю губу, смущенно обвел окружающее пространство взглядом и робко спросил. - Постмодерн, Детка?