Объект номер 17. Глава 31

Когда Маша с трудом разлепила тяжёлые веки, первое, что она увидела, — белоснежный, стерильно-чистый потолок. В воздухе витал едва уловимый запах медикаментов и свежести. Она медленно, с усилием повернула голову и огляделась: светлая больничная палата, залитая ярким солнечным светом, льющимся сквозь широкое окно. За стеклом виднелось безоблачное голубое небо и зелёные кроны деревьев.

Она осторожно, опираясь на дрожащие руки, села на постели и тут же почувствовала, как комната слегка поплыла перед глазами от резкого приступа головокружения. Воспоминания нахлынули внезапно —  все разом, как прорвавшаяся плотина: подземный бункер, безумный учёный, погоня, стрельба, крики, кровь, Алнара, а затем — ослепительная вспышка и обжигающая боль в груди. Она непроизвольно вцепилась побелевшими пальцами в край одеяла, сильно сжав кулаки.

Около кровати стояла капельница с пустой, прозрачной бутылочкой из-под какого-то лекарства. Маша опустила взгляд на свои руки — они были покрыты тонкими, затягивающимися царапинами и синяками, напоминанием о падениях и борьбе. Рядом с её кроватью стояли ещё две, идеально заправленные и пустые.

Она нащупала на стене у изголовья небольшую кнопку вызова врача и нажала.

Через несколько секунд дверь бесшумно отворилась, и в палату вошла немолодая медсестра в белоснежном халате, с пакетом в руках и приветливой, чуть усталой улыбкой на лице.

— Очнулась! Ну наконец-то, — тепло сказала женщина, подходя ближе. — Ты так долго пролежала без сознания. Показатели уже давно улучшились, и доктор всё не мог понять, почему ты не приходишь в себя. Мы уж начали волноваться не на шутку.

— Сколько я уже здесь? — спросила Маша, и её голос прозвучал хрипло, надтреснуто, словно она не говорила целую вечность. Она чуть приподняла край больничной рубашки и увидела тугую, аккуратную повязку на груди.

— Почти неделю, — ответила медсестра. — К тебе сегодня заходила девушка, подруга твоя, кажется. Вот, оставила передачу — журналы и косметику. Не знаю уж, зачем тебе это сейчас, — проворчала она по-доброму, протягивая небольшую сумочку. — Сейчас тебе важнее отдых и хорошее питание, а не пудра да помада.

Маша взяла сумку и сразу узнала её — это была одна из многочисленных сумочек Алины, светлая, с золотистой застёжкой. Порывшись внутри, она нашла косметичку и первым делом вытащила маленькую пудреницу с зеркальцем. Она была искренне благодарна подруге — Алина, как ни странно, оказалась права: сейчас Маше отчаянно хотелось увидеть собственное отражение и понять, насколько ужасно она выглядит после всего пережитого.

Она всмотрелась в зеркало. Выглядела она и правда неважно, но не так страшно, как боялась. Под глазами залегли едва заметные тени, лицо слегка осунулось, черты заострились. Маша пригладила спутанные, растрёпанные волосы,  затем отложила пудреницу и предприняла попытку встать.

В груди тут же отозвалась резкая, тянущая боль; ноги ещё плохо слушались, и она пошатнулась, едва не рухнув на пол.

— Ой, нет-нет, куда это ты собралась? — всполошилась медсестра, которая в этот момент как раз снимала пустые бутылочки с капельницы. Она быстро подошла и помогла Маше лечь обратно на кровать, заботливо подложив под спину подушку повыше. — Ещё слишком рано. Организму нужно время, чтобы восстановиться.

— И вот ещё что, — добавила она, и в её глазах заплясали лукавые искорки. — К тебе тут постоянно один юноша заходит. Очень беспокоится, каждый божий день приходит. Сидит часами — просто не выгнать, — проворчала она с плохо скрываемой тёплой улыбкой. — Его не волнуют ни часы посещения, ни запреты, ни правила. Умудряется даже мимо охраны на входе проскальзывать, представляешь?

Маша невольно улыбнулась, пытаясь представить, кто бы это мог быть. Вряд ли Денис... Или Илья. Неужели Максим? При мысли о нём на душе вдруг стало удивительно тепло и спокойно, словно внутри зажглась маленькая свеча.

— Ладно, отдыхай пока. Скоро принесут обед, — медсестра направилась к двери и, открыв её, вдруг воскликнула: — О, а вот и он, лёгок на помине! Только не слишком долго, молодой человек, пациентке нужен отдых.

Женщина скрылась в коридоре, а на пороге палаты появился её загадочный посетитель. И конечно же, это был Максим — в новом, ярко-оранжевом спортивном костюме, посвежевший, бодрый, с аккуратной, слегка небрежной стрижкой. Выглядел он так, будто и не прошёл через ад. В руках он держал букет нежных, кремовых роз — её любимых. Он подошёл ближе, и в его глазах читалась целая гамма чувств: радость, тревога, облегчение и что-то ещё, глубоко запрятанное.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, улыбаясь.

— Намного лучше, — сказала она, чувствуя, как сама расцветает в ответной улыбке. — Если не считать лёгкого головокружения, я почти здорова.

Она была несказанно рада видеть его. Именно его — никого другого.

Максим, слегка смутившись от её пристального, долгого взгляда, присел рядом, придвинув стул, и аккуратно поставил цветы в вазочку на тумбочке.

— Очень красивые, спасибо, — искренне сказала Маша.

— Было бы за что, — отмахнулся он, но было видно, что ему приятно.

— Расскажи мне всё, что произошло, пока я... была не здесь, — попросила она, потягиваясь. Шея затекла от долгого лежания, и рёбра всё ещё слегка ныли.

— После того, как Денис выстрелил... — Максим на мгновение запнулся, в его глазах мелькнула боль. — началась полная суматоха и безумие. Все кричали, обвиняли друг друга, Алина билась в истерике, Алнара плакала. Денису крепко досталось от нас с Ильёй. Потом мы быстро перевязали твою рану, сделали что смогли, и понесли тебя к шоссе. На наше счастье, мимо проезжал парень на микроавтобусе и согласился отвезти нас прямо в город, в ближайшую больницу. К счастью, ранение оказалось не смертельным — пуля прошла навылет, совсем рядом с сердцем, но не задев его.

При этих словах Маша невольно содрогнулась, представив, как близка была к гибели.

— Тебя сразу забрали в операционную, — продолжил он тише. — После этого ты долго не приходила в сознание, и врачи начали беспокоиться... — Он на мгновение сжал кулаки, сглотнул, словно переживая те события заново. — Кстати, твои родители сразу же прилетели из Турции, как только узнали. Алина с ними связалась. Твоя мама теперь к тебе каждый день приходит.

Маша представила, через что пришлось пройти родителям, и сердце мучительно сжалось. Маме с её давлением совсем нельзя волноваться...

— Мне нужно срочно ей позвонить! У тебя есть телефон? — резко спросила она.

— Конечно, держи, — он быстро протянул ей свой новенький смартфон.

Маша принялась набирать знакомый номер, проклиная себя за то, что не сделала этого в первую же секунду, как пришла в себя.

В трубке тут же послышался родной, встревоженный голос:

— Слушаю! Кто это?

— Мама, это я, Маша.

— Доченька! Ты очнулась! — голос матери задрожал от радости и облегчения. — Как ты? Тебе лучше? Мы с отцом уже выезжаем, сейчас же будем!

— Да, мам, всё хорошо, честное слово. Не волнуйся только.

— Мы скоро приедем.

Повесив трубку, она вернула Максиму телефон, чувствуя, как тёплая волна накрывает её с головой.

— Спасибо. Слушай, а что с тем делом? Вы сообщили в полицию?

— Не хотел сразу тебя грузить, — вздохнул он и откинулся на спинку стула. — Конечно, сообщили. Сейчас ведётся расследование. Всё оказалось гораздо масштабнее и запутаннее, чем мы думали. Специалисты работают с видео, изучают каждый кадр. Нас всех на сутки поместили в больницу, проверяли на наличие неизвестного вируса, брали анализы, сканировали. Потом, ничего не обнаружив, отпустили, но запретили рассказывать об этом деле. Представляешь — теперь оно под грифом «секретно». А я, честно говоря, ожидал общественного резонанса и заголовков во всех новостях.

— Странно всё это, — задумчиво сказала Маша.

— Ага. Видимо, дело оказалось слишком масштабным, чтобы его разглашать, — он усмехнулся. — Прямо как то знаменитое дело о крушении корабля с инопланетянами, которое правительство Америки якобы скрывает.

— Ты правда в это веришь? — удивилась она.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Я бы и в бункер сумасшедшего учёного с лабораторией не поверил, если бы мы не увидели всё это собственными глазами и чуть не остались там навсегда.

— Твоя правда, — согласилась Маша и вдруг резко спросила: — А что с Алнарой?

— Её передали органам опеки, — вздохнул Максим. — Надеюсь, подыщут ей хорошую, любящую семью. Она, кстати, несколько раз просила, чтобы её привели к тебе в больницу. Сказали, разрешат, как только ты очнёшься. Она так сильно плакала, когда это случилось... и, кажется, до сих пор чувствует себя ужасно виноватой.

Маша представила заплаканное лицо девочки, и у неё защемило сердце. Она тоже очень хотела увидеть Алнару и успокоить её, сказать, что та ни в чём не виновата. Ведь она пыталась защитить Машу, бросившись на Дениса, — просто всё обернулось трагедией.

— Дениса, кстати, закрыли в изоляторе, заводят дело, — добавил Максим. — Твои родители написали заявление.

Маша задумалась, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Наверное, она попросит родителей забрать заявление. Денис не заслужил такой участи. Она была уверена, что он не хотел в неё стрелять, что всё произошло случайно. Хотя она презирала его за всё остальное, ей было его по-человечески жаль. Пожалуй, это единственное чувство, которое у неё к нему осталось.

— Но самое главное — ты цела, — Максим накрыл её ладонь своей, и его пальцы оказались удивительно тёплыми. — Ты даже представить себе не можешь, как всех нас напугала. Когда ты упала... я думал, пуля попала прямо в сердце.

Он замолчал. Его пронзительные светло-серые глаза были очень серьёзны, в них стояла такая глубокая, неподдельная боль, что у Маши перехватило дыхание. На его бледном лице, чуть выше брови, тонкой ниточкой выделялся шрам, оставшийся после взрыва. Его новая, слегка взъерошенная стрижка и этот яркий костюм удивительно ему шли.

— Я такая дура, Максим, — вдруг тихо сказала Маша, беря его руку в свою и сжимая.

— Почему? — недоумённо, с лёгкой тревогой спросил он.

— Я раньше не понимала...

— Чего?

— Что мне никто не нужен, кроме тебя, — произнесла она с небывалой, кристальной уверенностью, глядя ему прямо в глаза.

Только сейчас, пройдя весь этот кошмар, она наконец осознала, насколько он ей дорог. Как же она была слепа и глупа. А ведь он был рядом с ней все это время, заботился, спасал ее, рисковал собой. Почему она поняла это только сейчас, когда чуть не потеряла всё?

Он польщённо, слегка недоверчиво улыбнулся, чуть смутившись и внимательно вглядываясь в её лицо, словно пытаясь понять, не шутит ли она.

— Серьёзно? — переспросил он, и его голос слегка дрогнул. — Значит, ты наконец перестанешь меня не замечать?

— Перестану, — улыбнулась она в ответ, чувствуя как к глазам подкатывают слёзы.

Он наклонился и бережно, очень осторожно, стараясь не задеть повязку на груди, обнял её, прижав к себе, и тихо, почти шёпотом сказал на ухо:

— Не переживай, Маша. У нас теперь всё будет хорошо. Я тебе обещаю.