Глава 3 Дьявол носит Prada и платит за ужин

Место действия: Ресторан «Erudit» на крыше отеля The Ritz-Carlton. Время действия: 20:15, вторник.
Туман внизу, у подножия Тверской, жил своей жизнью — там выли сирены скорых, безнадежно ищущих дорогу по сбитым GPS-трекерам, и матерились таксисты, чьи машины превратились в гужевой транспорт. Но здесь, под стеклянным куполом элитного ресторана, воздух был разреженным, дорогим и абсолютно изолированным от реальности.
Сюда поднимались только на персональном лифте, доступ к которому открывался сканированием сетчатки глаза. Маргарита стояла перед зеркальной стеной лифта, поправляя платье. На ней снова было то самое черное шелковое комбинационное платье, но теперь поверх него Воланд набросил манто из шиншиллы, которое выглядело так невинно, что таможня Шереметьево пропустила бы его как предмет первой необходимости.
— Выглядите вызывающе скромно для женщины, которая только что обанкротила департамент, — заметил Азазелло, выходя из тени лифтовой шахты. Он сменил водолазку на смокинг, который сидел на нем настолько идеально, что казался частью демонического тела. Вместо бабочки воротник стягивал тонкий шнур, подозрительно напоминающий удавку. — Скромность — это новая валюта тщеславия, — ответила Маргарита. — Пусть думают, что я жена регионального чиновника средней руки. Это расслабляет охрану.
Мастер стоял чуть позади, чувствуя себя карманником в музее Фаберже. Его единственный приличный костюм после стирки сел, брюки пузырились на коленях, а единственные выходные туфли отчаянно просили каши. Рядом с ним Коровьев, облаченный во фрак цвета «мокрый асфальт», смотрелся как посол ада при ЮНЕСКО. — Главное правило благотворительного ужина, Николай Иванович, — шептал Коровьев, нервно протирая пенсне без диоптрий салфеткой. — Никогда не ешьте салат. В нем всегда прячут микрофоны прослушки или остатки совести других гостей. Пейте только красное вино урожая любого года до две тысячи десятого. После этого срока виноградники начали страдать от депрессии, и вкус стал фальшивым.
Их столик располагался в центре зала, освещенного люстрой из муранского стекла стоимостью в бюджет небольшой африканской страны. За соседними столами ужинала Москва элитарная. Здесь продавали не еду, здесь торговали близостью к телу власти. Мужчины с лицами, застывшими в маске брезгливого спокойствия (следствие слишком частых инъекций ботокса), обсуждали вывод активов через криптовалюты жен. Женщины, состоящие из гиалуроновой кислоты и неоправданной жестокости, листали ленты соцсетей на золотых Vertu, делая вид, что им невыносимо скучно.
Ведущий вечера — популярный стендап-комик, продающий корпоративам шутки про тещу президента — постучал вилкой по бокалу. — Друзья! Мы собрали сегодня сливки нашего общества, чтобы спасти… — он сделал драматическую паузу, глядя в зал оловянными глазами, — …фонд поддержки молодых дарований Кремниевой долины! Всего пять миллионов рублей за право посидеть рядом с заместителем главы Администрации Президента!
Начался аукцион. Продавали всякую чушь, упакованную в термины спасения нации. Право назвать новый сорт выведенной в Сколково клубники ушло за восемь миллионов. Поездка на частном вертолете в закрытую зону Байконура — за двенадцать.
Воланд появился незаметно. Он просто возник в кресле во главе их стола. Никто из окружающих не обратил внимания — для них человек в безупречном сером костюме ручной работы, источающем аромат денег и серы, был просто очередным держателем контрольного пакета акций чего-то очень важного. — Скучаете, моя королева? — промурлыкал он, даже не повернув головы. — Обратите внимание на даму за три столика от нас. Видите бриллиантовую брошь в виде пчелы? Это председатель попечительского совета фонда защиты амурских тигров. Вчера она подписала разрешение на вырубку тридцати гектаров тайги под строительство частного зоопарка для своего мужа. Тигры ее не интересуют. Ее интересует пчела. Она думает, что это символ трудолюбия электората. Какая восхитительная слепота.
Маргарита проследила за взглядом мессира. Женщина-пчела громко хохотала, запрокидывая голову, пока официант наполнял ее бокал вином Petrus. — Накажите ее, — равнодушно предложила Маргарита. — Помилуйте, милая! — всплеснул руками Коровьев. — Зачем сразу наказывать? Давайте дадим ей то, о чем она просит. Трудолюбие.
Воланд едва заметно кивнул. В ту же секунду смартфон дамы-пчелы, лежащий на столе экраном вверх, издал громкий звук уведомления. Это был не рингтон. Это был вой циркулярной пилы, наложенный на крик марала во время гона. Экран вспыхнул красным. На нем открылось приложение «Госуслуги», но интерфейс был изменен. Вместо кнопки «Войти» мигала надпись: «Лесозаготовительный комбайн „Тайга-М“ требует вашего биометрического подтверждения для начала смены. Приложите палец к экрану».
Дама замерла с открытым ртом. Вой пилы становился все громче. Гости за соседними столиками начали недовольно коситься. Смартфон вибрировал с такой силой, что подпрыгивал на скатерти, разбрызгивая капли вина. — Я ничего не нажимала! — взвизгнула дама, пытаясь отбить аппарат ладонью, словно назойливую муху. — У меня маникюр! Гель-лак не высох!
Смартфон внезапно выплюнул струйку сизого дыма. Запахло жженой пластмассой и свежей сосновой стружкой. Из динамика раздался механический голос судебного пристава: — Внимание. Обнаружена незаконная порубка леса в объеме четырехсот кубометров. На ваш банковский счет наложен арест. Ваше лицо добавлено в базу распознавания лиц лесорубов-рецидивистов. Добро пожаловать в тайгу.
Дама сорвалась с места, опрокинув стул, и бросилась к выходу, прижимая дымящийся телефон к груди. Официанты смотрели на нее с ужасом, принимая за сумасшедшую. — Вот видите, — удовлетворенно сказал Воланд, беря со стола меню в кожаном переплете. — Теперь она лично займется восстановлением популяции кедра. Очень деятельная женщина оказалась. Закажем устриц?
Аукцион подходил к кульминации. Ведущий сиял, как надраенный самовар. — Лот номер сорок два! Уникальный лот! Ужин тет-а-тет с таинственным меценатом, готовым закрыть долги одного из старейших литературных журналов Москвы! Журнал умирает под гнетом налоговой оптимизации министерства культуры! Спасем русскую словесность всего за пятнадцать миллионов рублей!
В зале повисла неловкая тишина. Русская словесность никого не интересовала на сумму более пяти тысяч рублей, да и то если это автограф Пелевина на новом айфоне. — Десять миллионов! — лениво бросил мужчина с другого конца зала, даже не поднимая глаз от тарелки с фуа-гра. Ему просто нужно было перебить ставку, чтобы никто не подумал, что ему жалко денег на культуру. — Пятнадцать! — звонко сказала Маргарита.
Зал обернулся. Зал затих. Жена чиновника средней руки в потертых джинсах под шиншиллой только что перебила ставку владельца алмазных рудников. — Двадцать! — тут же взвился конкурент, багровея шеей. — Сто, — улыбнулась Маргарита, поворачиваясь к Мастеру. — Дорогой, оплатишь с нашей черной карты? Той самой, которую нам утром прислал курьер вместе с ключами от усадьбы.
Мастеру показалось, что у него остановилось сердце. Сто миллионов рублей. Сумма, которой хватило бы на покупку пентхауса с видом на Кремль, была сейчас небрежно брошена на алтарь почти мертвого журнала, где печатали стихи графоманов.
— Принято! — выдохнул ведущий, судорожно проверяя подлинность СМС от банка, подтверждающего транзакцию. — Господа, русская словесность спасена анонимным героем!
Раздались жидкие аплодисменты. Кто-то начал снимать происходящее на камеру телефона для Telegram-канала «Беспощадный пиарщик». Заголовок завтрашнего утра уже формировался в воздухе: «Сумасшедшая жена генерала скупает макулатуру миллионами».
Когда официальная часть закончилась и зазвучала тягучая джазовая музыка, к их столику подошла распорядительница вечера — холеная блондинка с лицом, лишенным всяких эмоций. — Простите, — процедила она сквозь идеальные виниры. — Охрана сообщает, что ваше манто… оно вызывает вопросы у кинологов. И металлоискателей. Нам придется попросить вас удалиться.
Азазелло медленно встал. Он не произнес ни слова. Он просто посмотрел распорядительнице прямо в глаза. Белки его глаз на мгновение стали сплошь черными, а зрачки вытянулись вертикально. Распорядительница икнула, побелела как мел и молча развернулась. Через минуту главный администратор ресторана принес Маргарите бутылку коллекционного шампанского «за счет заведения» и искренние извинения.
К полуночи гости начали разъезжаться. Они выходили в туман, садились в свои бронированные автомобили и исчезали в желтой мгле, которая надежно отрезала их благополучный мир от настоящей, гниющей и прекрасной Москвы.
Официант подал счет. Мастер заглянул в книжечку из шагреневой кожи. Помимо ста миллионов за журнал, там значились позиции: «Компенсация морального вреда фарфору эпохи Мин, разбитому Бегемотом (ошибочно принявшим его за сыр)» и «Доставка свежих карпов кои в личный бассейн госпожи-пчелы (в качестве успокоительного)». Общая сумма заставила бы плакать швейцарского банкира.
— Не смотрите на цифры, Мастер, — мягко сказал Воланд, накрывая чек своей ладонью. Цифры на бумаге тут же расплылись и сложились в фразу: «Оплачено вечностью». — Деньги — это фантом. Боль, страх и любовь — вот единственная твердая валюта. А теперь идемте. Нас ждет Бездомный. Этот юноша умудрился записать дисс-трек на Министерство просвещения, используя цитаты из вашей рукописи. Завтра ролик соберет десять миллионов просмотров. Нужно решить, что делать с этой славой, пока за нами не пришли настоящие люди из органов, а не мои мелкие бесы-программисты.
Они вышли из ресторана. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Прямо у красной дорожки, нарушая все правила пожарной безопасности, стоял тот самый черный кабриолет. Бегемот спал за рулем, положив лапы на руль, и тихо храпел, высунув язык. На капоте автомобиля сидела наглая московская крыса и деловито грызла недоеденную кем-то в зале тарталетку с черной икрой.
Поездка по ночной Москве напоминала путешествие внутри больного сна. Кабриолет Азазелло двигался в абсолютной тишине — мотора слышно не было, прохожие шарахались в стороны, подчиняясь неслышному приказу. Мостовая Тверского бульвара вдруг пошла волнами, превращаясь в штормящее море. Фонари вытянулись, став мачтами тонущих кораблей. Маргарита перегнулась через борт автомобиля, подставляя лицо ледяному ветру. Ей казалось, что волосы развеваются сами по себе, обретя свободу полета еще до того, как она намазалась кремом. Мастер схватил ее за руку. — Куда мы едем? — прокричал он, перекрывая шум невидимого прибоя. — В клинику Стравинского, куда привезли Ивана! — ответил Коровьев, кутаясь в шарф, хотя в машине было тепло. — Там случился информационный коллапс! Все пациенты одновременно осознали, что они — персонажи ненаписанных книг! Медбрат пытается поставить капельницу Гоголю, уверяя, что это поможет отрезать ему нос! Бездомный забаррикадировался в процедурной и читает ваши гранки санитарам! Едем быстрее, иначе завтра вашу прозу внесут в протоколы судебно-психиатрической экспертизы как орудие массового поражения!