Объект номер 17. Глава 38

Вернувшись домой и дождавшись, когда мама соберётся и уйдёт на работу, Маша тут же схватила телефон и набрала номер Максима. Он ответил после первого же гудка — так быстро, словно сидел с телефоном в руке и ждал её звонка.

— Маш, привет! Ты как? Я как раз собирался тебе звонить, — сказал он нарочито бодро, но она услышала в его голосе плохо скрываемую тревогу.

— Нормально. Была у врача, он выписал какой-то рецепт. Сказал, есть шанс, что память вернётся, — ответила она, стараясь говорить ровно.

— Конечно, вернётся, Маш. Я в этом абсолютно уверен, — твёрдо сказал он. — Мы во всём разберёмся, обещаю. Я договорился с ребятами — сегодня встречаемся в кафе. Обсудим всё вместе. Я через час зайду за тобой, ты не против?

— Да, конечно, Макс, я буду ждать, — ответила она, и в груди вспыхнула искра надежды. Про себя она надеялась, что на этой встрече ей наконец-то расскажут всё, что от неё так тщательно скрывают.

Она быстро привела себя в порядок: умылась прохладной водой, тщательно уложила волосы, надела своё любимое лёгкое платье и пальто, нанесла лёгкий, освежающий макияж. Ей, как ни странно, отчаянно хотелось выглядеть как можно лучше — словно в противовес своему внутреннему состоянию и всему тому кошмару, что на неё свалился. В конце концов, потеря памяти ещё не означала, что жизнь для неё закончилась.

Максим зашёл за ней ровно в назначенный час и на мгновение замер на пороге, глядя на неё со сложной смесью печали и искреннего восхищения. Она заметила, что его глаза слегка покраснели, а под ними залегли тёмные тени — словно он не спал всю ночь. Но он тут же широко улыбнулся.

— Прекрасно выглядишь!

— Спасибо, Максим.

Они вышли из дома и спустились по лестнице во двор. Кафе находилось в соседнем квартале, совсем недалеко, и они решили прогуляться пешком.

— Я надеюсь, ты по дороге расскажешь мне обо всех прошедших событиях, — начала Маша, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более буднично. — О том бункере, что там происходило с нами, о моём ранении... Желательно в подробностях. Мама упорно молчит, как партизан.

— Нет, Маша. Я не стану тебе этого рассказывать. Даже не проси, — мрачно ответил он, и его взгляд стал очень серьёзным. — Мне звонила твоя мама и передала слова врача. Это опасно. Я не знаю, как это может сказаться на тебе. И я уже предупредил всех ребят.

— Максим! — недовольно воскликнула она, останавливаясь посреди тротуара.

— Не злись, пожалуйста, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

— Я буду злиться! — сказала она строго. — Все вокруг сговорились скрывать от меня мою же собственную жизнь. Это неправильно. Ты сам вчера говорил, что это не просто стресс, а последствия какого-то вещества!

— Я и сейчас в этом уверен, — ответил он, беря её под локоть и мягко подталкивая идти дальше. — Но именно поэтому нужно быть осторожными вдвойне. Никто не знает, как тот препарат повлиял на твой мозг. Это не шутки.

— А ты, случайно, не на медицинском учишься? — хмыкнула она, прищурившись.

— Нет, Маш, — он грустно усмехнулся. — Но я прочитал очень много в интернете. На темы вирусов, поражений нервной системы и тому подобного.

Маша всмотрелась в его усталые, покрасневшие глаза и вдруг с щемящей ясностью поняла: он, должно быть, потратил на этот мониторинг всю ночь — без сна, без отдыха. Её раздражение заметно поутихло, сменившись невольной, тёплой благодарностью.

— Ладно, не хочешь говорить — не надо, — сдалась она.

Они шли по тихим серым улицам. Дождь уже прекратился, оставив после себя свежесть и блестящие лужи на асфальте, в которых отражалось выглянувшее из-за туч солнце. Город по-прежнему казался чужим и немного пугающим, но хотя бы уже не вызывал прежнего страха. И это был маленький, но важный шаг вперёд.