Конец

Конец
- Не скоро совершается суд над худыми делами; от этого и не страшится сердце сынов человеческих делать зло, - привел меня в чувство высокий и чистый голос, прозвучавший чуть позади, - Книга Екклесиаста глава восьмая стих одиннадцатый.
- Что вы сказали? – встрепенулся я, оборачиваясь назад.
- Мужчина, вы не туда говорите, - услышал я уже совсем рядом тот же голос, но уже справа от меня, и от неожиданности вздрогнул. Затем повернул голову в сторону сказавшего и увидел невысоко темноволосого паренька, в зеленой рубашке с черным галстуком и белых брюках. Он выглядел как обычный менеджер средней руки или же продавец-консультант в отделе бытовой технике. Лицо его было хмурым, грустным, но в больше мере попросту скучающим. На груди его висел бейджик из которого следовало, что звать его Азраил.
Достаточно странное имя для парня его лет, да и вообще для парня, хотя уж что там, для человека. Скажите, давно ли знакомясь с человеком в слышали от него: «Приятно познакомиться, Азраил»? Вот-то то и оно. Но в тот момент, от чего-то, я не нашел в этом ничего сверхъестественно или необычно, осознания пришло позже. Ещё бы, при том что последнее что ты помнишь перед этим, это звук кореженного метала, лязг ломающихся под чудовищной силой металлических конструкций, перемешенный со сдавленными обреченным криком находящихся рядом с тобой людей. Когда после нескольких часов, находясь в искореженном автобусе тебя вытаскивают из него, распиливая намертво сцепившиеся металлические детали, когда пила по металлу работает в нескольких сантиметрах от твоего лица, отправляя в твою сторону сноп желтовато красных искр, но ты даже не боишься, даже не думаешь жаловаться. Ты лишь бессильно, с жалостью, с осознанием всей фатальности происходящего смотришь на свои придавленным чем-то тяжелым ноги, которых уже не чувствуешь. И вообще, последнее что ты точно помнишь это как тебя на носилках волокут в скорую, попутно надевая кислородную маску. Так что, не стоит сильно удивляться происходящему после.
- Да, - коротко и отрывисто выдавил я из пересохшего горла, затем чуть заметно кашлянул, сглотнул и повторил, чтобы не выдать своего волнения. – Да, я, я просто вас не увидел.
- И долго вы собираетесь здесь стоять? – спросил он без эмоций, без заинтересованности, просто как-то обреченно и немного язвительно выдал свою стандартную фразу.
- Ну, я, эм, - я немного замешкался, не зная что, по правде сказать, это кажется, что в подобной ситуации голова будет полниться вопросами, ты будешь логически без волнения рассуждать, пытаясь выяснить что происходит. Ничего подобного, в голове было абсолютно пусто, вакуум, чистоте которого позавидует даже межзвездное пространство. В моей голове в тот момент скорее проскользнуло перекати-поле, нежели умная и здравая мысль. Поэтому, все, что мне тогда пришло в голову это вопрос: – Кто вы такой?
- Господи, - вздохнул Азраил, будто бы на миг, разочаровавшись во мне, казалось, этот парень возлагал на меня какие-то надежды, которых я не оправдал. – Ангел я.
- Ангел? – переспросил я, медленно, разделяя на слога, будто бы пробуя это слово на вкус, словно спрашивая себя, ища реальность в этом слове. – Но, где я?
- Дружище, только что ты ехал в автобусе и попал в аварию, а через несколько минут, молодой парень в незнакомом тебе месте цитирует Библию, а затем говорит, что он ангел, ну? – продолжил Азраил. Затем сделал паузу, видимо ожидая, что его слов мне будет достаточно, однако, не дождавшись от меня ничего кроме невнятного «э-э-э» продолжил. – Неужели нам ещё нужно огромными буквами написать на стене слово «небеса» чтобы вам было понятнее?
Ступор. Именно в это состояние входит человек, когда впервые оказывается в месте, о котором столько раз слышал, о котором столько раз думал, смотрел фильмы, читал литературу, спорил о том, как там все выглядит, и как там все устроено с друзьями на кухне. В итоге, то где ты оказываешься, совершенно не похоже на заранее нарисованную в голове картинку. Вот тогда-то и происходит ступор, всего на всего, несовпадение двух реальностей - твоей собственной, и действительной. Ты просто стоишь как вкопанный. Твои ноги, будто бы отлиты из бетона и находятся на постаменте без малейшей возможности двигаться, а руки, словно не часть тебя, как нечто чуждое, приделанное, пришитое. Они выходит из твоих плеч, и безвольно болтаются в районе пояса. Двигается лишь твоя шея ведомая нечего не понимающими глазами. Они выпучены, едва не выпадают из глазниц, с огромными, подобными бездне, расширенными зрачками. Практически все твое тело это неподвижная оболочка, в которую поместили настоящего тебя, и все что ты можешь – это наблюдать.
А вокруг снующие туда-сюда люди, для которых то, что не укладывается в твоей голове обыденная реальность, они и не знают другой. И поэтому искренне не понимают твоего удивления. Ты словно находишься один в дрейфующей лодке из собственного непонимания, в лодке без весел, в целом океане людей, людей с полностью отличным от тебя мироощущением. Они проходят мимо тебя по своим делам, текут в своей реке рутины, чем-то обремененные, занятые, абсолютно не думающие о том, о чем думаешь сейчас ты. Но от чего-то они смотрят на тебя в упор. Провожают взглядом от момента как заметят и до того как ты скроешься из вида и уже минув тебя, они болезненно заворачивают шеи, чтобы бросить на тебя последний взгляд, словно пытаясь увидеть то, от чего ты в таком смятении. И от этого тебе становится ещё больше не по себе, ты в центре внимание, все смотрят на тебя, ты словно центр вселенной, притягивающий взгляды всего, что движется вокруг тебя. Это по-настоящему пугает.
Небеса. О месте, где я вдруг оказался, думают, пожалуй, все. И уж точно все знают, что здесь рано или поздно придется оказаться. Кто-то с пеной у рта убеждает окружающих и себя в том, что подобного места нет и все это обман, а кто-то всё делает для того, чтобы максимально подготовится к тому, что его ждет. Лично я, несколько раз думал об этом, лежа ночью и закрывая глаза, оказываясь в океане темноты, где единственное существующее и живое это ты сам, я невольно задумывался о том, что будет после.
Почему-то, я рисовал в своем воображение какую-то лестницу, начинающуюся на земле, а заканчивающуюся где-то там, наверху, последние ступеньки которой скрываются в кучерявых облаках. А лестница это всегда полна, нескончаемым потоком с утра до ночи с земли наверх движется нескончаемая вереница людей, старых и молодых, бедных и богатых, мужчин и женщин – всех, до дикого ужаса равных в этом последнем пути. А на верху, за облаками, тебе выдают твой белоснежный слепящий глаза наряд, чуть поодаль, тебя встречает парень или девушка с большими белыми крыльями за спиной и огромным свитком в руках. Очередь доходит до тебя, ты называешь своё имя, его находят в списке, а дальше уже тебя отдают либо чертику с рогами и хвостом, который поведет тебя в сторону коридора резко уходящего в низ, конец которого зловеще отливает красным. Или же тебя возьмет под руки такой же крылатый, улыбающийся и учтивый ангел и поведет дальше - в рай. Наверное, это все отпечаток когда-то вдоволь увиденных мультфильмов, где главный герой движется к месту своей постоянной прописки по такому же сценарию, или это все просто настолько въелось в массовую культуру, многократно
транслируясь в фильмах, книгах и религиях утрирующих учения великих пророков древности, однако же, в реальности, все обстояло, немного иначе.
Все пошло не так как предполагалось с самого начала. Никаких ярких вспышек, никаких лестниц в облака, и тоннелей со светом в конце них, ничего такого тоже не было. Вот я еду в автобусе, затем резкий удар, скрежет метала, безрезультатные попытки меня спасти, события занимающие в реальном времени часы, и даже кажущуюся на первый взгляд вечность, пролетают буквально за долю секунды и все. Мгновение и я уже осознаю себя стоящим посреди толпы, в каком-то огромном зале. Паркет на полу, белоснежные стены и потолок (хотя бы здесь все по канону), на стенах всемирно известные репродукции картин (наверно репродукции, это же небеса, тут вообще, наверное, все не настоящее). По правой стороне относительно того куда я стоял лицом было много каких-то стоек, окошечек, дверей с табличками на них. А по левую сторону ряд уходящих в перспективу стульев, диванов, кресел, письменных столиков. И между всем этим люди. Очень много людей. Они стояли в очередях к той или иной стойке, сидели на креслах в ожиданиях, заходили и выходили из бесконечного количества дверей и попросту сновали то туда-то сюда, толкались, вели беседы. А кое-кто, наверное, новички вроде меня, так же стояли посреди этого всего и с недоумением всматривались в происходящее, пытаясь хоть что-то понять.
-Ау, мужик, - сказал Азраил, щелкая пальцами то у одного моего глаза, то у другого, приводя меня в чувства. – Не покидай меня, ты в порядке?
- Эээ, - снова выдавил я, не зная, что ответить.
- Ладно, не утруждай себя, вижу, что не очень, - сказал ангел (по-видимому, это ангел, какой смысл ему врать) и махнул рукой. – Скажи хотя бы, ты здесь давно?
- Я не знаю, не обратил внимания, как-то, может несколько минут, - ответил я, не отводя прямого взгляда от пола.
- Ага, значит только что прибыл, - Азраил оглянулся по сторонам, затем взял меня за руку и повел за собой. – Тебе, считай, повезло, что я подошел, сейчас сразу объясню, что к чему и куда идти надо, а то некоторые по целому дню так стоять могут, да, и такое случается. Странные все вы все же, люди. С самого начала знаете, что вас ждет конец, а когда он приходит, начинаете сомневаться метаться, искать какой-то подвох. Чуть ли не каждый пятый думает, что его разыгрывают друзья, а каждый второй щипает себя, закрывает глаза ведя счет про себя надеясь проснуться в своей постели дома. Все, земной жизни конец. Факт. А здесь что начинается? Как будто этого можно было избежать,
коль случилось такое, надо просто принять это. Ай, ладно, что толку с вами говорить.
Азраил довел меня до какого-то небольшого аппарата с сенсорным экраном. На вид он было похож на банкомат, ну или на терминал оплаты сотовой связи.
- Приложи руку к экрану, - сказал мне ангел, но я, от чего безбожно тупил, и попросту стоял как истукан перед этим аппаратом. В итоге Азраилу пришлось самому взять мою руку и приложить к экрану. – Если честно, не понимаю, зачем вас стоило создавать. Столько лет спокойно жили, летали по своим ангельским делам, а тут вы появились, одни проблемы от вас, и что только Бог в вас нашел.
По ладони прислоненной к экрану прошлось какое-то тепло, до того красный экран сначала окрасился в нейтральный серый, а затем и вовсе стал зеленым. Аппарат загудел и из небольшого отверстия, чуть ниже экрана, вышла бумажка, наподобие чека.
- Возьми номерок, - сказал мне Азраил. – Какой номер?
Я стоял и молчал, глядя то на ангела, то на бумажку, потом снова переводил взгляд, наверное, сто стороны я выглядел как умственно отсталый.
- Соберись мужик, это самый важный момент в твоей жизни, важнее, чем твоя первая любовь и рождение ребенка, сейчас решится, куда ты в итоге попадешь, прошу тебя, не тупи. Нам за то, что люди в ад попадают, Бог премию не выписывает, - сказал Азраил, взяв меня за плечи, посмотрев прямо в глаза. – Какой номер?
- Пятьсот семнадцать эр, - прочитал я.
- Ну, вот и славненько не потеряй его и не забудь, - сказал он, затем встал на носочки посмотрел вперед и указал туда пальцем. – Диванчик видишь? Вот и иди сейчас туда, сядь, посиди, дождись, пока назовут твой номер и он загорится на табло одной из стоек, туда потом и подойдешь. Все понял?
Я ничего не сказал и просто кивнул. Азраил был удовлетворен таким ответом и, развернувшись, зашагал обратно к очередному тупящему новоприбывшему. По-моему прошло примерно минут десять, между тем как я очутился в этом месте, и тем как я осознал, что это не сон, не шутка, не наркоманский приход, а что, по всей видимости, я просто напросто умер. Первой волной нахлынул страх. Страх того что это конец. Страх того что ничего больше не будет, что я больше не увижу свою жену, не поцелую на ночь сына, не поиграю с собакой и не выпью пиво с друзьями на кухне. Я не часто говорил близким, что люблю их, не было повода, времени, возможности да даже смысла. Жизнь то длинная, ещё успеется, наговоримся, на милуемся. Зачем тратить на это жизнь,
на это все ещё хватит времени. Но только когда к тебе приходит осознание того что это конец, твой личный лимит времени истек, тебе с невероятным желанием хочется вернуться.
Может быть это покажется странными, возможно вы скажите бред, о таком я точно подумаю, но после всех мыслей о семье, друзьях, мне вдруг нестерпимо захотелось шаурму, с двойной курицей и без лука, откусить кусок побольше, просмаковать каждый кусочек, почувствовать как приятен на вкус лаваш пропитанный майонезом. Бред? Вот умрете и посмотрим. Я не хотел есть, ни хотел заниматься любовью, не хотел пить, ничего из этого в контексте физиологических потребностей не было, скучал мозг, сознание, голова. Моё «я» вдруг безудержно захотело всего и сразу. Хотелось попросить отсрочку, на денек, всего на один день. Уж теперь то я этот день проживу как надо, ведь теперь я знаю что и как. Но похоже, пути назад уже не было. А так хотелось насладится земной жизнью, сделать все чего не успел сделать, на спех склепать воспоминания о том, как оно все было там, на земле. Но уже поздно. А что мешало сделать это раньше? Почему нужно было гнаться за какой-то выгодой, мнимым успехом, работать с утра до ночи для пресловутого повышением целых два года, чтобы потом получать на пять тысяч больше чем ты получал. Почему вместе этого всего нельзя было попросту наслаждаться жизнью. Ведь ты же знал что все конечно, ведь ты же знал, что рано или поздно ты умрешь, и всем станет плевать на какой машине ты ездил, в какой квартире жил, одевался ли ты по моде, даже тебе самому уже все равно. В этот момент появляется это самая тревога, и гнев, злость на самого себя, и безысходность от сильного желания, но в то же время невозможности вернуться. И именно после этого полного приятия своей участи, понимания смерти, того что ни кто-то умер, а именно ты, начинается самое ужасное из того что бывает после смерти. Ты начинаешь думать, куда тебе дальше. Ведь если это небеса, то именно здесь определиться, куда ты дальше отправишься, в гиену огненную, или же с нимбом жить на облачках. И это гнусно, мерзко. Словно какой-то преступник ты начинаешь выискивать в памяти события, хвататься за всякую соломинку, которая может дотянуть тебя к спасению от Ада. В голове начали вихрем проносились мысли, перед глазами пронеслась вся жизнь, и это был не стройный видеоряд событий в хронологической последовательности. Это был настоящий хаос, водоворот из воспоминаний, из которых я пытался выловить хоть что-то стоящее. В памяти всплыло даже давно позабытое детство, момент, когда мы с друзьями летом, на каникулах в деревне, насмерть замучили бездомного кота. Как не подал милостыню одноногой бабушке на вокзале, которая ничего не сказав, просто
протянула мне ладонь с мозолистой, грубой, очерствевшей кожей, в тот момент у меня было достаточно денег, чтобы подать несчастной хотя бы сто рублей, но я от чего-то не сделал. Куча подобных мелочей крепили во мне идею, что дорога мне в самый низ. Вдруг вспомнилась нелюбимая теща, уже покойная (царство ей небесное, да и мне заодно) которая постоянно говорила, что место мне в Аду. Вспомнить что-либо хорошее, было трудной задачей, на ум кроме отрицательных моих поступков не приходило ничего. Попробуйте вспомнить сами. Что такого важного и праведного было в вашей жизни, что вы могли бы с гордостью и уверенностью бросить на чашу, которая перевешает плохое в вашей жизни и определит вас в Рай. Видите? Ничего. Да, большинство людей никого не убивали, не избивали до смерти, не крали, не насиловали, не делали ничего такого, за что можно было бы сесть в тюрьму. Однако в тот же момент мириады мелких проступков, обманы, которыми начинает грешить человек с самого первого момента как начинает говорить, клевета, сплетни, гнев, гордыня, оскорбления, пьянство и блуд. А что же хорошего? Что я сделал такого в жизни, что ангелы решат отправить меня в Рай? В самом деле, не брать же в счет переведенного через дорогу ветерана. И не то что я не наказал сына за то, что тот поставил варить пельмени и убежал играть, в то время как вся вода выкипела, а пельмени пригорели к кастрюле. Ничего не было в жизни праведного, за что можно было ухватиться. Чего-то такого, на что можно сделать упор во время страшного суда. - И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. Откровение глава двадцать первая стих четвертый, - услышал я от ангела, проходящего мимо, тот подмигнул мне, похлопал по плечу и пошел прочь. Я же меж тем посмотрел на номерок, затем на спину отдаляющегося ангела, потом снова на номерок и уже после пошел в сторону кресел. Дойдя до места, я плюхнулся в одно из них, и, не зная что больше делать, уставился на стойку которая была прямо напротив меня. Цифра на табло была 479Г, и на табло соседних стоек числа были не на много больше, а значило это только то, что ждать мне ещё достаточно долго.
Я сидел и смотрел, покорно и отстраненно ждал своей участи. Слова ангела путь и не много, но расставили все по своим местам. Теперь сомнений не было, я умер. А значит и незачем впадать в уныние, незачем заниматься сейчас самоанализом – поздно. Раньше нужно было делать, а теперь, все что остается это сидеть и ждать.
- Здравствуй дружище, - услышал я от мужчины, севшего на соседнее, находившееся по левую руку от меня, кресло.
- Добрый день, - сказал я, немного замешкавшись, и протянул ему свою ладонь для рукопожатия.
- Ну, наконец-то, - в сердцах выпалил он, и обеими руками схватился за мою. – Слава Богу, хоть один русский, хоть будет с кем поговорить. Меня Илья зовут.
- Алексей, - представился я без особого энтузиазма в голосе, окинул взглядом этого парня и после добавил: - Николаевич, очень приятно.
- Не плохо здесь, да, все устроено? – спросил он меня, явно не скрывая радости, полностью переполнявшей его.
- Ну да, - ответил я, не поворачиваясь в его сторону.
- Ты не помнишь, как именно ты умер? – пытался Илья хоть каким-нибудь способов вовлечь меня в этот разговор, к которому я относился точно так же как к самому Илье – безразлично.
- Где-то в половину девятого, - начал было говорить я, но затем остановился, немного призадумался и спросил. – А к чему тебе собственно эта не информация? Как мне кажется она немного личного характера.
- Ой, да брось ты эти свои интеллигентские обороты, поздно уже, выпендривается, - начал быстро говорить он, но потом, поймав мой недовольный взгляд замолк. – Да ты не подумай ничего, я не ненормальный какой-нибудь, просто пытаюсь поддержать дружественную беседу. Ты пойми, я же уже здесь часа два торчу, а поговорить не с кем, все басурмане какие-то. Попытался с одним негром поговорить, ну ты понимаешь, при жизни негра никогда не видел, а тут, хоть на том свете увижу, хе-хе, извини, в общем, я ему привет, а он мне что-то по-своему лопочет и руками машет, пустое дело в общем. Дай думаю, соотечественника найду, не уж то думаю, на всех небесах и не одно русского нет, и вот он ты.
Илья замолчал, по видимому ожидая от меня какого-нибудь ответа, но я не проронил ни слова, всем своим видом показывая, что я не горю желанием пообщаться, спасибо, на земле пообщался вдоволь, а на том свете извольте оставить меня одного.
- Вот, - протянул он спустя полминуты, и провел руками по ногам, будто подготавливаясь к очередной попытке разговорить меня. – А я то вообще по-глупому умер.
Сказав это, Илья всем телом развернулся ко мне, и всем видом показывал, мол, спроси меня, что там дальше.
- Ну и как же ты умер? – с интонацией заправского рассказчика удовлетворил я чаяния Ильи своим вопросом, а
парень в следующую же секунду оживился и начал быстро тараторить, а я, слушать его в пол уха.
В общем, за следующие два часа я узнал об Илье больше чем, о нем знала его мама, жена и все женщины в его роду вместе взятые. Например, я узнал, что его коллега в офисе, работавший через два стола от Ильи, воровал из офиса скрепки и прочую канцелярию и прятал у себя дома. Зачем он это делал я так и не понял, наверное, потому что центральным действием в этой истории у Ильи была его слежка за коллегой. Ещё он рассказал мне о всех своих детских и взрослых болячках, даже о которых врачу стыдно говорить в общем, наговорился он вдоволь. Я же практически молчал, лишь изредка вставлял фразы типа «ого» и «правда?», и лишь там, где интонационно показывал Илья. Этакий театр одного актера.
Вообще уже по прошествии первого часа я надеялся, что вскоре мой новый знакомый устанет и замолчит, однако надежды мои не оправдались. Однако, к этому моменту очередь наконец-то дошла до меня, и я сумел все-таки вырваться из этого омута пустой болтовни.
- Внимание, номер, пятьсот, семнадцать, эр, - отрывисто и четко проговорил механический женский голос, а затем с нормальной интонацией продолжил: - Пройдите к стойке номер 2, повторяю…
Я встал со своего кресла и направился к стойке номер два, фоном снова звучал мой порядковый номер, транслируемый из динамиков, а я впервые за долгое время шел с улыбкой на лице.
Стойка, к которой я шел, была приятного светло-зеленого цвета. От пола до небольшого выступа с начинающимся от неё стеклом было где-то полтора метра, и сделана она была, по-видимому, из пластмассы и красовалась на неё большая цифра 2 белого цвета. Я подошел и положил руки на этот выступ.
- Добрый день, - поприветствовал я ангела за стойкой. Одет он был, как и первый из встреченных мною представителей небесного воинства в их ангельскую униформу, зеленая рубашка, белые брюки, черный галстук. Вообще странный выбор цвета, всегда думал, что у ангелов, как у существ, понимающих на много больше, чем люди, должен быть отменный вкус, хотя о чем это я, все вообще как-то не так, как я себе представлял, но от чего-то, я решил задать этот несуразный вопрос: - Извините, а у вас что, все в такой форме ходят?
Ангел по имени Пелиил (я узнал это из бейджика на его рубашке) посмотрел на меня, затем тревожно оглянулся по сторонам, чуть приблизился к разговорному окошку, приставил ребро ладони ко рту и прошептал:
- Это все Рагуил, он у нас начальник, чересчур трепетно относится к порядку, - вдруг за спиной ангела кто-то прошел, Пелиил резко отпрянул от окошка обратно в кресло и схватив первые же попавшиеся бумажки спросил: - Ваше имя и фамилия.
- Алексей, - ответил я. – Каменов.
- Дата рождения, полностью, - продолжал ангел. – И примерная дата смерти.
- Эм, родился тринадцатого апреля 1975, - ответил я без запинки, а вот с датой смерти пришлось труднее, не думал, что об этом спросят, я и не помню толком, когда я умер. – А умер, год точно 2015, месяц был май, нет, вру, июнь, а число, число… пятое, да, я как раз ехал со дня встречи выпускников, точно. Пятое июня 2015.
Записав сказанное мною в блокнот и вырвав из него листок, ангел направился к стеллажам и полкам, находящимся за его спиной. Он несколько раз прошелся вдоль стеллажей, открыл несколько коробок, но так и не нашел то что искал.
- Офаниил! – позвал он одного из ангелов.
- Да Пелиил, слушаю тебя, - ответил ему ангел из пятой стойки.
- Ты личные дела новопреставленных семьдесят пятого года рождения не брал? Я не могу найти, семьдесят четвертый есть, шестой есть, а коробки с пятым годом нет, - спросил ангел, продолжая расхаживать вдоль стеллажей.
- Спроси у Наариила, у него сегодня много с семьдесят пятого было, друг за другом десять человек, только он на обед вроде ушел, - сказал другой ангел.
- Это мы, - решил вставить я с извиняющимся лицом полным неловкости. – Просто в одном автобусе ехали, со дня встречи выпускников, все одногодки.
- Если они у Наариила проходили, то тогда какого, да простит меня Отец, святого ты по очереди в моё окошко записан, - бормотал про себя Пелиил, переходя от стеллажа к стеллажу.
- Я на входе слегка задержался, - ответил я и замолчал, и лишь после минутной паузы во время который ангел не прекращал поисков моего личного дела вставил. – Извините.
- Да ничего страшного, это же наша работа, - бросил в мою сторону ангел доставая с самой верхней полки одну из коробок. – Ага, нашел, так Шорохов, нет, Аркадьев, нет, ага, Каменов. Алексей Николаевич?
- Да, да, все верно, - поспешил сказать я.
- Ну вот, а вы переживали, и, на-пра-сно, - сказал он и проговорил по слогам последнее слово. - Ну-с, посмотрим. Здесь сказано, что вы православный христианин, все верно?
- Да, то есть, я как бы крещенный, меня в детстве бабушка крестила, но я не глубоко верующий.
- Значит, в храм не ходили, посты не соблюдали, крестным знамением себя не осеняли? – спросил меня ангел на манеру дознавателя.
- Нет, - ответил я и со страхом сглотнул.
- Плохо голубчик, плохо, в Ад мы вас определим, - проговорил Пелиил задумчиво.
- Но как же, я ведь, - стал оправдываться я говоря от волнения каждую фразу на вдохе, от чего складывалось впечатление, что я испугался, а это было не совсем правдой, на самом деле я был в страшнейшем ужасе.
- Расслабьтесь, - сказал он, расплывшись в улыбке. – Я пошутил.
- Господи, - выдохнул я и положил руку на левую грудь, там, где находилось сердце. – Так ведь можно, и до смерти, напугать.
- Не бойся ты, второй раз не умрешь, - снова сказал он и на этот раз рассмеялся. – В общем, напишу тебе направление на измеритель праведности, не надо так реагировать, это стандартная процедура для всех христиан, там уже, куда тебя аппарат определит, туда и пойдешь. Да расслабься ты, наконец, мы просто так людей в Ад не отправляем. Господи, да где же эти направления.
Пока ангел искал направления и заполнял его на мое имя, я немного перевел дух, и решил понаблюдать за происходящим у соседней стойки, у третьей. Она была абсолютно идентична той, у которой стоял я. К ней подошел парнишка, лет двенадцати, может даже чуть больше.
- Сколько тебе лет? – спросил ангел за третьей стойкой.
- Девять, - ответил парнишка, надо же, я ошибся, хотя моей вины здесь нет, парнишка рослый не по годам, на вид так ему точно все двенадцать.
- Суриил! Суриил! – позвал ангел из третьего окошечка своего коллегу из небесного воинста, после чего практически в один момент возле парнишки появился высокий, подтянутый и улыбчивый ангел, но все в той же униформе от Рагуила.
- Да брат, что ты хотел, - сказал Суриил.
- Ну, вот объясни мне, куда ты смотришь, парнишке девять лет, почему он ещё здесь, а не в отделе реинкарнации?
- Не, да ты глянь на него, посмотри какой он большой, явно не по годам вымахал, и не надо здесь на меня наговаривать, кто на свой возраст выглядит, тех я сразу забираю, пойдем малой, - сказал Суриил, затем взял парня за руку и повел за собой, продолжая причитать. – Говорил я Михаилу, передай Богу, пускай
он уберёт у людей это их ГМО, ага, как же, людям нужна свобода, пускай решают сами, тьфу, сами себя скоро изведете, олухи.
Я наблюдал за происходящим, а в голове у меня потихоньку протекала катастрофа, а именно, поезд логики только что сошел с рельсов здравого смысла. Отдел реинкарнации, Суриил, Бог, Михаил, Рай, Ад – да, черт побери, с какой обыденностью они об этом говорят! С ума можно сойти. Видимо, не скоро я здесь полностью освоюсь, не скоро.
-Алексей, - позвал меня Пелиил. – Алексей, вот, возьми направление. Первый поворот на лево, пятая дверь по правой стене, кабинет номер двадцать один, там все в порядке живой очереди, но показатели замеряют быстро, так что на долго не задержишься, а дальше тебе объяснят.
- Спасибо, - поблагодарил я ангела.
- Не за что, надеюсь, увидимся в Раю, бывай.
Отойдя от стойки на добрых десять метров, и столкнувшись с первой же развилкой коридоров, я вдруг понял что забыл куда мне нужно. Я конечно не оправдываюсь, но стоит все же принять во внимание, такой шок, столько много информации которую стоит запомнить, и это все за каких-то несколько часов. Ну а с другой стороны, уж нужный поворот и номер кабинета можно было запомнить, ибо дело это первостепенной важности, все-таки, моя душа на кону.
Я побрел дальше, туда, куда мне указал ангел. Коридор, в который мне нужно было свернуть, был очень широким, от одной стены до другой могли спокойно поместиться десять человек, причем между плечами рядом стоящих вполне можно было просунуть ладонь. Коридор был длинным, его конец терялся где-то в дали, при том, что дверей здесь было всего ничего, с каждый стороны около шести и да, нужная мне дверь находился в самом конце. А расстояние между дверями было не маленькое, в среднем метров по двадцать. Оно и не удивительно, очереди, которыми полнились люди у этих дверей, были просто огромными. Казалось что, встав в такую, можно за просто не дождаться своего часа и умереть второй раз, такое ощущение, что с я уже попал в ад, вне очереди.
И кстати, как там сказал ангел, живые очереди? Для земли в самый раз, спору нет, а здесь, на небесах, это уж явно не подходящее название. Посудите сами, несколько десятков умерших людей стоящих друг за другом, это уж скорее мертвая очередь, хех, мертвая очередь. Ладно, согласен, паршивый каламбур.
Вот, я оказался у нужной мне двери, кабинет номер 21, ну я был почти у неё, от входа меня отделяла всего-то толпа людей человек в пятьдесят.
- Эм, (как обращаться к умершим людям на небесах?) братья и сестры (да, то, что нужно), кто последний в очереди? – спросил я, после чего каждый человек обернулся в мою сторону, вспомнил про себя за кем он стоит, и кто идет следом за ним и повернулся обратно. Последний человек, по-видимому очень стеснительный, с мыслями «как-нибудь сам разберется» тоже повернулся вместе со всеми, а я в итоге, так и не получил нужного ответа. – Товарищи, за кем мне…
Прервал меня мой старый знакомый Илья, который, по счастливой случайности так же находился в этой очереди.
- О, Леха! – узнал он меня и воскликнул в радостях, после чего сказал что-то стоящим рядом с ним людям и направился ко мне. – Ты тоже сюда?
- Да, как видишь, - сказал я изобразив приятное удивление. – Да, только вот стою последним, теперь и здесь пару часов торчать.
- Ну, ты даешь, нашел проблему, встанешь вон вместе с нами, - сказал Илья и хлопнул меня по плечу, по-дружески. – Считай, что я тебе очередь занял, за мной будешь.
- Надо же, спасибо, - сказал я спокойным тоном, но внутри себя, в этот момент, я ликовал. И поймал себя на мысли, что знакомства помогают везде, даже после смерти на небесах, и если повезет, мне удастся подружиться с каким-нибудь ангелом, я вполне смогу похлопать за то чтобы мою горячо любимую тещу определили в Ад.
Меж тем Илья вел меня через толпу людей к месту, где он до этого стоял. Большинство стоящих в очереди даже не возмутились, наверное, постеснялись, некоторые недовольно бормотали себе под нос, но все в рамках приличия, а кое-кто, за редким исключением, бросал в нашу сторону гневные фразу, однако, не предпринимаю никаких действий.
Мы дошли уже до самой двери, возле которой стояло три человека видимо, первых в очереди, ибо остальные, держались чуть поодаль от них. Парень в дорогом костюме, серый пиджак, жилетка, белая рубашка с золотыми, ну или позолоченными запонками, черный галстук на прищепке, черные лакированные туфли, при виде подобного человека моментально всплывает ассоциация – джентльмен. И это виделось не только в его одежде, сам он был рослым, статными, на полу рядом с его ногой стоял дипломат, прислоненный к стене, волосы аккуратно зачесаны назад, однако, с лаком для волос он все же немного переборщил, его голова сияла чересчур сильно. То, с каким видом он стоял среди
этой черни (мне казалось, именно такие клеше он повесил на нас в своей голове), изредка поглядывая на часы и то и дело поправляя свою заколку на галстуке, слишком высоко поднимая подбородок – все эти выдавало в нем человека голубых кровей, ну или голубоватых по крайней мере. Он держал небольшую дистанцию от азиата, стоящего позади него, то и дело, поворачивая голову в его сторону, дабы проконтролировать, что он не вторгается в его личное пространство, неприкосновенность которого даровали его предкам ещё европейские монархи старого разлива. К слову сказать, азиат не слишком и рвался встать поближе к интеллигенту. И хоть он был одет в дешевый спортивный костюм, сшитый в его же стране, такими же азиатами как он, а может, и сшитом на его же фабрике, в белых кроссовках и синей кепке с орлом, обиженным судьбой он себя не ощущал. Он был увлечен разговором с другим азиатом, стоящим рядом с ним, и одетым точно так же как он, варьировался лишь цвет. - Так Леха, знакомься, - начал Илья, подводя меня к этой троице. – Это, Джордж. - Найс ту мит ю, - сказал мне интеллигент (в английском я никогда не был силен, так что надеюсь, что он сказал что-то хорошее), которого как теперь выяснилось, звали Джордж. - Алексей, - представился я в ответ. – Приятно познакомится. - А это, - продолжил Илья, переводя мое внимание на азиатов и на мгновение замешкался, после чего показал пальцем на одного, попытавшись вспомнить его имя, а затем на другого.- Это, Гоушен, эм, Чжао. И, Юншэн Ван, кажется. - Юншэн, - сказал тот, что был ближе ко мне, тыкая себя пальцем в грудь. - Гоушен, - подхватил второй, что был подальше, указывая на себе. - Ай, - махнул рукой Илья. – Короче китаёзы. Смотри Лех, сейчас из кабинета выйдет Хуан, и следом заходит Джордж. Потом я, потом ты, а потом уже китайцы, запомнил? Да ты за них не переживай, они все равно ничего не понимают, да придурки? - Да, запомнил, захожу после тебя, - сказал я, при этом с умилением уставившись на улыбающихся и кивающих головой китайцев. В общем, вышеупомянутый Хуан появился достаточно быстро, не прошло и минут. И по всем законам очереди, следом должен был пойти англичанин, но не тут-то было. Непонятно откуда, в центре очереди появился рослый ангел, все в такой же униформе ангела. И он был не один, с ним был человек, которого Суриил (ангел) держал за руку и буквально вел через толпу людей ко входу постоянно повторяя:
- Простите, извините, дорогу! – говорил он, подводя человека все ближе и ближе к двери. – Женщина, да вы, будьте добры, отойдите в сторону. - С какой стати? – ответила ему женщина, приняв угрожающую позу, положив ладони на бока и расставив в стороны локти. – Мы здесь все в очереди стоим, все равны. - Этот человек должен пройти без очереди, - упрямился ангел. - Почему это? – спросил какой-то парнишка из толпы, находящийся в самом конце очереди, время ожидания которого, не сильно бы изменилось появись в очереди ещё один человек. - «Устав ангелов и человеческих душ на небесах», параграф первый статья шестая – гласит: человеческая душа, должна, беспрекословно подчинятся любому из ангелов, следовать их инструкциям и предписаниям. Решение ангела по данному вопросу может решить только вышестоящий по должности Архангел. Что, может кому-то хочется поспорить на счет моих полномочий с архангелом Михаилом? - процитировал какой-то местный, небесный нормативный акт Суриил, а затем язвительно спросил, приблизившись вплотную к женщине. – А что касается особых прав прохождения очереди, это так же указано в уставе. В данном случае, за этого мужчину поставили свечку в храме за двадцать рублей, и уже отпели, так что, он имеет некие привилегии. Есть ещё вопросы? Вот и отлично, разобрались. А теперь прошу, разрешите пройти. Ангел завел человека внутрь, оставив Джорджа у входа недоумевать. Однако, обернулись они быстро. Когда мужчина вышел, его было не узнать. Взъерошенный, помятый, на щеке глубокая царапина, ботинок и носок на левой ноге бесследно исчезли, один рукав пиджака был оторван, рубашка во многих местах порвана или испачкана. А глаза… Остекленевшие, пустые, смотрящие в пустоту – стеклянные. Переглянувшись, мы с Ильей нервно сглотнули. Джордж же, ничего не заметил, он был занят лишь своей отправкой в кабинет. На этот раз, он не был намерен уступать свое место в очереди никому, от чего, с неким недовольством и подозрением посматривал на стоящих рядом людей и встал практически вплотную к двери. Из кабинета послышалось: - Следующий! Джордж тут же встрепенулся, поднял с пола свой дипломат, учтиво кивнул нам перед уходом, и скрылся за дверью, оставив меня наедине с болтливым Ильей и китайцами. Благо, мой знакомый от чего то молчал. Наверное, находясь под сильным впечатлением от вида предыдущего посетителя. А может потому, что он уже рассказал мне все, что можно было рассказать, или он
молчал от того, что в коридоре было очень шумно. Ведь чтобы нормально поговорить, то есть слышать и понимать друг друга, а не просто кивать и улыбаться в надежде, что твой собеседник не задал тебе вопрос, нужно было изрядно постараться. Затем подошла очередь Ильи, который тут же проскользнул внутрь, едва не сбив с ног нашего английского джентльмена. Сам же Джордж, поглядев в вынесенный им из кабинета листок куда-то быстрым шагом пошел, то и дело, оглядываясь назад через каждые пару шагов. Илья вышел так же быстро, как и англичанин, и сказать по правде, выглядел он очень плохо. Выйдя из кабинета, до этого живой и болтливый мужчина, словно увидел медузу Горгону. Каменное, онемевшее бледное лицо, пустые глаза. На мои вопросы он никак не отреагировал, просто молча пошел куда-то назад по коридору. Наступила моя очередь. Дверь была распахнута прямо передо мной, открывая мне путь в кабинет. Все что мне нужно было сделать, это шагнуть вперед. Один шаг отделял меня от истины, от будущего, от развязки, в конце концов. Всего лишь шаг. Но как же страшно, черт побери! Если не шагну я, шагнет кто-то другой, боже, как же сложно. Нужно принять мгновенное решение. Решение, над которым и задумываться-то не надо. Все очевидно, настолько очевидно, что думать над этим шагом, пожалуй, стоило бы целую вечность. Ведь там ничего не будет сокрыто, все станет явно как день, каждая промашка, каждый неверный шаг в жизни, все, что было, вдруг предстанет как на ладони. Нужно думать, но и думать то нечего, просто сделать шаг и закрыть за собой двери, больше ничего не требуется. Пустяк, абсолютно пустяковое действие, возможные последствия которого сверлят и сверлят моё сознание навязчивыми мыслями. Я стоял и мялся у двери, переступая с ноги на ногу, взвешивая в голове все за и против, в то время как сердце бешено колотилось в груди. Ещё немного, и тяжелые, резкие и быстрые удары сердца могли ненароком сломать мои ребра. На лбу выступила испарина, ладони тоже стали мокрыми. Я сжал кулаки, обтер потные руки о грудь. Пошел, пошел, говорил я себе, но ноги словно не слушались меня. Словно животные страх, воплотившись, держал их своими длинными бесформенным руками, навязчиво шепча на ухом не иди, не надо, постой. Возможно, есть другой путь. Да какой ещё к черту путь? Все это делают. Все заходят в эту дверь и выходят обратно, нет иного выхода, дорога одна. Все. Отставить панику. На счет три делаю шаг внутрь. Раз, в голове
уже прорисовывается картинка, как я отрываю ногу от пола и заношу её для этого шага. Два, и в своих мыслях я уже стою внутри, приветствую ангела. Три, и нужно подумать, заставить, приказать своей ноги, воплотить картинку в голове в реальность. Всего лишь, пустяковое дело, но я не мог. Нога, уже протянутая в сторону кабинета, уже на половину находящаяся внутри вдруг резко скользнула назад. Словно осечка, резкая, механическая, инстинктивная. Я глубоко выдохнул. Соберись, тряпка! Сделай это. Пустяк, всего лишь шаг сделать, а там уже само пойдет, назад дороги уже не будет, нужно только начать, сделать всего лишь шаг. Трудом неимоверных волевых усилий я сделал это, на долю секунду, не размусоливал на образы в голове, не думал как это будет, не пытался прочувствовать ногу которая должна ступить. Просто в едином порыве, не задумываясь, я сделал шаг вперед. Затем, уже на автомате, закрыл за собой дверь и сделал ещё несколько шагов в сторону стола за которым сидел ангел. - Здравствуйте, - отчеканил я слово на подобии робота. - Добрый день, - ответил ангел, приподнимаясь из-за стола. – Алексей, на сколько я понимаю. Очень приятно, меня зовут… - Иеремиил, - выпалил я. – Извините, прочитал на вашем бейджике. Мне тоже, очень приятно. - Что ж, - резюмировал он соединив пальцы обеих ладоней вместе на уровне груди. – Вас ждет стандартная для новопреставленных процедура, проходите в тот конец кабинета, ложитесь на кушетку, сейчас я подойду. Я беспрекословно повиновался и медленно, повернувшись направо, побрел в сторону кушетки. Стоит сказать, сам кабинет, был очень странно оформлен со стороны дизайнерского искусства. Абсолютно не похожий на все, что было до, не на коридоры, не на приемную, не похожий ни на что. Он был такой…небесный. Белые потолки, белые стены, и о, да, вы правильно подумали, белые полы. Материал было определить невозможно, это была не известь, ибо даже она не могла дать такого ослепляющего белого света, и не краска, стены не блестели, не фокусировали на себе пятно света от ламп, они просто…. Светились? Да, наверное так. Белый свет исходил откуда-то изнутри, его так и хотелось назвать праведным светом. Стены, пол и потолок были абсолютно монотонными, а отсутствие каких-либо очень острых углов, абсолютно дезориентировало. Не было окон, каких бы то ни было цветов в горшочках и вазах тоже не было, ни картин как в коридоре, ничего, абсолютно пустая, гладкая белая комната. Все, что было в этой огромной белой комнате это кушетка у правой стены, старый письменный стол посредине и лампы. Много ламп. Они крепились
к потолку, к стенам, одна стояла на тумбе возле кушетки, светились они таким же белым праведным светом, очень ярким, заполняющим все пространство вокруг себя непроницаемой белой пеленой, из-за чего лампы попросту сливались со стеной. Я дошел до кушетки, сел на краешек, собрался с мыслями, громко выдохнул, словно собирался опрокинуть в себя полную стопку спирта и лег. Ноги вместе, руки по швам, голова повернута прямо и взгляд, направленный в потолок – я ждал. Вдруг, лампы постепенной начали гаснуть, то одна, то другая и наконец, осталось только одна, висящая прямо надо мной. Вскоре из темноты появился Иеремиил, он молча подошел к кушетке, взял в руку свисающие ремни и начал связывать меня, при чем, достаточно туго. - Что, - выдавил я елозя на кушетке. – Зачем ремни? Что вы хотите сделать? - Успокойся брат, - спокойно ответил ангел, продолжая потуже сжимать ремни. – Это для твоего же блага, лежи ровно, старайся не нервничать. Наконец, все ремни были крепко затянуты, мои руки и ноги не двигались, даже голова не могла повернуться в сторону, ибо мой лоб тоже стягивал ремень. Я не мог двигаться, шевелились только пальцы, да мысли в моей голове. Ангел положил ладонь на мои глаза, так, что стало совершенно темно, я не видел ничего, ни одной жалкой струйки света не пробивалось сквозь его пальцы – я стал слеп. - Ибо всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно, или худо, - прошептал Иеремиил над моим ухом. - Книга Екклесиаста глава двенадцатая стих четырнадцать.
Ладонь плавно соскользнула с моего лица, однако, было по-прежнему темно. Я с силой зажмурил глаза и снова открыл их, но по-прежнему вокруг меня находилась лишь непроглядная темень. Очень сильно захотелось потереть глаза рукой, однако не смог, руки по-прежнему были стянуты ремнями. Я начал извиваться на кушетке, пытался высвободиться от ремней, однако все было тщетно. Я начал брыкаться, неистово вертел головой, напрягал все мышцы сразу, но ничего не получалось.
- Леша, - услышал я женский голос из темноты. – Ты здесь, Леша?
Я по-прежнему ничего не видел, до упора давил глазами в сторону пытаясь разглядеть хотя бы силуэт, хоть что-то, но ничего не выходило, глаза начинало ломить от напряжения.
- Иеремиил, - прокричал я имя ангела. – Кто здесь?
- Неужели ты забыл меня, Леша, - снова я услышал голос из темноты. – Ну, давай, вспоминай, вспоминай, Леша.
- Иеремиил! – завопил я. Я узнал этот голос, узнал сразу, не мог не узнать. Но до последнего надеялся, что это не она, молил, просил, чтобы это была не она. Я вспомнил ту, кому принадлежал этот голос, и от понимания этого, стало просто жутко страшно, захотелось вырваться, убежать. Куда? Куда угодно, хоть в ад, на самый последний круг в компанию к Иуде и Бруту, куда угодно, лишь бы не находится сейчас здесь, не ощущать её присутствие, не слышать её голоса, ведь – это она, Оля. – Отвяжи меня, Иеремиил! Прошу тебя, отвяжи, отвяжи, умоляю тебя.
Я услышал шаги, легкие, непринужденные, несмешные. Шаги приближались ко мне с каждой секундой, становясь все тверже, громче, и отчетливее.
- Чертов ангел! Сволочь, выпусти меня, отвяжи! – орал я, надрывая голосовые связки.
- Не кричи, - услышал я её голос над своим ухом и тут же затих, ощутил прикосновение её ладони на своем лице, ощутил её губы прижавшиеся к моей щеке, её горячие дыхание. – Успокойся, у нас все будет хорошо, не кричи.
По-прежнему ничего не было видно, кромешная темнота. Темнота, в которой есть она. Оля стояла рядом, она была рядом, я не видел её, но все цело чувствовал.
- Ты не она, - твердил я, с силой зажмурив глаза. – Ты не можешь быть ей, не можешь, уйди, уйди, прочь отойди.
- Ты не рад мне? – спросил она, снова прижавшись губами к моей щеке.
- Уйди, прошу тебя, - повторял её шепотом эти слова раз за разом, словно молитву.
- Ты хочешь увидеть нашу дочь? Ты хочешь подержать Ангелиночку на руках? – продолжала она шептать над мои ухом, гладя меня своей ладонью по волосам.
- Нет, нет, нет, нет! – начал повторять я и инстинктивно начал отдалятся, вжиматься в ремни, но вдруг ощутил, что их нет, не успев среагировать, я свалился с кушетки на пол. В этот же момент зажглась одна единственная лампа, та что стояла на тумбе возле кушетки. Светила она тускло, едва создавая своим светом силуэты предметов. Однако, Ольгу было видно отчетливо. Она была такой же как и в последний раз, в этом легком летним платье с красными цветочками, в балетках, с распущенными спутанными волосами, ни чуть не изменилась. Но это не могла быть она.
- Возьми её, - сказал она, а я только сейчас заметил в её руках одеяло, в которое было что-то завернуто, по-видимому, ребенок. – Возьми её на руки.
- Нет, - ответил я и начал пятиться. Сделал несколько шагов назад, затем развернулся, быстро пошел прочь, но тут же наткнулся на неё, на Олю.
- Хотел уйти, не подержав на руках дочь? – спросила она давая мне на руки одеяло с девочкой.
Я взял одеяло в руки, и с удивлением ощутил, что оно мокрое. Я стал перебирать пальцами, пытаясь хоть где-то нащупать сухую ткань, но все было тщетно. Все одеяло было насквозь мокрым, при это, на удивление бесформенным и мягким, словно… Словно там не было никакого ребенка. Я перехватил одеяло в одну руку, прижав его к себе, и посмотрел на другую. Она была в крови, вся ладонь от кончиков пальцев да запястья. Темно-красная жидкость собиралась в капли и скатывалась по моей руке до самого локтя.
Нервно сглотнув, я решил развернуть одеяло и посмотреть что же все-таки внутри. Я аккуратно взялся двумя пальцами за краешек одеяла, там, где должно была быть голова ребенка, и убрал его в сторону.
Увидев, что было внутри я вздрогнул и уронил сверток, который упал на пол издав противный чавкающий звук мокрой ткани. Я отшатнулся назад, упал на спину, и начал спиной отползать прочь, пока не уперся в стену.
Внутри одеяла была кровавая каша, буквально смесь крови, кишок, кожи, маленьких косточек, крохотных ручек и ножек, а среди всего этого, два маленьких голубых глазика, плавающих во всем этом.
А Оля меж тем подошла к одеялу, и взяла на руки.
- Правда же, она была бы просто прекрасным ребенком, - сказал Оля, глядя на кровавое месиво у себя на руках и улыбалась, затем перевела взгляд на меня и серьезно добавила. – Жаль только, ты убил нас.
Я завопил, во весь голос, закричал, запрокинул голову назад и просто закричал, от бессилия, от немощности, от боли. Кричал, набирал в легкие ещё воздуха и снова кричал, пока не охрипнет голос, пока во рту не появится привкуса крови. Затем я просто повалился на бок, сжался в позу эмбриона и долго и протяжно замычал, стискивая зубы, сжав кулаки, так что ногти впились в кожу. Мой стон заполнил все звуковое пространство вокруг, я елозил ногами по полу, кусал себя за кулак и просто выл.
- Думал забыть нас? – спросил Оля, маленькими шажочками подходя по мне. Топ, ступня коснулась пола, заставляя меня вздрогнуть и завыть ещё сильнее, то, другая ступня коснулась пола, отдаваясь звоном в ушах, заставляя меня до боли вжаться в стену. – Ничего нельзя забывать.
Я подполя к её ногам, схватил их руками, прижался и заплакал. Как маленький ребенок, заплакал навзрыд, впервые за долгое время и плакал и не мог остановиться.
- Прости меня, прости, прости, прости, - говорил я целуя её ноги. – Мы не могли, я не, мы, так получилось, я не знал, что все будет так. Я любил тебя, любил, я не мог, я не работал, у нас не было дома, ничего не было, я не знал как поступить, не знал, а ты, мы ведь, пойми. Пойми меня, я не хотел этого, так вышло, так получилось, я не знал. Аборт, от него же, он безопасен, все ведь, мы не первые, так получилось, я. Я не хотел чтобы ты оставила меня, не хотел твоей смерти, не хотел. Я лишь пытался сделать нашу жизнь лучше, так было правильнее, нельзя было оставлять этого ребенка. Если бы я знал… И как я жалею о том моменте, всю жизнь жалею! Ты знаешь, как я долго не мог придти в себя? Удавиться хотел, не хотел жить, не хотел без тебя, пойми, прости Оль, прости меня, пожалуйста, я так любил тебя, любил.
- Ты чего это нюни распустил? А ну отвали от моих ног придурок, всегда знал, что ты баба сопливая, - услышал я мужской голос и сверху, отпрянул назад и посмотрел наверх. Оли рядом больше не было, пропало и одеяло, за спиной не было кушетки. Был только он. Вася. Отчим. – Скулишь как твоя псина, когда я её в тазу топил. Что? Неприятно слышать? Ну так может хочешь послушать как стонет подо мной твоя мать по ночам?
- Заткнись! – яростно завопил я, и прямо с пола, в неистовом рывку просился на него.
Я повалил его на пол и начал бить, по лицу, в живот, по шеи, в грудь, без разбора, движимый только злобой. Удар. Удар. Ещё.
- Это тебе за мать! – сказал я и что силы врезал ему по носу. – Это тебе за Гошу! Это тебе за то что ты такая гнида! Получи, получи, получи, тварь!
Я бил, бил, бил, кулаком, сверху вниз, словно забивал гвоздь. Удар! Удар! Удар! Все его лицо уже было залито кровью, одна большая ссадина. Глаз уже не было видно из-за сильно распухших ушибов. Я схватился ладонью за его лицо и начал сжимать пальцы, сдавливать, давить на глаза, впиваться ногтями в кожу, но пальцы скользили на его лице, я убрал ладонь и ещё раз с силой ударил его в челюсть.
Кулаки сильно болели, костяшки были рассечены, пот заливал глаза, скатываясь со лба. Я утер пот рукавом, на мгновение, закрыв глаза, а открыв, тут же отшатнулся в сторону.
На месте ненавидимого мне Васи лежал Христос. Я не знал как выглядит Иисус, но я знал что это он. Конечно, был и терновый венок на голове, и пять кровоточащих на ладонях боку и ступнях, но в сначала я не видел этого всегда, их я заметил позднее. Но
лицо, было таким же, как у Васи, те же ушибы, те же синяки, те же ссадины оставленные мною. Я опустил кулак, занесенный для удара, и бессильно свалился на пол. - Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего на Нем, и ранами Его мы исцелились. Книга пророка Исаии глава пятьдесят третья стих пятый, - услышал я голос ангела в темноте. Словно побитая собака я снова пополз спиной к стене, беспорядочно перебирая руками и ногами, изредка оборачиваясь назад. Когда моя спина коснулась её, я закрыл глаза, обхватил голова руками, прижался к своим коленям и заплакал. Тихонько, чтоб никто меня не увидел и не услышал в темноте. Слезы просто лились из глаз, впитываясь в ткань штанов, а сам я, лишь изредка всхлипывал. Вдруг кто-то лизнул мою руку, длинным, влажным языком. Я поднял голову чтобы посмотреть кто это. В кромешной темноте, к которой мои глаза немного привыкли, можно было разобрать лишь силуэт, и это, несомненно была собака. Довольно большая, высотой сантиметров сорок, большая, мохнатая. Она стояла, повернув голову в мою сторону и радостно виляла хвостом, затем она несколько раз громко гавкнула, пытаясь обратить на себя внимания. - Иди сюда, собачка, иди, - приговаривал я похлопывая себе ладонью по ноге. – Иди, я тебя не обижу, иди сюда. Я вытянул ноги вперед, так чтобы они были прямыми, собака в это время подошла ко мне, а затем улеглась рядом, положив свою голову мне на ноги. Я прислонился затылком к холодной стене и начал поглаживать её. Ощущения были странными, то ли шерсти местами не было и я попадал рукой на содранную собачью кожу, или просто шерсть собаки была испачкана чем-то, или просто была влажной, так или иначе мне было не совсем приятно гладить её, особенно после того как рука моя скользнула по чему-то слизкому. Каждый раз, после того как я проводил рукой по голове собаки, она начинала жалобно поскуливать и немного, не больно прикусывать меня за свободную руку. Неожиданно прямо надо мной загорелась лампа, яркий ослепительный свет ударил мне в глаза, я закрыл лицо рукой, и начал часто моргать, чтобы снова привыкнуть к яркому свету. После я перевел взгляд на собаку и ужаснулся, оттолкнул её от себя, вскочил и отшатнулся назад. Череп собаки был чем-то проломлен или раскроен, огромная рана, обнажающая головной мозг, по которому сновали трупные черви. Вдруг я отчетливо вспомнил её, как я забил её камне во дворе, простая дворняжка, жила возле нашего подъезда, всеобщая
любимица, каждый жилец дома пытался покормить её, или взять к себе домой, но эта собака упорно хотела жить на улице, убегала из домов куда её заводили, срывалась с цепей. Однажды мотоцикл переехал её лапу, сломал, неровный край сломанной кости торчал прямо из лапы. Позднее, вечером она улеглась у моей машины и начала скулить, выть, жалобно лаять, днем и ночью на протяжении трех дней, все попытки отогнать её были бесполезны, и в один день, когда меня отчитал начальник на работе, и дома с женой поругался, на меня нашла ярость, злоба. Все наперекосяк, ещё и эта собака тут воет не переставая, вот я и вышел на улицу, и забил её камнем по голове, до смерти. Я много раз убеждал себя, что это всего лишь собака, что она и так бы умерла с такой раной. Придумывал для себя кучу правдоподобных оправданий, но все тщетно, душа, не могла это вынести, ещё неделю, мои мысли были наполнены только этой собакой. Я тихонько сел обратно к стене, поманил собаку, обнял её и прижал к себе. Так мы и сидели, трясущийся от страха человек и псина с проломленной гниющей головой. Было неприятно, черви выпадали из раны прямо на меня, ползали по моим рукам, ногам, но я не мог оттолкнуть собаку. Я лишь крепче прижимал пса к себе, пытаясь хотя бы после смерти загладить свою вину. - Скажи им: живу Я, говорит Господь Бог: не хочу смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был. Обратитесь, обратитесь от злых путей ваших, - услышал я голос Иеремиил из темноты. – Глава тридцать третья, стих одиннадцатый. Включить свет! Вдруг разом зажглись все лампы в кабинете, на миг я словно ослеп, настолько ярким стало все вокруг, собака, привыкшая к темноте, тоже инстинктивно прижалась ко мне. - Результаты можешь забрать в сороковом кабинете, там тебе поставят печать и скажут, куда тебе дальше, можешь идти, и позови следующего, пожалуйста, - сказал ангел, возвращаясь к своему столу. - Можно мне забрать собаку с собой? – спросил я взглянув на пса. - Конечно, - ответил ангел, кидая мне ошейник и поводок. – Только не потеряй её, собака одна по небесам бегать не должна. Я вышел из кабинета всецело погруженный в свои мысли, рядом со мной бежал пес, мой пес. Мне не приходилось крепко сжимать поводок, одергивать его, он будто знал куда нам идти, не хотел далеко отходить от меня. Мы шли как давние друзья, вместе, рядом.
Вместе зашли в нужный кабинет, где сидели два ангела, которых звали Мункар и Накир. Я назвал своё имя, ангелы достали из кипы бумаг листок предназначавшийся мне, поставили печать «в рай» и отправили дальше. Мы отправились дальше, я и пес, вместе. Он бежал уже без поводка, его я оставил на одной из скамеек стоящих в коридоре, я доверял ему, знал, что он не покинет меня. А он доверял мне. Свернули в нужный нам коридор. Коридор был коротким, метров десять и заканчивался большими дверями. Мы прошли мимо какого-то паренька, моющего пол прямиком к мужчине стоящему у дверей. - Здравствуйте, - сказал я. – Нам бы в рай. - Добрый день, можно ваше направление? – спросил он, после чего я отдал ему своей листок. – Хм, да вам не ко мне. - А как вас звать? - спросил я. - Апостол Петр, можно просто Петр, - ответил мне апостол, после чего добавил. – Вам нужен Апостол Андрей. - Но, как мне его найти, меня направили сюда, - сказал я, поглядывая на свою собаку, которая, казалось, тоже немного заволновалась. - Сейчас, секунду. Иуда, пойди сюда, Иуда! – обратился апостол Петр к пареньку моющему пол, который услышав апостола, тут же бросил на пол швабру и подбежал к нам. – Найди мне Андрея и позови его сюда, скажи, что нужно человека в рай сопроводить. Иуда удалился на поиске первозванного апостола, а я меж тем спросил: - А вы, не можете меня проводить? - Нет, я же апостол Петр, все, что у меня есть это ключи от Рая, и все что я могу это открывать и закрывать эти двери, - сказал апостол, доставая из кармана своего балахона связку ключей. Вскоре вернулся Иуда, бегущий вприпрыжку перед Андреем. Поравнявшись с ведром и шваброй, он снова принялся мыть пол, а апостол прошел дальше, к нам. Петр отпер дверь, открыл её и сказал: - Ну, прошу, проходи. - А что там? – я на секунду замешкался у входа, впервые за долгое время снова испугавшись. - Тебе уже нечего боятся, ступай, сейчас ты сам все увидишь. Вместе с псом и шагнули внутрь, следом зашел апостол Андрей, и дверь за нами закрылась. То, что я увидел, было неописуемого, неподдающееся человеческому разуму, неожиданное. С самого начала.… А хотя. Послание к Коринфянам глава вторая стих девятый. Но, как написано: не видел того глаз, не слышало ухо, и
не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его. Так что, пусть хотя бы это останется тайной. Совсем скоро вы сами все узнаете.