Сказка

Какова природа вдохновения? Пытались ли вы понять, что заставляет нас творить, что является тому причиной? Знаешь, что по английски вдохновение будет - инспирейшн? Сейчас, в общем-то, переводится как вызывать, внушить, и даже подстрекать. Инспирировать можно беспорядки и волнения, инспирировать можно какое-то мнение. А у нас вот — вдохновение. Причем забавно, что составной частью слова инспирировать является латинский корень спирит, то есть дух. Да-да, спиритус сантис — это все оттуда.

В слове вдохновение есть что-то божественное, внеземное, потустороннее, магическое и сверхъестественное. Вдохновение это какая-то особая сила, наряду с гравитацией или магнетизмом, сила, заставляющая творить и создавать. Философы сходятся во мнении, что это какая-то особая реакция мозга на внешние раздражители, события, ситуации, запахи, слова, музыку, обстановку, атмосферу. Как алхимическая формула: лист чайного дерева, рог единорога, помешивать но не взбалтывать в котелке для зелий, а в конце добавить. . . любовь?

Подожди, не отплевывайся раньше времени и не ставь крест. Ведь подумай, почему влюбленные люди начинают писать стихи? Почему совершают глупости, необдуманные поступки? Ведь фраза “он совершал безумные романтические поступки” она ведь очень органично звучит. Безумие и помешательство и романтика, любовь они идут рука об руку, настолько неразрывно связаны, что это почти одно и тоже. Мне кажется, что природа любви и природа вдохновения если и не едина, то как минимум очень близка, ведь эффект на человека от нее практически идентичен. Писать стихи, книги, сочинять музыку — это ведь тоже по большему счету глупость. Импортировать мысли из своей головы на какой-то носитель, бумагу или экран смартфона, будучи уверенным, что это стоящее и нужное, что это необходимо сделать. Написать, посмотреть на готовый результат и забыть, до следующего прихода вдохновения. В чем смысл? Не бессмысленным актом ли является писать в стол, когда никто кроме тебя не увидит? Помешательство же не иначе. Ты отодвигаешь в сторону все свои дела, прерываешь социальные контакты, не спишь, не ешь — вместо этого сидишь и пишешь. Помешательство, точно тебе говорю.

А что влюбленный человек? Он ведь тоже помешан. Он точно также теряет вкус к еде, все, даже самые важные дела, блекнут и все это лишь по сравнению с желанием обладания неким объектом, девушкой или парнем. Как там: “это зависимость, это влечение, безумство, мания”.

Но в кого влюблен писатель или поэт? В себя? Возможно, все творческие люди несравненные эгоисты, и до безобразия тщеславны. Да, я тоже. В искусство? Большинство из них Хогвартсов и Кембриджей не кончали по специальности “филология”. Да и Моне от Мане не отличают, я, например, не отличаю, знаю только что художники, не более. Что после этого я не могу вдохновляться? Или мое вдохновение не может родить что-то прекрасное?

Он приставил средние пальцы к вискам и начал массировать голову, закрыл глаза на считанные секунды и вздохнул. — Для вас это будет последний шанс, я прекрасно понимаю все трудности, но у нас последнее время провал за провалом. Отдел мира вообще пора переименовать в отдел войны, а, между прочим, — он вдруг убрал руки от головы и вытянул вперед одну из них с прямым, как стрела указательным пальцем, в сторону сидящего на стуле. — Верховный постоянно мне напоминает, что люди молятся о любви куда чаще, чем о мире и здравии.

Оба вздохнули.

— В общем, — продолжил он. — Вот это дело.

Он бросил на край стола две толстенные папки. — На особый контроль. Я лично проверю, а потом доложу наверх. Вопросы?

Сидевший перед столом начальника взял папки в разные руки и вытянул их перед собой, поворачивая голову поочередно то налево то направо, а затем положил их обратно на стол. — Стажер. Мне параллельно еще с ним возиться, или я могу просто сосредоточиться на этих двоих?

Начальник закатил глаза и откинулся на спинку кресла. — Этим меня хотя бы не напрягай, сам разбирайся, все, иди, иди уже.

Подчиненный встал с небольшой раскачки, упершись руками о колени, встал возле стола, взял с него дела, и поместив их под мышку пошел из кабинета. Он открыл дверь, за которой тут же показалось молодое и распираемое от любопытства лицо, которое явно до этого очень сильно напрягало уши, чтобы услышать, что же происходило в кабинете. Открывшаяся дверь его слегка напугала, он отпрянул от двери на добрых полтора шага и моментально изобразил каменное отстраненное лицо. Но как только дверь закрылась и провал кабинета с сидящим там начальником исчез он моментально оживился. — Ну, что там, Босс, что он сказал? Что у вас в руках, это какое-то дело? Или очередной циркуляр? Про меня что-нибудь сказали?

Вышедший из кабинета скривил лицо от потока информации и поспешил осадить пыл стоявшего в коридоре. — Так, так, Стажер, спокойно, меньше слов, меньше вопросов, дай самому с мыслями собраться.

Не давая никаких других вводных, он зашагал по длинному коридору направо от двери, а Стажер, замерший в своем любопытстве несколько секунд провожал его взглядом, а потом, будто бы опомнившись, засеменил следом. Стажер сравнялся со своим руководителем, демонстративно повернув лицо по направлению движения, не переставая при этом коситься на своего начальника, жадно ожидая каких-то комментариев или распоряжений.

Еще недавно бывший отчитываемым подчиненным, но теперь вернувшийся в более привычный и желаемый статус начальника остановился, повернулся к Стажеру и вручил ему папки. — Вот эти двое, вернее их вечная и бесконечная любовь — наша с тобой задача на ближайшие несколько дней. Все как обычно, помочь побыстрее пересечься, организовать свидание, нестареющая классика.

Стажер взял дела в разные руки, вытянул их перед собой, в точности как его начальник в кабинете у босса несколькими минутами ранее, и проговорил. — Елена и Григорий. Понял. С чего мы начнем?

Начальник положил руку ему на плече, и пару раз похлопал по нему. — Не мы, а ты. Считай, что это для тебя квалификационное задание. Приложи все усилия, весь свой креатив, интеллект, интуицию. В общем, я в тебя верю.

Стажер не ожидал такого, от внезапности этого поворота он начал волноваться, теплая и в отдельных местах жгучая тревога разлилась по телу. — А вы?

— А я, я, что я, у меня есть одно важное дело. Поэтому другое, не менее важное дело, я поручаю лично тебе. Вопросы? Хотя, стоп, отставить, какие вопросы? Выполнять!

Так что же там про вдохновение? Хорошо, что вы вспомнили о том, с чего мы начали. В общем, как мне кажется, общее между любовью и творческим вдохновением — это фатум. Предопределенность их объединяет. Когда ты влюблен тебе кажется, что все что происходит должно было случиться, все твои дальнейшие действия, направленные на то чтобы впечатлить, заинтересовать и покорить объект твоего
вожделения, все это — необходимые ступени, шаги по достижению цели, которые как будто бы сами рвутся из тебя. Руки сами находят ближайший салон с цветами, а пальцы как будто и были созданы, чтобы нажать на кнопку доставить курьером по такому-то адресу. Ноги сами ведут тебя под окна, петь серенаду, которая родилась посреди ночи, когда ты почему-то не спал. Ты выучил пару гитарных аккордов и простейший перебор на гитаре, хотя всегда считал любительскую игру на гитаре пошлостью. Все настолько легко и само собой разумеющееся, что подспудно ты веришь, что это судьба, сама встреча и все твои действия не случайны.
Нам суждено было встретиться, мне суждено было заказать тебе на дом большую коробку красных мармеладных сердечек, с запиской, погребенной под ними, о признании в чувствах, а тебе суждено было влюбиться. Отсюда же и все фразы по типу, браки заключаются на небесах, любовь это слияние душ и прочее и прочее.

Что же до вдохновения? В обыденные будни, знаю, тавтология, но мне показалось, что звучит интересно, в твоей голове, подобно снежинкам во время вьюги, кружится в воздушном водовороте бесконечное количество мыслей, каждая из которых летит с пристегнутой к ней тревожной неуверенностью. Зайти и купить ли кофе? А может лучше отложить эти двести рублей на летний отпуск? Сесть в 80 автобус или дождаться 49? Надеть сегодня черное короткое платье или джинсы и блузку? Взять сегодня вечером после работы в магазине творожок на утро, или купить сейчас шоколадку? Неразрешимые задачи в моменте, проблемные ситуации, парализующие волю и мысли. Но ведь когда к тебе приходит вдохновение, все совершенно иначе? Ты точно знаешь, что должно быть написано. Если ты пишешь ручкой, то все твои движения кистью на блокноте, словно тысячу раз отрепетированный танец. Рука движется сама собой. Между разумом и телом нет совершенно никакой задержки, все настолько естественно и непринужденно, что кажется, что все так и
должно быть. Именно эти мысли, именно в такой вариации слов именно сейчас должны оказаться на бумаге. Вот здесь и кроется глубинная взаимозависимость, навечно связавшая любовь и вдохновение вместе. Именно поэтому поэт так часто и много влюбляется, именно за этим ему нужна муза, и вымышленная и реальная. Потому что все предопределено. Или переплетено, но не предопределено?

Стажер уже несколько часов корпел над бумагами, наполняя комнату механической симфонией ударов клешней печатной машинки о лист бумаги с периодическими репризами сдвигания каретки в начало строки. Отчеты, отчеты, отчеты — небесная канцелярия могла соперничать за звание невообразимейшей бюрократии с самым одиозным тоталитарным режимом по количеству бессмысленных отчетов и бумажек. К счастью, в дверях появился начальник, и Стажер мог на минутку отвлечься от бесконечной писанины.

— Докладывать, Босс? — от нетерпения выпалил Стажер.

— Твою ж, — начальник театрально схватился за сердце. — Ты здесь.
Стажер потупил взгляд одолеваемый неловкостью и поспешностью своих действий, и с обреченностью начал поворачиваться обратно к печатной машинке.

— Да пошутил я, о небесный начальник, — успокоил его Начальник. — Какие нынче все ранимые снежинки. У нас тут юмор такой, понимаешь? Мимо своих подчиненных я без шуток не хожу, то им… ну, ты понял. Давай, докладывай.

Стажер вновь воодушевился, нырнул под стол и достал оттуда огромную коробку, доверху набитую бумагами, фотографиями и прочей офисной аппликацией. Его руки нырнули в самую гущу и зацепили весомую кипу бумаг. Достав их, Стажер начал раскладывать на столе материалы, чтобы в наилучшем свете презентовать результаты работы начальнику.

Начальник подошел к столу, окидывая взглядом бумажно-фотографиевое море, Стажер встал рядом и наблюдал за реакцией своего руководителя. — Могу начинать, Босс?

— Да, я весь внимание.

— Так, ну, задачка была не из простых, — начал Стажер с усмешкой.

— Так, стоп — остановил его Начальник. - Без мелкотравчатого самолюбования. Мы здесь не за зарплату работаем.

— Извините, — короткая молчаливая пауза на осознание и рефлексию в воспитательных целях от Начальника, после которой Стажер робко заговорил. — Я продолжу. В общем, я пошел по легкому пути, Боже, храни интернет-платформы для знакомств. В общем, я организовал, чтобы они получили взаимную симпатию и смогли вступить в диалог.

— Тиндер? — спросил начальник, с нескрываемой брезгливостью. — Хотя, нет, не говори, я угадаю. ДайВинчик?

Стажер достал одну из бумажек, которая на свету предстала в виде скриншота и протянул Начальнику. — Знакомства ВК.

— Да что ты, — задумчиво протянул начальник, беря бумагу в руки. — Довольно таки, оригинально, допустим. Дальше.

— Потом, диалог очень долго не начинался, то есть, не сразу после появления симпатии, риск был большой, поэтому пришлось действовать решительнее. Для них это будет потом вспоминаться, как такое стечение обстоятельств, что они точно поверят в судьбу, он даже сам так и сказал в диалоге, что будет воспринимать это, как божественное провидение.

Стажер ждал то ли похвалы, то ли признания заслуг, но Начальник вопрошающе поднял брови в значении: “И?” После чего Стажер продолжил. — Так вот, в тот день у них была возможность реально увидеться, пересечься, потому что судя по содержанию диалога до какого-то реального свидания было ну очень далеко, а время поджимает. Короче, мне удалось сделать так, чтобы он ушел с работы на целых полтора часа раньше, пришлось всем его коллегам по офису наслать внезапную диарею, чтобы всех распустили по домам. Затем, когда он уже стоял на остановке, моя ювелирная работа со светофорами и скоростным режимом других автобусов и вуаля, он садится на 80 маршрут.

— И она там? - предположил Начальник.

— И она там, - радостно подтвердил загадку Стажер, щелкнув пальцами.

— Не делай так, - осадил Начальник.

— Извините, - Стажер даже на всякий случай убрал правую руку в карман, наказал ее за волюнтаризм, но постарался как ни в чем не бывало продолжить. — Причем, он еще подумал, перед тем как зайти в автобус, что ему не повезло, что раньше не подошел его любимый 37 маршрут. Дальше он зашел, она стояла напротив двери, он встал рядом. Она его даже узнала, сам не понимаю как, подойти лично побоялась, но зато тут же написала.

— Хорошо, — с нескрываемым удовольствием констатировал Начальник. — Продолжай.

— Затем они пару дней общались, не очень интенсивно, шел разговор о возможной встрече. То они в кино собирались, то она его звала в заведение, где была с подругой. Но все не получалось, не понимаю почему, но у меня никак не выходило повлиять на это. После этого он вдруг предложил ей выпить у него.

— Твою ж, — не сдержался Начальник.

— И не говорите, Босс. Ну я тоже подумал, капец, вот и все, слишком рано, слишком неоднозначно, короче, уже начал думать, как это потом фиксить все. Но, к моему удивлению, она согласилась. Да-да, я тоже удивился. И при этом всем получилось, встреча состоялась, все прошло очень хорошо, ничего непристойного.

— Да, иначе и не могло быть, - кивнул Начальник, после чего добавил. — Я же читал досье обоих.

— Ну, она сказала пару неоднозначных вещей, провокационных даже. Но особо это не повлияло, — дополнил Стажер. — Пока все на этом. Сейчас, правда, они еще друг другу ничего не писали, хотя время середина дня. Не знаю, он думает, что что-то не так все-таки было. Она тоже писать не хочет. Я не знаю, почему так, вроде все хорошо прошло и после хорошо поговорили. Но она в принципе первой никогда не пишет.

— Молодец, — сказал Начальник, похлопав его по спине. Затем резко развернулся и пошел на выход из офиса.

— Постойте, — бросил вслед Стажер. — А дальше? Что дальше мне делать?

— Делай, что считаешь нужным. Пока что все было хорошо, а мне все еще кое-что нужно сделать.

Люди любят сказки.

Я сказок никогда не писал, и, наверное, не умею. У сказок совершенно особая форма и специфический сложный адресат. Сказки читают детям, и написаны они должны быть для детей. Хотя, конечно, высший пилотаж это написать такую сказку, чтобы ребенок был увлечен и заинтересован, при этом под конец сладко заснул, но и чтобы взрослый, читающий ее малышу, тоже о чем-то задумался. Мораль должна быть изложена в двух формах, понятное детскому разуму, и через размышления заставляющая задуматься взрослого. Я, наверное, так не умею. Хотя, попробовать, стоит.

А с другой стороны, да, кому это вообще надо? Писатели детских сказок слишком большого мнения о себе. Этакие демиурги пера и бумаги, каленым железом выбивающие на страницах маленьких книжечек, с ужасными разноцветными обложками и вычурной рисовкой, глубины человеческой философской мысли. На самом деле сказки должны быть какими-то такими.

Свет уже не горел в ее комнате, да и во всей квартире. Тарелки больше не бряцали друг о друга, ложки не звенели, вода не журчала в раковине и в ванной, даже говорящие головы в телевизоре замолкли, это означало лишь одно — семейство вот-вот отойдет ко сну в полном составе. Правда, маленькая девочка до сих пор не спала, и больше, даже не собиралась. Нет, зубки были почищены, игрушки убраны, уроки сделаны, пижама надета, но вот кровать все еще заправлена. Сама девочка сидела на краю, обняв любимую игрушку и смотрела в дверной проем.

Неизвестно, насколько бы хватило сил малышке не спать и ждать, но, наконец, в дверном проеме быстро промелькнула высокая мужская фигура, которая, правда, сидящую девочку не заметила. Но она его заметила, потому что только этого и ждала, и когда вновь услышала шаги, удаляющиеся от ванной и приближающиеся к ее комнате, она очень громко и тоскливо вздохнула так, чтобы ее точно было слышно.
Фигура, которая после включения света, естественным образом, оказалась папой девочки, не могла не среагировать на артикулированную жалобу ребенка. — Что случилось, Золотце, почему ты еще не спишь?

— Сказка, — сказала она одно единственное слово.

— Да, точно, — стыдливо вспомнил отец о нарушенной давней традиции сказок перед сном. — Прости, но уже поздно, всем нужно спать, и тебе в первую очередь.

— Любые традиции теряют смысл, если их нарушать, — сказала девочка, которую после сказанного, естественно, оказалось, зовут Афина. — И маму не забудь позвать.

Мужчине пришлось на время удалиться в спальню, но только для того, чтобы вернуться с заспанной девушкой, которая была его женой и по совместительству мамой девочки. Сама же Афина, убедившись, что положенное будет непременно исполнено, расправила кровать, усадила своих игрушечных зверят, которые тоже являлись регулярными слушателями родительских сказок, расположила подушку повыше, чтобы удобнее усесться.

— Я готова, — сказала она, хлопнув ладошками по одеялу, под которым уже были укрыты ее ноги. Отец присел на край, мама расположилась неподалеку и началась такая любимая девочкой магия.

— В тридевятом государстве, в тридесятом государстве, жила была принцесса.

— Она была красивая? — не выдержала девочка и десяти секунд от начала повествования.

Папа посмотрел на маму, улыбнулся, затем повернулся к девочке и сказал. — Очень. Не было ни в этом великом царстве ни где-либо в известном его подданным мире ничего более красивого и прекрасного. Одни ее глаза заставляли лучших писателей и поэтов воспевать их красоту, а когда она заходила в отцовский сад, настолько же величественный, как легендарные сады Семирамиды, то придворные художники, днями и ночами пытавшиеся изобразить на своих холстах его красоту, тут же переключали свои взоры на нее и не могли оторваться от ее созерцания.

Теперь уже улыбнулась мама, положив голову на плечо своего мужа и легонько приобняла его.

— Но, к сожалению, — продолжал папа. — Принцесса, к огромному сожалению своих венценосных родителей, не была замужем и не подарила царству наследников, хотя было ей уже немало лет.

— Ну, во-первых, — взяла слово мама. — Было ей всего 22, то есть она была еще очень юной принцессой, а, во-вторых, сама она не сокрушалась по этому поводу, потому что ее очень интересовали разные науки, поэзия и даже одна она чувствовала себя прекрасно.

— Спасибо за это важное уточнение, мама, — сказал мужчина. — Действительно так, но ко всему прочему, принцесса пребывала в небольшом смятении после неудачного романа с одним принцем, который на поверку оказался обычным недалеким проходимцем.

— Что было, то было, — вздохнула мама.

— Но к счастью, — продолжил папа. — Уже очень скоро, в один из дней, когда она ехала на многоместной общественной карете до места, где занималась своими увлечениями, она встретила принца, который возвращался в свой замок после государственных дел. Принцесса сразу узнала его, ведь они прежде обменивались письмами, но лично никогда не виделись.

— Но подойти и заговорить не смогла, — добавила мама.

— Ну и не нужно же, — прокомментировала девочка, уже сильно съехав вниз по подушке, сонным голосом, после чего зевнула, но фразу закончила. — Придворный этикет.

— Все верно, — усмехнулся папа. — Не заговорила, но насколько возможно скоро отправила ему новое письмо. После многодневного обмена почтовыми голубями, прекрасная принцесса согласилась отправиться на пир к принцу в его замок.

— Это было опасно, — подхватила мама. — Ибо замок был ей не знаком, царской охраны при ней не было, и даже сами царственные родители не знали об её авантюре, лишь фрейлины принцессы на всякий случай были предупреждены.

— Но принц оказался очень хорошим человеком, — продолжил папа. — В замке были менестрели, которые играли даже редкие песни, которые просила их воспроизвести принцесса, ей было весело, она подпевала, пила, кушала и очень хорошо провела время. Ей даже захотелось задержаться сильно дольше, чем то время, что она себе отвела для этой встречи. Ближе к полуночи за ней приехала персональная карета, но уже параллельно тому, как она ехала в свой замок, над ее головой летели голуби с посланиями от принца. Вновь они встретились уже на следующий день, настолько они друг другу понравились, принцесса снова посетила замок принца, где ее ждал подарок.

— Принц оказался сочинителем притч и героических эпосов, — сказала мама. — Поэтому он сочинил лично для принцессы прекрасную повесть о том, как они познакомились, о своих чувствах к ней, с надеждой на прекрасное совместное будущее и описанием этого будущего.

Папа взял финальное слово, чтобы закончить сказку, — Принцесса была в замке, читала то, что ей написал принц, пока тот занимался своими царственными делами. Когда она дочитала, оторвала голову от пергамента и посмотрела на принца и сказала. . . А вот что она сказала, и к чему все привело, ты узнаешь уже завтра.
Девочка уже находилась в полудреме, но нашла в себе силы, чтобы продрать сонные глаза и посмотреть на родителей.

— Я уже знаю, чем все закончилось. Жили они долго и счастливо, у них родилась прекрасная и очень умная дочка, которую они назвали Афина, — она зевнула и продолжила. — Образы и история лежат сильно на поверхности.

— Кто бы знал, что она будет у них такая умная, — ответил папа, параллельно встав и хорошо укутав ее в одеяло, затем склонился над ней, поцеловал в лобик и сказал.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответила Афина папе, после чего то же самое сделала мама.

— Сладких снов.

После сказки девочка моментально заснула, как и ее игрушечный зоопарк, а родители с чувством выполненного долга поспешили в свою спальню, ведь даже принцам и принцессам утром во вторник нужно идти на работу.

Стажер и его Начальник находились в маленькой студии, которую студией то назвать можно с натяжкой, комната, в лучшем случае. Если и замок принца, то сильно сильно обедневшего. Сам составитель повести сидел на диване, водрузив ноги на стул и разместив ноутбук на колени. Он уже несколько часов писал, опьяненный вдохновением.

Ангелам любви было тесно в такой квартирке, поэтому им пришлось в очень комичных и неестественных позах разместиться на спинке дивана позади писателя, чтобы можно было смотреть на то, что он пишет. Буквы были маленькими, поэтому, чтобы хоть что-то разглядеть, им пришлось склониться над самой его головой, нависая сверху.

— И как это называется? — спросил Стажер.

— О, это, мой дорогой падаван, — со знанием дела отвечал начальник. — Это вдохновение. Стоит только вдохнуть в человека это чувство, как все само собой происходит и выглядит очень естественно для всех участвующих.

— И мы так можем? — заинтересовался Стажер.

— Ну, это, конечно, не со светофорами колдовать и лайки за людей ставить в приложениях для знакомств, но мы так можем. Самое сильное и самое действенное, но чтобы использовать нужно получить разрешение у отдела вдохновения. Я там собственно и был, выбивал.

Оба уставились в экран ноутбука, читая последнее из написанного. Головы их были неподвижны, но глаза бороздили листы, жадно впитывая буквы горящего холодным светом монитора.

— Так у нас получилось? Сработало? — спросил Стажер.

— Да, я думаю, все сработает, — ответил ему Начальник. — И у них все получится.
Пальцы пишущего вдруг замерли на тех буквах, над которыми они были занесены. Он сжал кулаки, затем задрал голову назад, сверля взглядом пространство позади себя, где сидели ангелы.

— Так, парни, вы очень сильно мешаете. Бу-бу-бу, бу-бу-бу, прямо под ухом. Прекращайте, не даете мне написать.

Стажер вытаращил глаза, явно не предполагая, что может быть увиденным простым человеком. Затем повернул голову к начальнику и, сглотнув наполнившийся от волнения ком в горле, шепотом спросил. — Он нас видит?

— Конечно, он нас видит, — ответил начальник. — Мы ведь персонажи его рассказа.

— Е****ый постмодерн, прости Господи, — процедил сквозь зубы Стажер.

— Не поминай имя Верховного всуе, — осадил его Начальник. — Он все слышит.

— Тогда, — Стажер возвел взгляд в небеса. — Боже, храни Постмодерн.