Круговорот - 22 сцена

Сцена 22. Выступление Маэстро

В зале медленно погасли люстры, и сцену озарили перекрещивающиеся лучи прожекторов багрового света . В центре сияющего круга, объятого огненными всполохами, застыла статная фигура дирижёра, закутанная в чёрный плащ. Одним стремительным движением он сбросил его, и перед изумлённой публикой предстал Маэстро. На его плече, нахохлившись, восседал огромный орёл, грозный облик которого, казалось, вызывал на бой.

Маэстро был неотразим. Чёрные, как смоль, волосы спадали на широкие плечи, фрак, усыпанный мерцающими блёстками, подчёркивал мощную фигуру, а ослепительно белая рубашка с чёрной бабочкой усиливала резкий сценический контраст. Лишь пронзительный, хищный взгляд зарождал смутное предчувствие опасности, словно за безупречным обликом скрывалось существо, лишь на время принявшее человеческий облик.
Внезапно орёл расправил могучие крылья, взмыл под своды зала и быстро облетел сцену. В его крепком клюве зрители с изумлением увидели белоснежный экран, который завис над сценой, словно сам по себе. Огненные лучи прожекторов тотчас ожили на его поверхности, заплясав языками живого пламени.

Зал откликнулся громкими аплодисментами. Маэстро одним упругим движением взлетел на постамент и взмахнул дирижёрской палочкой. Зазвучал Concerto Grosso № 1, Rondo Альфреда Шнитке.

Пространство мгновенно наполнилось дерзким сплетением музыкальных стилей — резких, контрастных, диссонирующих. В этом тревожном звучании отчётливо проступала вечная битва добра и зла, неизбежное противостояние света и тьмы, отчаянное стремление к божественной высоте и безудержное падение в мрачную бездну. Музыка казалась столь необычной, что зал словно перестал дышать. Её пронзительные звуки проникали в самую глубину души, заставляя сердца замирать в необъяснимом напряжении, словно где-то за пределами слышимого уже приоткрывалась завеса иного мира.

На экране, парившем над сценой, один за другим возникали образы, усиливая воздействие музыки и всё глубже вовлекая зрителей в стремительный поток впечатлений. Мерцали магистрали гигантских мегаполисов, вспыхивали бесконечные полотна светящейся рекламы, текли беспорядочные людские потоки на вокзалах и в аэропортах. Стремительные поезда проносились сквозь безмолвные станции. Переполненные курорты и пляжи сменялись вереницами экскурсионных автобусов, шумными восточными базарами и огромными торговыми центрами.
На миг возникла группа детей, растерянно замерших на пешеходном переходе в ожидании сигнала светофора. Затем вспыхнули биржевые котировки и ломаные линии графиков. Появились нефтяные скважины и тяжёлые стальные машины, неустанно выкачивающие из недр земли чёрное золото.

Картины сменяли друг друга всё быстрее, словно повинуясь неумолимому ритму невидимой силы. По вымощенным булыжником площадям с грохотом двигалась бронетехника, ощетинившаяся смертоносными ракетами. Полыхали пожары. Неистовые потоки воды сметали всё на своём пути. Проносились вырванные с корнем деревья, затопленные улицы и автомобили, беспомощно плавающие в мутной бурой воде. Вдруг появилось лицо раненого солдата — окровавленное, с пронзительно голубыми глазами, полными недоумения и ужаса. Его образ тотчас растворился, уступив место гоночным трассам, где спортивные автомобили неслись с головокружительной скоростью, а воздух, казалось, дрожал от адреналина. Следом проносились ураганы, взлетали сорванные крыши, рушились дома.
 
Войны. Катастрофы. Взрывы. Отчаянные крики. Бегущие люди. Искры, летящие прямо в лицо.

Калейдоскоп стремительно сменяющихся видений и пронзительные, ломающие привычную гармонию звуки сплелись в единый вихрь и обрушились на публику, оцепеневшую от изумления. Казалось, экран уже не отражал окружающий мир, а приоткрывал бездонную пропасть, где смешались прошлое и настоящее, созидание и разрушение, жизнь и смерть.

Музыка разрывала привычный ход времени, сталкивая торжественные, ликующие созвучия с резкими всплесками хаоса. Она заставляла почти физически ощутить, как неуловимо и безвозвратно ускользает время, оставляя после себя лишь зыбкое эхо человеческих надежд, тревог и утрат.

Темп музыки постепенно замедлялся. Под звуки чувственного танго на экране появилась танцующая пара. Изящная женщина в ярком платье доверчиво склонила голову на плечо щегольски одетого мужчины. Они слились в упоительном танце, и каждое движение соединяло страсть с утонченной гармонией.  Медленные, плавные па внезапно сменялись стремительными выпадами, а в кажущейся расслабленности фигур угадывалась скрытая сила, напоминавшая любовную игру крупных диких кошек.
 
Музыка вновь устремилась вперёд. Нежная мелодия оборвалась, уступив место неистовому металлическому грохоту, похожему на скрежет стиснутых зубов. Восторг и наслаждение, боль и отчаяние, хаос и дисгармония сплелись в едином звучании. Перед глазами возникали видения безудержного веселья и исступлённого танца, но они тотчас рассеивались, открывая горькую правду предательства, тщетность надежд и глухую пустоту одиночества. Казалось, сама музыка безжалостно срывала с человеческой души одну маску за другой, обнажая то, что обычно скрыто от постороннего взгляда.

Мелькание образов неожиданно рассыпалось. Огненно-красное сияние прожекторов сменилось сиренево-пепельным, и в тот же миг, под дружный возглас зрителей, экран окутала сетка паутины.
Крупным планом возник дивный цветок, на лепестке которого, сложив крылья, неподвижно сидела бабочка. Озаренный первыми лучами солнца, мир вспыхнул радужными красками. Бабочка приподняла изумрудную головку, расправила оранжево-бирюзовые крылышки и уже готова была взлететь, но её удержал сладкий, манящий аромат прекрасного цветка. Не подозревая об опасности, она осторожно ступила на тонкие нити паутины. Напившись из прозрачной капли росы, застывшей между серебристыми нитями, бабочка беззаботно закачалась на них, словно на крошечных качелях, наслаждаясь тёплым утренним светом.

Однако эта безмятежность длилась недолго. Собравшись вспорхнуть, бабочка с ужасом поняла, что угодила в искусно расставленную сеть. Она затрепетала, отчаянно забилась, снова и снова пытаясь вырваться из невидимого плена. Но ловушка лишь крепче обволакивала свою жертву. Постепенно силы оставили её. Крылья бессильно опустились, головка поникла, и хрупкое создание застыло в безмолвном ожидании своей участи.

Напряжение музыки неумолимо нарастало. Где-то вверху, среди натянутых нитей, возникло смутное движение. Медленно, с пугающей размеренностью, по паутине стал спускаться огромный чёрный паук. Его длинные мохнатые лапы с острыми коготками бесшумно подбирались всё ближе, пока он не оказался рядом с полуживой пленницей. На мгновение бабочка едва заметно вздрогнула, словно в ней вспыхнула последняя искра жизни. Чудовищный монстр приблизился вплотную, подхватил бессильное тельце бабочки и медленно склонил к добыче огромные клыки.

Оркестр достиг кульминации и внезапно смолк.
В зале воцарилась такая тишина, что можно было расслышать собственное дыхание. Никто не шелохнулся. Зрители, словно зачарованные, в ужасе не отрывали глаз от медленно гаснущего экрана.
Маэстро с нескрываемым злорадством окинул взглядом зрительный зал, явно наслаждаясь произведённым эффектом.
Тут на сцену торопливо выбежал слегка смущённый конферансье и объявил, что долгожданная премьера состоялась. Маэстро с прежней невозмутимостью сообщил об окончании второго отделения концерта и широким жестом пригласил публику на фуршет.

Зрители постепенно очнулись, вскочили с мест и, оживлённо переговариваясь и размахивая руками, устремились в буфет. Лишь несколько фигур в партере остались неподвижными. Среди них можно было узнать мускулистого Габриэля, коренастого рыжеволосого сыщика из Москвы, крепко сбитого начальника полиции и статную женщину с золотистыми волосами, уложенными в крупные изящные косы поверх головы.

Время антракта незаметно истекло, и публика вновь вернулась в зрительный зал.
Возможно, кто-то из зрителей ещё пытался убедить себя, что всё увиденное на театральной сцене — лишь искусно поставленный спектакль. Впрочем, это было вполне простительно: в переполненном зале, среди музыки, смеха и оживлённых голосов, кому пришло бы в голову прислушаться к тому смутному беспокойству, которое уже шевельнулось где-то в глубине души? Разве мог кто-нибудь предположить, что за этим странным выступлением прославленного дирижёра скрывается нечто гораздо более тревожное?

В третьем отделении состоялись сольные выступления учеников городской консерватории, соревнующихся за право быть принятыми в оркестр. Зрители подбадривали юных музыкантов аплодисментами, громко крича «браво» и вызывая их на бис.

Сцена 23. Выступление Марии