Глава 7 Парилка с поправками

 (Юридическая эквилибристика)
Место действия: VIP-комплекс «Царская парная» в охраняемом поселке Барвиха Luxury Village. Время действия: 23:00, среда.
Если усадьба Мастера пахла пылью вечности и жареным луком, то правительственный банный комплекс благоухал деньгами, эвкалиптом и страхом потери должности. Это был не просто спа-салон, это был храм новой русской бюрократии, где решения о судьбах страны принимались не за дубовыми столами под светом люстр, а на липовых полках под воздействием перегретого пара и ледяной водки.
Центром мироздания здесь была огромная парная из гималайской соли. На верхней полке, рискуя получить тепловой удар, лежали двое.
Первый — Левий Бенгальский. Бывший коллега критика Латунского, ныне заместитель министра культуры по цифровизации, сменивший не только имя, но и фамилию, оставив для себя привычное окончание фамилии, указывающее принадлежность к роду, семье и месту рождения. Его кожа после ежевечернего превращения в лягушку по утрам имела легкий изумрудный оттенок, который он безуспешно пытался замаскировать элитным автозагаром. Он потел не столько от жара, сколько от животного ужаса перед человеком, сидящим рядом.
Второй — Игорь Леонидович Корюшкин. Заместитель начальника Департамента городского имущества. Человек-пельмень: круглый, гладкий, лишенный шеи, плавно переходящий в плечи. В отличие от суетливого Бенгальского, Корюшкин источал абсолютное, маслянистое спокойствие сытого удава. В руках он держал планшет Samsung Galaxy, заключенный в противоударный чехол с гербом РФ, которым лениво обмахивался как веером.
— Ты мне статистику просмотров испортил, идиот, — прошипел Корюшкин, стряхивая каплю пота с кончика носа. — Твой инфантильный бунт в клинике Стравинского попал во все Telegram-каналы. Теперь кураторы нервничают. Сказали: «Решите вопрос с этим сараем в Басманном до выходных». Сарай-то твой новый подопечный купил. Частная собственность. Конституцию никто не отменял, чтоб ее…
— Игорь Леонидыч, так я же… конвергенция жанров! — залепетал Бенгальский, пытаясь сесть. — Я внедрял новые смыслы через архаичные формы! Трансмедийный сторителлинг!
— Заткнись, трансмедийный, — Корюшкин ткнул в планшете пару иконок. — Смотри сюда. Видишь кадастровый номер? Участок земли поселений, для эксплуатации объекта культурного наследия. Собственник — Маргарита Николаевна N. Всё чисто. Титул безупречен. Мы не можем снести это просто так. Если пришлем бульдозеры завтра — будет международный скандал. Amnesty International напишет, что мы подавляем свободу творчества. А нам нужен Чемпионат мира по лапте проводить, инвестиции нужны. Значит, действовать будем нежно. По закону.
Дверь парной распахнулась. Облако раскаленного пара впустило внутрь Азазелло. Демон был одет в простыню с логотипом заведения, повязанную на манер римской тоги, но выглядело это на нем как военная форма спецназа. За ним семенил маленький плешивый человечек в очках с линзами толщиной в дно пивной кружки. Человечек дрожал и сжимал в руках кожаную папку-регистратор.
— Адвокатская группа «Мефисто и партнеры», — представил Азазелло, щелчком пальцев отправляя пустую шайку в дальний угол. — Лучшие специалисты по отъему недвижимости у сирот и романтиков. Докладывайте, Пролазин.
Адвокат Пролазин икнул от температуры и заговорил голосом, похожим на скрип пенопласта:
— Вариант первый. Прямой захват невозможен. Усадьба внесена в реестр вновь выявленных объектов наследия благодаря вашей подписи, Игорь Леонидович, — он кивнул Корюшкину. — Но есть лазейка. Статья 54 Федерального закона №73-ФЗ. Изменение предмета охраны. Мы исключаем из состава памятника главный дом. Оставляем только фундамент и фрагмент забора. Как только объект перестает быть «домом», он становится «руинами». Руины содержать невыгодно. Налог на землю взлетает в десять раз, так как меняется вид разрешенного использования. Хозяин сам принесет вам ключи через месяц, чтобы не платить два миллиона в год налога на «античные развалины».
— Годится, — кивнул Корюшкин. — Готовьте приказ. Что еще?
— Вариант второй. Санитарный, — продолжил адвокат, вытирая лоб рукавом дорогого пиджака. — У них там котельная восемнадцатого века. Угольная. Подаем жалобу через приложение «Активный гражданин» от лица анонимных эко-активистов. Росприроднадзор выписывает штраф за превышение углеродного следа. Ставим условие: либо они переходят на газ, либо закрываются. Газовая труба к их участку идет через земли ГСО. Разрешение на подключение стоит дороже самой усадьбы. Они банкротятся.
— Слишком долго, — поморщился Корюшкин. — Мне нужно решение к понедельнику. Чтобы в протоколе было написано: «В связи с аварийным состоянием конструкций, угрожающим жизни граждан». Где авария?
Азазелло сбросил простыню и начал методично хлестать себя двумя вениками сразу — березовым и крапивным. Кожа демона шипела.
— Аварию сделаем, — прохрипел он между взмахами. — Не лезьте в законы, юристы. Законы пишут люди, а трубы кладут черти. Котельная больше не просит драйверов. Она требует крови. Там сейчас Бегемот пытается договориться с духом истопника времен Николая Первого. Дух жадный, требует квартальную премию натурой. Будет им взрыв теплотрассы такой силы, что фонтан Большого театра станет гейзером. Главное, успеть отключить датчики МЧС через спутниковую группировку. Пусть думают, что рванула атомная бомба тактического назначения.
Бенгальский позеленел окончательно. Его начало тошнить.
— Вы с ума сошли… Взрыв… Это терроризм! Меня посадят!
— Тебя посадят за неправильную маркировку рекламы сушеных грибов, если ты сейчас не перестанешь ныть, — ласково сказал Корюшкин. — Слушай сюда, цифровая душа. Иди в свой Департамент. Выпускай постановление. Называется: «Об усилении мер безопасности пешеходных зон в историческом центре в связи с угрозой несанкционированного использования квадрокоптеров над объектами частной собственности».
— И что? — пролепетал Бенгальский.
— А то, болван, — Корюшкин наконец спустился с полка. Его тело оказалось покрыто сложной татуировкой схемы московского водопровода. — Запрети пролет дронов над Басманным районом. Радиус сто метров. Высота ноль. Для защиты персональных данных чиновников. Штраф миллион рублей.
Он открыл кран с ледяной водой и шагнул в купель с головой.
Когда он вынырнул, фыркая и отплевываясь, план сложился окончательно.
— Дальше дело техники, — продолжал он, растираясь полотенцем с единорогами. — Мастер пишет роман. Роман гениальный. Маргарита счастлива. Они открывают окна, чтобы проветрить мозги от вдохновения. Наш человек запускает с соседней крыши гражданского дрона DJI Phantom прямо им в кабинет. Нарушение режима бесполетной зоны. Прилетает наряд полиции, Госгвардия и ГСО. Обыск. Понятые.
— При обыске, — вклинился адвокат Пролазин, воспрянув духом от ясности мысли начальства, — в дымоходе случайно обнаруживается незарегистрированное нарезное оружие. Или пакетики. Белый порошок. Много. Экспертиза потом скажет, что это мука, но СИЗО этого не знает.
— Супругов пакуют, — закончил Корюшкин, надевая махровый халат. — Дом опечатывают как место преступления. Доступ собственникам закрыт на время следствия. Шесть месяцев. За полгода мы успеваем провести экспертизу фундамента, признать его ветхим, вывести из реестра памятников решением суда («Истец не явился, извещен надлежащим образом»), отдать участок под субподряд дружественному застройщику. Там построят апарт-отель «Мастер энд Маргарита Хаус» с панорамными окнами и паркингом. Красиво? Красиво.
Бенгальский сидел на нижнем полке, раскачиваясь взад-вперед. Зубы его выбивали дробь.
— А если они не откроют окно? — жалобно спросил он. — Если они заколочены?
Корюшкин остановился в дверях, уже собираясь выходить в зону отдыха, где ждал накрытый стол с крабами и черной икрой.
— Тогда применим вариант «Культурный шок», — бросил он через плечо. — Завтра утром ко мне на прием запишешься. Будем переводить усадьбу из жилого фонда в нежилой. Основание: создание музея пыток инквизиции. Жить в музее нельзя. Придут приставы, сменят замки. Вывезут твою мебель в счет долгов государства перед государством. Свободен. И скажи охране, пусть плеснут этому адвокату холодной, а то он сейчас сварится вкрутую, некому будет исковые писать.
Оставшись один, Азазелло перестал париться. Он подошел к встроенному в стену сейфу, достал оттуда бутылку водки без этикетки и граненый стакан. Наполнил до краев.
— Юристы, — презрительно выдохнул он, осушая стакан одним глотком. — Никакой поэзии в работе. Сплошные коэффициенты кадастровой стоимости. Даже обмануть красиво не умеют.
Он посмотрел на свои ладони. Ногти начали медленно удлиняться, превращаясь в черные полированные когти. Наступало время ночной смены. Нужно было зайти в управляющую компанию ЖКХ и поговорить с главным инженером о давлении в трубах. Давление должно было стать избыточным. Критически избыточным.
На другом конце города, в прокуренной кухне квартиры на седьмом этаже панельного дома в Текстильщиках, поэт Иван Бездомный допивал третий литр зеленого чая. Бит, написанный им сегодня ночью, действительно качал. Ролик про призрак критика Латунского в пруду собрал полтора миллиона просмотров. Комментарии разрывались от восторга экзальтированных студенток и ненависти престарелых филологов. Телефон Ивана непрерывно вибрировал — лейблы, продюсеры, рекламные агентства предлагали миллионы.
Иван стер липкие капли пота со лба, взял гитару и подключил ее к процессору эффектов.
— Нет, ребята, — сказал он темному экрану смартфона, мигающему уведомлениями. — Продаваться рано. Сначала надо спасти дядю Колю. Чувствую, скоро у него начнутся реальные проблемы с управляющей компанией. А когда бесы приходят проверять счетчики воды, даже Воланд иногда вызывает адвоката.
Он ударил по струнам. Звук получился тяжелым, вязким, как смола. Это был уже не рэп. Это был похоронный марш для бюрократической машины. Иван нажал кнопку записи.