Глава 8 Тепловой удар по системе

 (Ошибка 404: Зима близко)
Место действия: Территория ТЭЦ-12, промзона на Бережковской набережной. Время действия: 03:15 ночи, четверг.
Ночная Москва — это не спящий город. Это гигантский зверь, переваривающий мегаватты энергии. Гудят трансформаторы, светятся рубиновым светом башни Сити, под землей несутся поезда метро. И сердцем этого зверя, его раскаленным желудком, всегда была теплоэлектроцентраль. Место, где сжигают прошлое (уголь, газ, мазут), чтобы в будущем у чиновников в кабинетах работали кондиционеры.
Главный щит управления ТЭЦ напоминал алтарь техногенного бога. Стена из сотен мониторов, графики синусоид, ровное гудение серверов и запах озона. Дежурная смена инженеров пила чай с лимоном и смотрела на YouTube нарезки ДТП с видеорегистраторов. Всё было стабильно. Давление в норме. Температура сетевой воды плюс семьдесят градусов.
Внезапно главный экран диспетчерской моргнул. Зеленая линия графика давления в паровом котле №4 дернулась и поползла вверх.
— Что за фокусы? — старший смены прищурился. — Датчик барахлит?
Он щелкнул тумблером резервного контроля. Второй датчик показал то же самое. Плюс девяносто. Плюс сто десять. Аварийная отметка «Стоп» стремительно приближалась.
— Сброс! Ручной сброс давления! — крикнул он молодому напарнику. — Жми кнопку!
Молодой инженер бросился к большой красной кнопке «Emergency Stop». Его палец коснулся пластика. В ту же секунду кнопка вспыхнула нестерпимо синим пламенем, а из-под пластиковой панели повалил густой желтый дым. Инженер отдернул руку — кончики пальцев были покрыты черной сажей в форме кошачьей лапы.
— Протокол тринадцать! — рявкнул старший, хватая трубку прямой связи с директором. — У нас диверсия или полтергейст!
Но трубка ответила ему не голосом директора, а густым басом диктора советского радио:
— Говорит Всесоюзное радио. Передаем концерт по заявкам для слушателей ночной смены. Запись из Золотого фонда. Муслим Магомаев, «Чёртово колесо».
Из всех динамиков громкой связи станции грянули оркестровые фанфары.
А потом погас свет.
ТЭЦ погрузилась в абсолютную, первобытную тьму. Остановились вентиляторы охлаждения. Замерли турбины. Умолк гул насосов. Остался только нарастающий свист пара в перегретых трубах — звук дыхания дракона, готового взорваться.
Два силуэта стояли на самой вершине градирни — огромного бетонного цилиндра, откуда клубами валил густой белый пар. Ночной ветер трепал шерсть одного и полы плаща другого.
Бегемот сидел прямо на ограждении площадки, болтая лапами над бездной. На нем был строительный комбинезон ярко-оранжевого цвета, каска со встроенным фонариком и огромные сварочные очки-консервы. От него пахло расплавленной канифолью и наглостью.
— Ну скучно же, Азазелло! — заныл кот, вытирая закопченную морду мохнатой лапой. — Я хотел устроить шоу! Выпустить плазму из главного генератора, написать огнем на небе «Мастер — наше всё», попугать диспетчеров до икоты! А ты заставил меня паять реле времени. Я демон, а не радиолюбитель!
Азазелло не ответил. Он стоял на краю, широко расставив ноги, и смотрел вниз, в жерло турбозала. В руках он держал планшет, куда стекались данные о падении нагрузки города. На лице демона застыло выражение глубокого гастрономического удовлетворения, как у сомелье, пробующего редкое вино. Ветер развевал его черный плащ, делая фигуру похожей на горгулью, охраняющую собор.
— Шоу — удел дешевых фокусников, — процедил он сквозь зубы. — Мы делаем хирургическую операцию. Видишь вон тот кабель? Тот, что идет к зданию на Лубянку. Я пустил их трафик через процессор старого японского унитаза. Теперь каждый раз, когда генерал будет запрашивать спутниковую съемку нашего района, у него в наушнике вместо голоса разведки будет звучать запись звука смываемой воды. Пусть привыкают к асинхронности.
— А зачем мы вообще помогаем Мастеру? — вдруг спросил Бегемот, снимая горячую каску и охлаждая макушку паром из градирни. — Этот ваш Николай Иванович… тюфяк тюфяком. Ни когтей, ни стиля. Даже ругаться толком не умеет. Ради чего я испортил свои лучшие перчатки, копаясь в этом грязном масле?
Азазелло медленно повернул голову. Один его глаз в свете луны блеснул тусклым багровым металлом.
— Баланс, хвостатый. Элементарная физика. Если долго давить на пружину, она бьет в лоб. Эти упыри в бане решили залить его дом кипятком из канализации. Они посягнули на территорию Воланда. Не на здание — камни ничего не стоят. На тишину. Мастер купил право быть сумасшедшим официально. По закону. Крамольный писатель в статусе собственника исторического наследия — это юридическая аномалия. Абсурд. А система ненавидит абсурд больше, чем революцию. Система попытается выровнять давление. Наша задача — сделать так, чтобы при выравнивании Москву просто разорвало на куски. Чистый хаос. Никаких следов магии. Только халатность коммунальных служб. Искусство провокации.
Внизу, под ними, началось движение. Во мраке аварийные фонари залили станцию тревожным красным светом. Послышался топот тяжелых ботинок охраны Росгвардии. Лучи мощных прожекторов шарили по металлическим лестницам, ища террористов.
— Наш выход, — ухмыльнулся Азазелло. — Финал первого акта. Сделай красиво. Но помни: никаких жертв среди персонала. Только оборудование. И протоколы.
Бегемот плотнее натянул каску, поправил очки и достал из кармана комбинезона пульт дистанционного управления, стилизованный под телевизионный.
— Красиво, говоришь? — кот облизнулся, обнажив ряд острых, как иглы, зубов. — Обожаю русскую классику. Особенно финал «Отцов и детей».
Он нажал большую зеленую кнопку.
Это не был взрыв. Взрыв — это грубо. Это был звук рвущейся ткани мироздания. Из подвальных помещений, где располагались старые угольные склады, внезапно вырвалось облако черной пыли. Но это была не угольная пыль. Это была бумага. Миллионы, миллиарды листов бумаги. Старые архивные дела, постановления суда, квитанции ЖКХ, налоговые декларации жителей Хамовников, любовные письма начала века и копии паспортов — всё, что хранилось в бумажном виде в недрах городской бюрократии, разом взлетело в воздух.
Мощнейший искусственный смерч, созданный перепадом давления от остановки турбин, подхватил бумажную метель и понес ее на город. Через минуту белая стена документов накрыла Бережковскую набережную. Машины встали. Дворники в панике пытались отбиваться от летящих ордеров на арест имущества лопатами.
А затем случилось главное.
Азазелло вытащил из-под плаща странное устройство, похожее на гибрид вантуза и антенны. Он приставил его к стальной опоре градирни. Раздался звук, похожий на поцелуй вампира — чавкающий и влажный. Демон высасывал из металла напряжение.
Температура воды в трубах, которая должна была разрушить котлы от отсутствия охлаждения, начала стремительно падать. За считанные секунды кипяток превратился в лед. Внутри толстенных стальных магистралей образовались пробки из чистейшего, прозрачного льда. Вода, замерзая, расширялась.
Хр-р-р-р-ак!
Звук лопающегося металла прокатился по всей станции. Огромный магистральный трубопровод диаметром в метр разорвался, как консервная банка. Градирня дрогнула. Многотонная конструкция из бетона и стали покрылась змеящимися трещинами.
— Бежим! — рявкнул Азазелло, хватая кота за шкирку.
Они прыгнули с высоты тридцати метров. Для обычного существа это означало бы превращение в лепешку. Для них это означало лишь легкий хлопок воздуха. Приземлившись на крышу административного корпуса, они увидели, как основание градирни окончательно крошится. Гигантское сооружение начало медленно, величественно складываться внутрь себя, поднимая тучи пара и строительной пыли.
Сработала общегородская сирена оповещения.
На смартфонах миллионов москвичей одновременно всплыло уведомление МЧС:
ВНИМАНИЕ ВСЕМ!
АВАРИЯ НА ТЕПЛОВОМ КОНТУРЕ. ВОЗМОЖНЫ ПЕРЕБОИ С ОТОПЛЕНИЕМ И ГОРЯЧЕЙ ВОДОЙ. ЭКСПЕРТЫ НЕ ИСКЛЮЧАЮТ ПОЯВЛЕНИЯ СНЕГОПАДОВ В ИЗ-ЗА РЕЗКОГО ОХЛАЖДЕНИЯ АТМОСФЕРЫ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ НАДЕТЬ ШУБЫ.
Азазелло посмотрел на термометр на стене здания. Столбик ртути полз вниз. На улице стоял июль. До утра оставалось четыре часа. До визита судебных приставов — шесть.
— Вот теперь, — сказал демон, отряхивая ладони, — можно и позавтракать. Маргарита обещала сырники. Надеюсь, сметана настоящая, а не этот ваш кокосовый йогурт без лактозы. Нарушение ГОСТа в еде я ненавижу даже больше, чем честных бухгалтеров.
Первые снежинки начали падать на разогретый асфальт Садового кольца около четырех утра. Крупные, липкие, неправдоподобно белые. Водители такси выходили из машин и смотрели в небо, крестясь и протирая глаза. Соцсети сошли с ума: хэштег #ЛетнийСнег вышел в мировой топ Twitter быстрее, чем администраторы успели запустить ботов для объяснения феномена климатическим оружием Запада.
А в холодной спальне усадьбы Мастер проснулся от того, что Маргарита трясла его за плечо. Она была уже одета в джинсы и тяжелые ботинки. На столе дымилась чашка кофе.
— Вставай, — сказала она тихо, глядя в окно на танцующие в свете уличного фонаря снежинки посреди лета. — Юристы Корюшкина сработали быстрее, чем мы думали. Голограмма пристава висит на воротах. Кажется, наш авангардный перформанс с ТЭЦ городские власти расценили не как помощь, а как теракт. Нам нужно подписать какие-то бумаги, иначе к вечеру здесь будут росгвардейцы с тепловизорами. Одевайся. Там холодно.
Она кивнула в сторону окна. Летний снег шел все гуще, заметая следы ночных бесов на мокрой земле Москвы.