Глава 10 Поэзия высоких давлений

 (Блок и вентиль)
Место действия: Подвальный этаж усадьбы, бывшая котельная. Время действия: 14:30, четверг.
После визита участкового Полицеймакина в доме воцарилась обманчивая тишина. Обманчивая — потому что дом начал умирать от холода. Ледяная пробка в магистральном водопроводе ТЭЦ запустила цепную реакцию: остыли радиаторы особняка, замерзла вода в трубах канализации, а старинный чугунный котел системы «Вулкан», помнивший еще визиты императора Александра III на чай к прежним владельцам, покрылся изнутри толстой коркой прозрачного, звонкого льда.
Мастер стоял перед этим металлическим чудовищем, закутанный в две шали поверх свитера, и чувствовал себя патологоанатомом. Температура в подвале была минус пять. Дыхание вырывалось изо рта густыми белыми клубами.
— Азазелло предлагал плеснуть туда бензина и бросить спичку, — мрачно сказал Мастер, постукивая костяшками пальцев по гулкому боку котла. — Говорит, рванет красиво. Назовет это перформансом «Сожжение рукописей вместе с фундаментом».
Маргарита стояла рядом. На ней был рабочий комбинезон Бегемота, закатанный до колен, тяжелые ботинки и те самые рабочие перчатки со следами канифоли. Она держала в руках потрепанный томик стихов в мягкой обложке.
— Бензин не поможет, — спокойно ответила она. — Это физика отчаяния. Металл сжался от обиды. Его предали. Сначала его заменили газом, потом обещали цифровизацию, а теперь заставляют смотреть, как мы греемся от пауэрбанков. Он хочет внимания. Настоящего. Не утилитарного.
Она открыла книгу. Желтоватые страницы пахнули сухой пылью вечности.
— Серебряный век, Николай Иванович. Единственное время в истории России, когда метафора могла остановить пулю, а рифма лечила чахотку. Попробуем лечить им вашу сантехнику.
Котельная представляла собой готический собор индустриальной эпохи. Высокие сводчатые потолки поддерживали колонны из паровых труб. В углах висела паутина толщиной с бельевую веревку. Бегемот сидел на куче угля, завернувшись в брезент, и делал вид, что спит, но кончик его хвоста нервно подергивался в такт дыханию дома.
Маргарита откашлялась. Звук эхом отразился от мокрых кирпичных стен. Она начала читать негромко, почти интимно, обращаясь не к Мастеру и не к коту, а прямо к ржавому вентиляционному люку над топкой:
— Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века —
Всё будет так. Исхода нет…
Голос ее изменился. Из него исчезли стальные нотки королевы бала, пропала усталость богемной дивы. Теперь это был чистый звук серебряного камертона.
Первая реакция дома была агрессивной. Где-то под потолком лопнула старая труба слива конденсата. Капля ледяной воды упала Маргарите точно за шиворот комбинезона. Она даже не вздрогнула.
— Умоляю, только не Бальмонта, — простонал Мастер, притопывая замерзающими ногами. — От его «Хочу быть дерзким» тут все окончательно окочурится от пошлости.
— Молчите! — шикнула она. — Вы профан. Блок — это структура. Это кристаллическая решетка тоски. Слушайте металл!
Она сделала шаг ближе к котлу. Положила ладонь в грубой перчатке на холодный манометр. Стрелка прибора, намертво застывшая на нуле, едва заметно дрогнула.
— О, я хочу безумно жить:
Всё сущее — увековечить,
Безличное — вочеловечить,
Несбывшееся — воплотить!
На слове «воплотить» произошло чудо локального масштаба.
Огромный главный вентиль подачи топлива, который Азазелло безуспешно пытался провернуть ломом три часа назад, издал протяжный скрежет. Это был не звук движения металла. Это был вздох. Старческий, мучительный вздох существа, которому напомнили о его молодости.
Тяжелое колесо вентиля самопроизвольно дернулось. Раздался щелчок, похожий на удар курка.
Из щелей в соединениях труб повалил густой белый пар. Но он не рассеивался холодом подземелья. Пар собирался под высоким потолком, уплотнялся, обретая форму. Сначала это были просто фигуры, похожие на облака. Затем они сложились в силуэт женщины в длинном платье с турнюром. Призрак бывшей хозяйки усадьбы укоризненно покачал головой и погрозил пальцем Бегемоту, который попытался лизнуть парообразную кисею.
— Работает, — прошептал Мастер, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — Маргарита, осторожнее. Ты сейчас вызовешь сюда всю родословную этого кирпича.
Но Маргарита уже вошла в транс. Ее голос набрал силу, заполняя всё пространство вибрирующей энергией первозданного слова. Она перешла на стихи Цветаевой — рваные, электрические, способные резать стекло:
— Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я — поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет…
Кирпичные стены задрожали. С потолка посыпалась штукатурка. Огромный стальной бак для нагрева воды, стоявший в углу и покрытый слоем вековой грязи, внезапно издал низкий, утробный гул. Гул перешел в вибрацию. Вода внутри бака, превратившаяся в монолитную ледяную глыбу, начала резонировать. Треск пошел такой, будто стреляли из пулемета.
Лед раскололся. Миллионы острых осколков осыпались на бетонный пол с сухим шелестом.
В ту же секунду Маргарита выкрикнула последнюю строчку, вкладывая в нее всю ярость своего полета на метле, всей своей любви и ненависти к бюрократам:
— Взорвут, как годовые поезда!
БА-БАХ!
Это не был взрыв котла. Это был гидравлический удар красоты.
Струя кипятка под колоссальным давлением вырвалась из очищенного теплообменника, ударила в трубу обратки, согнув толстый чугун под углом в сорок пять градусов, но при этом чудесным образом заварив трещину, которая там находилась с тысяча девятьсот двенадцатого года.
Температура в подвале мгновенно прыгнула до плюс двадцати пяти. Влажный, горячий воздух пах озоном и типографской краской.
Пар вокруг призрачной дамы вспыхнул радугой и рассеялся. Котел загудел ровно, сыто, как лев после удачной охоты. Манометр качнулся раз, другой, и уверенно пополз вправо. Две атмосферы. Три. Четыре. Зеленая зона.
Наступила звенящая, горячая тишина. Только капли горячей воды падали с изогнутой трубы в лужу на полу. Кап. Кап. Кап.
Маргарита опустила руку. Книга выскользнула из ослабевших пальцев и упала в растаявшую лужу. Девушка пошатнулась. Мастер едва успел подхватить ее, сорвав с себя одну из шалей, чтобы укрыть плечи.
— Тише, тише, королева, — забормотал он, прижимая ее к себе. — Ты сожгла слишком много калорий. На тебе лица нет.
— Лицо на месте, — слабо улыбнулась она, пряча ледяные руки у него на груди. — А вот душа требует водки. Или хотя бы грога. Читать Цветаеву демонам ЖКХ — это тяжелее, чем управлять истребителем. У нее ритм неправильный для центробежных насосов. Насос чуть инфаркт не схватил.
Бегемот слез с кучи угля. Он подошел к котлу, уважительно похлопал его лапой по теплому боку.
— Хороший мальчик, — проурчал кот. — Вот что значит культурное обращение. Азазелло твой лом хотел использовать, дикарь. А ты ласку любишь. Рифму. Я тебя понимаю. Сам, бывает, после третьей порции валерьянки начинаю писать сонеты унитазам. Очень способствует проходимости фаянса.
Мастер посмотрел на свою спасенную жену, на покореженные, но работающие трубы, на грязные страницы книги, расплывающиеся в луже, и впервые за долгие годы рассмеялся. Громко, искренне, сбрасывая с плеч груз страха перед коллекторами, судьями и демонами.
— Мы живем в сумасшедшем доме, — сказал он счастливым голосом. — Нашего кота зовут Бегемот, наш дом обогревается поэзией самоубийц, а участковый носит свитер с оленями.
Он поднял Маргариту на руки. Она показалась ему невесомой, словно крыло того самого ворона, которым стал ее бывший муж.
— Пойдем наверх, — сказал он. — Нужно дописать главу, где Пилат получает уведомление о штрафе за парковку колесницы в неположенном месте. Кажется, у меня наконец появился правильный ритм.
Они пошли к лестнице, ведущей из теплого ада котельной обратно в промерзшие залы жизни. За их спиной старый котел «Вулкан» счастливо булькнул клапаном сброса давления и выбросил в трубу идеальное кольцо сизого дыма, точь-в-точь повторяющее профиль Анны Ахматовой.
Наверху, в кабинете Мастера, было тепло. Радиаторы ожили и тихонько пощелкивали, расправляя старые ребра. Но уют длился недолго. Прямо посреди дубового стола, заставив подпрыгнуть чернильницу и ноутбук, материализовался огромный рыжий кот с примусом в лапах. Он был одет в кепку-аэродром и белые парусиновые штаны.
— Горячую воду дали? — деловито спросил кот, принюхиваясь. — Отлично. Значит, можно начинать банкет. Мессир передает извинения, он задерживается на совещании в Кремле — консультирует отдел протокола по вопросам правильной посадки инфернальных сущностей на пресс-конференциях. А я прибыл принять объект. Меня зовут Фагот. Коровьев-Фагот. Главный специалист по эстетике распада систем отопления. Где у вас тут розетка? Мне нужно подключить синтезатор, будем репетировать кантату для дворников. Зимний сезон обещает быть веселым.