Танцы

На подоконниках летней кухни, пышно расцветала красная герань. Её яркие цветы напоминали мне россыпь раскалённых угольков в печи тётушки. А у стены, между двумя подслеповатыми оконцами, тусклыми даже в самый ясный день,  примостилась высокая деревянная тумба. На ней гордо восседала массивная радиола с жёлтыми полированными боками, в которых можно было увидеть своё отражение.

Радиола  состоит из радиоприёмника, по которому слушает вечерние новости дядюшка, а сверху, отсек для пластинок.
Ляля забирается на табурет и осторожно ставит на опорный диск проигрывателя пластинку. Как только её  касается игла, из динамика раздаётся лёгкий шорох и протяжный напев, который быстро переходит в задорную мелодию.

— Танцуют все! — радостно кричит Ляля, спрыгивая с табурета.

Откуда и когда появилась эта голубая  пластиночка, для меня оставалось загадкой. Но факт остаётся  фактом, – это  была единственная пластинка в доме моей  тётушки. Она была частью музыкального журнала «Кругозор», который можно было найти в любом киоске «Союзпечати». Эти журналы просвещали читателей о музыкальных новинках, а в придачу к ним прилагалась маленькая мягкая пластинка, вмещавшая всего одну-две песни. Больше просто не помещалось. Звучит знакомый мотив. Это старая запись, но нам нравится эта песня.

— Жил в гора-а-ах целый ве-е-ек челове-е-ек, с бородой и по и-и-имени Шейк, — поёт азербайджанский певец с необычным именем — Полад-Бюль-Бюль Оглы. Дальше звучит забавная строчка: — Ар-ба-па-пери-ре-ре-ре! Шейк-Шейк! Ар-ба-па-пер-ри-ре-ре-ре!

Я не совсем понимаю, что означает слово «шейк», но мне оно очень нравится, как и слово «арбапапери». Вообще вся песня вызывает у меня восторг! У нас начинается настоящее веселье. Мы роемся в старом шифоньере, вытаскивая на свет яркие павлопосадские платки тётушки. Накидываем  их на плечи и начинаем лихо отплясывать. Я взмахиваю руками под задорную песню, трясу плечами и, высоко подскакивая, кружусь в импровизированном танце.

Я представляю себе этого загадочного Шейка с длинной седой бородой, который бродит высоко в горах, и время от времени вскрикивает: «Арбапапери-ре-ре!».
Мы тоже кричим: «Арбапапери-ре-ре-ре!» смеёмся и танцуем. Снова и снова, с завидным упорством ставим проигрывать нашу пластинку. Ведь другой всё равно не было.

—  Шейк, Шейк, Шейк! — дружно вопим мы.

Обессилев от плясок, в изнеможении падаем  на широкий топчан. Слышно только наше учащённое дыхание, шуршание закончившейся пластинки и как, сонно жужжа, бьются об оконное стекло мухи. А старое зеркало висевшее в наклон  над дверью, мутно отражает наши распростёртые тела и счастливые улыбки на лицах.

Фотография сделанная мной.