Глава 4 Палата 666, или Побочный эффект

Место действия: Федеральное государственное бюджетное учреждение Научный центр психического здоровья на Каширском шоссе. Время действия: 23:10, вторник.

Клиника профессора Стравинского больше не была тихим пристанищем для уставших гениев и ипохондриков. После того как Бегемот случайно уронил в систему центрального водоснабжения флакон с кремом Азазелло, водопроводная вода во всем Юго-Западном округе приобрела свойства портвейна «777», а медицинская информационная система клиники дала сбой такого масштаба, что его изучали бы потомки в учебниках по кибербезопасности ада.
Кабриолет затормозил прямо под знаком «Остановка запрещена. Кроме служебного транспорта ГСО (Государственная служба охраны)». Охрана — бойцы Росгвардии в полном обмундировании — стояла вокруг входа тесным кольцом, но смотрела они не на машину, а вверх, на крышу девятиэтажного корпуса. Оттуда доносился ритмичный бит и яростный речитатив:
— …Министерство правды пишет скрипт! / У меня на руках только старый самиздат! / Твой цифровой концлагерь горит, бюрократ, / Я открываю глаза — это матрица в ад!
— Бездомный дает бесплатный концерт, — флегматично заметил Азазелло, выпуская когти, чтобы почесать за ухом. — Акции лейбла растут.
Внутри приемного отделения пахло хлоркой, валерьянкой и озоном от короткого замыкания. На посту дежурной медсестры вместо компьютера стоял огромный патефон начала XX века. Медсестра, женщина весом около ста двадцати килограммов в накрахмаленном халате, крутила ручку аппарата. Из медного раструба лился голос Федора Шаляпина, исполняющего трек Моргенштерна.
— Вы к кому? — спросила она, не переставая крутить ручку. Пластинку заело на слове «Elon Musk».
— Мы к пациенту Бездомному, — сказала Маргарита, кладя на стойку купюру в пять тысяч рублей. Купюра мгновенно превратилась в засушенную черную розу.
— Иван Николаевич в интенсивной терапии, — кивнула медсестра-самозванец. — Палата шестьсот шестьдесят шесть. По новому ГОСТу нумерации психиатрических отделений. Там сейчас проходит консилиум. Только бахилы наденьте, полы мыли кровью девственницы, скользко.
Лифт поднял их на шестой этаж. Двери разъехались, и в лицо ударил запах озона, жженой бумаги и абсента. Коридор был залит мертвенно-синим светом ультрафиолетовых ламп. Вместо линолеума пол покрывал идеально ровный лед, из которого торчали таблички с именами великих пациентов прошлого: «Гоголь Н. В. (палата 9)», «Гаршин В. М. (палата 6)». Лед приятно поскрипывал под тяжелыми ботинками Dr. Martens Маргариты.
Палата №666 находилась в самом конце коридора. Дверь отсутствовала. Проем был задрапирован тяжелым театральным бархатом цвета запекшейся крови. Из-за него пробивался пульсирующий красный свет и слышался гул сотен голосов.
Мастер первым отвел ткань в сторону. То, что он увидел, напоминало смесь операционной Сколково, рейв-вечеринки девяностых и заседания Священного Синода.
Это был просторный бокс, где кафельные стены были увешаны плазменными панелями. На каждой панели бесконечно транслировалась одна и та же сцена: заседание правительства, где министр цифрового развития объяснял президенту преимущества блокчейна, используя язык племени Мумбо-Юмбо. Звук был выведен на полную громкость.
Посередине палаты стояла огромная многофункциональная кровать-трансформер последней модели, похожая на капсулу космического корабля. К ней был пристегнут широкими кожаными ремнями поэт-репер Бездомный. Он был абсолютно гол, если не считать беспроводных наушников Apple AirPods Max, надетых задом наперед. Его тело было опутано сетью разноцветных проводов, которые вели к капельницам. Но вместо физраствора по трубкам текла густая жидкость цвета бургундского вина — очевидно, неразбавленный портвейн из местного водопровода.
Над изголовьем кровати висел медицинский дрон-квадрокоптер с камерой высокого разрешения. Он медленно кружил над лицом Ивана, подсвечивая его софитами.
— Рифму давай! Ассонанс проседает! — орал дрон механическим голосом робота-терминатора. — Метрика ломается! Ты должен уложить падение Рима в четыре четверти!
Сам Иван сидел (точнее, висел в ремнях), запрокинув голову, и брызгал слюной в микрофон гарнитуры:
— Я видел код бытия, там баг на баге! / Архитектор вселенной сидит в общаге! / Он пилит дедлайн на языке Python, / А мы тут все ждем, когда рухнет закон!
У подножия кровати сидели два человека в белых халатах поверх дорогих костюмов Brioni. Один, с профессорской бородкой клинышком — несомненно, сам Стравинский — держал в одной руке планшет iPad Pro, а в другой — огромную бутыль самогона. Второй, лысый, с золотыми зубами и шрамом через всю щеку, одетый в пижаму пациента, сосредоточенно играл в мобильный тетрис. Это был пациент из соседней палаты, который представился Понтием Пилатом.
— Диагноз неверный, коллега, — вещал Стравинский, делая глоток из горла. — Это не острая шизофрения. Это когнитивный диссонанс высшей пробы. Мальчик осознал структуру матрицЫ без загрузки программного обеспечения. Его мозг пытается обработать текст Мастера напрямую, минуя фильтры Минкульта. Посмотрите на показатели ЭЭГ!
Он развернул планшет. Графики выглядели как кардиограмма умирающего трансформатора.
— Ему нужен антидот, — вздохнул Понтий Пилат, роняя свой старенький кнопочный телефон Nokia 3310. Экран телефона треснул. — Дай ему реланиум. Или хотя бы чекушку. У него сушняк после вчерашнего явления Воланда.
В этот момент Маргарита шагнула внутрь. Красный бархат упал за ее спиной, отсекая шум коридора. Наступила абсолютная тишина. Замер даже дрон. Оборвалась читка Бездомного. Все экраны в палате одновременно погасли, погрузив комнату в темноту, освещаемую лишь красными диодами аппаратуры жизнеобеспечения.
Иван открыл глаза. Зрачки его были расширены так, что радужки почти не было видно.
— Мастер? — прохрипел он. Провода натянулись. — Она пришла. Королева. Я знал. Я написал про это трек. Лейбл сказал, что это зашквар, но плевать…
Маргарита подошла к кровати. Ее шиншилла осталась в коридоре. В тусклом свете аварийных ламп ее простое черное платье казалось саваном. Она протянула руку и одним движением вырвала иглу капельницы из вены поэта. Бордовая жидкость брызнула на белоснежную простыню.
— Хватит пить то, что течет из крана, Иван, — сказала она тихо. — Трезвей. Нам нужно поговорить.
Стравинский икнул и перекрестился левой рукой. Бутылка самогона выскользнула из его пальцев, но не разбилась. Она зависла в воздухе, в пяти сантиметрах от пола, медленно вращаясь.
— Феноменально, — прошептал профессор, доставая из кармана халата диктофон. — Полная аннигиляция гравитации локальным полем харизмы. Нужно писать статью в The Lancet.
— Заткнитесь, эскулап, — бросил Мастер, входя следом. Он чувствовал себя глупо в своих мешковатых брюках посреди этого футуристического безумия. — Как Вы собираетесь его выводить?
— Никак, — ответил вместо Мастера новый голос.
Из тени за дверью выступил кот огромных размеров. Он шел на задних лапах, опираясь на костыль. На голове кота был белый докторский колпак, съехавший на левое ухо. В зубах он держал стетоскоп.
— Пациент объелся вечностью, коллеги, — промяукал Бегемот, выплевывая стетоскоп. — Обычная детоксикация здесь бессильна. Если вытащить его отсюда в реальный мир с его ипотеками и курсами валют, мальчик сойдет с ума уже по-настоящему, скучно, с запоем и дебошем в Ашане. Оставьте его нам. Мы научим его правильно рифмовать слово «бюрократ» со словом «геенна огненная». Будет собирать стадионы.
Понтий Пилат тяжело поднялся со стула. Халат распахнулся, обнажив терновый венец, глубоко вросший в кожу головы. Игемон подошел к Маргарите. Ростом он был чуть выше ее плеча, но веяло от него такой первобытной властью, что дрогнули даже провода над головой Бездомного.
— Этот юноша видит солдат, — хрипло сказал Пилат, глядя куда-то сквозь стену. — Они идут по Тверской. Солнце выжигает им глаза, потому что в будущем нет атмосферы. Они несут штандарты с логотипами Ozon и Wildberries. Он кричит им остановиться, но у них встроенные голосовые помощники, которые заглушают его голос рекламой кредитов. Не спасайте его от видений, королева. Спасите его от микрофонов.
Внезапно дверь в палату с грохотом распахнулась. На пороге стояли люди. Настоящие. Люди в серых костюмах, с лицами, вырубленными из гранита равнодушия. Старший группы — человек без шеи, с папкой-планшетом в руках — шагнул вперед.
— Нарушение режима особой охраны объекта здравоохранения. Выключить звук. Задержать всех посторонних. Кроме кота. Кот пусть остается, у него чип ветеринарный есть.
Агенты двинулись вглубь палаты. Маргарита обернулась к Мастеру. В ее глазах плясал тот самый желтый огонь, который он впервые увидел на Патриарших.
— Закрой глаза, — приказала она. — И не открывай, пока я не скажу. Иначе твой роман допишет Следственный комитет. В качестве признательных показаний.
Мастер послушно зажмурился. Он услышал звук рвущейся ткани, шипение статического электричества и нечеловеческий, вибрирующий рык, переходящий в ультразвук. За сомкнутыми веками вспыхнуло белое солнце Ершалаима.
Когда он рискнул приоткрыть один глаз спустя минуту, палата была пуста.
Не просто пуста от людей. В ней исчезла мебель. Исчезли плазмы. Исчез кафель.
Они стояли в огромном, темном зале с высоченными сводами. Под ногами хрустел песок. Где-то вдали капала вода. Запахло мокрым камнем и гарью. Единственным источником света была керосиновая лампа, стоящая на каменной плите. Рядом с лампой лежал ноутбук Мастера, экран которого показывал одну-единственную строку кода: RUN REALITY. EXE? [Y/N].
Прямо перед ними, сидя на обломке античной колонны, свесив хвост, расположился Бегемот. Он чистил зубы гусиным пером.
— Добро пожаловать в серверную Господа Бога, господа литераторы, — мурлыкнул кот. — Генеральный уехал на совещание в бездну. Так что пока можно немного похулиганить. Бездомный пошел курить на балкон Левиафана. Сказал, будет писать оду о вреде электронных дневников в школах. Что делать будем? Протоколы оформлять или чай пить?
Чай они пили на крыше НИИ Психиатрии. Крыша усилиями Азазелло превратилась в уютную террасу французского бистро: плетеные кресла, белые скатерти и клетчатые пледы. Москва внизу снова стала твердой, асфальтированной и понятной, разве что туман никак не желал рассеиваться, цепляясь за шпили Сити седыми космами. Бездомный, переодетый в чей-то чужой махровый халат, грел руки о кружку с чаем, в котором плавали чаинки, складывающиеся в профиль Пушкина.
— Я понял главную проблему русской литературы, — заявил Иван, глядя на спящий город. — Ей не хватает басов. Нужен правильный саунд-дизайн. Вот смотрите…
Он достал из кармана халата смартфон. Открыл приложение. Нажал кнопку. И вся Москва — от Кремля до самых окраин — внезапно вздрогнула. Из миллионов окон, из динамиков машин, из смартфонов в карманах загремел мощный, качающий бит. Миллионы голосов синхронизированно начали читать стихи Маяковского в обработке трэп-музыки. Город начал двигаться в едином ритме.
— Называется «Тотальный диктант-фристайл», — гордо сказал Бездомный. — Теперь каждый алкаш в Южном Бутове, в районах Кунцево-Фили или в Тёплом Стане, знает разницу между ямбом и хореем на мышечном уровне. Куда теперь? Обратно в усадьбу бриться или пойдем разгонять облака над Думой?