Глава 6 Критик и Омлет

(Газетная утка под соусом деми-гляс)
Место действия: Летняя веранда усадьбы Остермана-Толстых, переоборудованная в столовую. Время действия: 12:00, среда.
Утро началось с запаха гари и триумфа. Маргарита, засучив рукава мужской рубашки по локоть, колдовала над старинной чугунной плитой, которую Азазелло лично вычистил от вековой паутины паяльной лампой. Плита работала на антраците, который Бегемот таскал из преисподней мешками, жалуясь на остеохондроз и нарушение трудового кодекса ада.
Результат превзошел все ожидания. Вместо резиновых столовских сосисок и растворимого кофе эпохи безденежья, которыми Мастер питался последние годы, кухня ожила. Воздух дрожал от ароматов свежесмолотого эфиопского Иргачеффе, жареного бекона, трюфельного масла и чего-то неуловимо греховного — корицы, смешанной с табаком дорогих сигар.
Мастер сидел за большим дубовым столом, накрытым белоснежной скатертью, найденной в сундуке на чердаке, и чувствовал себя самозванцем. Он смотрел на тарелку, где лежали два яйца пашот идеальной формы, покоившиеся на подушке из шпината и увенчанные шапкой голландского соуса.
— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — пробормотал он, вооружаясь вилкой и ножом. — Сейчас придет налоговая или сломается канализация.
Словно отвечая на его мысли, кованые ворота усадьбы протяжно скрипнули. Но вместо вороньего карканья коллекторов или рева моторов спецслужб раздалось тихое, интеллигентное урчание электромобиля премиум-класса. Звук был таким стерильным, что вызывал желание немедленно прополоскать рот мирамистином.
На гравийную дорожку ступил человек. Латунский изменился до неузнаваемости, но остался собой в своей сути — воплощением пустоты, упакованной в дорогую оболочку. На нем были льняные брюки кремового цвета стоимостью в бюджет издания Мастера на год, мокасины Tod’s на босу ногу и очки виртуальной реальности Apple Vision Pro, сдвинутые на лоб. В руках он держал складной монопод для съемки видео.
— Bonjour, mes amis, — промурлыкал Латунский, подходя к веранде. Его голос сочился патокой фальшивого восторга. — Я проезжал мимо, увидел дымок из трубы этого милого сарая и подумал: «Левий, проверь это место своим гастрономическим радаром». И мой радар меня не обманул! Какая восхитительная деконструкция руин!
Маргарита замерла у плиты с лопаткой в руке. Ее ноздри раздулись, как у хищника, почуявшего падаль.
— Здравствуй, критическая масса, — ровно сказала она. — Мы тебя не звали. Ворота закрыты на магический замок категории «Пшелвон».
— Ах, оставь эти готические глупости для своего мужа-чиновника, душечка, — Латунский бесцеремонно уселся за их стол, бросив на чистую скатерть салфетку из собственной сумки. — Я здесь не по литературному вопросу. Забудьте свои обидки про разгромные статьи. Те статьи писал не я, а нейросеть редакции ради кликов. Я теперь инфлюенсер. Фуд-блогер. У меня триста тысяч подписчиков, которые верят моему вкусу больше, чем Конституции. Я пришел делать обзор вашего… заведения. Назовем это «Pop-up ресторан „Склеп“». Очень трендовый концепт нищеты.
Он достал смартфон последней модели и направил камеру на лицо Маргариты.
— Так, свет плохой. Эй, демон, там, у плиты! Повернись анфас, сделай улыбочку! Скажи что-нибудь аутентичное про борщ!
Бегемот, сидевший на крыше дровяного сарая и чистивший рыбу огромным тесаком, поднял голову. Желтые глаза вспыхнули.
— Аутентичный борщ требует души младенца, — густым басом сказал кот. — Но мы сегодня обходимся свеклой. Хотя душа редактора глянца тоже бы подошла. Для навара.
Латунский нажал кнопку записи.
— Слышали? Потрясающий крафтовый юмор! Друзья, ставьте лайки, сейчас будет дегустация. Я заказываю всё меню. Хочу разобрать этот треш по молекулам. Кстати, соус у вас горелым пахнет. Вы масло используете повторно? Это моветон. Мой стоматолог говорит, канцероген…
Мастер перестал есть. Вилка и нож легли на стол абсолютно параллельно краям тарелки — жест хирурга перед операцией. Лицо его, обычно бледное и растерянное, начало каменеть. Та самая ярость, которая когда-то заставила его сжечь рукопись, снова поднималась из глубин сознания, но теперь она была холодной, как сталь скальпеля.
— Левий Матвеевич, — тихо начал он. — Вы только что назвали наш дом сараем. Мою жену — душечкой в уничижительном тоне. А мою еду — трешем. При этом ваши туфли стоят дороже, чем отопление этой усадьбы на весь октябрь. Откуда такая смелость критиковать чужой труд, сидя на шее у рекламодателей кошачьих кормов?
Латунский снисходительно рассмеялся. Смех звучал как пересыпающийся песок.
— Ой, да ладно тебе, Коля! Не будь ретроградом. Эпоха гениев прошла. Наступила эпоха алгоритмов. Твой роман о Понтии Пилате гениален, спору нет. Но он не продает рекламу дезодоранта. Поэтому он лежит в столе. А моя рюмочная инстаграмма продает тонны пластика. Я — реальность. Ты — архивная пыль. Смирись. И плесни мне водички, пока я настраиваю баланс белого.
Он протянул руку к графину с водой, стоявшему посреди стола. Графин был хрустальным, старым, с гранями, преломлявшими свет. Латунский взялся за тяжелую крышку.
В ту же секунду произошло несколько вещей одновременно.
Во-первых, солнечный луч упал на кольцо с черным камнем на пальце Маргариты. Камень полыхнул багровым.
Во-вторых, ложка, которой Латунский собирался помешать несуществующий сахар в воде, внезапно раскалилась докрасна. Инфлюенсер вскрикнул и отбросил ее. Ложка упала на скатерть, прожигая идеально ровную дыру в форме логотипа компании-производителя столовых приборов.
В-третьих, очки Apple Vision Pro на лбу критика моргнули синим экраном смерти (BSOD). Из динамиков послышался панический шепот встроенного голосового помощника:
«Обнаружена потусторонняя активность. Уровень угрозы: Экзорцизм. Сохраняйте спокойствие и вызовите священника с рейтингом выше четырех звезд».
Но главное случилось с самим Латунским. Когда он открыл рот, чтобы возмутиться испорченной ложкой, оттуда вместо слов вырвался звук квакающей жабы. Он схватился за горло выпученными глазами. Его модный льняной костюм начал стремительно менять цвет с кремового на болотно-зеленый. Пуговицы из перламутра превратились во влажные бородавки.
— Что Вы делаете?! — прохрипел он земноводным голосом. — Это насилие! Я буду стримить ваш буллинг!
— Стримь, лягушка, — ласково ответила Маргарита, садясь обратно на свое место и беря в руки нож для масла. — Только учти, алгоритм рекомендаций платформы сейчас настроен так, что твоим подписчикам будут показывать рекламу клиник лечения зависимостей и средств от геморроя. За каждую минуту твоего пребывания здесь твой счетчик просмотров падает, а стоимость рекламы растет. Экономика должна быть экономной, правда, мессир?
Воланд, всё это время неподвижно сидевший в плетеном кресле чуть поодаль и медленно вращавший в длинных пальцах бокал с вином, которое никто не наливал, едва заметно кивнул. Бокал в его руке наполнился густой черной жидкостью.
— Цифровой этикет, любезнейший, — произнес Воланд, и звук его голоса заставил листья на старых липах заскрипеть. — Если Вас пригласили к столу, даже если Вы пришли самовольно травить чужую кухню, нужно хотя бы попробовать соль. Попробуйте нашу. Она слезами автора посолена. Очень пикантно.
Латунский-Лягушка попытался спрыгнуть со стула, но обнаружил, что прилип к нему намертво. Льняные брюки начали растворяться, обнажая зеленую пупырчатую кожу. Монопод в его руке трансформировался в длинный стебель камыша.
— Выпустите! У меня эфир через час! Мне надо снимать роллы в Сити!
— Эфир отменяется, — Мастер поднялся во весь рост. Теперь он не сутулился. Перед критиком стоял настоящий хозяин положения, творец миров. — Вы написали рецензию на мой неопубликованный текст, даже не прочитав его. Вы решили, что можете судить о моей жизни, потому что у вас больше лайков. Хорошо. Оставайтесь в шкуре того, кто судит по поверхности. Будете жить в пруду. Там отличная экология, говорят.
— Нет! Умоляю! — заквакал Латунский. — Я сниму ролик! Я скажу, что ваша яичница — лучшая в Москве! Хэштег #СпаситеГения!
— Поздно, — отрезала Маргарита. — Контракт подписан трафиком. Азазелло, проводи гостя к водоему. Кажется, в Патриарших прудах освободилось вакантное место после Берлиоза. Там как раз скамейка удобная, будешь блогерам байки рассказывать.
Демон вырос за спиной критика, щелкнул когтистыми пальцами. Пространство вокруг Латунского пошло рябью. Веранда исчезла, сменившись видом гнилых досок и мутной воды. Запахло тиной. Последнее, что увидели Мастер и Маргарита — это огромные, полные ужаса и непонимания цифровые метрики, плавающие в воздухе над головой бывшего критика: Подписчики: -300 000. Репутация: уничтожена. Карма: минус бесконечность.
Тишина вернулась в усадьбу, нарушаемая лишь шипением бекона на сковороде.
Мастер тяжело опустился на стул. Руки его дрожали.
— Я думал, гнев сжигает изнутри, — прошептал он, глядя на свою тарелку, где остывал идеальный, но уже ненужный завтрак. — А он просто делает мир тверже. Словно гранит.
Маргарита обошла стол, взяла его лицо в свои ладони. Они были теплыми и пахли луком и жизнью.
— Гнев — это просто топливо, Николай Иванович, — тихо сказала она. — А ты забыл заправиться. Доедай свой соус. И пошли писать главу про прокураторов. Пока Бегемот не съел всех редакторов столицы.
Кот на крыше издал сытый рыгательный звук, подтверждающий, что аппетит у него отменный.
Раздавленная тишина после экзистенциального завтрака длилась недолго. Со стороны черного входа, где раньше жила прислуга, раздался громкий металлический лязг, перемежаемый многоэтажным матом. Дверь кухни распахнулась, ударившись о стену. На пороге возник Азазелло. Он был покрыт жирной сажей, в зубах торчал гаечный ключ на семнадцать, а на голове красовался поварской колпак, залихватски скошенный набок.
— Котельная встала! — прорычал демон, выплевывая ключ прямо в вазу с сухоцветами. — Чугунный котел восемнадцатого века отказывается работать на принципах термодинамики! Говорит, что ему требуется обновление драйверов BIOS и подключение к системе «Умный дом через Госуслуги»! Требует авторизации через QR-код, которого на нем отродясь не было! Эта рухлядь решила уйти в цифровое подполье! Что делать будем? Заморозим рукопись вместе с автором или пойдем жечь серверную Департамента ЖКХ для сугреву?