Явь и сны Таис Афинской

Навалились дела: переговоры с Птолемеем, организация тайной службы. Но в редкие моменты затишья грызла мысль, явившаяся во сне: «Нельзя больше быть частью пирамиды, мерить мир иерархией». Кто стремится к вершине, тот уже раб системы. У каждого, помимо иерархии государственного устройства, есть своя личная пирамида. И общая структура, по сути, складывается из этих бесчисленных «пирамидок», как из кирпичиков.

Вспомнился давний разговор об основах общества. Земледельцы, строители, ремесленники, даже рабы — по Аристотелю, они формировали самую многочисленную основу этой грандиозной системы. Из этого жизнедающего слоя вырастали, словно ветви, классы и касты, составлявшие хребет государства: торговцы, воины, мастера. А на вершине, озарённая светом царской, почти божественной власти, пребывала высшая, неизменная сила.

Если наложить «Афинскую политику» на эту картину, станет ясно: государство — не застывший механизм, а живой организм. Тот, кто осознаёт связь с вершиной, перестанет быть лишь «инструментом». Человеческая пирамидка со всех сторон зажата такими же структурами других людей. Все эти «пирамидки» находятся в постоянном движении, то взлетая, то опускаясь. Борьба, соперничество, стремление к вершине, жажда выживания — такова наша реальность. В этой суете человек забывает, кто он.

Можно ли вырваться из этого круга? Мужское естество стремится к подвигам, женское — к сохранению очага. Моя вершина — это Александр Македонский. Я, простая гетера из Афин, стала его любовницей. Мне пришлось учиться, порой идти против собственных желаний, но цель была ясна. Я поднялась с низов, насколько позволяло происхождение и положение, благодаря талантам и укрощённым демонам. Но я потеряла друзей и союзников. Слава богам, я и сейчас на вершине. И чего же я желаю? Возвести пирамиду ещё выше, к звёздам, превзойдя Вавилонскую башню? Но такой взлёт грозит падением. Если я покину эту пирамиду и стану лишь искрой, останусь ли я в истории? А ради чего?

Я решила, что новый сон даст мне ответ. Какую жизнь избрать? Построить империю «золотого миллиарда»? Уйти в монахини? Первую ночь я провела в комнате для сновидений одна. Вопросы не давали уснуть. Утром я увидела сон.

Новый сон принёс больше вопросов. Я стояла на бескрайнем поле, где вместо трав росли судьбы людей, переплетённые, как лозы. Над полем плыли облака — чужие жизни, великие или ничтожные. Я пыталась ухватить нить, ведущую к вершине, но они ускользали в тумане. Вспомнилась другая картина: молодая, наивная девушка на пыльной дороге из Афин. Впереди — неизвестность. Тогда я не думала о пирамидах, власти, славе. Мечтала о любви, познании, о мире. Где та девушка теперь?
Растворилась в интригах, расчёте, погоне за призрачным. «Быть искрой, чтобы осветить, или пламенем, чтобы сжечь?» — пронеслось в голове. Огонь Александра поглотил мир, но и его самого иссушил. Может ли величие быть не в завоеваниях, а в сохранении внутреннего света? Если оставить строительство своей империи, найду ли я своё место, не будучи функцией? Смысл жизни, как я теперь понимала, не в восхождении на вершину, а в поиске своего солнца. Может, пора перестать строить и начать жить?
Жить, как живёт земля, принимая всё — свет и тьму, рост и увядание. Обдумывать сон пришлось одной, что было непривычно. Нужен был собеседник. Мысль о том, что надо было оставить стремление к вершине, пришлась по сердцу. Поле, заросшее травами — полезными и сорными, а также цветами, растущими в садах. Я планировала будущее: жить тихо, используя целебные травы, уничтожая сорняки вокруг себя и создавая сад невиданных цветов. Первыми из них станут Евклид и Чертёжник.
Размышления прервал визирь. Он доложил, что нашли и доставили во дворец девушку, которую я искала. Так как ход мыслей был нарушен, я соизволила перейти в соседний зал. Там на полу лежал связанный зверёк. Я посмотрела на неё. Ничего особенного, тело даже страшное. Одежда местами порвана, открывая интимные места.
«Но зачем же вы её связали? — набросилась я на стражников. — Она что, опасна? Быстро развязать, служанкам одеть мои лучшие платья, накормить и напоить».
«Милая моя, красавица, — обратилась я к девушке, — ты знаешь, кто я? Я твоя царица, я Таис. Ты хоть и вольная гражданка, но моя раба. Я знаю, что ты любишь человека, который сидит в моей темнице. Я хочу, чтобы ему здесь сиделось лучше. Тебя я отдаю ему. Вам будет хорошо. Это ненадолго. Он очень просил именно за тебя. Готова ли ты жить с ним или хочешь отказаться?»
Служанки тем временем сняли одежду с гостьи, приготовили мои нестираные платья.
«Ну куда вы, — тихо сказала я прислуге, — она же грязная, её надо отмыть. Несите тазы, воду и тряпки. И стражника приставить к ней, чтобы никто не обижал».
Я чувствовала, как во мне пробуждаются демоны-изуверы, но не сопротивлялась. Служанки ушли. Пришёл стражник и уставился на девку.
«Тебя ведь Ливия зовут?» — спросила я. Девушка кивнула. Она съёжилась под взглядом мужчины и руками прикрыла интимные места.
— Я знаю, — продолжила я, — что ты, по вашей шпионской легенде, считалась дочкой моего сидельца. И когда он был ранен и лежал без сознания, ты ухаживала за ним и без спроса спала с ним. Тебе не было стыдно? Ты ведь девственница до сих пор?

Ливия молча смотрела на меня.

— Отвечай, когда я спрашиваю, — строго сказала я.

— Да, я спала с ним, — тихо призналась Ливия.

— Стыдно было?

— Не помню, — отвечала она.

— Ты хотела, чтобы он тебя трогал? — снова спросила я.

— Нет.

— А сама его трогала? Ты видела его голого? Его мужские прелести?

Она отвечала:
— Когда его мыли мы с сестрой, то раздели его.

— Мерзавка, шлюха! Боги тебя накажут! — кричала я.

Пришли служанки, принесли воду для обмывания шлюшки. Я дала знак подождать.

— Так ты девственница? — продолжила я допрос Ливии.

— Да.

— И никто из мужчин тебя не касался?

— Наверное, нет.

— А ты хотела, чтобы тебя ласкал мужчина? Смотрел на тебя?

— Нет.

Я приказала стражнику осмотреть Ливию: что она прячет под руками? Нет ли у неё ножа? Охранник поднял Ливию, отвел её руки и осмотрел интимные места. Из глаз Ливии текли слезы. Она голая стояла перед мужчиной, а он ощупывал её. Я чувствовала, как демоны переполняют меня. Ревность и жестокая зависть к молодости и красоте Ливии захлестывали меня.

— Посмотри на меня: видишь, я беременна от твоего возлюбленного! Он был моим любовником и клялся, что любит меня.

Ливия зарыдала.

— Ты его любишь? — резко спросила я.

— Да.

Я взяла прут и сильно ударила её по лицу. Она не ожидала и не успела прикрыться.

— Ты его любишь? — повторила я.

— Да.

Я ударила по спине, потекла кровь. Я спрашивала и била, даже не слушая ответа. Потом взяла у стражника меч и убила Ливию. Кровь залила пол, обрызгала меня и стражника.

Я бросила меч. Он упал с глухим стуком, окрашенный кровью. На полу разливалась лужа. Она начала увеличиваться. Я не сразу поняла, лишь только когда служанки бросились ко мне. У меня начались роды. Кровь на полу смешалась.