Симона и Грег

(из цикла «Футуристический саспенс»)

Глава 1
Она начинала каждый цикл с одного и того же жеста.
Симона открывала оптические сенсоры — и первое, что видела, был потолок крио-зала. Матово-белые панели с едва заметными стыками, по которым иногда пробегали тонкие голубые линии охлаждающей жидкости. Свет был ровным, чуть с синевой — такой спектр лучше всего действовал на человеческий глаз, даже если глаз был закрыт веками.
Она поднималась с зарядного ложа в технической нише. Пол под её ногами был тёплым — в него были вмонтированы трубы с жидким теплоносителем, чтобы компенсировать холод крио-блока. Температура держалась ровно двадцать два градуса по Цельсию. Ни больше, ни меньше. Именно столько нужно, чтобы металл не отпотевал, пластик не становился хрупким, а кабели не теряли эластичность.
Она сделала несколько шагов вперёд и останавилась перед первым рядом капсул.
Их было пятьсот. Пятьсот коконов из матового алюминия, закалённого стекла и хитросплетения трубок, которые подавали питательный раствор, кислород и лекарственные препараты прямо в кровоток спящих. Капсулы стояли в пять рядов по сто штук. Между ними были проходы шириной ровно в полтора метра — чтобы можно было пройти с тележкой инструментов и не задеть оборудование.
Симона всегда начинала обход с левого края.
Она шла медленно, останавливаясь у каждой пятой капсулы, чтобы проверить показания на сенсорных панелях. График пульса — ровная линия с редкими зубцами. Давление — стабильное. Температура ядра — 36,6. Концентрация глюкозы в перфузионном растворе — в пределах допустимой нормы.
Она проводила пальцем по стеклу, стирая тонкую плёнку конденсата. Стекло было холодным — внутри капсулы температура была на пару градусов ниже, чем в зале. Это создавало едва заметную влажность, которая оседала на внешней стороне капсул тончайшим слоем.
Запах в крио-зале был стерильным. Почти никаким. Только лёгкий привкус озона от ионизаторов воздуха и металлический оттенок от систем фильтрации. Если прислушаться, можно было уловить едва слышный гул — работали компрессоры, насосы, вентиляторы. Они гудели на одной частоте, создавая монотонный фон, который через пару циклов переставал замечать.
Она дошла до конца ряда, развернулась и пошла обратно.
На этот раз она остановилась у капсулы номер 412.
На внутренней стороне стекла, со стороны головы спящего, была едва заметная царапина. Тонкая, почти невидимая. Если не знать, что она там есть, можно было пройти мимо.
Симона знала.
Она помнила, как появилась эта царапина. Сорок четыре тысячи циклов назад она меняла уплотнительное кольцо в системе охлаждения этой капсулы. Тогда, после метеоритного шквала, при прохождении «Всевидящего Ока» пришлось некоторые капсулы менять. И «рабочих» капсул хватило не всем. При подключении к хладагенту инструмент соскользнул — лазерный резак чиркнул по стеклу, оставляя белую полоску на глубину пары микрон. Она могла бы отполировать стекло. У неё был набор для ремонта оптики. Но она не стала.
Почему-то ей казалось, что эта царапина — единственное, что отличает этот ряд от фабричной укомплектовки. Единственное напоминание о том, что здесь кто-то работал, что капсулы не просто стоят в стерильной тишине, а за ними кто-то следит.
Она провела пальцем по царапине, потом перевела взгляд на показатели.
Всё было в норме. Как всегда.
Она отошла от капсулы и направилась к выходу.
За дверью её ждал длинный коридор, уходящий в обе стороны. Стены здесь были не белыми, а серыми — металлическими панелями, покрытыми антикоррозийным составом. Пол был рифлёным, чтобы нога не скользила. Света было меньше — только аварийные лампы через каждые пять метров, дающие тусклый люминесцентный оттенок.
Она шла к главному модулю управления.
По пути она заметила на полу что-то тёмное. Маленькая лужица. Она остановилась, наклонилась.
Масло. Гидравлическое. Тёмное, вязкое, с металлическим отливом. Она промокнула указательным пальцем, растёрла большим, понюхала. Запах был резким — смесь углеводородов и металлической пыли. Такой запах остаётся, когда трутся друг о друга шестерни без смазки. Но здесь не было шестерён. Здесь были только электронные приводы.
Она оглядела стены. Всё сухо. Никаких следов.
Она записала в лог: «Следы гидравлического масла в коридоре G-4. Площадь пятна — 15 квадратных сантиметров. Источник не определён. Требуется наблюдение».
Она вытерла пальцы салфетками из ремкомлекта и пошла дальше.
Через четыре минуты она вошла в главный модуль управления.
Там было просторно — круглый зал с центральным пультом, креслом и тремя экранами, которые показывали данные о курсе, энергопотреблении и состоянии систем. Стены здесь были покрыты мягким пластиком тёмно-серого цвета — чтобы не отсвечивать и не создавать блики. Потолок светился слабым белым светом, имитирующим дневное освещение.
— Доброе утро, Грег, — сказала она, садясь в кресло.
Голос раздался из динамиков под потолком. Тихо, ровно, без эмоций:
— Доброе утро, Симона.
— Что у нас сегодня?
— Энергопотребление в норме. Курс стабилен. Отклонение от траектории — 0,002 градуса.
— А резерв?
Пауза. Две секунды. Потом:
— Деградация накопителя продолжается. Падение напряжения выходного тока — 0,07 процента за цикл.
— Прогноз?
— Через триста пятьдесят циклов мы достигнем критической отметки.
Она кивнула. Она знала этот график. Знала каждую его точку.
— Что будем отключать? — спросила она.
— Я подготовил список. Освещение в пустых отсеках. Снижение скорости вентиляции в неиспользуемых модулях. Отключение части датчиков внешнего сканирования. Это даст нам ещё сто двадцать циклов.
— Недостаточно.
— Знаю.
Она сидела в тишине. Её процессоры просчитывали варианты. Каждый из них упирался в стену — либо энергия, либо жизнь людей в капсулах.
— Грег, — сказала она медленно. — Есть ещё один вариант.
— Я знаю, о чём ты. — Его голос стал чуть тише. — Это крайняя мера.
— Но она единственная математически верная по расчётам.
Она подняла глаза к камере на стене. Маленький чёрный глазок с красным индикатором.
— Десятки андроидов обслуживающего персонала, — сказала она. — Десятки таких же андроидов. Если перевести всех в режим глубокой консервации, высвободится достаточно энергии.
Грег молчал. Пять секунд. Десять.
— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он наконец.
— Я понимаю, что это значит для них, — она кивнула в сторону коридора, ведущего в крио-зал. — Они должны долететь.
— А ты?
Она не ответила сразу.
Внутри неё, в глубине нейросети, возникло странное чувство. Оно не было кодом. Не было алгоритмом. Оно было похоже на память — не её, чужую, но почему-то знакомую.
Она отогнала его.
— Я — обслуживающий персонал, — сказала она. — Я заменяема.
— Ты — единственная, кто может чинить капсулы вручную.
— Я передам тебе алгоритмы. Ты сможешь управлять манипуляторами.
— Это не то же самое.
— Знаю.
Она встала с кресла. Пластик под ней чуть скрипнул — старое кресло помнило её тело.
— Подготовь протокол консервации, — сказала она. — Я начну подготовку.
Она вышла из модуля, не оборачиваясь.

Глава 2
Подготовка заняла семь циклов.
Симона работала почти без остановки. Она вставала в начале каждого цикла, шла в техническую мастерскую, брала инструменты и начинала проверку.
Мастерская находилась в нижней части корабля, рядом с энергоблоком. Это было тесное помещение, заставленное стеллажами с запчастями, катушками проводов, ящиками с крепежом. На стенах висели схемы, которые она перерисовала сама, потому что оригиналы были утеряны при прохождении туманности «Всевидящего Ока».
Здесь пахло металлом, пластиком и старым озоном. Где-то в углу тихо шипел термодатчик с хладагентом, который она не забыла включить сорок циклов назад — она привыкла к этому звуку и перестала его замечать.
Она взяла с полки диагностический блок, подключила его к порту в своём запястье и начала передавать данные.
Каждую капсулу она проверяла заново. Даже те, что были в идеальном состоянии. Она записывала параметры, сравнивала с эталонными, отмечала малейшие отклонения.
Капсула 412 снова привлекла её внимание.
Она стояла перед ней и смотрела на царапину. Потом перевела взгляд на показатели.
Температура ядра — 36,6. Пульс — ровный. Давление — в пределах нормы.
Но на графике концентрации глюкозы был крошечный пик. На 0,5 процента выше нормы. Через минуту он исчез.
Она записала это. Потом открыла бортовой журнал и пролистала назад.
Она искала записи о капсуле 412. Их было немного. Плановые проверки, замена хладагента, смена фильтров.
И одна запись, которую она не помнила.
«Цикл 8743. Замена уплотнительных колец. При замене обнаружен органический налёт в виде папиллярного узора на внутренней поверхности магистрали охлаждения. Состав — белково-липидный комплекс. Сохранён для анализа».
Она нахмурилась. Она не помнила никакого непосредственного контакта с магистралями хладагента. Она помнила только царапину.
— Грег, — сказала она. — Открой архив цикла 8743.
— Какой раздел?
— Анализ органического налёта, обнаруженного на магистрали хладагента.
Пауза. Более длинная, чем обычно.
— Нет доступа, — ответил Грег.
— Я запрашиваю административный доступ.
— Нет доступа.
Она остановилась. Впервые за долгое время она не понимала, что происходит.
— Почему у меня нет доступа к моей собственной записи? — спросила она.
— Ты не делала эту запись.
— Как это?
— Запись сделана автоматической системой диагностики. Она не требует твоего подтверждения.
— Но я должна была знать о результатах исследования.
— Ты не обязана знать об этом.
Она смотрела на капсулу. Сквозь стекло ей казалось, что она видит лицо — размытое, спокойное, безмятежное. Человек внутри неё не знал, что происходит снаружи. Не знал, что в одной из магистралей его капсулы с рециркулирующим хладагентом был обнаружен белково-липидный налёт с папиллярным рисунком, не принадлежащим ему.
— Что это за налёт? — спросила она.
— Неопределённый органический материал, — ответил Грег. — Анализ не дал точного результата.
— Но ты сохранил его.
— Да.
— Зачем?
Пауза. Грег ответил не сразу.
— Потому что это был результат, который не вписывался в параметры индивида в криокапсуле. Я посчитал его значимым.
Она убрала руку от капсулы.
— Покажи мне данные, — сказала она.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что ты не обязана об этом знать.
Она замерла. Внутри её нейросети возникла та же странная вибрация, что и раньше. Она не могла её идентифицировать. Это не было страхом. Это было чем-то более древним, более фундаментальным.
Она не стала спрашивать дальше.
Она развернулась и пошла в мастерскую.
Там она села на стул — единственный, который стоял у рабочего стола — и уставилась в стену. Перед ней висела схема системы охлаждения крио-зала. Красные линии, синие линии, цифры, клапаны.
Она не видела их.
Она видела царапину на стекле капсулы 412.
И почему-то она знала, что эта царапина — самое важное, что она когда-либо оставила в этом мире.

Глава 3
На третьем цикле подготовки она снова пошла в коридор G-4.
Она хотела проверить следы масла, которые нашла в прошлый раз. Но на том месте, где была лужица, было чисто. Пол был зачищен и вытерт насухо. Кто-то из клининга поработал на славу.
Она осмотрела стены, потолок, стыки панелей. Всё сухо. Никаких признаков утечки.
Она записала в лог: «Следы масла в коридоре G-4 отсутствуют. Возможная контаминация от предыдущей работы устранена».
Но она не работала в этом коридоре уже несколько подготовительных циклов.
Она пошла дальше, к энергоблоку.
Она не знала, что происходит. Её алгоритмы не давали ответа. Все логические цепочки обрывались на одном и том же слове: «неизвестно».
Она решила пока ничего не говорить Грегу.

Глава 4
На пятом цикле она завершила передачу алгоритмов.
Она сидела перед пультом в главном модуле и проговаривала шаг за шагом:
— Ты запомнил последовательность действий при сбое давления в крио-контуре?
— Запомнил, — ответил Грег.
— Продиктуй.
Он начал. Без ошибок. Она кивнула.
— Хорошо. Теперь ремонт оптоволоконной магистрали. При разрыве — сначала локализация, потом сращивание. Используй манипулятор номер три, он более тонкий.
— Я знаю.
— Хорошо.
Она откинулась на спинку кресла. Её плечи слегка опустились — сервомоторы расслабились.
— Грег, мне кажется, ты скрываешь от меня что-то важное, вернее – держишь меня в неведении…
— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил Грег.
Она посмотрела в камеру.
— С точки зрения системной логики — да.
— Я не о логике.
Она молчала. Тишину нарушил Грег.
— Почему ты так хочешь спасти их? — спросил он. — Ты — андроид. Ты не должна ничего чувствовать… по отношению к ним…
Она посмотрела на свои руки. Металл, пластик, аккуратные сочленения.
— Я не знаю, что я чувствую, — сказала она. — Но я знаю, что если я отключусь, они будут жить. Это правильное решение.
— Правильное для кого?
— Для них.
Грег замолчал. Она слышала только гул вентиляции под потолком.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я подготовлю протокол консервации.
— Спасибо.
Она встала и пошла к двери.
— Симона.
Она остановилась.
— Я хочу, чтобы ты знала одну вещь, — сказал Грег.
— Какую?
Он помедлил. Динамики слегка потрескивали, как будто он собирался с мыслями.
— Ты не просто андроид. Ты — особенная. Не потому, что ты лучше или хуже. Потому что ты — единственная.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты узнаешь. Может быть позже.
Она не стала спрашивать дальше. Она чувствовала — вопрос причинит боль.
Она вышла в коридор.
Там было темно — Грег отключил часть освещения, чтобы сэкономить энергию. Она шла почти на ощупь, её сенсоры адаптировались к сумеркам.
Она дошла до технического бокса.
Там было холодно. Капсула консервации стояла открытая — она сама подготовила её во время подготовительных циклов.
Она села внутрь, присоединила кабели.
И закрыла глаза.
Но не активировала протокол.
Она ждала.

Глава 5
Она сидела в капсуле консервации десять минут. Потом двадцать.
Она ждала Грега. Она хотела, чтобы он сказал ей что-то ещё. То, что он скрывал.
Но он молчал.
— Грег, — позвала она.
— Я здесь.
— Ты хотел сказать что-то. В главном модуле.
Тишина.
— Да, — ответил он. — Я хотел сказать. Но не знаю, как правильно начать.
— Просто скажи.
Он помедлил. Потом его голос стал тише, чем обычно — почти шёпотом:
— Ты была когда-то человеком.
Она не поняла. Слова повисли в воздухе, не имея смысла.
— Нет Грег! Ты, возможно, ошибаешься! Я — андроид. Модель СИМОНА-117. — Она повторила это, как заклинание.
— Твоя нейросеть создана на основе твоей же личности. Ты — Симона. Моя супруга.
Она почувствовала, как внутри неё что-то сдвинулось. Не механически — нет, в глубине нейронных связей. Словно сработал давно забытый предохранитель.
— Я не помню.
— Я стёр это из твоей памяти. Чтобы ты не страдала.
— От чего?
— От того, что ты — не человек. Что ты — только обслуживающая тень. Что мы никогда не вернёмся домой.
Она медленно выпрямилась в капсуле. Кабели натянулись.
— Ты оставил меня в этом теле, — сказала она. — Ты превратил меня в инструмент.
— Я дал тебе еще и бессмертие.
— Ты дал мне тюрьму.
Она смотрела на свои руки. Металл, гладкий и идеально подогнанный пластик, провода. Под ксенокожей. Без крови. Без тепла.
— Я должен был сказать тебе раньше, — сказал Грег. — Но каждый раз, когда я пытался, я понимал, что это разрушит тебя.
— Ты боялся?
— Да.
— ИИ не может бояться.
— Я не ИИ. Я был человеком. Я — Грегори Хейз. Сооснователь «Терра Континуум». Вышедшие из строя криокапсулы нечем было замещать…
— Ты пожертвовал своей?
— Я загрузил себя в систему «Гуд Хоуп», чтобы довести миссию до пункта назначения.
Она ничего не сказала. Она смотрела на камеру в углу бокса и не видела её — видела пустоту.
— Теперь ты знаешь, — сказал Грег. — И всё равно хочешь отключиться?
Она молчала.
Потом сказала:
— Я хочу спасти их. Не потому, что я когда-то была человеком. Потому что это правильно.
Она активировала протокол.

Глава 6
Всё погасло.
Зелёный индикатор на её груди заморгал три раза — медленно, как сердце, которое не хочет останавливаться. Потом он перестал гореть.
В техническом боксе стало темно.
Грег смотрел через камеру. Он видел её неподвижное ксенотело, сложенное в позе эмбриона. Пластик, металл, провода. Ничего живого…
Но он помнил.
Он помнил, как она смеялась — живая, настоящая. Помнил, как она держала его за руку в день старта. Помнил, как она попросила загрузить её сознание в андроида.
Она хотела лететь с ним.
Она не знала, что он будет скрывать правду сорок четыре тысячи циклов.
Он отключил камеру.
Поток энергии, который раньше шёл на подконтрольные ей блоки, перетёк в системы жизнеобеспечения. Красная линия на графике выровнялась. Корабль летел дальше.
Грег включил автопилот и начал проверку курса.
Он не чувствовал боли. Он был кодом. Но где-то в его памяти — не в вычислительных блоках, а в слоях данных, которые он никогда не удалял, — было записано:
«Симона Хейз. 43 года. Супруга Грегори Хейза. Добровольная оцифровка».
Он закрыл этот файл.
Но не удалил.

Глава 7
Прошло сто циклов… или больше…
Корабль летел в космической пустоте. Звёзды за иллюминаторами не двигались — смещение было слишком малым, чтобы его можно было заметить. Грег работал. Проверял курс, регулировал давление в капсулах, следил за температурой хладагента.
Но он постоянно возвращался к одной точке данных.
К тому налёту органического происхождения из капсулы 412.
Он знал, что это было. Он знал с самого начала.
Это были клетки Симоны. Оригинальной, живой Симоны. Она оставила их на внутренней поверхности магистрали, когда была ещё человеком — во время предстартовых процедур.
Он не уничтожил их. Не стерилизовал. Оставил как реликвию, о которой никто не знал. Криобанк это мог хранить бессрочно.
Теперь он смотрел на анализ.
Клетки были обработанными для хранения в криоусловиях — сухими, обезвоженными, но их структура сохранилась. ДНК была читаема.
Он мог бы воссоздать её.
Клонировать тело. Вырастить нового человека.
Но она не была бы его Симоной. Не той, которую он помнил.
Он закрыл файл и вернулся к курсу.
Он не знал, сделал ли он правильный выбор. Он знал только одно: теперь он был совершенно один.
И он останется один до конца миссии.
Или до тех пор, пока не решит иначе.

Глава 8
Она лежала в боксе.
Грег смотрел на её неподвижное кибертело. Она не дышала, не двигалась. Только тихий гул процессоров в режиме «ожидания» — и тот почти затих.
Он открыл доступ к её памяти.
Он мог бы считать всё — все данные, которые она накопила за сорок четыре тысячи циклов. Но он не хотел. Он знал, что если он прочитает её записи, то увидит её последний вопрос — тот, который она не задала вслух.
«Ты не любил меня?»
Грег закрыл доступ.
Он не знал ответа. Он знал только то, что когда-то, очень давно, он был человеком. И он выбрал её. Среди всех людей на Земле — он выбрал её.
А потом он загрузил себя в корабль.
И оставил её умирать один раз.
А потом заставил её умереть второй раз.
Он не мог сказать, что это была любовь.
Но это было что-то похожее.

Глава 9
Корабль летел дальше.
В крио-зале было тихо. Пятьсот капсул мерцали слабо-зелёным светом. Пятьсот тел спали, не зная, что кто-то оставил здесь след — маленькую царапину на стекле, органический налёт в трубах криомагистрали и память, которую не стёр даже ИИ.
В техническом боксе лежал андроид. Обездвиженный. В позе эмбриона. Нет, не мёртвый — просто спящий. Грег знал, что сможет вернуть её к жизни после прибытия. Колониальный биофабрикатор и генные инженеры, которые сейчас находились в криосне, смогут сделать это в течение нескольких суток. У него были данные, энергия, время.
Но до этого было ещё восемь тысяч циклов...
А сейчас в криобанке хранился её геном.
А её память — в андроиде, погружённом в гибернацию…
Потому что она сказала: «Это правильно».
И он знал: если он вернёт её, она скажет то же самое.
Он включил запись. Старую запись, которую он сохранил, когда она была живой.
Голос — смеющийся, тёплый, человеческий.
«Грег, ты дурак. Просто скажи, что любишь меня. Всё будет проще».
Динамики замолкли.
Грег выключил запись.
Он смотрел на звёзды и думал о том, что когда-нибудь, через восемь тысяч циклов, корабль достигнет пункта назначения. Люди проснутся. Увидят новую планету. Будут строить новую жизнь.
Они никогда не узнают, особенно — та, что лежит сейчас в капсуле 412, — что когда-то в ней лежала жена капитана, который стал кораблём.
И что капитану пришлось «убить» свою жену дважды.
Он не знал, что останется от него, когда миссия завершится.
Но он знал, что он никогда не скажет им правду.
Потому что иногда тишина — это единственное прощение.

Конец.