Не имей 100 рублей

16+

Внимание! Текст может содержать сцены курения, упоминания чрезмерного употребления спиртных напитков, сомнительные научные открытия, исторические неточности и другие проявления авторской фантазии.
Рекомендуется для лиц старше 16 лет. Желательно — значительно старше 61 года

***

(черновик исправляется, материал добавляется)


Пусть кружит воронья злое воинство
И хоть в жизни просвета по-прежнему нет
Знаю я — это тоже достоинство
Если можешь себя проводить в туалет

ПРЕДИСЛОВИЕ

В определённом возрасте жизнь начинает подбрасывать сюрпризы, которые совсем не предусмотрены прежними планами. Я искал подработку и неожиданно оказался сиделкой.

Первый клиент — Алексей Семенович, бывший тракторист, пенсионер-инвалид после тяжёлой болезни. Ему трудно встать с кровати, пересесть в инвалидное кресло и даже самостоятельно сходить в туалет. Так начался мой первый день в реабилитационном центре.

Здесь я встретил людей, чьи судьбы за несколько недель успели вместить больше, чем у некоторых помещается за целую жизнь: тяжёлые травмы, инсульты, несчастные случаи, одиночество, любовь, надежду, отчаяние и удивительное желание жить дальше.

Это не история о героическом преодолении и не медицинское пособие. Это дневник наблюдений человека, который пришёл заработать немного денег, а оказался внутри совершенно незнакомого ему мира — среди больных, врачей, родственников и таких же, как он сам, обычных людей.

Иногда здесь смешно. Иногда страшно. Иногда неловко. А иногда достаточно услышать: — А носки? И вдруг становится понятно, что человек остаётся человеком даже тогда, когда собственное тело перестаёт ему подчиняться.

ГЛАВА 1. НЕ ИМЕЙ 100 РУБЛЕЙ

Судьба — дама с юмором, и недавно она погнала меня на подработку. Исчерпав все возможности официального трудоустройства в моем возрасте через профильные сайты, я побрел на Авито.

По наводке знакомой: ее родственница в Томске как-то обыскалась сиделку для пожилой матери. Оказалось, найти хорошего человека в этой сфере — колоссальная проблема. А уж сиделку для мужчины — и вовсе квест повышенной сложности по вполне понятным причинам. Плюс ко всему, для лежачих больных от тебя требуется выдающаяся спортивная форма, иначе на гигиенические процедуры и банальное сопровождение просто не хватит сил.

Но самое удивительное началось потом. Отклики и звонки пошли сразу! Я, мягко говоря, изумился: ни на одну из моих прошлых профессиональных ипостасей, густо подкрепленных дипломами, никогда не было такого бешеного запроса.

Правда, звонки оказались однотипными: «Сколько стоит?». В основном заказчики переходили из своих же объявлений. Чтобы вы понимали, их требования — это окололитературный пересказ старой басни «Как поп работницу нанимал». Делать нужно практически всё: сидеть, стоять, готовить, мыть, стирать, сушить, гладить, покупать, надевать и менять. И всё это — в режиме нон-стоп. Более того, когда речь заходила о требованиях к личности сиделки, они кому-то могли напомнить отбор в кандидаты членов Политбюро ЦК КПСС. То есть само по себе выдающееся трудолюбие не являлось основанием для получения этой тяжелой работы.

А вот по вопросу оплаты труда предложения были значительно менее интересны: 100 рублей в час, и может быть, иногда, чуть больше. Были и такие «выгодные» варианты: прийти на час утром, в обед и вечером. Только нужно было всю изложенную программу заданий успеть исполнить за отведенное время. И за те самые 100 рублей.

Мне, человеку с большим жизненным опытом, стало искренне интересно, что это за люди. И я пошел изучать их профили.

***

Вот фото на аватаре. Женщина лет сорока–пятидесяти в шляпке и легком платье взмывает голыми ногами вверх на качелях. Пишет мне: «Мама в тяжелом положении. Нужна сиделка срочно. Вчера. Но не дороже 100 рублей в час. Круглосуточно. Что делать? Ну как что? Всё! Ну как обычно — вы что, не понимаете, что ли?» — искренне недоумевает дама.

А вот брутальный мужчина. На фото — обнаженный торс на фоне моря и песков, очки, коктейль в руке и водонепроницаемые часы. Статус профиля гласит: «Ничего не бойся!». Это понятно. Но что делать с отцом, который лежит после инсульта и ходит под себя? Бесстрашный сын платить больше не готов.

Переписка обычно заканчивалась после вопроса на вопрос «сколько это будет стоить»:

— Что конкретно вы имеете в виду под словом «это»?

Тогда я решил помочь заказчикам самим разобраться в своих требованиях.

Составил анкету и план ухода. Предложил сначала подробно перечислить все процедуры и обязанности, а затем самим определить цену.

После этого общение стало ещё короче. Вероятно, человек, составив список собственных пожеланий, впервые видел весь объём работы целиком.

Мой план сработал как холодный душ. Вникнув в детали грандиозного замысла, воплощенного пока лишь на бумаге, авторы, видимо, понимали, что заставить сиделку объять необъятное за бесценок будет сложно. Эта работа над планом ухода многих отрезвила, и заказчики массово исчезали в тишине.

Но на рынке этих услуг очень много желающих работать и за небольшие деньги. Нельзя исключить, что ответом на произвол заказчика станет имитация работы. Это очень опасная ситуация, особенно, когда больной находится в совершенно беспомощном состоянии.

Неудивительно, что вскоре я начал замечать в их объявлениях новую показательную фразу: «Можно без гражданства и опыта». Что поделать —  перед людьми иногда встаёт непростой экзистенциальный выбор: что для них важнее — деньги или родной человек?

Весь этот опыт заставил меня совсем по-другому взглянуть на заманчивые объявления, которые в избытке висят у нас на каждом столбе: «Уютный пансионат с круглосуточным проживанием – позаботьтесь о ваших близких! Всего за 500 рублей в день». Теперь-то понятно, какой «уход» и какую «заботу» покупают за эти деньги.

***

И вот он — мой первый клиент. Алексей Семенович.

Перенес операции —  на ноге, на спине, на шее. Пенсионер— инвалид. Рабочей специальности. Впрочем, по виду его можно принять за работника среднего звена. Аккуратный, ухоженный, очень прилично одетый, в дорогих очках — сразу видно достойное материальное положение. Хотя в прошлом он — тракторист.

Профессиональное заболевание — вибрационная болезнь. Всю жизнь работал на импортных, «абсолютно безвредных для человека механизмах» — американской карьерной технике. К шестидесяти годам здоровья не осталось совсем. Зато денег заработал много. Говорит, трактористам на карьерах предлагают сотни тысяч рублей.

После операции Алексей Семенович встал на ноги уже на третий день: мастерство нейрохирургов и воля к жизни. Однако уже вечером того же дня — краткий визит на тот свет.

По возвращению —  полный паралич. Оказалось, оторвался тромб. Легочная тромбоэмболия. Пневмония и... Но выжил.

Соседи по палате спрашивают:

— Ну как там? Видел кого?

— Ничего там нет. Абсолютно темно.

Отец двух детей. Разведен. Из близких — только сестра, которая чуть помладше. Проблемой ухода за довольно плотным и малоподвижным отцом занялась его дочь. Живет она где-то далеко, но взяла на себя главную роль и вопросы координации общих усилий.

Есть еще сын — двадцать три года. На фото профиля в ватсапе —  улыбающийся паренек на фоне своего места работы. Уже в белой каске —  на ней название очень крупного угольного разреза: трудовая династия, только сын сразу взял старт с начальников.

Но пока набирается организационного опыта. В первый — неудачный — мой визит в больницу, нас не впустила охрана: не заказали пропуски и не согласовали с врачом мое появление в палате. Досадно. А ведь я об этом напомнил заказчикам заблаговременно. Выяснилось, что случились дела деликатные и неотложные: у сына клиента на носу свадьба. Кто ж из нас не бывал женихом? Ну так вы и поймёте: голова кругом  — молодой человек упустил этот важный момент.

Всё как-то разом легло на его мужские плечи, поэтому в заботы об отце он вникает по мере возможности. Папа предоставил сыну свою новую машину, но даже с ней парнишка едва успевает разбирать лавину житейских проблем.

Однако отец — это святое. Когда искали сиделку, сын пытался ухаживать. Даже носил однажды на себе родителя до уборной и обратно. И вроде бы после этого выразил горячую солидарность со старшей сестрой: нужно нанимать человека.

И вот предварительный этап согласования и подготовки позади. Сегодня первый день. Больница. Все волнуются.

Я стараюсь вести себя спокойно и уверенно. Нужно переодеться для работы. Как и договаривались, родственники подготовили средства ухода и спецодежду большого размера. Но без накладок не обошлось: перчатки в пачке оказались самыми маленькими — они просто рвутся при первой же попытке натянуть их на руку. Ладно, не беда, куплю другие. Беру медицинский халат — на моей груди жалобно скрипит нетканое полотно. Я далеко не богатырь, но запахнуть это чудо швейной промышленности так и не смог.

— Да зачем вы мучаетесь? — обратился ко мне кто-то из медицинского персонала больницы. — Вам же жарко в нем будет!

Что ж, это хорошая новость. Я с облегчением разоблачаюсь обратно в свое гражданское платье. Условности и казенные халаты остаются в стороне. Начинается работа.

ГЛАВА 2. А НОСКИ?

10:00. Я вижу растерянные глаза клиента, когда уходит его родственница. Только что с явным облегчением сдала мне вахту медицинская сестра — женщина настолько крупная и мощная, что в ее руках мой подопечный казался плюшевой игрушкой. Она привычными, отработанными движениями сменила ему памперс, перестелила пеленки и одела в шорты и майку.

— А носки? — внезапно крикнул ей вслед Алексей Семенович.

Сестра тяжело вздохнула, но вернулась. Она терпеливо натянула на его почти безжизненные ступни цветастые носки и так же молча удалилась.

Пока с ним проводили все эти интимные и малоприятные манипуляции, на лице мужчины не было ни тени смущения или уныния. Лишь иногда, когда тело совсем отказывалось слушаться, он отпускал два — три крепких слова по матушке в адрес своей хвори. В такие моменты сестра выразительно на него смотрела, и тракторист тут же послушно умолкал.

Поначалу мой подопечный всё пытался выспрашивать про стоимость моих услуг и про то, что конкретно в них входит. Я пресек эти разговоры и ответил, чтобы он думал только о выздоровлении.

Впрочем, понятное смущение Алексея Семеновича в палате легко можно принять за обычный каприз. Похоже, ему кажется, что все остальные пациенты смотрят на него как на олигарха, который нанял себе персонального телохранителя.

Доля правды в этом есть: соседи по палате действительно разглядывают нас с любопытством. Стоит нам вдвоем приблизиться к кому-то, как в ту же секунду утихают самые горячие больничные споры.

— Ты это... иди поешь, — негромко говорит он.

— Спасибо! Давайте лучше начнем работу.

Трудно посадить лежачего больного. Еще труднее — пересадить его в инвалидную коляску. Вес, инерция непослушного тела и страх упасть — всё это ложится на твои руки. Медперсонал в больнице делает эти манипуляции только в паре.

— Как себя чувствуете?

— Плохо мне, —  морщась от боли ответил он, заменив первое слово на более выразительное. — Два месяца по больницам. Кишечник перестал работать. Не могу сходить по-большому.

— Опорожнялись давно?

— Давно. Дня три —  четыре.

— Врачу сказали?

— Нет.

— Обязательно скажите сегодня или завтра на обходе.

Ну, поехали. Сначала — в спортзал на реабилитацию.

***

Пересадка на коляску —  первое испытание. Алексей сначала громко кряхтит, а затем ревёт как медведь.

Вдруг из коридора залетает женщина с жетоном кастелянши:

— Зачем вы тянете его за руки?! Он же так кричит!

Конечно, я не брал его за руки —  это бесполезно: они с трудом удерживают смартфон. Мне пришлось его обнять так крепко, как я не обнимал свою первую любовь —  за талию. И только так посадил в коляску. Но я не стал вступать в спор с главным специалистом.

Едем по коридорам и переходам, лифтам и пандусам. Я осматриваюсь. Пациенты уже поели, и закрутился строгий больничный конвейер. Сначала поехали на медицинскую гимнастику, далее по плану — занятия на мелкую моторику, следом — компьютерные тренажеры.

Весь день в этих коридорах мне попадается одна и та же молодая женщина — невысокая брюнетка с удивительно умными, внимательными глазами. Мы уже не раз сталкиваемся с ней взглядами, и она каждый раз смущенно опускает голову. Кажется, какая-то очень большая начальница  —  хирурги ее слушают с большим вниманием.

Я заметил, что женский персонал Центра часто приветливо улыбается. Несмотря на всю тяжесть обстановки. И пациентам это нравится.

Приятное впечатление оставляет сам интерьер — видно, что в здании, которому скоро стукнет полвека, недавно провели хороший ремонт.

Есть, конечно, моменты, которые нуждаются в доработке. Например, замена санфаянса в уборных на менее опасный материал —  металл или пластик. Ведь пациенты —  маломобильные люди. При неловком падении они не должны иметь ни малейшего шанса получить увечья от осколков.

Пересечение входных групп —  свободное движение на коляске представляется делом сложным. Конечно, тут всегда придут на помощь товарищи. Пандусы без подъемников. Но это всё, в сущности, мелочи. Главное здесь — уникальные специалисты и их современные методики.

ГЛАВА 3. ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Об истории центра и его достижениях говорится на множестве стендов, размещенных на стенах учреждения. Там подробная информация на разных языках.

А вот и живая история. По коридору катит примечательная парочка. Очень миловидная женщина сопровождает юношу. У парня тяжёлая травма головы. Однако он удивительно бодр и ловко управляет коляской всего одной рукой. И по тому, как они переглядываются, понятно: у ребят взаимная симпатия. Жизнь продолжается и здесь.

Мой спутник шепчет: смотри, ветераны боевых действий. Я вижу двух мужчин с тяжелыми ранениями ног. О них здесь говорят уважительно, но как-то приглушенно.

В спортзале Алексея Семеновича быстро взяли в оборот. Здесь никто не сюсюкает — его заставили самого принять самое активное участие во всех процедурах. Первым на очереди стал тренажер вертикального положения. Для полноты картины не хватало только пронзительного саундтрека из «Титаника»: мой тракторист стоял в этих растяжках и креплениях в точности как героиня Кейт Уинслет на носу обреченного корабля. Заправляла его в эти путы местный реабилитолог — симпатичная восточная девушка, настолько крепкая и энергичная, что ей поневоле уступишь дорогу в коридоре.

Как и прочие обитатели центра, девушки— медики смотрели на нас с легким удивлением. Пожалуй, да —  странная мы парочка.

Пока шла тренировка, я принялся рассматривать местный медицинский инвентарь. Новые инвалидные коляски — это какое-то чудо дизайна, словно прилетевшее из будущего. Множество элементов, совершенно изумительных по своим формам и изгибам. И столь же... странных и ненадежных. Ребята, собирающие в коридоре коляску, обреченно смотрят на шестигранник —  резьба на мягком металле коляски сорвана. Китай? Больше того, оказалось, что вычурные детали коляски в процессе транспортировки то и дело ранят пациентам ноги. Рядом с этим высокотехнологичным недоразумение вижу старую американскую коляску: в ней всего с полдюжины деталей, она проста и надёжна, а вместе модной ткани —  удобный и стойкий дерматин. Заглянул в смартфон: она стоит как пара недорогой обуви. Правда, только в бу— состоянии.

Не в силах помочь молодым конструкторам, я продолжил прогулку по коридору. В углу стояла техника для подвешивания рук и ног больных— спинальников. Еще какие-то медицинские приборы и устройства. Еще сохранились надписи и клейма. Советские, немецкие, российские... Я принялся внимательно изучать эти впечатляющие творения инженерной мысли, как в коридоре поверх больничного гула прозвучал строгий громкий крик:

— Сережа, что ты там трешься?

С удивлением оборачиваюсь и смотрю на стоящую в проходе коридора женщину —  кастеляншу. Надо же, это она мне. Значит, признали, приняли за своего. Только имя не моё. Она близоруко прищурилась и, поняв свою ошибку, смущенно ретировалась в свой кабинет.

***

Здесь вообще за пациентами пристальный, непрерывный присмотр. Персонал охотно и тепло вступает в общение с больными. Может показаться, что медикам веселее с теми, кто идет на поправку. Но это не так —  внимания хватает каждому.

Это специализированный центр и заметно, что людей с тяжелыми травмами очень много. Обращает внимание то, что у большинства пациентов нормальное, неподавленное состояние. В глазах нет обреченности. Это результат одного из ключевых аспектов реабилитации — работы медицинских психологов. С каждым посетителем центра работают профессионалы с большой буквы, они ежедневно возвращают людям важные смыслы и желание бороться с недугом.

Вообще, эти три недели в реабилитационном центре для людей с поражением опорно-двигательного аппарата для кого-то становятся первыми в жизни, а кто-то регулярно прибывает сюда —  не чаще раза в полгода, на плановую поправку.

Мы возвращаемся в палату. Нас с улыбкой ждет самый активный пациент третьей палаты —  Денис. Он перенес тяжелую детскую травму — когда-то давно сбила машина. Диагноз поставили позже, время упустили. А теперь центр ему как второй дом.

— А тебе что-нибудь купить? Я завтра мимо магазина поеду.

— Не надо.

— Ясно. Невеста принесёт. — сказал я неосторожно.

В глазах молодого человека на секунду вспыхнула горькая усмешка:

— Да кому я нужен!..

В палате у нас вообще собралась специфическая компания. Кроме Дениса и моего тракториста, здесь лежит молодой молчун примерно лет тридцати. Он круглые сутки лежит в майке и памперсах, которые на его исхудавшем теле торчат нелепо, словно на младенце — из-под них виднеются неестественно длинные, тощие ноги. Он ни с кем не общается, сутками находясь в каком-то своем, совершенно отрешенном состоянии.

Иногда к нему приходит молоденькая девушка— доктор. Тогда она мягко, но настойчиво выпроваживает нас из палаты. Мы седлаем коляски и на выход.

Есть здесь и еще один примечательный мужчина — очень харизматичный, жизнерадостный старик после инсульта. Он передвигается уже настолько быстро, что за ним не всякий молодой поспеет. Дедушка бредит грибами — постоянно допрашивает каждого вновь прибывшего, не начали ли уже продавать на базарах летние опята.

А прямо напротив него — неразговорчивый мужчина, обросший грубой седой щетиной. Крупный, в прошлом, должно быть, очень высокий человек. Он весь день лежит и молча, тяжело смотрит на нас. Лишь изредка глухо просит воды. И когда я подношу ему стакан, я вижу, как его худая рука крупно трясется вместе со стеклом. На одрябшей коже видны расплывшиеся татуировки.

Кроме отрешенного молчуна, все остальные обитатели палаты украдкой следят за нами. Наконец, Денис решается спросить напрямую:

— Вы... родственник его?

— Нет, это сиделка, — гордо и поспешно поправляет его с кровати Алексей Семенович.

— Сиделец, — с улыбкой уточняю я.

Седой великан приокрыл измученные веки.

— Это другое, парень, — сиплым голосом возразил он.

Я кивнул.

Денис чуть нахмурился.

— Вот и всю жизнь лечусь, а что толку? — тихо рассказывает он. — Вот нога стала медленно расти, а теперь короче другой вот на столько... — Денис делает пальцами небольшую щель.

Бодрый старик улыбается в кровати:

— Денис, как самый здоровый, ты завтра можешь отпроситься домой на выходные.

Юноша лишь грустно улыбается и качает головой:

— Да ладно, лучше я здесь пообедаю. Что мне дома-то делать?

ГЛАВА 4. ПОЛЕ БОЯ

13:00. Обед. Насыщенная первая половина дня сменяется затишьем. Раздача лекарств и капельницы.

14:00 – 16:00. Тихий час. Больница погружается в дневной отдых.

16:00. После четырех — снова гимнастика в спортзале. В палатах начинается очередная влажная уборка.

Ближе к 18:00 больничные коридоры стремительно пустеют. Дневной персонал, за исключением дежурных смен, заканчивает свой трудовой день и расходится по домам. С площадки у центрального входа, где на асфальте выведены знаки «Парковка для инвалидов», один за другим разъезжаются автомобили.

Погода стоит прекрасная, по-летнему мягкая. И все пациенты, кто хотя бы немного может передвигаться самостоятельно или с чужой помощью, стремятся выбраться на улицу — насладиться теплым вечером и простым, приятным человеческим общением.

Мы тоже выходим на свежий воздух. На лавочках у входа кипит почти курортное общение. Пациенты расположились группами. Есть чисто женские, несколько мужских —  курильщики. А чуть поодаль расположилась смешанная компания. Там, среди прочих, сидит молодая, очень симпатичная женщина в облегающем спортивном костюме. Со стороны почти незаметно, что она слегка хромает, а ее левая рука почти неподвижна. Лицо у нее немного грустное, задумчивое. Рядом крутится на коляске паренек лет двадцати. Тут же сидят несколько полных женщин, похоже, после инсульта: кто-то опирается на  костыль, кто-то держится за устойчивую металлическую треногу.

Пока я смотрю на больничный двор, вспоминаю, что мой рабочий день уже подошел к концу. Сейчас мой подопечный поужинает, и мы предпримем еще одну попытку свозить его в туалет. И далее —  тщательные гигиенические процедуры.

И я поймал себя на мысли: лишь теперь, на этой подработке, мне до конца стало понятно, что стоит за словами «вынесла с поля боя десять раненых бойцов». Простая, рутинная процедура пересаживания взрослого больного человека с кровати в коляску требует от меня мобилизации не только всех физических сил, но и предварительного, почти инженерного плана для каждого отдельного движения.

***

В опустевший от транспортная медперсонала двор, то и дело подъезжают автомобили. Родственники забирают тех, кому разрешили уехать на выходные.

Остановился длинный седан. От компании курильщиков, прихрамывая, спешит счастливый дедушка. Навстречу ему уже бегут две внучки — лет семи и пятнадцати. Следом за ними идет женщина — дочь, сходство с отцом заметно сразу. И завершает процессию деловито вышагивающий зять.

Вдруг из дверей выкатилась коляска. Мужчина в ней, лет сорока— пятидесяти, выглядел необычно хмурым на фоне всеобщего приподнятого вечернего настроения. Он медленно доехал до края парковки и остановился. Это странное, отрешенное поведение невольно привлекло мое внимание.

Через минуту к парковке бесшумно подкатил дорогой внедорожник. Тонированное стекло плавно опустилось, и в проеме показалась женщина лет сорока пяти. Она была в легком, почти полупрозрачном платье, ухоженные волосы красивыми волнами рассыпались по обнаженным плечам. Женщина смотрела сверху вниз из роскошного салона своего большого джипа и с легкой улыбкой что-то говорила мужчине в коляске.

Тот с прежним выражением лица изредка и односложно отвечал ей, заглядывая снизу вверх и крепко придерживая обеими руками колеса своего кресла.

Наконец, дама вышла из машины, покачиваясь на каблуках. Она протянула ему брикетик мороженого, а второй принялась есть сама. Она мне показалась в этом платье легкой как летний ветерок.

А я с Алексеем Семеновичем устроился на лавочке у входа. Устало греет вечернее солнце, и мы обдумываем планы на следующий день. Завтра предстоит сделать ещё несколько важных, пусть пока ещё нетвёрдых, шагов навстречу исцелению.