Купил хлеба и молока!

                Сереге и Василию посвящается
Лето. Дача в Юрмале. 90-е годы.
За забором под кустами сирени переминаются с ноги на ногу двое мужчин бомжеватого вида. Посовещавшись о чем-то шепотом, они вдруг начинают кричать нестройным дуэтом: «Хозяин, хозяин!».
Муж выходит на крыльцо.
- Хозяин, дай 40 сантимов, на опохмел не хватает!
Муж, движимый мужской солидарностью, подходит к забору и передает им целый лат. Мужички в восторге благодарят и быстренько ретируются.
Это, конечно, было большой ошибкой. После этого случая к нам не зарастала «народная тропа». То Серега и Василий, с утра уже «выпимши», предлагали свои услуги по уборке территории, то приносили, как коробейники, какие-то предметы, которые, по их мнению, могли пригодиться в хозяйстве.

Однажды мы поручили Сереге убрать листья за забором. Пусть своим трудом заработает, а не просто клянчит. Дали ему рабочий инструмент – метлу и грабли.
- Будет сделано, - сказал Серега, - сейчас вернусь и начну работать.
После этого он удалился минут на десять и вернулся с какой-то женщиной алкогольного вида.
- Вот Зинка, - важно сказал он ей, - сгребешь отсюда и досюда, а здесь сложишь в кучи.
Тощенькая синяя Зинаида старательно приступила к уборке, а Серега остался надсмотрщиком.
Тут вдруг нарисовался Василий.
- Серега, что делаешь?
- Как что, не видишь? Работаю! Деньги зарабатываю!

В другой раз они явились оба. В руках маленькие глиняные вазочки и горшочки, позаимствованные в заброшенном детском саду по соседству.
- Купи, хозяин, нальешь водичку, поставишь цветочки.
Муж, чтобы от них отвязаться, говорит:
- Нет, такие горшочки нам не нужны. Вот если бы вы принесли садовую вазу…
На другой день, смотрим, везут на большой тачке (видимо, из того же детского садика) внушительный каменный вазон, украшенный по периметру барельефами рыб. Для удобства переноски они разделили его на две части (переломали пополам) – на ножку-подставку и саму чашу.
- Вот, хозяин, что ты просил.
Конструкция до боли знакомая, напоминает нам садовую вазу с территории соседнего пансионата, закрытого и заколоченного с начала 90-х годов.
Но, делать нечего, надо слово держать.
Установили ее на самом видном месте, возле крыльца. Отреставрировали, покрасили, цветы посадили. Красиво! Она и до сих пор у нас стоит. Дачу давно продали, но эту память о Сереге и Василии перевезли в город (двух рабочих с машиной пришлось нанимать). Теперь она радует всех жильцов во дворе городского многоквартирного дома.

Скажу в скобках – эти бедолаги часто удивляли нас интеллигентными манерами и хорошим правильным русским языком. Подозреваю, что в лихие и жестокие 90-е годы оба они лишились работы и постепенно спились, опустились на дно, пополнив собой целую армию таких же несчастных мужиков, потерявших твердую почву под ногами.

Все лето на даче жили две бабушки – моя мама и мама мужа. В рабочие дни, когда нас не было дома, Серега и Василий не стеснялись обращаться напрямую к ним.
- Бабулечка-красотулечка, - взывает утром Василий, стоя у калитки, - дай латик, в магазин сходить.
- Ну вот я тебе дам, а ты пойдешь и одеколон купишь.
- Нет, честное слово! Куплю хлеба и молока! Хлеба и молока!

Вечером приезжаю на дачу и застаю обеих бабушек в приподнятом настроении и в некотором шоке.
- Представляешь, - говорит мне свекровь, - решила после обеда сходить на море. Поднимаюсь на дюну, а навстречу мне, с пляжа, идет Василий. Трезвый, как стеклышко. Таким я его никогда не видела. Издалека меня заметил, приближается, приветливо машет рукой. Бьет себя в грудь, кланяется и говорит: «Купил хлеба и молока! Хлеба и молока!».

Принимая во внимание, мягко говоря, нездоровый и асоциальный образ жизни двух приятелей, предполагаю, что их уже давно нет в живых. Сожрали их 90-е, даже костей не оставили. Но вижу во дворе вазон, украшенный по периметру рыбками, и перед глазами сразу встает картинка – Серега с Василием протискивают через калитку четырехколесную тачку с каменной инсталляцией. Радуются, что выполнили заказ в точности.
На глаза мне наворачиваются слезы и хочется, чтобы на том свете эти горемыки услышали, что кто-то поминает их тихим добрым словом.