Сделал добро? Правда? Тогда, получи!

     Алфёров впал в ступор, Алфёров был потерян во времени и пространстве. Но не будем к нему слишком строги, мой дорогой читатель, Алфёров увидел красивую женщину.
     Девица (к слову сказать, действительно, довольно эффектная), смерила Алфёрова пристальным взглядом: «Угомонись, дескать», но Алфёров не внял…
     «Ну, разве можно такую убить, обидеть, да просто к ней прикоснуться? – размышлял начитавшийся о маньяках сверх всякой меры, с благоговением разглядывая девушку. – На такую можно только молиться… Богиня, богиня…»
     Терпение у богини, по-видимому, лопнуло окончательно… Высокая и статная, она повернулась к Алфёрову холёными плечами, вытаращила глаза и показала язык…
     Алфёров крякнул и отвернулся, начав с преувеличенным вниманием наблюдать за проносящимися в окне пейзажами.
     «Ну, хорошо, что не «фак» - философски заметил про себя он, научившийся в самой пакостной ситуации находить и что-то хорошее…
     Электричка, подвывая, врезалась в зелёный океан, в распахнутые окна хлынул тягучий, густой хвойный настой, пантограф, как ни старался, не мог заглушить звенящий, разноголосый птичий гомон...
     Сердито раскачиваясь на закруглениях, серая стальная змея стремительно ползла сквозь лесной тоннель…
     «Как бы с такими попутчиками свою остановку не проехать» - с досадой подумал Алфёров и снял с багажной полки свой рюкзачишко.
     Алфёров обожал это место. Всего час на электричке, час пешком по  тропе, и вокруг тебя, - парадиз! И пусть листва шелестит: «Ты никто, и звать тебя никак», физиономию облепили комары, а лесная чаща давит застойной духотой…
     Здесь нет пьяного мата, хохота обкуренной шпаны, истеричного визга облапанных девок, глухих звуков возни, обозначающих поножовщину, - тех акустических «прелестей», которыми так богаты спальные районы города Н-ска, в вечерние, ночные часы… 
     Туда, туда… в сторону от стальных полос и полустанка, от людской суеты, жадности, подлости, по едва различимой тропе (а порою, и неразличимой), сквозь густые заросли тёрна, к своему персональному раю…
     По весне, раствором селитры, Алфёров подкармливал своих колючих «друзей», и они не остались в долгу, колючей «бронёй» оградив алфёровский мир от всего неалфёровского…
     С каждым шагом лес поглощал, обволакивал, отключал внешние звуки, заполняя эфир монотонным шмелиным гулом душного подножья…   
     Уже на месте, на давно облюбованной, «своей» поляне, Алфёров растянулся в припечённом солнцем, духмяном луговом разнотравье, поясницей,лопатками, затылком чувствуя прогретую лучами почву.   
     В наушниках любимые блюзы, а на коленку села стрекоза, и нет больше забот, кроме как не проглотить жевательную резинку, лениво переваливаемую во рту…
     В сонном жужжании пчёл один ленивый час медленно прилипал к другому, и постепенно исчез учитель истории и обществознания МБОУ № 12 города Н-ска… Он растворился над поляной в тихом дрожащем мареве, рассыпался в цикадах, расплескался в ручьях, лютиками, колокольчиками, васильками, клевером пророс сквозь земляной наст,тянясь к пронзительной, бездонной синеве...
     В конце концов, человек… (на краю поляны раздался и замер вкрадчивый хруст сушняка…)…человек живет ради этого, ведь ни… (звук повторился ближе…) …никогда не знаешь, что жд… (звук раздвигаемых ветвей, звуки плача… или показалось?)… ждёт тебя в будущем…
     «Господи, уже и здесь шастают… - с раздражением подумал Алфёров, с горечью чувствуя, как безвозвратно-стремительно уходит ощущение праздника. Подперев локтём голову, он угрюмо всмотрелся в опушку.
     Дальнейшее же было столь неожиданным, что жвачку Алфёров всё-таки проглотил…
     Из леса выступил человек, человек этот был маленьким (лет пяти-шести) и пола он был женского. В руках человек держал плюшевого зайца с вырванным глазом и наполовину оторванной передней лапой. Судя по всему, заяц когда-то был белым, а платье человека, - бежевым, сейчас же и то и другое было грязно-серого, почти чёрного цвета…
     Алфёров вскочил, как ужаленный…
     - Ты… ты это чего? Ты откуда, такая хорошая? – близоруко щурясь, Алфёров всматривался в ребёнка.
     Шевельнулись запёкшиеся губы девочки... «Здравствуйте», - дошёл до Алфёрова тихий шелест…
     - Да, как ты здесь оказалась?! Мамка с папкой где?! – Алфёров в растерянности озирался вокруг, не замечая того, что стоит на своём рюкзаке. – Стой! Ты потерялась, что-ли?!
     Вместо ответа маленький человек кивнул головой.
     Только сейчас Алфёров заметил струпья на  плечах, руках и ногах девчонки, её свезённые коленки, расчёсанные в кровь комариные укусы…
     Алфёров тут же похлопал себя по карманам, но его видавший виды «Samsung» был в ремонте, да и надеяться на сотовую связь в полумедвежьем углу было бесполезно.
     Не зная, что делать, как реагировать, он растерянно шагнул к термосу...
     - И как же тебя угораздило? – спросил Алфёров, дрожащими руками наливая  чай и мысленно проклиная себя за съеденные бутерброды. – Как величать-то? А адрес свой помнишь?
     Девочка бережно положила зайца, взяла в руки кружку с чаем и прежде чем пить, серьёзно посмотрела на Алфёрова.
     -  Сляднева Анастасия Станиславовна, – вспоминая она,  вверх подняла глаза и уже не смотрела на оторопевшего Алфёрова. -  Адрес: город Н-ск, улица Гагарина, дом тридцать шесть, квартира двадцать восемь…
     Алфёров ахнул в душе, но не подал и виду, сказав только: «Ну, что же, Станиславовна, идём к папе с мамой».
     «И что мы имеем?», - мысленно спросил себя Алфёров, лихорадочно собирая вещи. – Мы имеем глухой лес, заблудившегося ребёнка и великовозрастного идиота, без телефона, без машины, без денег на такси… Ах, да мы имеем электричку, которая будет только вечером и глухую автостраду без машин… Автобус? Автобус через сорок минут!!!»
     Ему вдруг стало стыдно, стыдно перед девочкой и перед самим собой, стыдно за свою беспомощность…
     - Поедем на автобусе, - сухо сказал он девочке.
     Только взяв ребёнка на руки, Алфёров понял, насколько он истощён. 
     - Идём домой, родная,  - сказал он дрогнувшим голосом. – Всё позади, идём домой…
     - А Стёпа? - снова шелест, но уже возле уха...
     - И Стёпа с нами… - Алфёров не снимая девочки с рук, присел и подхватил покалеченного зайца. – Куда же, без него…
     Но он не пошёл…
     Испуганным лосём он нёсся сквозь чащу к автобусной остановке, бережно прикрыв  руками  драгоценного зайца и его хозяйку, несся, проклиная терновые заросли, проклиная породившую их. нелюдимую натуру и раствор, раствор аммиачной селитры…
     Пару часов спустя, на улицу Гагарина, что в городе Н-ске свернули два человека: большой, но непутёвый и маленький, но сильный.  Большой нёс на руках маленького, ногами стремительно поглощая пространство, отделявшее их дома под номером тридцать шесть…
     «Она голодная!!!» - осенила большого гениальнейшая мысль. Озарённый инсайтом, с девочкой на руках, он гордо ступил на порог «Пятёрочки»…
     - Шоколад уважаешь? – спросил Алфёров девочку, остановившись возле пёстрой витрины.  Получив кивок в ответ, Алфёров царственным жестом повёл рукой вдоль разноцветных коробок: «Выбирай!»
     Девчонка выбрала самую большую и самую дорогую…
     «А Станиславовна-то наша, она нигде не пропадёт… - хмыкнул про себя Алфёров, но тут, же укорил себя. – Ребёнку пожалел, придурок…»
     Заливаясь душной краской, он долго выгребал из кошелька последнюю мелочь,под презрительным взглядом кассирши и потом, подхватив ребёнка, шоколадку и зайца, выскочил с ними на улицу.
     Только сейчас он подумал о том, что давать шоколад истощённому ребенку, пожалуй, не стоит…
     - Вот, он! Вот он, мой двор! – уже не шелест, а радостный звон возле уха…
     Алфёров выдохнул, как измождённый верблюд и поставил девчонку на ноги.
     - Сейчас мы шоколадку есть эту не будем, правда? – вкрадчиво сказал он девочке, ведя её за руку. – Мы потом её съедим и со Стёпкой поделимся тоже… Хорошо?
     - Я всегда с ним делюсь, - утвердительно заявила девчонка.
     - Вот и хорошо! – довольный своим педагогическим фокусом, Алфёров свернул с ребёнком за угол. – Ведь он  же тоже голодн…
     Страшный короткий удар срезал Алфёрова… Из ладони вырвало детскую руку, завертелся в глазах двор, завертелась девочка с шоколадкой и зайцем…
     В уши ударил надрывный истеричный крик: «Вот он, гад!!! Вот, он!!!»
     «Кажется, я привёл дочь к родителям…» - подумал Алфёров, в облаке пыли катясь по асфальту…
         
               
     Капитан Воробьёв наводил порядок на своём рабочем столе… Старая, ещё не списанная в архив КУСП, бланки протоколов допроса, карты-схемы Нс-ка и прилегающего района, служебные записки и докладные, кипы выцветших накладных, картонные обложки из архивных дел (и откуда они здесь взялись?!!), локальный сметный расчёт на ремонт вестибюля (на чёрта он мне сдался?! отдать зам. по АХЧ!!!) и ещё бумажки, бумажки, бумажки…
     В сдвинутых на носу очках, с закатанными рукавами, капитан был похож на рассерженного, уставшего  бухгалтера, рабочий день  которого выдался нескладным, а дебет так и не сошёлся с кредитом. Сходство было поразительным, не хватало нарукавников и карандаша за воробъёвским ухом.
     Бумажные барханы и не думали сдаваться под капитанским напором, а между тем, часы в кабинете пропиликали полдень.
     - К Слядневым что-то имеешь, герой? – Воробьёв поверх очков глянул на Алфёрова. – Заявление писать будешь?   
     - Не нужны они мне… - ответил Алферов, с интересом рассматривая письменный прибор на воробъёвском столе. Он состоял из трёх избушек, колодца и крохотной мельницы, и должен был, по-видимому, изображать отдельно стоящий хутор. - Пусть выдохнут…
     - Коллеги на юбилей подарили, - перехватив взгляд Алферова, кивнул Воробьёв. – Ну, так, как? Если что, пойдёт папаша по полной… Семейка не простая, ты и сам вчера заметил, наверное, со связями…, но  ты не думай, что здесь всё куплено и продано, не думай…
     - Я  и не думаю… - перебил Алфёров, и, поморщившись, помял на скуле лиловую шишку. – Проехали, капитан…
     - Хороший ты, добрый и порядочный человек… - словно недовольный этим обстоятельством, раздраженно произнёс Воробъёв. - Блаженный какой-то… Такие ещё в начале девяностых исчезли, перевелись, понимаешь…
     Застыв за столом с бумажной стопкой в руках, Воробъёв в задумчивости пожевал губами, отчего его нос получил возможность несколько раз понюхать  находящуюся под ним щётку…
     - А ты знаешь, чего? Ты не держи на них зла… Знаешь, как дались им эти дни? Папаша-то ещё ничего, а вот мамаша… - Воробьёв  шлёпнул бумагой об стол и откинувшись в кресло, глубоко вздохнул…, -  а вот, мамаша, думали, умом тронется… Всё искать-спасать дочку рвалась, мы её из того леса восьмером еле выдрали...
     - Любит дочь свою страшно… - добавил он, рассеяно рассматривая своё отражение в стеклянном шкафу за спиной Алфёрова, – впрочем,… как и любая нормальная мать…
     - Я понимаю… - сказал Алфёров, чтобы что-то сказать…
     - А папаша, папаша-то… мудозвон!!! – внезапно закипая, воскликнул Воробьёв – Хрен моржовый! «Порыбачить с друзьями!» -  изменил он голос, изображая, по-видимому, папашу. – Шары залил с корешами, а дочь проворонил, гад!!!
     - Ну, и ты особо-то не переживай, герой, - Воробъёв ткнул пальцем в шишку на алфёровском лице, -  ему-то тоже от жёнушки досталось… Зонтиком его отхерачила… «Почему зонтиком?» – спросишь ты… (Алфёров и не собирался спрашивать), а потому что под рукой был, дожди всю неделю, как из ведра…
     - Так она один об него сломала, и за другой взялась, ахах-ха-ха-ха… – капитан заразительно, с удовольствием рассмеялся, такой смешной, уморительной казалась ему эта сцена. – И теперь в семье Слядневых нет ни одного зонта, ахах-ха-ха-ха… Ну, ничего купят… купят, для следующего раза, ахах-ха-ха-кгхм… - осёкся Воробъёв под укоризненным взглядом Алфёрова.
     - Так, зачем меня вызвали, капитан? – спросил Алферов, старательно рассматривая свои ногти. – Я же вчера всё подписал… Что ещё от меня надо?
     - Ну, зачем ты так? – голос Воробъёва дрогнул от обиды. – Не «вызвали», а «пригласили»… Разницу сечёшь, герой?
     - У самого на шее две «спиногрызки», одной семь лет, а другой двенадцать. И ещё есть одна, «жена» называется.  – Воробъёв тяжело вздохнул, сложил руки на столе замком, усы его уныло опустились. Он подождал сочувствия с другой стороны стола,  сочувствие не прилетело,  он, снова вздохнул и продолжил. – Теперь ты понимаешь, КТО ты в моих глазах?
     - Понимаю…
     - «Понимаю» - передразнил Воробъёв, – чай будешь? Кофе? Жинка такие бутеры наварганила, закачаешься, на двоих-то делала, сказала: «Покорми героя, голодный, небось…». Привет тебе от неё…
     Пререкособочившись в кресле и показав изрядное брюшко, Воробъёв снял с подставки на тумбочке электрочайник и, прищурившись, посмотрел ему в носик.
     - И от меня супруге передавайте привет,  – сдержанно ответил Алфёров. Ну, а на счёт кофе, спасибо, завтракал…
     - Ну, так обед уже?
     - Нет, не хочу… Вы ешьте, на здоровье…
     - Да, нет, ну что я сам запихиваться буду…, - грустно вздохнул капитан, возвращая чайник на место, - Нет, ну ты скажи, и как же ты её спопашил? Меня вчера в отделе не было…
     - Никого я не спопашивал, девчонка сама на меня вышла…
     - Нет, я всё равно в толк не возьму… -  сардельками с аккуратно остриженными ногтями  Воробъёв раздражённо повернул к себе карту района, - мы там с ребятами в течение трёх дней, прочёс за прочёсом, «ЛизаАлерт» в лицо каждому суслику посмотрела, с каждым тушканчиком поздоровалась, а он: «Она сама вышла»…
     Алфёров пожал плечами.
     - А чего расцарапанный весь? И физия тоже?
     - Времени не было искать стёжки-дорожки, пёр напрямки, на автобус спешил…
     - Тоже там поцарапался, - сердито сообщил капитан, показывая Алфёрову одну из сарделек. - Там этого тёрна, как… И откуда там его столько? Такое впечатление, что какой-то мудак специально его там развёл…
     При этих словах Алфёров почему-то отвёл глаза и стал тщательно рассматривать потолок…
     - А чего в «Пятёрочку» с ребенком попёрся?
     - Поесть чего-нибудь купить, я же всё написал-описал…
     - Шоколад истощённой девчонке, – хмыкнул Воробъёв, - как же-с, читал-с… Видик у вас у обоих был, я тебе скажу... И никто в магазине не обратил внимания, действительно, всем сейчас нас...рать друг на друга... У «ЛизаАлерт» там островки безопасности, только дурак не заметит, почему не воспользовался?
     - Ну, значит, я дурак – равнодушно сказал Алфёров. – Не знаю я про ваши эти островки, да  и до её дома была пара шагов…
     - Ты в курсе, что за сутки успел на весь город прогреметь? Дваддцать первый век, живьём так сказать: в одном месте пукнул, а в другом через мгновение нюхают... Глава моему шефу уже названивал, про тебя расспрашивал, газета наша тоже все телефоны пообрывала, хотят про тебя статейку тиснуть, говорят, мол, это только начало, краевые газетчики уже на подлёте. Телефончик, вижу, из ремонта вернул? Вот, и чудненько, не убирай его далеко...
     - Ну, и к чему всё это? – вздохнул Алфёров.
     - Слышал, наверное, не так давно в С… педофила задержали? Инкриминировали четыре эпизода: четыре изнасилования, из них два с тяжкими телесными?
     - Слышал…
     - Ну, вот… А через три месяца: бац! – в Н-ске мужчина спасает ребёнка… Такой контраст…
     - Попал в струю, - усмехнулся Воробъёв в ответ усмехнувшемуся Алфёрову.  – Как там, у Ильфа и Петрова: «Сладкое бремя славы»? Так, что, наслаждайся… И карьера в гору пойдёт, герой…
     - Какая карьера у школьного учителя? Вы смеётесь, капитан?
     - Ну, не знаю, - раздражённо воскликнул Воробъёв, возвращаясь  к бумажкам. -  Твой директор тоже, в курсах, там весь этот ваш гороно, на ушах... Так, что жди торжественную линейку и почётную грамоту перед всей школой… Ну, чего ты морщишься, чего морщишься?! А как ты думал?! Ты думал, что всё это тебе с рук сойдёт?! – Алфёров снова уловил в капитанском голосе весёлые нотки. – Чай не лягушонка спас, - человека, хоть и маленького…
     - Я, наверное, пойду, капитан? – спросил,  Алфёров, намереваясь встать. - Уже всё выяснили, и вчера, и сегодня…
     - Ну, давай мы хоть тебя до дома подбросим? С транспортом напряг, но шеф сразу выделит, если скажу, что для тебя…
     - Не нужно, пойду я…
     - Ну, и иди! – обиженно буркнул Воробъёв. – Иди, там тебя уже ждут…
     - И кто же? – обернулся в дверях Алфёров.
     - А там узнаешь, - ухмыльнулся Воробъёв, - только учти: так легко, как от меня, ты от них не отделаешься… Только держи себя в руках, очень тебя прошу… - поморщившись, добавил Воробъёв, - Шаолинь под окнами Управления мне не нужен…
     Вместо ответа Алфёров, лениво послал в глубину кабинета утвердительную фигуру в виде кружочка из большого и указательного пальцев…
     - И не вешай сопелку… - вдруг ни с того, ни с сего, бросил в алфёровскую спину капитан. – Ну, чего ты так на меня смотришь? Да-да, не вешай! Когда-нибудь жизнь повернётся к тебе нужной стороной… Бог любит таких, как ты, он таких слышит…
     Полуденное солнце, зацепившись за трубу кирпичного завода, никак не могло освободиться, в бессильной ярости заливая полицейскую парковку липким удушливым зноем.
     Возле чёрного как грач, тонированного джипа топтался двухметровый бугай, в серой, распираемой мышцами толстовке, шортах, ярко-красного цвета кроссовках.
     Густо забитые татуировками руки и шея, бритый череп и ассирийская борода на лице, гармонично вписывались в образ.
     Бугай виновато косился на стоящую рядом молодую женщину в льняном, голубого цвета сарафане, с которым идеально сочетались шляпа, очки и сумка из голубой лакированной кожи.
     Подкачанные губы и следы пластики не смогли испортить природную красоту хозяйки чёрного броневика…
     Сняв очки, она нерешительно помахала ими Алфёрову, сверкнув в его сторону  синими всполохами.
     «Что-что, а на счёт слабого пола вкус имеется…» -  в очередной раз одобрительно  подумал о бугае Алфёров, прикрыв глаза ладонью от бивших с лицо лучей.
     В правой руке за алфёровской спиной болталась внушительная связка ключей от квартиры, отданной после развода жене, от гаража, отданного после развода жене, и от всего остального, отданного после развода жене, о существовании которого он успел уже позабыть…
     Связку ключей от всей своей бывшей жизни держал за спиной Алфёров. По большей части, она уже давно была не чем иным, как ненужным хламом, таскаемым им с собой по инерции, он давно уже жил, по инерции…
     Алфёров где-то читал, что зажатый в кулаке, тяжёлый предмет значительно увеличит силу удара… Познания были сугубо теоретическими, и он решил, что, возможно, настал случай проверить их на практике…
     - Здравствуйте… - подойдя, сухо поздоровался он, - что вам нужно?
     Женщина собралась что-то сказать...
     - Ну, ты это… ты извини, братан… - вместо приветствия замычал, опередив её верзила, - время сейчас такое… везде её…, ну, как там её… ну, эту, -   Чикатилу видишь…
     - Если бы я хотел с твоей дочерью что-то сделать, стал бы я шарахаться  с нею по твоему району, дебил…
     При этих словах бугай часто заморгал и, сжав кулаки, пошёл на Алфёрова.
     - Ты сначала разберись, что, к чему, а потом в морду бей… - спокойно добавил Алфёров. На этот раз он был готов к «кунг-фу»…
     - Стас, да уймись же ты, наконец!!!
     И бугай, и Алфёров вздрогнули одновременно. Этот голос был непередаваем,он был невообразим,он мог бы быть вполне успешно использован для пескоструйных работ…
     Словно наткнувшись на невидимую стену, бугай сник, и растерянно затоптавшись на месте, широко развёл в сторону татуированные руки, в доли секунды лев превратился в котёнка…
     «Э-э-э…, да ты у нас «каблучок»… - усмехнулся про себя Алфёров.
     Солнце,  оторвавшись от трубы, развернуло тени, повеселело, подобрело, усмехнулось вместе с Алфёровым…
     - Простите нас… Простите нас, ради Бога, ну простите же… – женщина молитвенно прижала к груди голубые очки, глаза её, как по команде тут же наполнились слезами  – Мы все… мы все за вас будем молиться, до конца дней своих, будем…
     «Вот, оно как бывает… - с сарказмом подумал Алфёров. - Сначала, – в харю, ну, а потом, - «молиться».
     Он хотел было, съязвить, но посмотрев на дрожащие губы, на чёрно-фиолетовые круги вокруг материнских глаз, только махнул рукой.
     Щёлкнул замок на голубой лакированной сумке.
     - Примите от Слядневых, в знак благодарности, не отказывайтесь, не обижайте нас, пожалуйста…
     - Проехали…, - угрюмо щупая скулу, Алфёров локтем отвёл  наманикюренные пальцы, ухватившиеся за пухлую денежную пачку.
     Женщина, беспомощно опустив руки, переглянулась с бугаём.
     Только сейчас Алфёров заметил то, что не заметил ранее, - удивительную схожесть сующей ему деньги, и той, которую он нёс вчера на руках...…
     «Ксерокс…» - весело, по-доброму подумал Алфёров и улыбнулся. Женщина тут же улыбнулась в ответ…
     - У вас «мировая» девчонка, – сообщил ей Алфёров, подняв вверх большой палец с надетым от связки кольцом. – Выдержки хватит на десятерых…
     - Что вы… - лицо женщины словно засветилось изнутри. – Она у нас умница…
     - Ну, передавайте привет… Может быть еще, и увидимся, Н-ск, - не Москва… - помахав связкой над головой, Алфёров развернулся к выходу с парковки…
     - Стойте!!!  Куда вы?! – испугалась женщина, – мы вас никуда, вот так, не отпустим!!! Стас, ну же… ну, чего ты молчишь?!!
     - Ты… Ну, зачем ты так… убегаешь? – загудел вновь вступая в дело, монструозный Стас, - ну виноваты, ясное дело, ну это, как его… исправимся… гы-гы-гы…
     - Позвольте хоть что-то для вас сделать… - с досадой воскликнула женщина, - ну, не знаю… давайте хоть до дома отвезём, что ли?
     Мысль о заднем сиденье «BMW» вместо душного, пропахшего человеческим потом, автобуса соблазнила Алфёрова. Доехать с комфортом до своего дома? Почему бы и нет? В его жизни было мало комфорта…
     - Можно, - милостиво согласился Алфёров.
     Женщина просияла и распахнула перед Алфёровым заднюю дверь броневика.
     - А знаете, что?  - неожиданно женщина хлопнула дверью перед алфёровским носом. – Мы Настюшу крестить собирались, раньше-то руки не доходили, тянули до последнего… Вы согласны быть крёстным?
     Алфёров оторопел, оторопел и бугай…
     - А как же Иванча?- осторожно поинтересовался он, – мы обещали…
     - Перебьётся! – отрезала женщина. – Он с тобой уже съездил на рыбалку!
     - Во! Кумовьями будем, бро!!! – без всякого перехода воскликнул бугай, хлопнув Алфёрова по плечу.
     - Я не верю в Бога… – начал было Алферов свой обычный атеистический «выпендрёж», но тут  же осёкся:  «Люди оказывают тебе честь, не обижай людей…»
     - Ну…, почему бы и нет, - он растерянно перевёл взгляд с красавицы на чудовище и обратно. - Только вы...ещё подумайте... Хорошо подумайте...
     - А чего тут думать? - голос женщины дрогнул, глаза вновь превратились в озёра. - Вы нашей девочке жизнь спасли, вам её и крестить...
     Женщина вновь распахнула перед Алфёровым двери в пахнущее лавандой и кожей прохладное тонированное нутро, давая понять, что прения окончены...
     Немецкое изделие, взвизгнув покрышками,одним прыжком достигло выезда с парковки, Алфёрова вдавило в пухлый кожаный диван. Сляднева-старшая сидела,  вцепившись в рукав алфёровской ветровки, видимо, опасаясь, что будущий кум испарится и, зыбким облачком взвившись над сиденьем, тихо выползет через приспущенные стёкла…
     Тихо сипел климат-контроль, все смущённо молчали…