Месяц на двоих. Заснули ложками. Первая правка

На кухне всегда много запахов, но когда праздники, запахи становятся ярче, разнообразнее, тогда как в будние дни гамма запахов куда более сдержанна.

 Чайная церемония в доме Павла и Анны всегда содержала в себе мятный привкус, мята могла быть в чае, в запахе пирогов, или просто в виде сухих листочков на столе.
Для позднего вечера крепкий чай и тяжелая еда не подходили. Поэтому цветочный чай из душицы был настоян в одном заварочном фарфоровом чайнике, а из гибискуса и листьев красной смородины — в прозрачном из огнеупорного стекла, без присутствия черного или зеленого чая. Павел тщательно разложил классические галеты на маленькие тарелочки. В отдельных вазочках предлагался восхитительный выбор варенья: черносмородиновое для Павла, крыжовенное для Бориса. Дополняли их брусничный и абрикосовый джемы. Анна наблюдала за выбором Павла и следовала его примеру, стремясь узнать все вкусовые предпочтения мужа. Борис с юношеским энтузиазмом решил попробовать все, быстро опустошив галеты. Павел усмехнулся, доставая из шкафа еще одну коробку. Обещанное малиновое варенье, как смущенно признался Борис, он почти полностью съел до прихода Анны, но чудесная капля еще красовалась на одной галете. Павел с понимающей улыбкой положил ее на тарелочку Анны.
Борис, разрумянившийся после недавнего похода в баню, громко рассказывал анекдоты из своей практики. Хотя Анна была всего на три с половиной года старше Бориса, он уважительно называл ее "тетей Аней". Он был одет в пижаму Павла, которая была ему немного велика, поэтому Анна, с его добродушного разрешения, закатала ему рукава, справедливо полагая, что стирать их, возможно, придется ей. Павел внимательно слушал рассказы племянника, расспрашивая о подробностях:
— Борь, а ты акул видел вблизи?
— Да, в тарелке с супом.
Павел поднял бровь: — Неужели можно есть?
— Не всякую, наверное, но ту, что дали, я съел с удовольствием.
Анна с улыбкой вмешалась: — С твоим аппетитом ты мог бы и кита съесть!
— Кита? Нет, киты слишком близки к нам, как дельфины. Они почти разумные.
— Но я слышала, что на Фарерских островах их до сих пор едят, — задумчиво произнесла Анна.
— Дикари, что с них взять? — фыркнул Борис.
— Вообще-то это европейцы.
— И среди европейцев встречаются дикари, правда, дядя Павел? Вы с папой против кого там воевали в Африке, против португальских колонизаторов?
— Да, но рожденных уже в Африке.
— Неважно, они же португальцы, а португальцы — это европейцы, — триумфально заключил Борис.
Анна наслаждалась галетой с малиновым вареньем, затем с черносмородиновым. Обе были восхитительны, и аппетит, казалось, разгулялся в полную силу. После двух чашек разного чая по телу Анны разлилась глубокая нега. Она чувствовала, что могла бы просто упасть на кровать и немедленно уснуть. Заметив ее томное состояние, Павел нежно предложил:
— Ты иди ложись, я приду позже.

Анна поднялась, ее движения были медленными и мечтательными, и направилась в спальню. Войдя в тихую комнату, она развязала свой нежный халат и повесила его на спинку стула. Легла на кровать, сначала поверх одеяла, затем, со вздохом удовлетворения, скользнула под него, повернулась на бок и мгновенно уснула. Сквозь туман сна она смутно почувствовала, как Павел вошел в комнату. Он не включал свет, тихо разделся и мягко скользнул под одеяло рядом с ней, тоже повернувшись на бок. Молодожены, в нежных объятиях "ложечек", крепко спали до утра, их общее дыхание было нежным ритмом в тихой комнате.
Утром Анна проснулась первой. Солнечный луч пробился сквозь занавески, рисуя золотые узоры на стене. Рядом мирно спал Павел, его дыхание было ровным и глубоким. Вчерашний поход с Сергеем изрядно вымотал его, и он спал расслабленно, как ребенок. Глядя на его спокойное лицо, Анна ощутила нежность, захлестнувшую ее с головой. Ей захотелось сделать ему сюрприз, выразить свою любовь самым искренним образом. Медленно и осторожно, она, лежа на боку, начала освобождаться от своей легкой ночной сорочки, чтобы, когда Павел проснется, оказаться в его объятиях совершенно обнаженной.

Процесс был долгим и волнительным для Ани. Каждое движение давалось с усилием, ведь она боялась, что стук ее собственного сердца выдаст ее действия. Волнение разливалось по телу, от кончиков пальцев до макушки. Но Павел, утомленный вчерашним днем, спал так крепко, что не почувствовал ничего. Лежа некоторое время, млея от предвкушения и тепла его тела, Анна осторожно повернулась к нему лицом и нежно поцеловала его в лоб. Поцелуй был легким, как взмах крыла бабочки, но способным разбудить ото сна.

Павел, наконец, открыл глаза. Первое, что он сказал, его голос был еще хриплым ото сна, но наполненным искренностью: "Люблю тебя, солнышко." Затем он обхватил ее, как обхватывают девочки свои любимые игрушки во сне, и снова закрыл глаза, собираясь продлить это сладкое мгновение. Но затем, резко, его глаза распахнулись. Внезапное осознание осенило его: его жена лежала обнаженной рядом с ним.
 Его взгляд скользнул по ее телу, и он увидел, в каком виде лежит его жена, постепенно включая рецепторы свое тела и ощущая тепло и мягкость ее кожи, нежность изгибов. Осознание пришло быстро, и на его лице появилась озорная, но понимающая улыбка.

— В доме гости, — тихо прошептал Павел, его глаза блестели.
Анна, ее сердце трепетало, ответила с игривым вызовом, ее голос был чуть дрожащим от волнения и предвкушения, но решительным:
— Да, ну давай, ты просто снимешь свое белье на минутку, или две, мы обнимемся, а потом оденемся и сразу пойдем делать дела по дому?
Павел посмотрел на нее, в его глазах читалась нежность и уважение к их уникальному плану жены на ближайшие две минуты. Он понимал, что для Анны эти минуты – это целый мир.
— Хорошо, только минутку, или две, — согласился он, его взгляд обещал гораздо больше, — а остальное вечером, когда уедут гости.

Их объятия были лишены спешки, они не стремились к сексуальной близости в этот момент, подчиняясь их собственным правилам медленного распаления. Они просто лежали так, обнявшись, целых десять минут, запоминая новые ощущения "знакомства клеточек" – прикосновения кожи к коже, тепло другого тела, биение сердца, дыхание. Это было их первое настоящее обнаженное объятие, похожее на настоящую близость, какая-то часть тела Павла явно выступала, пришлось Анне зажать это между её худеньких ног. То был шаг к тому, что они оба предвкушали. Они остались девственниками, по  крайней мере до вечера, как и хотели этого по их плану медленного сближения, сохраняя для себя священность момента первой настоящей близости.

Внезапно из коридора донесся звук шагов – кто-то направился на кухню. они нежно расцепили объятия. С общими улыбками и понимающими взглядами они начали одеваться, их мысли уже витали вокруг сладкого предвкушения вечера, прекрасного продолжения этой священной репетиции, их сердца стучали в унисон не от страха быть застигнутыми, а от предвкушения. Вечернее продолжение этой "репетиции" обещало быть незабываемым, и они мысленно отсчитывали часы до того момента, когда снова смогут остаться наедине, чтобы продолжить свою прекрасную игру познания и любви.