Месяц на двоих. обещанное Первая правка

После нескольких часов ночного дозора «Чайка» вошла во внутреннюю часть залива. Рассвет только начинался. Низкое солнце отражалось в спокойной воде, а от мокрого корпуса тянуло холодом и солью.

«Волны» не было.

Сергей убавил ход и долго смотрел на пустую якорную стоянку. Павел стоял рядом, придерживая очки от ветра. Анна держала блокнот, но ничего не записывала.

— Ушла, — сказала она.

— Похоже на то, — ответил Сергей.

Он разложил на складном столике карту глубин. Тонкие линии течений пересекали внутреннюю часть залива. Сергей провёл пальцем по обозначенному участку.

— Здесь меньше волна и слабее снос. Но под водой остались старые конструкции.

— Те самые баржи с цементным корпусом? — спросил Павел.

— Да. Их строили, когда не хватало металла. Под водой такие корпуса сохраняются дольше обычных. Там можно что-нибудь спрятать, или закрепить надёжно.

Анна наклонилась над картой.

— А если спуститься с аквалангом?

Сергей посмотрел на неё, она угадала его намерения.
Он достал акваланг и проверил ремни, вентиль и маску. Павел помог закрепить баллон.

— Я спускаюсь, — сказал Сергей. — Вы следите за поверхностью и не отходите. Если увидите «Волну», сообщите, но не приближайтесь.

— Принято, — ответил Павел.

Сергей вошёл в воду. Холод сразу сомкнулся над его головой; через мгновение на поверхности осталась только цепочка пузырьков.

Павел смотрел вниз. Солнце дробилось на воде, и под этим блеском ничего нельзя было различить. Анна стояла, широко расставив ноги для устойчивости, и время от времени поглядывала на рацию.

Аппарат захрипел. Это Александр передавал с берега:

— «Чайка», наблюдаю акваторию. «Волны» нет.

— Принял, — ответил Павел.

Прошло несколько минут. Пузырьки показались сбоку. Сергей вынырнул, ухватился за леер, снял маску и глубоко вдохнул.

— Трос найден, — сказал он, вынырнув из волн и шумно отдышавшись. Капли морской воды стекали с его желтоватых волос, а глаза, в которых ещё плясали отблески подводного мира, были сосредоточены..

Анна подалась вперёд к борту, её глаза блестели от любопытства, в них был задор искателя. Это она была той, кто первой почувствовала неладное, кто своим острым умом подтолкнул Сергея к поиску.

— Куда он уходит? К чему прикреплён? — её голос, обычно сдержанный, теперь звенел от возбуждения.

— К остову старого дебаркадера, — ответил Сергей, поправляя маску. — Трос натянут. На нём закреплён груз.

Павел почувствовал, как  холодный ветерок пробрался под ворот его куртки, от чего по спине пробежали мурашки. Но не только от ветра. Предчувствие чего-то значительного, возможно, опасного, заставило его ощутить странное покалывание в кончиках пальцев.


— Что внутри? — спросил он, его голос был глухим.

Сергей покачал головой, его взгляд был задумчив. Он был бойцом, но и умным тактиком, способным оценить риски.

— Неизвестно. Крепление я не трогал. Слишком рискованно. Может быть заминировано.

Он поднялся на палубу, снял ласты и маску. В его движениях чувствовалась собранность и решительность человека, привыкшего к опасности. Он взял рацию, его палец лёг на кнопку вызова.

— Александр, спасибо за содействие, подойди ко мне на яхту подписать бумаги о неразглашении, я майор ФСБ.
На другом конце провода раздалась короткая пауза, словно мир на мгновение замер. Затем спокойный, без тени удивления голос ответил:

— Принял. Слушаюсь, товарищ майор. Буду через десять минут.
Сергей поднялся на палубу, скидывая гидрокостюм. Его взгляд встретился со взглядом Анны. Она улыбалась, но в её взгляде ещё оставалась настороженность, смешанная с гордостью за свою проницательность.

— Значит, я была права.

— Да, — сказал Сергей, его взгляд стал серьёзным, проницательным, как всегда, когда речь шла о деле. — За Романом Михайловичем теперь будем наблюдать внимательнее. Трос — это только ниточка. Теперь надо распутать клубок, к кому приведут ниточки от него? Это только начало.

Сергей сняв акваланг снова раскрыл карту. Под спокойной водой остались натянутый трос, старый дебаркадер и груз, назначение которого ещё предстояло установить.
Павел взглянул на Анну. Она уже убирала блокнот в сумку, её лицо просветлело, словно с неё спала пелена напряжения. Для него, деликатного и наблюдательного, было важно, чтобы Анна показала себя с лучшей стороны перед братом. Он знал, что Сергей ценит не только исполнительность, но и острый ум, и Анна превзошла все ожидания, проявив себя настоящим партнёром в этом неожиданном расследовании.

— Ты обещал мне спа, — напомнила она, её голос звучал игриво, возвращаясь к их обычной, далёкой от шпионских страстей жизни. На самом деле это она обещала мужу, но так его заинтриговывала, шпионская история придавала остроты ситуации. Павел – герой её жизни, её романа, её страны. Он достоин наград, и одна из наград – сама Анна, которая вручит ему себя торжественно и нежно.

— Обещал? — Павел приподнял бровь, сдерживая улыбку. Его светло-русые волосы слегка растрепались на ветру, а глаза блестели мягким светом. — Мне кажется, ты мне обещала.
— Тогда идём, — Анна с лёгкостью взяла его под руку. Её тонкие пальцы нежно коснулись его запястья. — Научное наблюдение завершено, выполнение обещания начинается. И я тебя жду.
Павел и Анна, покидая палубу, продолжали обдумывать находку. Анна мысленно гордилась собой, Павел мысленно радовался за жену, она проявила себя умницей в глазах Сергея. Павел же, глядя на неё, любовался её каждое мгновенье прожитое рядом с ней. Для него, физика-теоретика, всегда ценившего логику и интеллект, Анна была не просто спутницей жизни, а полноценным соратником, чья острота ума и проницательность не раз удивляли его. Их брак, заключенный скорее по велению родственных душ, чем по жгучему плотскому порыву, был для них обоих медленным, но глубоким исследованием друг друга.

Так они, молча, вошли в предбанник спа-салона, расположенного на яхте. Атмосфера здесь была иной — тёплой, приглушенной, наполненной ароматами трав и влажным воздухом. Словно под воздействием негласного соглашения, они синхронно начали снимать верхнюю одежду, аккуратно складывая её друг на друга на деревянной скамье. Каждое движение было наполнено нежностью и предвкушением. Для них это был не просто ритуал, а часть их игры в постепенное сближение, где каждое новое прикосновение, каждый новый взгляд на открывающееся тело партнёра был шагом к кульминации их любви.
На его куртку упала курточка жены,на брюки Павла легли штаны Анны, на рубашку - её футболка. Аня наблюдала как открылись слегка волосатые мужские ноги, у Паши от вида на гладенькие и весьма худенькие ножки его девочки возник прилив нежности, оголение жены вызывало не страстное желание наброситься, а нежное - прикрыть собой это хрупкое и красивое, быть может только в его глазах, родное существо.


На Павле оставались лишь плавки, подчёркивающие рельеф его атлетической фигуры. На Анне — только кружевные трусики, едва скрывающие изящные изгибы её худощавого тела. В руке она держала свой лифчик, открывая вид на очень маленькую нетронутую девичью грудь, которую Павел пытался запомнить, чтобы отобразить потом на холсте, и... её пальцы раскрылись, позволяя ему мягко упасть в общую кучу одежды на скамье. Анна сама, с неожиданной для неё решимостью, подошла к Павлу и рывком стянула его плавки до колен, он опираясь о стену вышел из них. Он, опираясь о стену, грациозно вышел из них,чувствуя, как по телу разливается волна жара. Его глаза не отрывались от её лица, в них читалось немое восхищение и благодарность. С такой же бережной нежностью, Павел повторил её жест,  высвобождая её из последних пут одежды, не забывая про деликатность обращения с нежным телом своей жены, которое он так долго созерцал и воспевал в стихах, рисуя на бумаге. Его пальцы скользнули по её бедру, пробуждая мурашки на коже Анны.
Перед ним стояла Анна, вся в своей естественной красоте, воплощение гармонии и изящества, её кожа была подобна жемчугу в мягком свете. Они стояли обнажённые, в полумраке, их тела, знакомые по рисункам и танцам, теперь предстали друг перед другом во всей своей живой, дышащей красоте. Это было не просто созерцание, это было признание, обожание.

Взявшись за руки, улыбаясь друг другу взглядами, полными невысказанных слов и обещаний, они вошли в следующее помещение. Джакузи, уже наполовину наполненное тёплой, манящей водой, ждало их. Мельчайшие пузырьки поднимались вверх, создавая лёгкий туман и наполняя воздух сладковатым ароматом. Одновременно, словно по команде, они перешагнули ногами через бортик и погрузились в шипящую, бурлящую воду. Тепло окутало их, растворяя остатки напряжения, оставляя лишь негу и предвкушение.
 Павел взял руками лицо Ани, его длинные, тонкие пальцы нежно обхватили её скулы, и он стал быстро, но нежно осыпать его поцелуями: в лоб, в закрытые глаза, в кончик носа, в мягкие, подрагивающие губы. Каждый поцелуй был обещанием, признанием, безмолвным стихом. Анна прижалась к его телу, обхватив его торс руками, чувствуя его тепло, его сердцебиение, и впервые позволяя себе полностью раствориться в этом моменте, в этом человеке, который был для неё одновременно и лучшим другом, и интеллектуальным соратником, и теперь — началом её самой глубокой, самой желанной страсти. Залив за окном яхты, где только что бушевали шпионские страсти, казался далёким и нереальным. Сейчас существовали только они двое, их обещания, и их безграничная нежность, медленно, но верно разгоравшаяся в тёплых объятиях воды. Они были единым целым, наслаждаясь восторгом от единения душ, верности, одухотворённости процесса и тонкого понимания друг друга. В этом моменте, в тишине и тепле джакузи, их медленное сближение достигло своей наивысшей точки, открывая дверь в новую главу их общей жизни, полную взаимного восхищения и глубочайшей любви. Сейчас существовали только они двое, их обещания, и их безграничная нежность, воплощённая в каждом прикосновении, в каждом взгляде, в каждом вздохе. Это было их истинное начало, начиналось преддверие их первой брачной ночи, наполненная не только предвкушением телесного слияния, но и торжеством единения душ.