Двоящийся Одиссей

                Продолжение


 Почти все эти истории, в которых Одиссей предстаёт далеко не с лучшей стороны (см.Елена Котелевская. Во всём виноват Одиссей), известны из внегомеровских источников, причём, зачастую довольно поздних.  Ни «Илиада», ни «Одиссея» не содержит ни одной из них (кроме истории с Троянским конём). 
      Известно, что помимо гомеровских  (или так называемых гомеровских) поэм существовали ещё и другие: «Киприя», «Эфиопида», «Малая Илиада», «Гибель Илиона» и «Возвращение».  Все они входили в Троянский цикл, и  «Одиссея» даже не последняя в этом цикле. В этих, не дошедших до нас поэмах,  скорее всего, и содержалось большинство сведений о всяких хитростях и кознях  Одиссея, которые оттуда и перекочевали в более поздние источники. 
     Но разве и в самой «Одиссее» герой со всей определённостью не характеризуется как лжец и пройдоха?
     «Хитрости много всегда таилось в груди Одиссея», - сообщает Гомер.
И тут же усугубляет эту характеристику, вкладывая в уста Афины следующую речь (в переводу В.Вересаева):

     "Был бы весьма вороват и лукав, кто с тобой состязаться
      Мог бы в хитростях всяких; то было бы труд¬но и богу.
      Вечно все тот же: хитрец, ненасытный в коварствах! Ужели
      Даже в род¬ной очутившись земле, прекратить ты не можешь
      Лживых речей и обманов, любимых тобою сызмальства?»          

      Не лучше выглядит Одиссей и в переводе В.Жуковского:

     «Должен быть скрытен и хитр несказанно, кто спорить с тобою
      В вымыслах разных захочет; то было бы трудно и богу.
      Ты, кознодей, на коварные выдумки дерзкий, не можешь,
      Даже и в землю свою возвратясь, оторваться от темной
      Лжи и от слов двоесмысленных, смолоду к ним приучившись»

      Судя по приведённому отрывку, вернувшемуся на Родину после двадцати лет отсутствия  и перенесшему многочисленные испытания Одиссею, Афина говорит что-то вроде «Каким ты был, таким ты и остался» или даже «Горбатого могила исправит».
      Буквально через несколько строф Афина, казалось бы, повторяет эту же мысль: «Дух в груди у тебя всегда, Одиссей, одинаков»  (если следовать  переводу Вересаева -у Жуковского здесь Афина говорит, наоборот, о своей неизменной благосклонности к Одиссею).
      Однако интонация фразы уже другая.  Это уже звучит как констатция верности героя самому себе в  своих лучших качествах. «Ты осторожен, умен, не теряешь присутствия духа».    
      Другой бы, продолжает Афина, разъясняя свою мысль , тут же побежал бы к жене и детям, а ты, Одиссей, прежде хочешь выяснить, что происходит у тебя дома – верна ли тебе жена.
      Учитывая обстоятельства смерти Агамемнона, такая предусмотрительность была нелишней. И она свидетельствует скорее в пользу Одиссея, который не теряет головы ни в страданиях, ни в радости.
      Правда, по Жуковскому это сама Афина советует Одиссею не спешить к Пенелопе, а испытать её*. Но и в его переводе из слов богини на этот раз вырисовывается  положительный портрет Одиссея:
      «ты приемлешь
      Ласково каждый совет, ты понятлив, ты смел в исполненье».
      
     Получается, что образ Одиссея у Гомера как бы двоится. То он хитрец и лжец, «ненасытный в коварстве» или «кознодей, на коварные выдумки дрезкий», то  он – умный и предусмотрительный человек. к тому же ещё и стойкий духом или сочетающий ум с деятельной смелостью.
               
                ....... 

    Разбирая отрывки из гомеровской «Одиссее», в которых даются  определения ума героя – его, ума, направленности и характера, надо бы учитывать, конечно, и контекст, в котором они даются.      
     В обоих случаях об уме Одиссея высказывается Афина, покровительница героя.         
     Событийный контекст этих высказываний следующий.
     Когда Одиссей очнулся от сна на берегу Итаки, доставленный туда на корабле феаков, он не узнал родного острова. Уверенный, что феаки обманули его и завезли не туда, куда ему надо было и что долгожданное и предвкушаемое возвращение домой опять откладывается, он, естественно, очень опечалился.
   
     Одиссей «зарыдал, руками по бедрам ударил
     И обратился к себе, неудержным охваченный страхом:
     Горе! В какую страну, к каким это людям попал я?»(здесь и далее перевод В.Вересаева)
   
     Однако горе и страх не помешали Одиссею первым же делом озаботиться судьбой подарков, которыми его перед отъездом щедро снабдили феаки.   
   
     «Дай-ка, однако, взгляну на богатства свои, подсчитаю, —
      Не увезли ли чего в своем корабле они полом?»
      Так он сказал и считать тазы и треножники начал,
      Золото в тонких издельях, прекрасные тканые платья.
      В целости все ока¬за¬лось. В жестокой тоске по отчизне
      Стал он бродить по песку близ немолчно шумящего моря,
      Скорбью безмерной крушась»
      
      Ай да Гомер!  Тут и трагедия, тут и комедия – скрупулёзное подсчитывание тазов и треножников Одиссем на фоне его "жестокой тоски по отчизне" и "безмерной скорби" выглядит несколько комично. Во всяком случае, для современного читателя и заставляет опять-таки подозревать, что сохранность сокровищ увеличила скорбь Одиссея не в меньшей степени, чем, если бы они исчезли: ведь теперь нужно было ещё думать о том,  как обеспечить  дальнейшую сохранность сокровищ и их доставку на Итаку.
      Однако же простим герою его видимое корыстолюбие. Он двадцать лет отсутствовал – из них десять лет болтался неизвестно где, в то время как другие участники войны давно вернулись домой и смогли восстановить свои запущенные хозяйства.
      Да и вернулись они с добычей после разграбления Трои, в то время как  наш герой остался и без добычи, и без спутников. Вдруг подвернулась такая удача в лице феаков! Только (он, наверное, подумал)справедливые боги вознаградили его за все, что он сделал для окончания войны и за все страдания, которые перенёс, как опять на него обрушилось несчастье. как раз тогда, когда он предвкушал своё возвращение к жене и сыну - не с пустыми руками, а с огромным богатством, могущим обеспечить процветание Итаке.   
     Так что, если посмотреть на вещи  с другой стороны, не так уж и комично выглядит озабоченность Одиссея сохранностью нежданно выпавшего на его долю богатства.
     Видя, как скорбит Одиссей, ему на помощь и пришла Афина. Она предстала перед ним в  виде молодого пастушка, чтобы уверить его в том, что он – не в какой-то чужой стране, а именно наИтаке.      
     Не узнав свою благодетельницу, Одиссей в разговоре с ней сплёл целую байку о себе, стараясь, прежде всего, скрыть факт наличия у него больших сокровищ. И вот тут-то Афина вернула себе свой обычный вид и произнесла слова о хитрости и коварстве Одиссея, добавив, что она и сама такая же   

     «Но говорить пере¬ста¬нем об этом. Ведь оба с тобою
     Мы превосходно уме¬ем хитрить. И в речах и на деле
     Всех превосходишь ты смертных; а я между всеми богами
     Хитростью славлюсь и острым умом».

     И всё было бы однозначно, если бы не описание Гомера, как при этом вела себя богиня. Хитрованность героя вызвала у неё улыбку. Более того, произнося свою тираду, она погладила своего любимца по щеке (или ласково потрепала за щёку). Как слегка нашкодившего ребёнка. Вот и думайте теперь – всерьёз она это сказала или в шутку. Ох, непрост Гомер, непрост! -)))
     А потом мы вообще узнаём, что то, что раньше называлось хитростью и коварством, теперь называется осторожностью, предусмотрительностью, терпением и умением сохранять присутствие духа в самых сложных обстоятельствах (несмотря на то, что Одиссей частенько рыдает). Все эти качества,  ему присущие, герой по наущению Афины должен проявить в максимальной мере, чтобы расправиться с осаждающими его дом женихами Пенелопы и вернуть себе своё положение.
   
     «Все должен ты вытерпеть, хочешь, не хочешь».
     «Все муки
     Молча неси, подчиняясь насильям людей обнаглевших»

     При внимательном рассмотрении двойственность Одиссея у Гомера может быть поставлена и под сомнение. Однако несомненно, что Гомер дал повод к тому, чтобы античные авторы разошлись в трактовке этого его героя на два противоборствующий лагеря.

     P.S. А тазы и треножники Афина помогла Одиссею спрятать до поры до времени в пещере.

                .......

      Масла в огонь (расходящихся, противоречивых интерпретаций Одиссея)  Гомер подлил ещё и тем, как он построил свою поэму.
     Почему Одиссей так задержался с возвращением домой, в то время как остальные герои (разумеется, из тех, кто остался в живых) вернулись уже десять лет назад, что с ним приключилось за эти десять лет, - об этом  мы по большей части узнаем из его собственного рассказа. Историю странствий Одиссея Гомер вложил в  уста своего героя.
     Но если он моментально сплёл байку о себе при неожиданном появлении пастушка (Афины), то почему бы не быть выдумкой и всему тому, что он рассказал  феакам? С какой стати верить этому лжецу?   
     Наговорил феакам с три короба всякой всячины, «надавил на слезу», и  они,  впечатлившись  рассказом о его неимоверных страданиях,  отвезли его домой. И не просто отвезли (так они поступали со всяким, кто оказывался на их острове), но ещё и такое множество подарков ему надавали, что он и из Трои  столько бы добычи не привёз. (По Гомеру, тут Афина подсуетилась, внушив феакам мысль одарить Одиссея).
     Современные  шутники и зубоскалы особенно любят  версию, согласно которой  Одиссей выдумал свои приключения:  мол, загулял наш герой,  и, чтоб найти себе оправдание, сочинил истории про всяких там циклопов, листрогонов, сирен, влюблённых в него нимф и т.п. Простодушные феаки приняли его рассказ за чистую монету, ну, а Пенелопе после этого уже ничего не оставалось иного, как делать вид, что она тоже поверила в эти сказки.
     Если Одиссей- лжец и пройдоха, если  враньё –  его  натура, и он слова сказать не может, чтобы не соврать, то версия выглядит более, чем правдоподобной.
     Конечно, гомеровский сюжет в ней вульгаризован и опошлен. Но она вполне могла существовать и в древние времена.
     Люди всегда оставались людьми, и наряду с возвышенной и трагической разработкой того или иного мифического сюжета возникала его сниженная (как правило, простонародная) версия. Если уж верность Пенелопы была поставлена под сомнение  (миф, объясняющий имя божества природы  «Пан», что традиционно понималось как «весь», его происхождением от всех женихов), то почему бы и Одиссею не претерпеть схожую трансформацию, превратившись в банального и пошлого персонажа  - мужа-гуляку и враля.      
     Однако опровергает эту соблазнительную интерпретацию сам Гомер.
     Во-первых, история с удержанием Одиссея нимфой Калипсо в начале поэмы рассказывается без участия Одиссея, т.е. Гомером - автором поэмы. Он же рассказывает, как Афина просит Зевса вмешаться, чтобы Калипсо отпустила несчастного Одиссея.         
     Во-вторых, после рассказа о том, как фаеки доставили Одиссея на Итаку, в поэме снова следует эпизод с участием богов.
     Посейдон «побежал» жаловаться Зевсу на феаков.  Мол, совсем распоясались феаки:  морской народ («длинновёслые» - такое определние даётся Гомером этому племени), а меня, бога моря,  не уважает, дейсвтя вопреки моей воле.   Я  Одиссея убивать, конечно, не намеревался, но вот, чтобы он подольше помучился, мотаясь по морю и островам, очень даже хотел  - в отместку за сына моего, циклопа Полифема, а тут встряли феаки со своим благородством.      
     В ответ на эти Посейдоновы жалобы Зевс распорядился превратить возвращающийся с Итаки корабль в камень, сохранив его вид,  –  когда корабль уже приближался к берегу, он на глазах встречающих вдруг застыл и как бы врос в море. Живущие морем феаки, испугались, что боги окружат их город горами, и  зареклись развозить попавших к ним странников по домам на своих кораблях.
     То есть и здесь волей-неволей Одиссей оказался виноват. Из-за него люди, потерпевшие кораблекрушение, лишились помощи феаков  (см. Елена Котелевская. Во всём виноват Одиссей, http://proza.ru/2026/08/13/1269).      
     Зато в том, что он всё про себя насочинял, его не упрекнёшь. Может, он что-то и приврал по принципу «не соврёшь – не расскажешь», но в  основном его рассказ – сущая правда. И порукой тому сам Гомер.      

                Продолжение следует.
             
      
*верна-то она верна, но узнает ли его. Не факт, что вернувшийся через двадцать лет человек совпадёт с образом того Одиссея, которому она хранила верность.