Невеста. Часть 1

              Тот декабрь 1994 года выдался суровым. Самая настоящая русская зима заявила о своих правах: ледяной ветер безжалостно раскачивал провода, которые натужно стонали от шквальных порывов, а пушистые сугробы выросли чуть ли не до самых крыш домов. Это было смутное, тяжёлое время для всей страны. В глухой, занесённой снегом деревушке Верхнее Заборье люди, как и везде сталкивались с огромными трудностями: пустые полки магазинов, задержки пенсии и заработной платы испытывали их характер на прочность. Но, несмотря на кризис, у Степаниды Прокопьевны царило праздничное, трепетное ожидание. В доме было хорошо и тепло. Она то и дело поглядывала на окна. С волнением ждала особенную гостью. Её Димка, любимый сын, пригласил к себе  из города свою невесту, которая могла навсегда изменить его жизнь.
              В тот день Татьяна сошла со старого рейсового автобуса на районной станции. Ледяной ветер сразу налетел на неё, распахивая полы модной, но совсем не подходящей для здешних мест дублёнки. Колючий снег больно колол лицо. У покосившейся остановки, окутанный сизым дымом, урчал старенький УАЗик. Внутри сидел пожилой водитель в тяжёлом овчинном тулупе и курил, приоткрыв стекло.
              Заметив замерзающую Таню, он приоткрыл дверь и окликнул её:
— Дочка, тебе в Верхнее Заборье, что ли?Запрыгивай скорее в кабину, я за тобой! В такой буран на улице через пять минут околеешь, как куропатка.
              Татьяна, преодолевая порывы ветра, кое-как закинула тяжёлый чемодан назад и поспешно скользнула на пассажирское сиденье свой тяжёлый чемодан в кузов и поспешно скользнула на пассажирское сиденье. В салоне пахло бензином и дешёвым табаком, но здесь было главное - долгожданное тепло.
— Спасибо вам огромное, — тихо произнесла она, кутаясь в длинный шерстяной шарф. — Я думала, что застряну здесь до утра.
— Да ладно, дело житейское, — добродушно ухмыльнулся шофёр, переключая передачу. — Я Михалыч. К Степаниде, небось, едешь? К Митьке её?
— Да, к ним… — Татьяна почувствовала, как внутри всё сжалось от волнения.
Машина тяжело тронулась. Дорога через глухой зимний лес тянулась бесконечно. Облепленные снегом берёзы стояли вдоль обочин белой глухой стеной. Спустя час пути впереди наконец показались тусклые, редкие огни деревни. УАЗик, скрипнув тормозами, остановился у аккуратной, выкрашенной в синий цвет калитки. Михалыч повернулся к Татьяне с тёплой, ободряющей улыбкой:
— Ну вот, мы и на месте, мадам. Добро пожаловать в Верхнее Заборье. Это дом Степаниды. Беги в тепло, тебя там уже заждались.
              Калитка тихо скрипнула, словно приветствуя гостью. Во дворе послышался ворчливый, но совсем не злой лай собаки.  Дверь дома распахнулась, и на заснеженное крыльцо торопливо вышла сама хозяйка. Накинутая на плечи простая телогрейка и тёплый клетчатый платок подчёркивали её коренастую фигуру. Лицо Степаниды было покрыто морщинами, хранившими следы былых жизненных невзгод, но глаза сияли удивительно живым, проницательным светом.
— О боже, батюшки светы! — Взволнованно всплеснула она руками, увидев гостью. — Приехала-таки, голубушка! А Дмитрий мой, непутёвый, на ферме застрял, там первотёлка разродиться не может, он никак не мог её оставить в такой момент….  Проходи же, проходи скорее в дом, ты ведь совсем застыла, поди!
              Внутри дома воздух был наполнен домашними, уютными ароматами наваристых щей и свежеиспечённых пирогов. Степанида Прокопьевна с материнской заботой помогла Татьяне снять намокшую от снега дублёнку, усадила её за празднично накрытый стол и тут же налила большую кружку парного молока, добавив туда ложку янтарного мёда.
— Пей, милая, согревайся, — ласково произнесла хозяйка, присаживаясь напротив. — Молоко от нашей Зорьки, самое свежее. Небось, в городе вы такого и не пробовали?
              Татьяна пила маленькими глотками, бережно согревая пальцы о тёплую глиняную кружку, и с любопытством оглядывала просторную горницу. Величественная русская печь, занимавшая добрую половину избы, старинная утварь, мерцающий огонёк лампадки у икон в углу и красиво вышитые рушники на стенах, всё это было для неё чужим и незнакомым.
— Спасибо, очень вкусно, — искренне сказала Татьяна. — У вас такой красивый дом. Столько старинных вещей…
Степанида грустно улыбнулась и указала на старую пожелтевшую фотографию в строгой рамке под стеклом:
— Это отец Дмитрия. Григорий. Его сердце остановилось в девяностом….  А это я, в молодости. Была когда-то очень красивой. А теперь вот ревматизм совсем замучил, едва ноги таскаю.
              Татьяна нежно, но немного натянуто улыбнулась. Обстановка всё ещё казалась ей непривычной. К самому ужину в дом, наконец, ворвался Дмитрий. Он был весь в пушистом снегу, шапка сбилась набок, а глаза светились безудержным счастьем.
— Танюшка! — воскликнул он и сразу бросился к ней, заключая в крепкие объятия и обдавая с ног до головы морозной свежестью зимнего воздуха. — Прости меня, любимая, не смог тебя встретить! Как ты добралась? Не сильно замёрзла в дороге? Мама, ты напоила её чаем?
— Напоила, конечно, напоила молоком парным, не беспокойся, — с доброй улыбкой ответила Степанида, суетясь у печи. — Уж и поругать тебя некому! Мог бы и встретить невесту как полагается, а не оставлять девку одну с тяжёлым чемоданом в такую метель….  Тоже мне, кавалер!
— Да первотёлка там, говорю же! Насилу управились. — Дмитрий ласково отмахнулся, усаживаясь на лавку рядом с Татьяной, и бережно взял её нежные, всё ещё прохладные ладони в свои огромные горячие руки. — Ну, Танюшка, как тебе наши края? Снегу-то сколько, а? И тишина оглушительная. Это сейчас буран, а летом здесь такая благодать. Подлинный рай, грибы, ягоды, воздух чистейший.
              Татьяна робко прижалась к его крепкому плечу. Ей отчаянно хотелось признаться: «Мне страшно, Дима… Я городская до мозга костей, я совершенно не знаю, как здесь выживать». Но вместо этой пугающей правды она лишь тихо, с трудом выдавила из себя вежливую улыбку:
— У вас очень хорошо, правда. Только очень холодно.
— Ничего, любимая, привыкнешь, — Дмитрий беззаботно рассмеялся, и в его глазах блеснула та непоколебимая уверенность, которая всегда так привлекала в нём Татьяну. — Мы, русские люди, ко всему привычные. Нас так просто не сломать.
              Ближе к вечеру в уютной горнице собралась вся семья. К Степаниде и Дмитрию присоединились соседи: близкая родственница, тётя Нюра, её супруг дядя Федя, немногословный, суровый мужик, потерявший в молодости один глаз, и их восемнадцатилетняя дочь Катя. Молодая девушка, очарованная элегантностью и какой-то особой, чужой красотой гостьи, всю дорогу буквально не сводила с Татьяны восхищенных глаз.
              Ужин был по-деревенски простым, но сытным: дымящийся отварной картофель, хрустящие солёные огурцы, ароматные пироги с капустой и сладкий компот из сушёных лесных груш. Однако за столом, вопреки праздничной атмосфере, то и дело вспыхивали разговоры о наболевшем, о суровых реалиях того непростого времени. Мужчины негромко спорили о заготовке мяса на зиму, женщины сокрушались о задержках пенсий и обсуждали скудный ассортимент местного сельпо, куда по талонам завезли лишь тушёнку и макароны.
— Невероятно тяжело стало жить, — с глубоким вздохом произнесла Степанида Прокопьевна, наливая гостям чай. — До девяностого года мы ещё как-то держались, была стабильность. А сейчас, хоть волком вой от безысходности. На ферме зарплату по полгода не платят, Диме приходится постоянно мотаться в город, подрабатывать сваркой на износ, чтобы хоть какие-то живые деньги в доме водились.
— Мама, пожалуйста, оставь эти разговоры, — резко нахмурился Дмитрий, недовольно взглянув на мать. — Не надо Татьяну нагружать нашими проблемами с первого же дня. Она здесь в гостях.
— А почему это «не при гостье?» — с лёгким вызовом вмешалась тётя Нюра, всплеснув руками. — Она ведь нам теперь не чужая, без пяти минут законная невеста. Девушка должна смотреть правде в глаза и знать, какая жизнь её ждёт. В городе-то вашем, чай, куда легче выживать? Там и снабжение лучше, и хлеб всегда есть, и зрелища любые.
              Татьяна почувствовала, как к её щекам прилил густой, предательский румянец. Ей стало неловко, ведь в городе жизнь тоже была далека от сказки: бесконечные счета за коммуналку, крошечная зарплата в библиотеке, на которую едва удавалось сводить концы с концами.  Но, проявив присущую ей гордость и деликатность, она лишь тихо, но с достоинством ответила:
— Знаете….  В городе сейчас тоже непросто. Но там всё совершенно по-другому.
              Дядя Федя тяжело уставился на неё своим единственным, проницательным глазом, словно пытаясь заглянуть в самую душу:
— Тут, девка, жизнь простая и суровая. Встать нужно в четыре утра, корову подоить, печь истопить, дров наколоть на лютый мороз. Справишься ли с такой ношей? Или сбежишь при первых трудностях?
              Степанида Прокопьевна решительно оборвала его, защищая Татьяну:
— Федя, прекрати, чего ты человека раньше времени пугаешь? Она девица учёная, в библиотеке работает, с книгами знается. Найдёт она и здесь своё истинное призвание.
              Дмитрий под столом крепко, до боли сжал холодные пальцы Татьяны, безмолвно даруя ей свою поддержку:
— Ничего не бойся, Таня. Я рядом. Мы совсем справимся вместе, что бы ни случилось.
              Однако ночью, оставшись одна в отведённой ей маленькой комнатушке, Татьяна так и не смогла уснуть. Сквозь дощатую перегородку до неё то и дело долетал бубнящий, натянутый шёпот. Дмитрий  спорил с матерью.
— Мама, ну почему ты так холодно к ней отнеслась? — с горечью в голосе спрашивал сын. — Она ведь замечательная, добрая, чуткая.
— Добрая-то добрая, сынок, я не спорю, да только не нашего она круга, не здешняя, — со вздохом сокрушалась Степанида Прокопьевна. — Я же вижу, как она испуганно по сторонам озирается. На святые иконы даже перекреститься забыла, а руками своими нежными отродясь тяжёлого труда и не знала. Сможет ли она, изнеженная, на рассвете печь растапливать да корову в хлеву доить? Насколько её хватит?
— А зачем ей всё это? — горячо возражал Дмитрий. — Мы уедем в город, я найду там хорошую работу, и мы устроим свою жизнь.
— В городе… — горько усмехнулась старая женщина. — А на какие шиши ты там жильё купишь, Димочка? Откуда взять такие огромные деньги в наше безумное время? Отец твой тридцать лет на земле горбатился на износ, и всё, что нам осталось, эта ветхая изба. Здесь у нас есть всё для выживания: своя земля, корова, огород. Это и есть настоящая жизнь, надёжная. А твоя Татьяна, книжная, слишком тонкокожая. Она завянет в нашей глуши, как экзотический цветок, а вместе с ней погибнешь и ты.
              Дмитрий безоружно молчал, не зная, что ответить на суровую правду матери. А Татьяна в это время тихо плакала, уткнувшись в подушку, чувствуя, как рушатся её девичьи мечты.





2020г.