Во славу выборов - кому и на что они нужны?

Сколько-то лет назад на выборах главы Переславля-Залесского одного из кандидатов так отделали в «черной» предвыборной газете, что он, не старый еще офицер в отставке, умер от разрыва сердца. Причем угробила его даже не злая ложь – а то, что враги не пожалели сил и средств нарыть и выдать по нему, словами Грибоедова, «такую правду, что хуже всякой лжи». Среди типичных в этом жанре фраз и заголовков – «Или в мэры, или на нары», «Человек со смещенным центром совести» – там были и такие беспримерно едкие: «Предчувствуя свой проигрыш, такой-то готовит в знак протеста акт самосожжения, для чего уже неделю заливается горючим изнутри»…

Но мне не жаль покойного: знал же, на что шел, и сам желал крови противников – просто оказался слабей в той беспощадной выборной борьбе. И сама эта борьба без правил на всех наших выборах, итог которых был еще непредсказуемым, сейчас, когда они стали чистой формальностью, все больше кажется мне самой подходящей в нашем случае.

Да, средства ее были порой жутки и недопустимы – с позиций «отвлеченной справедливости»; никакими «белыми одеждами», в которых ее рисовали запевалы нашей демократии, там и не пахло. Сплошь удары ниже пояса, любые нарушения ради победы, которая в этой борьбе оправдывала все. Но при всем том у нее было одно достоинство, перешибавшее все ее пороки: предельная, в отличие от прочих лживых институтов, адекватность существующей реальности. Она  являла собой правду нашей жизни, вылитое отражение ее – и неча на зеркало пенять! Строить же что-то долговременное и надежное можно лишь на правде, а на лжи, даже самой благой, не построишь путного ничего.

В нашем нынешнем научно-техническом и прочем упадке, в том числе и под Китай, носится всяких благих идей самоспасения немало. Надо ввести хорошие законы типа прогрессивного налога – которые никто, очевидно, при  штампующей одни запреты Думе, не введет. Призвать власть к совести – к чему никто ее не призовет. Поднять свою промышленность, родить способную сплотить народ национальную идею, сделать суд правосудным – и так далее. Но все это цели заведомо недостижимые – когда на деле каждый хочет лишь сожрать другого, пряча под лицемерной маской эту настоящую охоту.

Да, все подспудно понимают, что долго так не может продолжаться, «надо что-то делать». Но что именно? В ответе – те же не основанные на реальности мечты; и светлая мечта о «настоящей» демократии, способной выправить кривую власть, опять же упирается в невыполнимые условия. Сперва нужны де такие выборные сита, чтобы пропускали одних ангелов в белых одеждах – а не нынешних гораздых на все тяжкие чертей, то и дело попадающих под суд. Но для того нужно еще какое-то мочало – и начинай сказку сначала!

А на теперешней почве, не дожидаясь ее фантастического исправления, можно построить что-то годное?

И тут мне вспоминается старое конструкторское правило, называемое «от противного». На взлете пароходостроения возникла такая проблема: мощный гребной винт своими колебаниями разбивал втулку гребного вала. Сколько ни утолщали этот вал, малейший перекос все равно вел к его расцентровке; тогда кого-то и осенило: сделать вал, наоборот, предельно тонким и гибким – и он стал самоцентроваться. Или в цеху перевозили поверху огромные детали, одна сорвалась вниз, наделав кучу бед; тогда пошли по принципу «пусть сбудется»: перевели транспортировку тех деталей на пол.

Вот то же самое я бы рискнул применить и к нашим «черным» выборам, освоенным блестяще в свое время: пойти к отбеливанию их от противного, от самой жизни, по принципу «пусть сбудется». То есть максимально допустить на них все, что сейчас запрещено, и пусть сами себя регулируют и центруют – раз все попытки отрегулировать их путем законодательных запретов провалились, превратив их в чистый фарс.

В пору их бурного разгула их наемные бойцы являли за не самые большие у нас деньги чудеса фантазии и эффективности! Чинуша пять лет наминал свое место – и даже при поддержке всей «ЕР», всех своих замов и карманных СМИ не мог выбраться на новый срок. Но нанимал банду политтехнологов – и те в неделю создавали ударную структуру, бойкую газету, сворачивали горы, гасили конкурентов. Для этих «солдат удачи» неразрешимых проблем не было, они могли не спать сутками и достигать любой ценой успеха. Да, цели их были кривыми, а были бы прямыми – возвести с нуля завод, поднять целину – осилили б со своей внедорожной проходимостью и это. Но, к сожалению, весь их заряд только на этих «черных выборах» и был востребован, никуда дальше на пошел.

Но на этой ниве у нас бурно процвела и настоящая, всему задающая жизни конкуренция – и все пуще прорезалась та подлинная правда, что ушла из ставших полностью карманными СМИ. Не та астральная, навечная, как в Моисеевых скрижалях и Христовых заповедях – а более локальная и динамичная, порождаемая борьбой соперников, готовых перед избирателем раздеть друг дружку донага…

Вообще в обществе желательно присутствие обеих этих правд – как ближнего и дальнего аэродромных приводов. Но нас кругом оставила и та, и та, отчего никто уже не верит ничему и роют носом землю наши нелетающие самолеты. На былых же выборах самые ушлые «черные пиарщики», поняв, что правда бьет сильней всего, так плотно рыли под противников, что не сравнятся никакие следственные органы.

И это прорывное выборное дело я вообще поставил бы, как резвого коня, впереди всей нашей общественной телеги, все отползающей, как рак, назад. Да, тогда, возможно, на какое-то время нас постигнет «дикий Запад» – но из его реального напора и вышла вся дальнейшая законопослушная Америка. И нам, приученным задолго к созидательной когда-то, потом разрушительной неволе, может, и не обойтись без прохождения этой дикой вольницы. И речь не о возврате в 90-е, чьи «свобода и воля» служили лишь дымовой завесой для разграбления страны, но хоть к какой-то коренной правдивости, необходимой для движения вперед. Поскольку просто боязливо озираться на былое и ни тпру ни ну – строить себе безвыходный тупик.

Кстати в других странах, ушедших дальше нашего демократическим путем, неведомы многие запреты, загонявшие наши выборы, когда они еще впрямь были, в окаянное подполье. К примеру, самую страшную тайну наших кандидатов составлял истинный размер их выборного фонда, ограниченного по закону сотой долей истинных затрат. В Америке же это прямая гордость кандидата: чем больше в него вложилось саблезубых тварей, действительно влияющих на жизнь в стране, тем выше его рейтинг. Противовес же их алчности, не меньшей нашей – их закон: попался, скажем, на откате, за который у нас часто вообще не судят, схватишь сразу два пожизненных.

Нам до такого торжества закона еще далеко, но как-то ж приближаться к тому надо! Но не через невозможное, не через наши падкие до мзды и «схемы Долиной» суды – а через снятие этих запретов, лишь умножающих по факту выборное беззаконие. Пусть кандидаты явно выворачивают наизнанку грязное белье друг друга и вдоволь тратятся на агитацию и подкуп избирателей. Народ рассудит, не маленький; он уже нагляделся на всю нашу выборную порнографию, и нечего ее, как шило в мешке, прятать от него. Декриминализация того, что все равно бушует под фиговым запретом, стала бы при возврате реальных выборов первым шагом к закону и порядку, к той честности, без которой невозможно никакое построение.

Реальная борьба на выборах, итог которых выясняется не до, а после открытого для всех подсчета голосов – и есть зародыш настоящей плодотворной демократии. Раз эти выборы, когда они  реальны впрямь, кипят энергией и выдумкой, то и надо как-то использовать, а не гасить этот фонтан, не дожидаться, пока разрыв меж словом и делом станет непроходимой вконец пропастью.

Отмена губернаторских выборов (2004 – 2012 гг.), действительно захваченных в свое время криминалом, в конце концов не сделала нашу власть чище, хотя на время и перекрыла русло самой дикой нечисти. Но скоро вредная вода нашла себе дорогу, и все выродилось в то, о чем один губернатор сказал своей пиар-команде: «Теперь не вас, паразитов, надо греть, а засылать куда повыше – там решается вопрос».

Однако ситуация в стране с тех пор довольно изменилась. Все, кто хотел наворовать, уже наворовались всласть, и неразворованного на местах осталось не так много, чтобы сугубо ради воровства лезть там во власть. В нее идут уже состоявшиеся люди, движимые честолюбивой страстью порулить в родном углу, ну и себя при этом не забыть, но это – все те же волки, хоть и с видоизмененным слегка профилем; и других у нас сегодня нет. Об овцах, тех травоядных духах в белых ризах, под которых писаны наши выборные законы, надо сразу забыть – и все травоядные ограничения на выборах ведут лишь к превращению их в пущий фарс.

Но если хотим жить дальше, надо набраться духу жить без фарса, исходя из того, что есть, а не всяких сказок о том, чего на деле нет. Пусть народ раз, два, три выберет себе кого не надо – на четвертый, если не сдохнет, наловчится выбирать. Всю сказочную ложь на настоящих выборах помогут разбить тотчас конкуренты, и победит тот волк, который пуще угодит тем овцам, которые должны будут набраться, если жить охота, хоть какого-то ума! Конечно, это сразу не убьет все одолевшее нас жульничество, но чтобы его стало меньше, надо больше ясности во всех отношениях – для чего и следует предельно обнажить все лицемерно скрытое сейчас.

Да вот беда: еще с эпохи загнивания СССР нам досталась, как дурная болезнь, склонность ко всякой фикции, к какому-то суеверному для власти страху честного слова. Она по сей день набожно убеждена, что честно делать ничего нельзя – как и раскрывать свое лицо перед народом. Но если не наполнить сколько-то реальным содержанием наш текущий строй, он рухнет, рано или поздно, как и советский. Страна распадется тогда на совсем мелкие и нежизнеспособные кусочки, на которые уже вовсю облизываются окружающие страны, тот же раскатавший вовсю свою губу на наш восток Китай.

Да, наши выборы, шуровавшие во многом вне закона, страшно напоминали дикого и необузданного жеребца – который все же лучше дохлой мухи. И сейчас для нашей власти, так или иначе выражающей всех нас, открыть вновь выборный шлюз – чуть не страшней, чем выйти из задраенного корабля в открытый космос. Но мы когда-то ж в него вышли, покорив этот неведомый астрал. Неужели забоимся теперь этого освоенного уже столькими странами выхода? Какой же грош тогда всем нам будет цена!