Под кроватью

Маша не хотела ложиться спать. Как и всегда.
— Ну пожалуйста, ну ещё пять минуточек! — ныла она, цепляясь за мамину руку.
— Машенька, тебе завтра в школу, ты уже большая девочка, — мама устало вздохнула. — Уже десятый час. Давай, иди чистить зубы. Хорошо почисти, я проверю.
Девочка нехотя поплелась в ванную. Семь лет — вроде уже большая, но спать одной в своей комнате всё равно страшно. Особенно когда там это зеркало. Старое, в резной раме, которое бабушка оставила маме. Днём оно ничего, обычное. А ночью...
Маша нехотя почистила зубы, натянула пижаму с единорогами и забралась под одеяло. Мама поцеловала её в лоб, включила ночник-черепашку, который проецировал на потолок зелёные звёзды. А зубы проверить забыла.
— Спокойной ночи, моя хорошая.
— Мам, может, дверь не будешь закрывать?
— Машенька, мы же договорились. Ты уже большая девочка.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Хорошо, что на ключ не закрыли. Потому, что нет ключа.
Маша лежала и смотрела на неподвижные зелёные звёзды. Интересно, а бывают зеленые звезды? Сколько же их, таких ярких и зеленых? Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять... Мир погружался в сон…
Маша уже засыпала, когда услышала:
Шшшш...
Тихий звук. Как будто кто-то шуршит бумагой. Или шепчет.
Маша замерла. Сердце застучало громко-громко. Может быть, это сон? Она себя потрогала за нос, потому что щипаться больно. Нет, не сон…
— Мама? — тихо позвала она.
Тишина.
А потом снова:
Шшшш... не... шшш... смотри...
Это доносилось из-под кровати.
Маша зажмурилась и натянула одеяло на голову. Может, показалось? Может, это батарея шумит? Папа говорил, что старые трубы иногда странные звуки издают.
Но звук повторился. Теперь чётче:
— Не смотри...
Маша закричала.
Прибежали родители. Мама села на край кровати, папа включил верхний свет.
— Что случилось, солнышко?
— Там... там под кроватью кто-то есть! Он шепчет!
Папа тяжело вздохнул. Это было уже третий раз за неделю. Он присел на корточки, заглянул под кровать, даже рукой помахал в пустоте.
— Маш, там никого нет. Смотри сама.
Но Маша не хотела смотреть. Она уткнулась маме в плечо.
— Милая, это просто страшный сон, — мама гладила её по спине. — Или фантазия. Помнишь, как ты боялась тени от вешалки? А оказалось, это просто твоё платье.
— Но я правда слышала!
— Знаешь, что, — папа снова включил ночник. — Давай дверь приоткроем, и я оставлю свет в коридоре. Так лучше?
Маша кивнула, хотя знала — это не поможет.
Родители ушли, оставив дверь приоткрытой. Из коридора падала полоска жёлтого света. Маша забилась в самый угол кровати, подальше от того места, откуда шёл шёпот.
Она почти уснула, когда услышала снова:
— Отвернись... не смотри туда...
На этот раз голос был настойчивее. Почти испуганный.
Маша зажмурилась и зажала уши ладонями. Пожалуйста, пусть это пройдёт. Пусть это будет сон.

***

На следующее утро за завтраком мама и папа перешёптывались на кухне, думая, что Маша не слышит.
— ...уже неделю почти каждую ночь. Это ненормально.
— Может, в школе что-то случилось? Или мультик какой-то страшный посмотрела?
— Не знаю. Но мне это не нравится. Может, к психологу сводить?
Маша ковыряла ложкой кашу. Они не верили. Конечно, не верили. Взрослые никогда не верят.
Но она-то знала. Под её кроватью кто-то живёт. И каждую ночь он шепчет.

***

Четвёртая ночь была хуже всех.
Маша лежала и смотрела в потолок. Ждала. Знала, что голос придёт.
И он пришёл. Но на этот раз слова были другие:
— Закрой глаза... сейчас... закрой глаза...
А потом, почти крича (насколько можно кричать шёпотом):
— ОНО ИДЁТ! ЗАКРОЙ ГЛАЗА!
Маша от ужаса не могла даже пошевелиться. Она лежала, вытаращив глаза в темноту, и вдруг заметила.
Зеркало.
То самое бабушкино зеркало на стене напротив кровати.
В тусклом свете ночника она видела своё отражение. Оно лежало в кровати, смотрело на неё.
И улыбалось.
Маша не улыбалась. Она была в ужасе. Но отражение — улыбалось. Медленно, широко, неправильно.
Маша закричала так громко, что проснулись не только родители, но и соседи.

***

— Детские ночные кошмары — это нормально, — сказала психолог, женщина лет сорока в круглых очках. — Особенно в её возрасте. Они учатся различать реальность и фантазию.
Родители облегчённо вздохнули.
— Маша, — психолог повернулась к девочке, которая сидела, обхватив колени руками. — Расскажи мне про того, кто под кроватью. Как он выглядит?
— Я не знаю. Я не видела его.
— А что он говорит?
— Шепчет... чтобы я не смотрела. Чтобы закрыла глаза.
— Не смотрела куда?
Маша пожала плечами.
— А в твоей комнате есть что-то, что тебя пугает? Кроме голоса?
Маша задумалась.
— Зеркало, — тихо сказала она. — Большое. Бабушкино.
Психолог записала что-то в блокнот.
— А что с зеркалом?
— Иногда... — Маша запнулась. Это прозвучит глупо. — Иногда оно показывает не то.
— Что значит "не то"?
— Меня, моё отражение. Оно... не такое, как я. Оно двигается не так. А вчера оно улыбалось, когда я не улыбалась.
Психолог кивнула, улыбнулась успокаивающе.
— Знаешь, Маша, зеркала в темноте могут играть с нами злую шутку. Особенно когда мы напуганы или устали. Мозг достраивает то, чего нет.
Но Маша знала. Это было не то, что мозг достроил.
Это было настоящее.

***

Вечером родители устроили семейный совет на кухне.
— Психолог считает, что это пройдёт само, — сказал папа, помешивая чай. — Нужно просто подождать. Не акцентировать внимание.
— Лёш, ты слышал, что она сказала про зеркало? — мама сидела, обхватив кружку обеими руками. — Может, правда убрать его?
— Лен, это же мамино зеркало. Семейная реликвия.
— Какая реликвия? — мама поморщилась. — Мне оно никогда не нравилось, если честно. Мрачное какое-то. Я его только из-за твоей мамы держу.
— Из-за моей мамы? Это же твоя мать нам его оставила.
Мама растерянно моргнула.
— Нет, твоя. Разве нет?
Повисла неловкая пауза. Папа нахмурился.
— Странно. Я был уверен... — он потряс головой. — Ладно, не важно. В любом случае, разве мы не должны показать Маше, что монстров не существует? Если мы уберём зеркало, это же подтвердит её страх.
Мама вздохнула. Она знала, что он прав. Но материнский инстинкт говорил другое.
— Хорошо. Но если это продолжится, я его вынесу. Не важно, чьё оно.

***

Ту ночь Маша легла пораньше. Мама долго сидела с ней, гладила по голове, рассказывала про смешной случай на работе. Маша слушала вполуха, косясь на зеркало.
В свете ночника оно выглядело просто как тёмный прямоугольник на стене. В раме.
— Спи, моя хорошая, — мама поцеловала её в щёку и вышла.
Маша лежала и смотрела на зеркало. Может, тётя-психолог права? Может, она просто устала и ей показалось?
Прошло минут двадцать. Тишина. Никакого шёпота.
Маша почти расслабилась, когда услышала:
— Не смотри... прошу... не смотри туда...
Голос звучал устало. Почти молящее.
Маша сглотнула. Сердце заколотилось.
— Кто ты? — прошептала она в темноту.
Тишина. Потом:
— Не важно... главное... отвернись от зеркала...
— Почему?
— Оно... опасно... когда темно... граница слабая...
Маша не понимала, что значит "граница". Но голос звучал так испуганно, что ей самой стало страшно.
Она повернулась на бок, спиной к зеркалу. Натянула одеяло повыше.
— Хорошо... хорошо... — прошептал голос, и в нём послышалось облегчение. — Спи... я здесь... я слежу...
Странное дело, но от этих слов Маше стало чуть легче. Как будто кто-то и правда её охранял.
Она закрыла глаза и, сама не ожидая, заснула.

***

Следующие три ночи были спокойными. Шёпот иногда слышался, но тихий, почти убаюкивающий. Что-то про "всё хорошо" и "спи спокойно". Маша даже перестала бояться. Почти привыкла.
Родители заметили перемену.
— Видишь, я же говорил! — обрадовался папа. — Просто фаза такая была. Прошло само.
Мама была не так уверена, но промолчала.
А потом случилась та ночь.
Маша проснулась от жажды. Потянулась к стакану воды на тумбочке — и замерла.
В зеркале, в тусклом свете ночника, она видела своё отражение.
Оно сидело в кровати.
Маша лежала.
Отражение медленно повернуло голову. Посмотрело прямо на неё. И улыбнулось. Той самой неправильной улыбкой — слишком широкой, слишком радостной.
— Машенька, — прошептало отражение, и голос был как у Маши, но какой-то вязкий, — иди сюда. Подойди ближе.
Маша не могла пошевелиться. Она просто смотрела, как её отражение встаёт с кровати прямо внутри зеркала и делает шаг вперёд.
— НЕТ! — вдруг заорал голос из-под кровати, так громко, что Маша подскочила. — НЕ ПОДХОДИ К НЕМУ! МАШКА, НЕ ДВИГАЙСЯ!
Отражение в зеркале дёрнулось, улыбка исказилась в оскал.
— Отвернись! СЕЙЧАС ЖЕ! — кричал голос.
Маша рванула одеяло на голову, зажмурилась, прижала руки к ушам. Сердце билось так сильно, что, казалось, сейчас выпрыгнет.
Она слышала что-то ещё. Скрежет. Или царапанье. Будто что-то пыталось выбраться, но не могло.
А потом тишина.
— Всё... — прошептал голос из-под кровати, тихим измученным тоном. — Всё... оно не смогло... ты не смотрела... всё хорошо...
Маша пролежала под одеялом до утра.

***

За завтраком родители переглянулись. Маша сидела бледная, с синяками под глазами.
— Машенька, ты плохо спала? — осторожно спросила мама.
Маша кивнула.
— Зеркало, — тихо сказала она. — Уберите зеркало. Пожалуйста.
Папа открыл рот, чтобы возразить, но мама положила руку ему на плечо.
— Хорошо, — твёрдо сказала она. — Сегодня же.
— Лен...
— Алексей, посмотри на неё! — мама повысила голос. — Мне всё равно, чья это реликвия. Ребёнок не спит!
Папа сдался.
К вечеру зеркало перенесли в подвал. Маша наблюдала из дверей своей комнаты, как папа, кряхтя, тащит тяжёлую раму по лестнице вниз.
Когда он вернулся, на стене осталось светлое пятно.
— Ну вот, — сказала мама, обняв Машу за плечи. — Больше никакого страшного зеркала.
Маша кивнула. Но почему-то на душе было тревожно.
Ночью она долго не могла заснуть. Прислушивалась. Ждала шёпота.
Но было тихо. Совсем тихо.
Слишком тихо.
Маша вдруг поняла, что скучает по голосу. Как же так? Она столько боялась его, а теперь его отсутствие пугало ещё больше.
Она проспала всю ночь без кошмаров. Впервые за долгое время.
Но радости не было.

***

Прошло пять дней. Маша спала спокойно. Родители были счастливы. Папа даже пошутил за ужином:
— Видишь, всё, что нужно было — убрать это проклятое зеркало!
Мама рассмеялась. Маша улыбнулась, но как-то неуверенно.
Она не рассказала родителям, что иногда, засыпая, прислушивается. Ждёт шёпота. И когда его нет, ей становится не спокойнее, а тревожнее. Как будто кто-то, кто должен был стоять на посту, ушёл.
На шестой день папа спустился в подвал за инструментами. Вернулся задумчивый.
— Слушай, Лен, — сказал он, садясь за стол. — Я подумал. Зеркало же дорогое, антикварное. Зачем ему пылиться в подвале? Может, продадим? Или отдадим в комиссионку?
Мама нахмурилась.
— Не знаю. Мне кажется, его лучше вообще выбросить.
— Выбросить? Оно же может стоить прилично. Рама резная, ручной работы. Да и зеркало старинное. Я глянул в интернете — такие за хорошие деньги уходят.
— Ты хочешь продать кому-то то, чего наша дочь так сильно боялась?
Папа пожал плечами.
— Ну, Машка же просто фантазировала. Психолог сказала — детское воображение. Нельзя же из-за детских страхов реально ценную вещь в утиль сдавать.
Маша слушала из коридора. Что-то внутри сжалось.
Не надо, хотелось крикнуть ей. Не надо его продавать.
Но она промолчала. Разве поймут?

***

Через три дня зеркало сфотографировали и выставили на сайт антикварных вещей. Описание гласило: "Старинное зеркало в резной деревянной раме, конец XIX века, отличное состояние, семейная реликвия".
Вечером папа радостно сообщил:
— Представляешь, уже три человека написали! Один готов забрать завтра.
Мама кивнула, доедая салат. Маша смотрела в тарелку.
— Машенька, ты не ешь. Что-то случилось? — забеспокоилась мама.
— Нет, — тихо сказала Маша. — Просто... а зеркало точно завтра заберут?
— Да, солнышко. Один дядя покупает его для своего дома. Тебе ведь не жалко? Ты же его боялась.
Маша кивнула. Но на душе скребли кошки.

***

Той ночью Маша долго не могла заснуть. Ворочалась, смотрела в потолок, считала светящиеся звёзды от ночника.
Когда часы пробили полночь, она услышала:
— Машка...
Голос! Он вернулся!
Маша приподнялась на локте, всматриваясь в темноту.
— Ты здесь? — прошептала она.
— Да... последняя ночь... завтра зеркало уйдёт... и я уйду с ним...
— Ты... ты привязан к зеркалу?
— Да...
— Но почему? Кто ты?
Долгая пауза. Потом голос, совсем тихий:
— Это не важно... важно то, что ты в безопасности... зеркало уходит из твоей жизни... это хорошо...
— А ты? Ты же... ты же защищал меня, да?
Маша вдруг поняла это. Все эти "не смотри", "отвернись", "закрой глаза" — голос не пугал её. Он предупреждал. Оберегал.
— Да, — просто ответил голос.
— Но если зеркало продадут... ты будешь там? У других людей?
— Да.
— А если там будет другой ребёнок?
— Тогда я буду защищать его, — в голосе была грусть. — Как защищал тебя. Как защищал других до тебя.
Маша почувствовала комок в горле.
— Но тебя будут бояться. Как я боялась вначале.
— Знаю.
— Это нечестно.
Голос тихо рассмеялся. Печально так.
— Нет, Машка. Несправедливо. Но я не могу иначе. Я привязан. Пока зеркало существует — я существую. Пока зеркало опасно — я должен охранять.
— А если... если его разбить?
— Нельзя, — быстро сказал голос. — Если зеркало разобьётся, то, что внутри него... оно вырвется. Я не смогу его держать. Понимаешь?
Маша кивнула в темноте, хотя голос не мог её видеть.
— Спи, Маша, — голос стал совсем тихим, убаюкивающим. — Спи. Ты спасена. А я... я пойду дальше. Всё будет хорошо.
— Как тебя зовут? — вдруг спросила Маша.
Долгое молчание.
— Я... не помню, — наконец ответил голос. — Было это так давно... я забыл своё имя... забыл своё лицо... помню только... что я должен защищать...
У Маши из глаз покатились слёзы.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что охранял меня.
— Береги себя, Маша, — это были последние слова, которые она услышала.
Утром она проснулась с опухшими глазами. В десять часов приехал покупатель — молодой мужчина с аккуратной бородкой. Папа помог ему загрузить зеркало в машину.
Маша смотрела из окна, как машина уезжает. И тихо помахала рукой.
Прощай.

***

Я помню, как это началось.
Не помню, когда — время для меня давно потеряло смысл. Но помню как.
Я был человеком. Это я помню точно. Мужчина. Взрослый. Было ли мне двадцать? Тридцать? Не знаю. Лицо своё забыл. Имя забыл. Но помню ощущение — я был живым.
И было зеркало. То самое. Я нашёл его... купил? Получил в наследство? Детали стёрлись. Помню только, что повесил его дома. Красивое зеркало. Старинное. В резной раме.
Помню, как однажды ночью я слишком долго в него смотрел.
Обычно мы смотрим в зеркало и тут же отворачиваемся. Секунда, две. Но я смотрел долго. Завороженно. Не мог оторваться.
И увидел, как моё отражение... изменилось.
Сначала чуть-чуть. Едва заметно. Будто оно шевельнулось, а я нет. Потом больше. Оно посмотрело на меня по-другому. Оценивающе. Голодно.
И улыбнулось.
Я не улыбался.
Помню ужас. Помню, как я попытался отвернуться — и не смог. Будто что-то держало меня, тянуло в зеркало.
Помню холод. Леденящий, пронизывающий до костей холод.
Помню, как моё отражение шагнуло вперёд. Прямо из зеркала. Шагнуло в мою жизнь.
А я... я шагнул назад. В зеркало.
Нет. Не в зеркало.
Под него.
В темноту. В холод. В место, где нет времени и нет света.
Я кричал. Пытался вырваться. Но было поздно.
Сущность — не знаю, как ещё её назвать — заняла моё место. Мою жизнь. Моё тело. А меня связала с зеркалом. Навечно. Но потом вернулась. Наверное, я умер, там…
Я не знаю, сколько прошло. Дни? Годы? Века?
Я был в темноте и не мог ничего. Только чувствовал зеркало. Оно стало частью меня. Или я стал частью его.
А потом я понял.
Сущность охотится. Она ждёт, когда кто-то посмотрит слишком долго. Особенно дети. Дети смотрят иначе. Открыто. Доверчиво. Им проще попасться.
И когда кто-то попадается — она забирает. Заменяет. Как заменила меня.
Но я... я оказался привязан. Как сторож. Как тюремщик, который сам в тюрьме.
Первый ребёнок был девочкой. Лет пяти. Я не помню её имени. Помню только, как она смотрела в зеркало, и как сущность потянулась к ней.
И я закричал.
Не знаю откуда взялся голос. Но он был. Хриплый, слабый, но был.
"Не смотри!"
Девочка испугалась голоса. Отвернулась от зеркала. Заплакала. Позвала родителей.
Сущность отступила. Злая. Голодная. Но бессильная.
С тех пор я понял — я могу предупреждать. Не могу выбраться. Не могу разорвать связь. Но могу шептать. Могу пугать детей, чтобы они отворачивались от зеркала.
Какая ирония. Я стал монстром под кроватью. Тем самым, которого боятся дети.
Но я не враг. Я защитник. Единственный, кто стоит между сущностью и ними.
Зеркало переходило из дома в дом. Из семьи в семью. Иногда его продавали. Иногда дарили. Иногда оставляли в наследство.
А я шёл с ним. Всегда под кроватью. Всегда в темноте.
Дети боялись меня. Кричали. Звали родителей. А родители не верили.
Взрослые никогда не верят.
Иногда я спасал жизни. Иногда опаздывал.
Один мальчик... нет, не буду об этом. Я опоздал. Всего на секунду. Он посмотрел в зеркало слишком долго, и я не успел.
С тех пор я стал громче. Настойчивее. Пусть дети боятся меня — но пусть будут живы.
Маша была... особенной.
Первые ночи она просто боялась. Как все. Но потом начала слушать. Начала доверять. Не сразу. Постепенно.
А в ту ночь, когда сущность почти схватила её — она послушалась. Отвернулась. Спряталась под одеялом.
Я был так горд. Такое облегчение...
Когда зеркало унесли в подвал, я исчез вместе с ним. Три дня в темноте. Три дня тишины. Три дня без неё.
Я молился — не знаю кому, я забыл, верил ли я в Бога, когда был человеком — молился, чтобы они не вернули его.
Чтобы выбросили. Сожгли. Что угодно.
Но они вернули зеркало наверх. Ненадолго. Чтобы продать.
Я понял, что моя история с Машей закончилась. Она спасена. Зеркало уйдёт из её жизни.
А я...
Я пойду дальше.
В последнюю ночь я поговорил с ней. Первый раз за все эти годы — столетия? — я говорил не предупреждения. Я говорил по-настоящему.
Она спросила моё имя.
Я не смог ответить. Я его не помню.
Я забыл, кем я был. Помню только, кто я есть. Страж. Пленник. Голос под кроватью.
Утром её отец вынес зеркало. Погрузил в машину. И я поехал. Как ехал сотни раз до этого.
В темноте кузова автомобиля я думал о Маше. Она помахала мне на прощание. Из окна. Она видела машину, видела зеркало, но не видела меня.
Никто никогда не видит меня.
Ещё один дом, думал я. Ещё один ребёнок. Ещё одна жизнь, которую я буду защищать, пока меня будут бояться.
Ещё один цикл.
Пока зеркало существует — я существую.
Пока зеркало опасно — я должен охранять.
Это моё проклятие.
Это моё искупление.
Я не помню, что я сделал, чтобы заслужить это. Но я помню, что должен делать.
Защищать.
Всегда.

***

— Лёш, смотри какое красивое! — Анна присела перед ноутбуком, показывая мужу фотографию. — Антикварное зеркало, резная рама, девятнадцатый век!
Алексей, не тот Алексей, другой, прищурился, глядя на экран.
— Дорого?
— Нет, вот в чём дело! Совсем недорого. Хозяева говорят, что срочно продают, просто им не подошло по интерьеру.
— Хм. Выглядит прилично. А куда повесим?
Анна задумалась.
— Может, в Васенькину комнату? У него же стена пустая над комодом.
— Васька, иди сюда! — крикнул Алексей.
В комнату вбежал пятилетний мальчик с взъерошенными волосами и пластмассовым мечом в руке.
— Чего?
— Смотри, хотим тебе в комнату зеркало повесить. Вот такое. Нравится?
Вася посмотрел на экран. Зеркало было тёмное, в красивой раме с узорами.
— Угу, — кивнул он и убежал обратно играть.
— Ну вот, — засмеялась Анна. — Детям всё равно. Беру?
— Бери. Завтра съездим заберём.

***

На следующий день они поехали по адресу. Приятная семья, мужчина помог загрузить зеркало в машину, пожелали удачи.
Дома Алексей повесил зеркало в детской. Анна отошла, оценила.
— Отлично смотрится! Васенька, тебе нравится?
Вася кивнул, не отрываясь от конструктора. Зеркало его не особо интересовало.
Вечером его искупали, почитали сказку, поцеловали на ночь. Включили ночник в розетку — плюшевого медведя, который светился изнутри мягким жёлтым светом.
— Спокойной ночи, зайчик, — мама закрыла дверь.
Вася лежал в кровати, рассматривая тени на потолке. Медведь-ночник делал их мягкими, не страшными.
Он почти уснул, когда услышал:
Шшшш...
Лёша открыл глаза. Прислушался.
— Не смотри... — тихий шёпот снизу, из-под кровати. — Не смотри в зеркало...
Лёша похолодел. Медленно наклонился, заглянул под кровать.
Там была темнота. Только темнота.
Но кто-то там был. Лёша чувствовал.
— Мама! — крикнул он. — МАМА!
В комнату вбежала Анна, встревоженная.
— Что случилось, солнышко?
— Там! — Лёша показал под кровать дрожащим пальцем. — Под кроватью! Монстр! Он шептал!
Анна вздохнула, присела, заглянула под кровать.
— Васенька, там никого нет. Смотри сам.
Но Лёша уже не хотел смотреть. Он забрался маме на руки и зарылся лицом в её плечо.
— Тише, тише, — Анна гладила его по спине. — Это просто страшный сон. Или трубы шумят. Старый дом, знаешь…
Она уложила его обратно, посидела рядом, пока он не успокоился.
— Хочешь, дверь приоткрою?
Лёша кивнул.
Когда мама ушла, оставив дверь приоткрытой и свет в коридоре включённым, Лёша лежал и смотрел в потолок.
Шёпот больше не повторялся.
Но Лёша знал.
Под его кроватью кто-то есть.

***

Под кроватью, в темноте, я устало закрыл глаза. Вернее, то, что когда-то было глазами.
Ещё один ребёнок.
Ещё один дом.
Ещё одна история начинается.
Лёша кричал «мама», и в его голосе был ужас. Тот же ужас, что я слышал сотни раз.
Но ничего. Он привыкнет. Или не привыкнет. Главное — он будет жить.
Я посмотрел туда, где висело зеркало. В темноте я видел его иначе, чем люди. Видел сущность внутри. Голодную. Ждущую.
Она тоже знала, что здесь ребёнок.
"Не дождёшься," — мысленно сказал я ей.
Ещё один день.
Ещё одна ночь.
Ещё одна жизнь под моей защитой.
Пока зеркало существует.
Надеюсь, что Всегда.