Глава 5. Ловушка для Ангела

Поднявшись из сырого подвала, где директор санатория остался караулить осунувшегося, трясущегося секретаря Марка, бывший сыщик направился прямиком к медицинскому посту. За высокими стрельчатыми окнами коридора расстилалась глухая, враждебная тайга. Седые клочья тумана, поднявшиеся с черного карельского озера, медленно и жутко ползли между вековыми, насквозь промокшими деревьями. Октябрьский холод постепенно пробирался сквозь толстые каменные стены санатория, и идеальная, стерильная чистота медицинского крыла сейчас казалась Палычу пугающей, почти мертвенной. В воздухе отчетливо пахло хлоркой, карболкой, спиртом и застоявшейся валерьянкой. На столе, рядом с пухлым журналом учета медикаментов стоял недопитый, давно остывший чай в граненом стакане.

Медсестра сидела за столом, низко склонившись над журналом выдачи сильнодействующих лекарств. Услышав, шаркающие, уверенные шаги бывшего сыщика, она испуганно вскинула голову. Ее миловидное, некогда ангельское лицо с огромными голубыми глазами выглядело мертвенно-блеклым, словно высеченным из тех самых диких карельских скал, что окружали "Кедр". Девушка взволнованно пыталась казаться занятой, но бывший сыщик с Петровки заметил, как мелко дрожат ее тонкие пальцы.

- Петр Павлович... - ее голос предательски дрогнул, сорвавшись на шепот, а пальцы еще сильнее сжали пластиковый корпус шариковой ручки. - Вы что-то хотели? Вам нездоровится?

Палыч ничего не ответил. Он молча подошел к посту, оперся массивными ладонями о темную деревянную стойку и посмотрел на молоденькую девушку с верху вниз - тяжелым, пронизывающим взглядом старого волка, который наконец-то понял: выхода из этой западни у нее нет.
В коридоре стояла такая оглушительная тишина, что было слышно, как на улице сильный ветер со свирепым воем ломал обледенелые сучья сосен и с треском срывал шишки с еловых лап...

- Я вот о чем... поговорить пришел с вами о том флаконе с каплями, Анечка, - холодно отрезал бывалый сыщик, сверля ее суровым взглядом. - И об электронном приборе-тонометре, который ты вчера около шести утра вынесла из номера Астахова, спрятав в глубоком кармане своего белого халата. В шесть часов ты вернулась обратно... и издала громкий, панический вскрик.
Ручка с треском выскочила из онемевших пальцев Анны, ударилась о край стола и с приглушенным стуком покатилась по линолеуму. Вся ее девятилетняя безупречная карьера, которой она так дорожила, рушилась в это мгновение. Девушка резко оттолкнулась, ее тонкие губы мгновенно посинели от ужаса, а дыхание стало учащенным.

- Я... я не понимаю, о чем вы говорите, Петр Павлович, - заикаясь и глотая воздух, прошептала она, готовая тут же разрыдаться. - Я просто приносила ему всегда по утрам капли во флаконе, как он просил... Это обычная процедура!

- Хватит врать, Аня! - Палыч сдержанно, но веско ударил ладонью по столу так, что стакан подскочил, громко звякнув о подстаканник, а стопка незаполненных медицинских бланков взлетела в воздух и веером рассыпалось по полу. - Горничная видела, как ты выносила коробку с тонометром в оттопыренном кармане, когда ты с ней столкнулась в коридоре. Скажу больше... тот тонометр, который ты поставила взамен - это клейменая улика из старого московского уголовного дела. Судья до смерти испугался фальшивых цифр пульса на экране, его сердце не выдержало, и он в панике выпил смертельную дозу жидкого лекарства от аритмии. Ты своими руками затянула эту опасную петлю, Аня.
Девушка сжалась под его взглядом, почувствовала, как по спине пробежал ледяной трепет и хотела провалиться сквозь землю от его слов, так как только сейчас она осознала, во что ввязалась...
Медсестра не выдержала, закрыла лицо своими руками и горько, навзрыд разрыдалась, содрогаясь всем своим хрупким телом. Ее плечи отчаянно вздрагивали, а слезы капали прямо на раскрытые страницы журнала.

- Я не хотела этого, Петр Павлович! Клянусь вам всеми святыми, я не знала, что он умрет! - удушливые слезы разом хлынули градом; несчастная закричала, больше не пытаясь защищаться.

- Ну, полно, полно сырость разводить. Главное, что до тебя дошло, - тихо, но твердо сказал старик, и в его глазах промелькнула теплая жалость.

- Меня просто заставили! - в пустом, залитом дневным светом холле ее крик прозвучал исступленно и тонко.- У меня не было выбора, понимаете? Вообще никакого выбора!

- Кто, Аня? Кто дал тебе этот электронный прибор? - Палыч стоял перед стойкой, слегка наклонившись к ней. - Глеб из котельной? Это он попросил тебя?

Медсестра резко вскинула голову, ее заплаканные, покрасневшие глаза округлились от искреннего ужаса:

- При чем здесь вообще Глеб?! Глеб - обычный работяга, он целыми днями у котлов сидит и ничего не знает! Мне приказала... это сделать Вера Николаевна!

Бывший сыщик с Петровки на мгновение оцепенел, чувствуя, как внутри все напряглось. Главврач... Эта высокомерная дама, похоже, самая сильная фигура в этой чудовищной игре.

- Вера Николаевна вызвала меня к себе в кабинет неделю назад, еще до приезда судьи... - сердце колотилось в самом горле, когда Анна посмотрела на Палыча и добавила, - а затем подняла мои старые документы и пригрозила, что со скандалом уничтожит мою карьеру и засудит, если я не сделаю то, что скажет. Это она лично дала мне коробку с этим тонометром. Велела подменить этот электронный прибор на журнальном столике у Астахова именно во время утренних процедур, пока он будет отвлечен. Главврач уверяла, что это просто безобидная шутка, чтобы проучить старого параноика и заставить его понервничать! Я теперь понимаю, что натворила... - проронив тихим, дрожащим голосом.

- Что не так с твоими документами? -спросил старик,не сводя с нее тяжелого, гипнотизирующего взгляда, но глаза оставались холодными и цепкими, как у коршуна.

Девушка сидела на крутящемся стуле за стойкой и голова ее была опущена в пол...
- Анечка, ты зря глазами в пол стреляешь, - почти шепотом произнес он.

- Диплом липовый... - выдохнула она, не поднимая глаз. - Настоящая учеба мне была не по карману, я только краткосрочные медицинские курсы окончила. Думала, никто не хватится...

- Твой диплом - не моя забота, дочка, - старый сыщик равнодушно пожал плечами. - Я свое уже отслужил, я на пенсии. Ловить девчонок с фальшивыми бумажками - пускай у молодых оперов голова болит. Но вот этот тонометр... Тут ты чужую жизнь на кон поставила. А это уже совсем другое дело.

На глазах у Анны тут же снова показались слезы. Раскаяние хлынуло горячей волной, смывая остатки страха перед бывшем сыщиком.

Пока медсестра содрогалась от беззвучных слез, Палыч замер у стойки медицинского поста, погрузившись в тяжелые думы. В его голове, словно на старой следственной пленке начали всплывать обрывки воспоминаний из прошлой московской жизни на Петровке. За многие годы службы в угрозыске он насмотрелся на сотни таких испуганных девчонок, которых матерые преступники цинично использовали как слепых котят в своих грязных делах. Настоящие волки всегда оставались в тени, подставляя под удар чужие судьбы.

_