Н. М. Карамзин

Николай Михайлович Карамзин родился 1 (12) декабря 1766 года в селе Михайловка Симбирской губернии в небольшом отцовском имении. Отец – небогатый дворянин. Детские годы прошли в деревне. Образование получил в частных пансионах Симбирска и Москвы. Знание немецкого и французского языков позволили ему читать в оригинале европейскую литературу. Служил в гвардии в Преображенском полку в Петербурге с 1781 – по 1784 годы. После смерти отца уходит в отставку, уезжает в Симбирск. Путь в литературу начался с переводов. Уезжает в Москву, где принимает участие в первом русском журнале для детей «Детское чтение для сердца и разума», издателем которого был Н.И.Новиков. Там же он опубликовал свою первую повесть «Евгения и Юлия» (1789). Повесть о влюбленных, которым не суждено быть вместе. Госпожа Л приютила у себя дочь своей покойной приятельницы. И вместе с ее сыном Евгением они росли как брат с сестрой. Сын уезжает учиться, а госпожа Л со своей воспитанницей Юлией переезжает в деревню, где они гуляют по саду, любуются цветами, наблюдают за полевыми работами, слушают песни поселян. «Подобно тихой прозрачной реке текла мирная жизнь их, струившаяся невинными удовольствиями и чистыми радостями». Из всех цветов Юлии нравилась фиалка. Самой себе она дала обещание, что всегда будет такой же смиренной, как этот цветок. Наконец-то приезжает Евгений. Все встречают его с большой радостью. После долговременной разлуки Евгений и Юлия понимают, что любят друг друга. Евгению исполняется двадцать два года, Юлии - двадцать один год; госпожа Л благословляет своего сына на женитьбу. Мать переживала за сына, молилась, чтоб он, получая образование, не развратил бы свое мягкое сердце. Теперь она видит, что он остался прежним и ее намерение исполнится. Добродетельный юноша и благонравная девушка достойны друг друга. Все счастливы. Но счастья нет. Неожиданно для всех заболел Евгений. Что может сделать врач, если рок судьбы таков. А с духовной стороны, на все воля Божья. Но Бог не благословил. Евгений умирает. Юлии ничего не остается, как смириться со своей участью. Утешение она находит в молитве и в вере.
 
С мая 1789 по сентябрь 1790 года Карамзин находился в заграничном путешествии. На основе этой поездки будут написаны «Письма русского путешественника». В 1791-1792 годах издает "Московский журнал", в котором публикует свои произведения.
Следующая повесть о несчастной любви, которая принесла автору огромную популярность – «Бедная Лиза» (1792). Нет печальней повести, чем повесть о прекрасной девушке, которая не вынесла предательства любимого человека. «Ибо и крестьянки любить умеют!». Ландыши – это образ самой Лизы. Когда он не пришел, она бросила ландыши в воду – «Никто да не владей вами!». Девушки по своей природе чувствуют сердцем, предчувствуют, чем могут закончиться отношения. Его хорошее отношение к ней она приняла за любовь. Несомненно, он виноват в ее погибели, он дал ей повод, надежду. В ней он нашел то, что не мог найти в большом свете. У нее была душа. «Если бы тот, кто занимает теперь мысли мои, рожден был простым крестьянином…» - вот то главное, что мешает нам быть счастливыми. Ищем и находим, но не там, где нужно. «У него такое доброе лицо, такой голос…». «Ты еще не знаешь, друг мои, как злые люди могут обидеть бедную девушку!» - ответила ей мать. Старушка постоянно молилась за дочь. Лиза была слишком юной и, разумеется, плохо разбиралась в людях. С добрым сердцем, но ветреным и эгоистичным. Счастья никогда не будет с тем, с кем дороги расходятся, с кем не суждено быть вместе. Попытки все будут временными и болезненными. Мысли у нее после встречи с таким человеком стали неправильными: «Я скорее забуду душу свою, нежели милого моего друга!», «…без тебя жизнь не жизнь, а грусть и скука». Вышла бы замуж за сына богатого крестьянина, была бы счастливой.
Влюбленность ослепляет и помрачает ум. «Ах, Лиза, Лиза! Где ангел-хранитель твой?». Она говорит ему, что дворянин не может жениться на крестьянке. Но он уверяет ее, что для него важна только ее душа. «Боюсь того, что случилось с нами! Мне казалось, что я умираю, что душа моя…». Когда так сильно любишь, нет желания ни думать, ни молиться. Потом его чувства к ней охладели, а затем он вовсе уходит на войну. Она случайно увидела его снова в городе, но… «Обстоятельства переменились…». Он проиграл в карты почти все свое имение и чтоб спасти свое материальное положение и выплатить долги, решил жениться на богатой вдове. «Ты должна оставить меня в покое и для собственного своего спокойствия забыть меня». Но какое может быть спокойствие без любимого?..
В старые времена любовные отношения до брака для девушки считались бесчестью. Аристократ, безусловно, мог жениться на бесчестной, если она была красивой. Но упрекал и унижал бы такую всю жизнь. А если есть приданное, то какая разница. Главное – деньги. Крестьяне тоже люди и они женились. За порченную девушку полагалось компенсация (приданное) или от родителей или от барина. Эраст дает ей сто рублей. Но она не смогла найти в себе силы жить дальше после такого унизительного поступка, обмана и предательства. Так сильно она ему верила. Измена до глубины души ранит любящее сердце. А если нет стержня, то ранимую душу легко толкнуть на отчаянный шаг. Броситься в воду, немедленно… Вода как образ жизни. Она не справилась со своими чувствами и утонула. Эраст так и не стал счастливым, а узнав о печальной судьбе Лизы, почитал себя всю жизнь убийцей. Мы несем ответственность за сказанное и за поступки. Надо хорошо думать с кем жизнь свою связываешь.

Карамзин не разделял идеи социального равенства людей. Он считал, что неравенство необходимо, и что оно даже благодетельно. Но признавал моральное равенство людей. Белинский писал: «Карамзин первый на Руси начал писать повести, которые заинтересовали общество… повести, в которых действовали люди, изображалась жизнь сердца и страстей посреди обыкновенного повседневного быта».
Следующая повесть, которая также была опубликована в «Московском журнале» в 1792 году - «Наталья, боярская дочь». В отличие от предыдущей повести, здесь все живы и счастливы. Наталья влюбляется в прекрасного незнакомца и ради него, в тайне уезжает вместе со своей няней из отцовского дома, оставляя письмо. Таков был уговор между влюбленными. Такова любовь.
Замечательное начало повести. «Кто из нас не любит тех времен, когда русские были русскими, когда они в собственное свое платье наряжались, ходили своею походкою, жили по своему обычаю, говорили своим языком и по своему сердцу, то есть говорили, как думали? По крайней мере я люблю сии времена». У боярина Матфея Андреева, царского слуги, была единственная дочь Наталья. Всякий день ходила она в церковь вместе со своей няней, верной служанкой ее покойной матери. Таков был обычай. После службы она занималась рукоделием «шить в пяльцах, или плести кружево, или сучить шелк, или низать ожерелье». Вечером приходили подруги. Зимой находила развлечение в вечеринках и прочее «играли в жмурки, прятались, хоронили золото, пели песни, резвились, не нарушая благопристойности, и смеялись без насмешек…». Исполнилось 17 лет. Наступила весна, пора любви. Прежние забавы перестали радовать юное сердце. «Время и в старину так же скоро летело, как ныне». Наступила зима. Нужно молиться и непременно встретишь человека по судьбе. Однажды в церкви она заметила прекрасного незнакомца и влюбилась. И ни о чем не могла думать, как только о нем. Спустя время он признается ей в любви и просит не рассказывать о нем отцу. Он хочет с ней повенчаться в тайне. Она мало его знает, но решается ехать с ним. Она чувствует, что он не может быть злым человеком. «Нет!.. Сердце мое знает его лучше, сердце мое говорит, что он всех любезнее, всех добрее». Любовь такова. «Она может сделать преступником самого добродетельнейшего человека! И кто, любив пламенно в жизни своей, не поступил ни в чем против строгой нравственности, тот – счастлив! Счастлив тем, что страсть его не была в противоположности с добродетелию». После венчания они едут к нему домой. «Перед иконою Богоматери горела лампада. Наталья тут же поставила и свой образ, помолилась и, взглянув умильно на Алексея, низехонько поклонилась ему, как хозяину в доме». Начало супружеских отношений начинается именно так. Он честно рассказывает ей о своей жизни и чей он сын. Она не хочет отпускать его одного на войну и едет вместе с ним, одевшись в одежду воина. «Потому что я не могу жить без тебя». Образ женщины, которая пытается своего мужа спасти, душу его спасти от погибели. Но это с духовной стороны. Все заканчивается как в сказке хорошо и счастливо. Алексей признается ее отцу во всем, Наталья просит прощения. «Супруги жили счастливо и пользовались особенною царскою милостию».
Очерк «Фрол Силин, благодетельный человек» - о том, как важно быть великодушным, милосердным, а не оставаться в стороне в общей беде. С отменой крепостного права навык милосердия стал постепенно исчезать. Он был выражен так: либо бедного человека устраивали на работу, либо брали к себе в дом трудиться (о нем заботились как о члене семьи; было, что есть и во что одеться). Пришел голод и жители деревни обнищали, но у Фрола были большие запасы. Вместо того, чтобы продать хлеб по дорогой цене и разбогатеть, он пригласил нищих жителей деревни поработать. Так они ему помогли и сами не остались без хлеба.

Загадочная повесть «Остров Борнгольм» (1793) повествует о путешественнике, который возвращается в Россию. Корабль останавливается на берегу Англии. Здесь он прогуливается по живописным местам. Но утомленный жарой уходит под тень дерева. Наблюдая за морем, вздремнул. Услышав шорох листьев, увидел перед собой незнакомца. Бледный и худой молодой человек держал в одной руке гитару, другой срывал листья, смотрел на синее море. Во взгляде его угасающий свет. «Несчастный молодой человек! Ты убит роком. Не знаю ни имени, ни рода твоего; но знаю, что ты несчастлив!». Он отошел от дерева, сел на траву и запел на датском языке песню. «О Борнгольм, к тебе душа моя стремится.… Навек я удален родительскою клятвой от берегов твоих. Еще ли ты, о Лила! Живешь в тоске своей? Или в волнах шумящих скончала злую жизнь?». Он хотел подойти к нему, утешить его, но капитан сказал, что пора отправляться. Погода была благоприятной. Так плыли они несколько дней. Однажды он спросил, где они находятся. Капитан поведал ему о том, что они проплывают мимо датского острова Борнгольм и причалят к берегу только ночью. Он вспомнил незнакомца и его песню. «Но кто он? Какие законы осуждают любовь несчастного? Какая клятва удалила его от берегов Борнгольма, столь ему милого? Узнаю ли когда-нибудь его историю?». Он узнает, что недалеко от берега есть рыбачьи хижины и, спросив у капитана разрешения, отправляется на остров с матросами. После встречи с рыбаками, он отправляется прогуляться по острову, мальчик лет тринадцати сопроводил его. Они вышли к замку. «Мы туда не ходим, – говорил он, – и Бог знает, что там делается!». Мальчик боялся и просил его вернуться обратно. Но любопытство было сильнее страха и осторожности. Наступила ночь. Ворота открылись. Высокий человек в длинной черной одежде встретил его и проводил в замок. Мальчика уже рядом не было, убежал. Через двор они прошли к дому. Пройдя через две или три залы, зашли в комнату, в которой находился старец. Он давно живет в уединении и не знает, что происходит в мире. После непродолжительного разговора слуга проводил его в большую комнату, в которой странник и заночевал. После кошмара, который ему приснился, он уже не смог уснуть, подошел к окну и заметил маленькую дверь. По лестнице сошел вниз и вышел в сад. Длинная аллея привела его к розмариновым кустам, а за ними был холм. Не сразу он заметил вход в пещеру, в котором была сырость и холод и железная дверь. За дверью он нашел молодую бледную женщину в черном платье. «Какая варварская рука лишила тебя дневного света? Неужели за какое-нибудь тяжкое преступление? Но собственное сердце мое уверяют меня в твоей невинности!». Она проснулась и увидела незнакомца, казалось, она хотела что-то сказать. Он спросил, нужна ли его помощь. «Кто бы ты ни был, каким бы случаем ни зашел сюда, – чужеземец, я не могу требовать от тебя ничего, кроме сожаления. Не в твоих силах переменить долю мою». Она попросила оставить ее. Он вышел из темницы. «Боже мой! Как горестно быть исключенным из общества живых, вольных, радостных тварей, которыми везде населены необозримые пространства натуры! ...Творец! Почто даровал ты людям гибельную власть делать несчастными друг друга и самих себя?». Когда он проснулся, увидел старца в задумчивости. Он рассказал ему ужасную историю. Тайна незнакомца открылась автору. Но осталась неизвестной для читателя. Он вернулся на корабль, и они отплыли от острова.
Любящих разделил злой рок судьбы, воля отца несчастной? Но с духовной стороны, если вы не можете быть вместе, значит, Бог не благословил союз. Значит этот человек не для тебя, и ты не для него. Зачем тогда мучиться и обрекать себя на несчастную жизнь? Зачем страдать, лишать себя жизни, света? Уйти из общества, чтоб жить, словно в темнице, страдая каждый день – это не жизнь, а тьма, в которой душа медленно погибает, где нет спасенья. Но спасенье есть. Господь не оставляет женщину одну.

В 1794 году появляется альманах «Аглая», две части повестей под названием «Мои безделки» (1794–1795; 3-е изд. — 1801), в 1796-1799 годах – стихотворный альманах «Аониды» (в трех частях). Повесть «Сиерра-Морена» впервые была опубликовано в альманахе «Аглая», 1795 года. Повествует об Эльвире, чей возлюбленный погиб в волнах моря. Но она встретила другую любовь вместо утраченного счастья. Сначала она дала обещание, что никогда не будет больше любить. Но время идет, раны заживают, появляется надежда, снова влюбленность. И уже решили они заключить свой союз перед небом, как явился ее возлюбленный, которого она считала погибшим. На самом деле он выжил, но находился в рабстве. А свободу получил только через год. Увидев их вместе, он убил себя от горя, так как она обещала, что будет вечно ему верна. Она уходит в монастырь, так как считает, что небо ее жестоко наказало за то, что она нарушила клятву. Выбор сделан, пути назад нет. А мораль сей повести в том, что мы несем ответственность за свои слова. Из-за слов может измениться судьба человека. Можно стать убийцей или погибнуть самому. Мужчины порой жестоки.
Повесть «Юлия» была напечатана отдельной книжкой в 1796 году. Замечательное начало. «Женщины жалуются на мужчин, мужчины - на женщин. Кто прав? Кто виноват? Кому решить тяжбу? Если мне, то я, ничего не слушая и не разбирая, оправдаю... любезнейших, следственно,- женщин?.. Без сомнения. Но мужчины будут недовольны моим решением, докажут мое пристрастие, объявят, что я подкуплен... милым взором какой-нибудь Лидии, приятною улыбкою какой-нибудь Арефы, перенесут дело в вышний суд, и приговор мой останется - увы! - без всякого действия». Юлия была красивой. Мужчины ее любили, слушали ее. А женщины, как это полагается, ей завидовали. Но Юлия была эгоистичной, любила больше всех себя. Но время шло, и ей стало скучно. Стала присматриваться к мужчинам, которые ее окружали. Арис любил Юлию, но ему не нравилось то, что у нее было много женихов. Ей нравилось то, что он застенчив и скромен. Появился молодой князь, на которого она обратила внимание – «знатный, богатый, прекрасный собою». Но ему нужна была другая любовь. Он с ней расстается. Возле нее находится тот, кто ее любит – Арис. Он кроток, искренен, добр. Она предлагает ему уехать в деревню, подальше от большого света. "Боже мой! - говорила Юлия. - Как могут люди жить в городе! Как могут они выезжать из деревни! Там шум и беспокойство; здесь чистое, невинное удовольствие. Там вечное принуждение; здесь покой и свобода, Ах, друг мой!.. Только в одной сельской тишине, в одних объятиях натуры чувствительная душа может насладиться всею полнотою любви и нежности!". Но пришла осень и ей захотелось перемен. Они уезжают снова в город. Появился снова князь, и начались разговоры. Старая дружба вспыхнула, но она уверяла его, что его больше не любит. Но однажды он застал их вместе в аллее в саду. Он пишет ей письмо, что они не могут быть больше вместе. Она плачет над письмом и расстается с князем. Узнав, что он уехал из Москвы, уезжает в деревню. "Здесь протекут дни мои в безмолвном уединении. Сельский домик! Я могла, но не умела быть счастлива в тихих стенах твоих; я вышла из тебя с достойнейшим, нежнейшим супругом; возвращаюсь одна…». Юлия узнает, что ждет ребенка. "Я не умела быть добродетельною супругою, - говорила она со вздохом, - по крайней мере буду хорошею матерью и небрежение одного долгу заглажу верным исполнением другого!". Она растила сына одна и все думала о своем любимом, надеясь, что он все-таки вернется, ведь у него есть сын. «Ужасный сон бывает перед счастливым событием, говорит гишпанская пословица». Она видит во сне, как погибает Арис. Она просыпается и видит его наяву – он вернулся, он любит ее! Мораль сказочной повести такова. «Нескромное желание нравиться - плод безрассудного воспитания и худых примеров произвели минутные твои заблуждения. Тебе надлежало только один раз почувствовать цену истинной любви, цену добродетели, чтобы исправиться и возненавидеть порок. …Я был уверен, что укоризны могут скорее ожесточить сердце, нежели тронуть его чувствительность. Нежное терпение со стороны мужа есть в таком случае самое действенное средство. Выговоры, упреки заставили бы тебя думать, что я ревнив; ты почла бы себя оскорбленною, и сердца наши могли бы навсегда удалиться друг от друга. Следствие доказало справедливость моей системы. Разлука казалась мне последним способом, который должно было употребить мне для твоего исправления. Я оставил тебя на суд собственного твоего сердца,- признаюсь, не хладнокровно, не без мучительной горести, но ведь луч надежды питал и не обманул меня! Ты моя совершенно и навеки!".
«Иногда Юлия вооружается против женщин, Арис их защитник. "Поверь мне, друг мой, - говорит он, - поверь, что порочные женщины бывают от порочных мужчин: первые для того дурны, что последние не стоят лучших".

В статье "Несколько слов о русской литературе" Карамзин пишет: "Есть у нас песни и романсы, сложенные два-три века тому назад, где мы находим самое трогательное, самое простодушное выражение любви, дружбы и проч. Во всех этих песнях такт очень размерен и очень разнообразен, все они проникнуты меланхолией и склонностию к нежной грусти, которые свойственны нашему народу и прекрасно выражены в очень простых, очень унылых, но очень трогательных напевах. Когда Петр Великий сорвал завесу, скрывавшую от наших взоров жизнь цивилизованных народов Европы и успехи их искусств, тогда русский человек, захотел подражать иностранцам во всем – в образе жизни и в платье, в обычаях и искусствах; он переделал свой язык на манер и подобие немецкого и французского, и поэзия и словесность наши превратились в отзвук и отражение чужеземных поэзии и словесности. С тех пор мы с успехом испробовали силы свои почти во всех жанрах литературы. ...У нас нет недостатка в чувствительности, воображении, наконец – в талантах; но храм вкуса, но святилище искусства редко открываются перед нашими авторами. Ибо пишем мы по внезапной прихоти; ибо слабое ободрение не побуждает нас к усидчивому труду; ибо, в силу тех же причин, справедливые критики редки на Руси; ибо в стране, где все определяется рангами, слава имеет мало притягательного. Вообще же у нас больше пишут в стихах, нежели в прозе; дело в том, что под прикрытием рифмы более допустима небрежность, что благозвучную песню можно прочесть в обществе хорошенькой женщине и что сочинение в прозе должно содержать больше зрелых мыслей". Много интересного и замечательного написано в критических и публицистических работах писателя. Любителям словесности найдется что с увлеченьем прочесть.

В апреле 1801 года Карамзин сообщает брату Василию Михайловичу в Симбирск, что он женился на Елизавете Ивановне Протасовой, младшей сестре давнего друга Карамзина Настасьи Ивановны Плещеевой. «С сердечною радостью уведомляю вас, что я женился на Елизавете Ивановне Протасовой, которую 13 лет знаю и люблю». К сожалению, в апреле 1802 года после родов она скончалась. «Я лишился милого ангела, который составлял все счастие моей жизни», - писал Карамзин в письме к своему брату. От любимой жены осталась единственная дочь Софья. «Занимаюсь трудами, — писал он брату, — во-первых, для своего утешения, а во-вторых, и для того, чтобы было чем жить и воспитывать малютку».
В 1802-1803 годах издавал литературно-политический журнал «Вестник Европы», в котором публикует: «Моя исповедь» (1802), «Исторические воспоминания и замечания на пути к Троице» (1802), «Рыцарь нашего времени» (1802–1803), «Марфа Посадница, или Покорение Новагорода» (1803), «Чувствительный и холодный. Два характера» (1803) и другие произведения. Карамзин говорил о том, что литература призвана заботиться о нравственном и патриотическом воспитании.
В 1803 году получает должность историографа и полностью посвящает себя созданию многотомного труда «Истории государства Российского». Годом ранее Николай Михайлович задумал жениться: он посватался к Катерине Андреевне Колывановой, дочери князя Андрея Ивановича Вяземского. Он был на четырнадцать лет ее старше. У нее был жених — участь ее, казалось, была решена. Но этого брака желал ее отец: он хотел вручить ее надежному, достойному человеку, которому он абсолютно доверял. Николай Михайлович признавался барону Вальцогену: «Моя первая жена меня обожала; будущая, возможно, станет моим другом, и этого достаточно…». А самой невесте написал: «Вы еще не произнесли слова „любовь“ для выражения тех чувств, которые Вы питаете ко мне; но, тем не менее, я уже так счастлив, потому что я полагаюсь на доброту Вашего сердца: оно не будет неблагодарным <…>. Сделав меня счастливым, Вы сами будете счастливы, я уверен в этом».
Через три месяца после свадьбы, которая была в январе 1804 года, Карамзин написал Вольцогену: «Да, милый барон, я должен лишь благодарить провидение за мое теперешнее положение, в котором мне почти нечего желать. Милая и нежная супруга — настоящее сокровище в этом мире. <…> Разочаровавшись в иллюзиях, которые манят в юности, человек научается ценить домашнее счастие как самое истинное…».
У Николая Михайловича никогда не было собственного дома. До женитьбы на Катерине Андреевне он снимал квартиры, переезжая из одной в другую. Женившись, он поселился в доме князя Андрея Ивановича; после смерти князя и продажи его дома пристанищем его стало имение Вяземских Остафьево, в петербургский же период своей жизни зимой он жил в чужих домах, а летом — в Царском Селе, в домиках, предоставляемых ему по распоряжению императора. Быт сложился самый простой, без роскоши и излишеств. Еда была простая, вина недорогие. Чай закупали оптом: Николай Михайлович был большим ценителем чая и выписывал его с Макарьевской ярмарки. Большая семья требовала больших расходов, а доходы были недостаточные и непостоянные. Николай Михайлович переживал, что не имеет средств дать детям достойное образование. При этом он сочувствует крестьянам и оказывает им возможную помощь.
В конце 1804 года Катерина Андреевна родила девочку, которую назвали Наташей; через год на свет появилась еще одна дочь — Екатерина, а в октябре 1807 года — сын, которого назвали Андреем в честь деда, князя Андрея Ивановича, умершего за полгода до этого события. «Теперь довольно у нас малюток, — писал Николай Михайлович Дмитриеву, — более не желаем». Но малютки продолжали рождаться. Всего у супругов родилось девять детей. Десятой была Софья, дочь от первого брака. Но к несчастью, в мае 1810 года умерла от коклюша пятилетняя Наташа. Через два месяца после потери дочери Карамзин получил орден Владимира 3-й степени. В связи с этим событием он написал письмо своему другу, поэту И. И. Дмитриеву: «Всё это очень хорошо, но милой Наташи нет на свете! Грущу за себя и беспокоюсь за Катерину Андреевну. Она всякий день плачет. Я могу умерять грусть своею работою; а ей гораздо труднее». Родившуюся в мае 1812 года дочь назвали также Натальей — «в замену старшей Натальи, незабвенной для нашего сердца», - как писал Карамзин Дмитриеву. Особенно тяжело пережили супруги смерть шестилетнего Андрея. Однако вскоре после его смерти тяжело заболела и вторая Наташа. Николай Михайлович жаловался другу: «Счастлив тот, кто никогда не оплакивал детей! Счастлив, кто мог прожить в мире без сильных привязанностей! По крайней мере, лучше не быть счастливым, чем быть несчастным».
Родители были заинтересованы дать детям религиозное воспитание. Катерине Андреевне удалось найти священника, который учил детей Закону Божьему. «Часто любуюсь своими малютками. Если Андрей и Александр будут живы, то не сделают стыда моей тени и в Полях Елисейских. Первой спросил у меня: "Где Бог? На небе?" Он везде, отвечал я: и на небе, и на земле. Стало, Бог очень широк, сказал мой пятилетний философ». «Большому (Андрею) минуло шесть лет: он уже рассуждает о Троице и душе, показывая ум действительно необыкновенный в такие лета. Мне иногда грустно думать, что я и слишком стар, и недовольно богат для воспитания малюток. Государь обещал мне взять в них участие, когда меня не будет; но лучше надеяться на Бога: молю Бога единственно о том, чтобы Он дал им любовь к добру».
«Судьба наша зависит от Бога: следственно, в хороших руках», — уверял он жену. В 1816 году во время двухмесячного ожидания в Петербурге царской аудиенции Николай Михайлович в каждом письме призывал жену и детей к молитве. Характерно, что главным молитвенным прошением было сохранение семьи. «Молись Богу, милая, чтобы он сохранил нас друг для друга и для детей еще по крайней мере на несколько лет», — писал он Катерине Андреевне. «Будем вместе призывать имя Отца Небесного, — просит он жену в другом письме. — Он к нам добр, потому что хранит нас еще друг для друга». С той же просьбой он обращается к детям: «Благодарю дочерей за их любезные письма: пусть они хорошенько молятся, чтобы мы скорее благополучно и радостно соединились. Пусть и Андрюша молится как умеет». Андрюше было тогда полтора года.

Ежедневному в течение многих лет труду по написанию «Истории Государства Российского» была подчинена жизнь семейства. Он любил, чтобы во время его работы жена со своим шитьем — а Катерина Андреевна сама шила одежду детям — находилась рядом и чтобы тут же играли дети. Изредка он отвлекался от работы и взглядывал на них с улыбкой счастливого отца. Пётр Андреевич Вяземский так описывает день писателя русской истории: «Карамзин вставал обыкновенно часу в 9 утра, тотчас после делал прогулку пешком или верхом во всякое время года и во всякую погоду. Прогулка продолжалась час. Возвратясь с прогулки, завтракал он с семейством, выкуривал трубку турецкого табаку и тотчас уходил в свой кабинет и садился за работу вплоть до самого обеда, т.е. до 3-х или 4-х часов… Во время работы отдохновения у него не было и утро его исключительно принадлежало истории и было ненарушимо и неприкосновенно. В эти часы ничто так не сердило его и не огорчало, как посещение, от которого он не мог избавиться.… В кабинете жена его сиживала за работой или за книгою, а дети играли, а иногда и шумели. Он, бывало, взглянет на них, улыбаясь, скажет слово и опять примется писать».
В письме к старшему брату Н. М. Карамзин писал: "Надеюсь на свою Историю: авось она в течение 2 или 3 лет даст мне способ заплатить долги и устроить себя до конца жизни. Если же обманусь в надежде, то решимся продать часть имения и жить по-мещански" (1812 г.).
Карамзин вместе с другими сотрудниками открывает ценнейшие документальные материалы: Лаврентьевскую (Пушкинскую) и Троицкую (сгоревшую в 1812 году) летописи, два списка Ипатьевской летописи — Хлебниковский и Ипатьевский, рукопись Кормчей книги (XIII век), древнейший список Русской Правды, Судебник Ивана Грозного и многие другие. В связи с находкой Ипатьевской летописи, историк пересматривает полностью пятый том, работу над которым заканчивает в 1811 году. Первые восемь томов были изданы в 1818 году. Три тысячи экземпляров разошлись в один месяц, потребовалось второе издание.
5 декабря 1818 года Карамзин избирается в Императорскую Российскую академию наук. В 1821 году публикуется девятый том,  посвященный эпохе казней в царствование Ивана Грозного. В 1824 году выходит десятый и одиннадцатый тома «Истории…». Екатерина Николаевна активно помогала в работе над историей государства Российского. Переписывала тома истории, занималась продажей тиража в квартире на Моховой улице, где находился склад. Старшие дочери Софья и Екатерина также занимались перебеливанием рукописи. Двенадцатый незаконченный том вышел в печать в 1829 году. Ему требовалось лечение в Европе. Император предоставил для этого средства и транспорт, но 22 мая (3 июня) 1826 года Николай Михайлович умирает.
По свидетельству А.И. Кошелева, вечера у Карамзиных были «единственные в Петербурге, где не играли в карты и где говорили по-русски». «Здесь... царствовал элемент чисто литературный... Все, что было известного и талантливого в столице, каждый вечер собиралось у Карамзиных; приемы отличались самой радушной простотой; дамы приезжали в самых простых платьях, на мужчинах фраки были цветные, и то потому, что тогда другой одежды не носили», - писал В.А. Соллогуб.
Софья Николаевна была увлечена поэзией и личностью молодого поэта Лермонтовым, который посвящал ей стихи и писал письма. Софья была старше Лермонтова на двенадцать лет. После смерти матери в 1851 году салон Карамзиных перестал существовать. Из всех дочерей вышла замуж только Екатерина Николаевна. Незамужние сестры Софья и Елизавета жили в доме сестры княгини Мещерской. Своего состояния  у них не было, они получали пенсию как дети императорского историографа.
"В Софии Николаевне общительность была страстью, но страстью совершенно невинной, потому что в этой общительности не было тени погони за личным успехом, к которому более или менее стремится всякая женщина. Софи была очень некрасива, и ей было уже сорок лет, когда я с ней познакомилась. Она никогда не была хорошенькой: крупные и грубые черты, глаза, окаймленные страшными черными бровями, мужской рост делали ее несколько похожей на переодетого женщиной Пьеро. И тем не менее под этой некрасивой оболочкой скрывалась какая-то обаятельность, какая-то женственная грация или, лучше сказать, грация мотылька; грация мотылька чувствовалась и в ее уме, который так любил перелетать от одного предмета разговора на другой и порхать по цветущим верхам мысли, но всего больше грации мотылька было в ее счастливом детском характере, умевшем горячо и глубоко наслаждаться маленькими ежедневными радостями жизни и любившем видеть, как наслаждаются ими другие. И, как бедный мотылек, она была унесена и уничтожена в вихре той бури, которая несколько лет спустя грозно разразилась над Россией и разрушила наш общественный покой и наше политическое величие». (Воспоминания Анны Тютчевой, старшей дочери поэта).

Таким образом, Карамзин работал около сорока лет в литературе. Является первым русским классическим писателем, главным представителем сентиментализма в русской литературе, реформатором литературного языка. Сентиментализм в литературе говорит о простом человеке, который прославился благодаря не военной и гражданской службе, а благодаря своим душевным качествам, умением чувствовать, любить.
Петр Вяземский о Карамзине: «С ним родилась у нас поэзия чувства, любви к природе, нежных отливов мысли и впечатлений, словом сказать, поэзия внутренняя, задушевная.… Если в Карамзине можно заметить некоторый недостаток в блестящих свойствах счастливого стихотворца, то он имел чувство и сознание новых поэтических форм».
Н.В. Гоголь: «Карамзин представляет, точно, явление необыкновенное. Вот о ком из наших писателей можно сказать, что он весь исполнил долг, ничего не зарыл в землю и на данные ему пять талантов истинно принес другие пять. Карамзин первый показал, что писатель может быть у нас независим и почтен всеми равно, как именитейший гражданин в государстве. Он первый возвестил торжественно, что писателя не может стеснить цензура, и если уж он исполнился чистейшим желанием блага в такой мере, что желанье это, занявши всю его душу, стало его плотью и пищей, тогда никакая цензура для него не строга, и ему везде просторно, он это сказал и доказал. Никто, кроме Карамзина, не говорил так смело и благородно, не скрывая никаких своих мнений и мыслей, хотя они и не соответствовали во всем тогдашнему правительству, и слышишь невольно, что он один имел на то право. Какой урок нашему брату писателю! <...> Имей такую чистую, такую благоустроенную душу, какую имел Карамзин, и тогда возвещай свою правду: все тебя выслушает, начиная от Царя и до последнего нищего в государстве. И выслушает с такою любовью, с какой не выслушивается ни в какой земле ни парламентский защитник прав, ни лучший нынешний проповедник, собирающий вокруг себя верхушку модного общества, и с какой любовью может выслушать только одна чудная наша Россия, о которой идет слух, будто она вовсе не любит правды».