Быки Ивана Ефремова. Часть 1

Быки Ивана Ефремова или особенности сотериологии модерна.
Стать писателем далеко не просто. Не просто и запрячь быков,  чтобы вспахать общественное поле, когда трактора уже за несколько десятилетий наприкатывали почву. А вот, знаменитый советский учёный «эволюционировал» в писателя довольно поздно и далеко не по своей воле. В годы ВОВ его эвакуировали в среднюю Азию, где тифозная лихорадка со своими осложнениями прервала безостановочные караваны научных экспедиций острыми гранями  литературных синтетических алмазов. Так стартовала «новая ракета» мировой фантастики с родного и сурового коммунистического космодрома в комфортные космические, демократические дали «духовного развития» и «непрогрессивного» потребления. 
А почему первый в мире «тафоном» стал именно первым советским фантастом? И как же «сын авторотного полка» начал бомбардировать «матерную советскую идеологию», которая так совершенно бескорыстно, да ещё и экстерном, дала ему уникальные образовательные условия со степенями доктора наук, чем он, вроде бы, и лечит навязчивую «инфернальность» у будущего коммунистического человечества. Дело в том, что у «мечтающих писателей», всегда наготове есть заряженный «трансмутатор» вымышленного фантастического мира, объекты, субъекты и законы которого, могут и не иметь корреляций с реальным. Однако, все эти «творцы» произведений от первого и до последнего, всегда ассоциируют свои внутренние переживания и ожидания с реальными жизненными событиями и историческими процессами, «замораживая» мысли в текст по законам определённого реального языка. Только первые всегда пытаются от этого «куска льда» что-то «своё» задорно отдолбить, а последующие - это «своё» пристрастно загладить, но ни кто и не думает, что тепло «исторической весны» растопит «лёд» любого происхождения.
Итак, чей же всё-таки «скелет» откопал и собрал знаменитый остеолог за три года непрерывного труда? Может быть он просто знал все родные недостатки на собственной шкуре. А о «импортных» слышал только с помехами, да и только по не до конца заглушённому радио с броскими названиями? Нужно заметить, что текст в общем-то написан профессионально, читается легко и непринуждённо, кроме, конечно, естественного «царапанья аббревиатурами». И как же так, что у советского интеллигента в первом поколении сознательно или подсознательно просыпается некая «совесть самобичевания», которую потом идеологически используют разные там адепты «западного проекта»? Но в итоговом романе анти-антиутопии, в писательском возрасте, когда уже волосы просидели, чтобы поучать «всё человечество», прослеживается явное различие в выборе литературных приёмов. Недостатки западного общества просто скучно и рутинно перечислены, а по своей стране дана хорошо узнаваемая система образов. Первые удобно написать в предисловии для «ленинской комнаты», а вторую, естественно, узнает любой читатель, и конечно, если продолжит чтение, раскается перед первым попавшимся «западным зеркалом» за все родные и неродные исторические преступления.
С урока истории и стартует этот роман. История — как же звучит это слово. Это унисон, некий текстурированный неповторимый синтез творческих открытий и детерминированных закономерностей. Недаром история может быть и священной, и эволюционной, и, обязательно, интерпретируемой. Понимают и преподают её в коммунистическом будущем, исключительно «правильно», исключительно правильные преподаватели и студенты. «Гераклиты» «финиша» человечества констатируют, что жизнь - это борьба и победа, неизвестно откуда взявшихся «высших» форм, над «низшими». Коммунизм обязательно побеждает капитализм, а всё другое — девиация. И тут читатель опускается на другой «смысловой уровень» и получает иллюзию «глубины повествования». «Студенты не на удалёнке» едут в музей знакомится со своими героями. В основном сюжете романа «идеальные коммунисты», о которых, вероятно, грезил автор летят к «реальным», которых он проклинал. А не просто «хайп» ли это? Поковыряться в ранах своей Родины — это такая катализация литературного творчества, что даже и руки пачкать о иностранные гранты нет необходимости. Особенно, когда терять что-нибудь уже поздно. Так или иначе, но развитие событий в «Часе быка» обязательно инвертирует декларируемые понятия, и у читателя сложится впечатление, что идеальные коммунисты будущего с иностранными именами - это процветающие демократии, а далёкая планета-исключение — близкий СССР, где роман, естественно, и был под запретом.
 Итак, если не понимать «Час Быка» как политическую пропаганду, то автор, замахнувшись на архетипическое познание, просто обязан хотя бы набросать тень от «дорожной карты» в «высшее коммунистическое будущее», которое постоянно декларируется как вечная победа человечества над всеми своими пороками и смертью. Иначе, такое, пусть и фантастическое произведение ничему читателя так и не научит. Предпосылка ретроспективного взгляда из «идеального будущего» мечтающего палеонтолога на пенсии замечательно формулирует «скелет», а точнее «могилу» модернистского миропонимания. Главный тезис — борьба на всех уровнях существования, рисованная белыми красками и с дефицитом переходных форм. В «самозарождающемся» мире противодействуют разные процессы, сильнейшие организмы побеждают слабых, оставаясь вместе лежать в палеонтологических слоях, разум и наука побеждают религию и веру, в конкуренции идеологий и государств побеждают самые эффективные, затем наступает апокалиптический всепланетный коммунизм или вымирание, ну, а затем, коммунисты разных планет объединятся в некое «великое кольцо» вселенских коммунистов. Пространство этого «чисто случайного», но очень «везучего» мира завёрнуто в некую спиральную геликоидную «шаурму» «материи и антиматерии», двигаясь по оси которой, или даже перпендикулярно, главное засыпать «красивыми и научными» терминами читателя, можно обрести истинную свободу пространства и времени.
«Высшие коммунисты» пространство и время по роману победили, но смерть всё же нет. До Мафусаила им далеко, живут они только лет по двести, учатся до восьмидесяти, затем занимаются бесконечной научной инвентаризацией вселенной, в общем, кто поглупее — экскурсиями, а кто поумнее — экспедициями. Или они там все гении? Или для ответа на вопрос о «победе над грехопадением» нужно прочитать все книги автора? Маркетплейсами и маркетинговыми уловками там никто не интересуется, вместо китайцев работают роботы. Но где-то на краю вселенной остались, официально критикуемые автором, похожие на жителей юго-восточной Азии жители планеты Торманс, где кошмар и «инферно». Иван Ефремов идёт по лёгкому пути и вводит этот термин как некую концентрированную причину всех человеческих несчастий и преступлений, как определённую самопрограммируемую эволюционную инерцию длительных отборов через смерть, действующую на сознание и подсознание. Такой подход не просто «подъедает» человеческую свободу, которая по роману является главным атрибутом «вселенских коммунистов», это просто уход от ответа в никуда. Да, динозавры «ели» других динозавров и они умирали, да, бактерии убивают друг друга, и волосы с эпителием также регулярно гибнут, но относительно кого это происходит? Где тот сознательный субъект, который понимает, что значит смерть и собирается убить, а где древний ящер придавленный астероидом и вмёрзший в вечную мерзлоту. А где сейчас Китай, да и Северная Корея. А где высмеиваемый автором СССР?
Провалился в антиматерию? В шизофреническую трещину миропонимания наших соотечественников, когда неразбериха бывает не только с союзами, но и с местоимениями. Я это я, я не отношусь к «они», которые делают и портят, а «я» молчу и процветаю. Потом отцветаю и начинаю смердить во имя «собственной справедливости». Так на «инфернальную планету» не просто отправляются «идеальные и самовлюблённые «красавчики», так по «модернистской технологии» прогоняется «идея о спасителе» во многом фундаментальная для человеческого сознания. «Спаситель» во «вселенском коммунизме» закономерно коллективный, но женское влияние явно преобладает. Итак, на «планету мучений» отправляется группа гениальных восьмидесятилетних моделей и культуристов со степенями наук, да ещё с экстрасенсорно-медиумическими способностями, которые даже и «не смотрят друг на друга с вожделениями». В общем напаханное поле для психоаналитика.
Не совсем так. Главной спасительнице, которая выступает на «демократическом совете», всего около сорока. Она смело манипулирует картинами прошлых ядерных воин с тотальной гибелью «беспомощных мужчин». Ракеты обязательно похожи на кресты, и это даже после «Планеты обезьян», возможно, традиция для жанра фантастики, религиозная мораль и все религии давно пошли путём «динозавров», но мы, «коммунисты в великом кольце», всё это исправили во всей вселенной, а мучатся только планета Торманс. Совет разрешает миссию, учитывая все права, законы и процедуры, взмахивая зелёными огоньками будто листьями. Но один «цветок» протеста всё же есть. Он уныло блестит про опасность и отправляется в академию предсказания будущего. «Особый» некарающий подход экспедиции заключается просто в навязывании «познания» и эффективного решения экологоэкономических проблем. Вот вам от «великого кольца» не просто «яблоко познания», а пакетик с «асептической пюрешкой». Что не хотите? Ну тогда «перепашем планету с тотальной наркотизацией, что бы не было больно». Это просто кольцевые кульбиты человеческой истории в виде расширяющегося дымового «опиумного кружка». А как вы сами достигли такого совершенства? Мы перестроили наши сознания в ноосферу, как общую сумму знаний, мечтаний и искусств. А как вы сохранили при этом целостность личности? Из дальнейшего повествования будет ясно, что герои как бы имеют свободу воли и творческие компетенции. Сознания их автономны, а «притяжение к кольцу или ноосфере» носит характер интуиции. Так или иначе, но складывается впечатление, что эта «ноосфера или коллективный разум» занимает место «особого бога» из традиционного мировоззрения, который ничего не требует и ничего не контролирует, вероятно по причине исключительной материальности вселенной. Тут явно проглядывается холистический тип мысли, как ретушированная редукция религиозного мышления. Отголосок этого - ещё и общемодернистское стремление видоизменять части и их отношения, перекраивая «оболочку целого», что практически резюмируется в  появлении «правильных» граждан при построении любой ценой «правильных» общественных институтов, однако, та же любимая в романе история уже не раз показывала, что решение социальных проблем ни как не изменяет человека изнутри. Образ «целого» важнее «части» и это правильная интуиция. Но как соотносятся эти «целые»? Традиционно, «человек» гораздо сложнее и общества, и биологии, и целой вселенной. Такая вот диалектика.