Дневник Таарока. Глава 1

Глава 1. Белый среди серых

Белый щенок среди серой стаи. Таким я родился. Это стало моим спасением и проклятием. В племени таароков цвет шерсти – всё. Серые, бурые, почти чёрные – я всегда сильно отличался. С рождения ослепительно-белый, будто меня окунули в молоко, а потом забыли вытащить. Старейшины качали головами, воины косились с тревогой, а дети… дети не знали, что со мной делать. Слишком странный, чтобы играть. Слишком заметный, чтобы быть своим. Для меня было привычно быть в одиночестве. Сидеть одному во время утренних молитв, одному заниматься работой по уходу за лошадьми, одному корпеть за учебниками. Нет, меня не избегали, даже иногда я мог поучаствовать в детских забавах, но в итоге… мне всегда давали понять, что я – другой. Неловкими взглядами детей, настороженными голосами взрослых, в которых я частенько слышал жалость. Я привык и не сердился.

Наше поселение было небольшим, расположенным на границе королевств Фортанд и Титус, и главным смыслом существования было служение. Служение нашему богу Птаху. Великому богу, который вёл нас, был нашим утешением и защитой. Вся деревня собиралась по утрам в стенах храма Великого озера – величественного здания, как маяк, возвышающийся над нашими скромными жилищами, – чтобы вместе провести молитву и услышать наставления нашего кханду – вождя племени. Мы всегда слушали его, стоя на коленях в главном зале, а над нашими головами на каменном балконе стоял ОН. Мудрый и строгий Караш, он всегда был для меня как отец и наставник, который никогда не стыдился цвета моей шерсти. Во время служений я всегда смотрел на возвышение, откуда за нами следили внимательные глаза старого волка, и мечтал лишь о том, чтобы его взгляд остановился на мне. Чтобы его тёплая лапа снова легла на мою голову.

Я много времени проводил в храме. Вместе с другими щенками, мы помогали ухаживать за садом, в котором выращивали целебные травы и коренья, а также постигали учение Птаха. Нас называли ранниками. Эти годы становились основой нашего обучения, поэтому все дети проходили через это. Я был примерным учеником, за что получал возможность оставаться на ночь в этом саду. Я любил лежать среди цветов, вдыхая их аромат и тихо напевая, находя умиротворение в ночи, которая вторила моей мелодии. В одну из таких ночей, ко мне впервые пришёл Караш.

Раньше я был для него одним из щенков, которые приходят к нему на обучение. Что удивительно – он не обращал на меня внимания. Это ощущение было таким странным и необычным, что я впервые безумно захотел выделиться. Я старался усердно учиться, чтобы кханду похвалил меня, но он оставался строгим и беспристрастным. Однако в ту ночь, когда я увидел его – молчаливого и спокойного – у входа в сад, я не знал, куда себя деть. Я боялся наказания, подумал, что строгий вождь выгонит меня, но он просто присел рядом и, перебирая лепестки садовых роз, молча смотрел на меня. Я пытался прочитать, что таилось в его взгляде, но в этот момент он прикрыл глаза и тихо, но уверенно начал петь самую красивую мелодию, которую я когда-либо слышал. Его сильный, чуть хрипящий голос дал мне понять, что именно я видел в глазах кханду. Я увидел… принятие. В ту ночь я впервые почувствовал его теплоту, которая на многие годы станет для меня опорой и смыслом. Его голос станет источником моей силы, моим ориентиром.

После этого Караш не раз приходил ко мне, и мы долго пели песни луне, но днём… он оставался тем самым строгим наставником, который не давал мне спуску на занятиях. Однако появилось и новое: иногда Караш мог потрепать меня или ухмыльнуться, прищуривая глаза на мои небольшие шалости. И я радовался каждой похвале вождя, который все больше открывался мне. По его наставлению я даже нашёл друга – юную волчицу по имени Нира. Караш наказал нам вместе ухаживать за северной частью сада, где росли необыкновенные ирисы – одни из моих любимых цветов. Мы с Нирой были ровесниками, но до этого не общались, потому как её отец, кузнец Арисон, не особо любил меня, а если точнее – считал отщепенцем. Нира, в отличии от сурового и недоверчивого отца, была весёлым и заводным сорванцом. Мне даже иногда казалось, что дружба со мной была лишь способом насолить отцу, но я старался не задумываться об этом, так как мне было приятно наконец завести друга.

Даже отношения с племенем стали меняться: я неплохо ладил с лошадьми и делал успехи в изучении божьего слова, что добавило уважения в глазах моих соплеменников. Конечно, близость с вождём добавляла своего веса моим успехам. И хоть всё равно оставались те, кто считал меня недостойным быть одним из них, жизнь в поселении стала намного приятнее.

Этим утром я был как никогда взбудоражен. В этом году мне исполнилось двенадцать, и именно сегодня я стану вракитом – я достаточно вырос, чтобы перейти на следующую ступень в нашей иерархии. Пытаясь успеть на церемонию, на выходе из дома я чуть не сшиб с ног Ротта, главного конюха, у которого я жил. Караш попросил его взять меня в ученики и приютить под своей крышей.

– Тарвен, несносный ты щенок! – крупный волк, чуть не уронивший седло, которое нёс, грозно смотрел на меня.  –  Я же обещал тебе, что если будешь так носиться, то подпалю твою шкуру, да так, что будешь как пятнистый телёнок! – Ротт удобнее перехватил седло.

– Прости, мастер, сегодня ведь такой важный день! – чуть ли не подпрыгивая от нетерпения воскликнул я, и хотел поскорее улизнуть.

– Да-да-да, но не думай, что это будет оправданием от чистки стойл, – закинув седло на стойку, сказал мне тучный волк, поставив руки в бока.

– Конечно, учитель! – уже выбегая, прокричал я.

В ответ я услышал громогласное: «Да сохранит тебя Птах, мой мальчик!»

Выбежав на улицу, я помчался к храму, наблюдая, как мои соплеменники стекались на главную площадь, расположенную у входа величественного здания. Вся деревня собралась на праздник: маленькие ранники носились друг за дружкой, будущие вракиты, среди которых я заметил Ниру, важно и немного неуклюже вышагивали, ожидая начала посвящения, взрослые волки с улыбками на лицах. Подходя к юной волчице, я заметил и эрита. Так мы называли приближённых кханду, они носили чёрные маски с белыми глазницами и отказывались от своих имен, становясь посланниками воли Птаха. Это была почётная должность, но, если честно, я всегда их побаивался.

Эрит посмотрел в мою сторону, ощутив на себе мой любопытный взгляд. Я быстро отвёл глаза, но моя шерсть встала дыбом, когда я почувствовал, что высокий эрит направляется ко мне.

– Тарвен, привет! – Нира тронула меня за плечо, из-за чего я дернулся. Осторожно повернув голову, я вдруг понял, что эрит куда-то исчез.

– Снежок, ты уснул что ли? – скрестив руки, Нира хитро посмотрела на меня. После того, как на одном из занятий нам рассказали о горном хребте Фортанда и его вечных снегах, моя подруга начала называть меня именно так. По началу я смущался этого, но видя, сколько удовольствия ей это доставляет, уже почти смирился.

– Прости, Нира, я просто… – я, чуть помявшись, развернулся к волчице и увидел, насколько сегодня Нира была красивой. Нежно голубое платьице очень ей шло, делая её улыбку ещё более светлой, чем обычно.

– Ты очень красивая, прямо как небо, – неловко проговорил я. Хоть мне и трудно это далось, я очень хотел порадовать подругу. Нира захихикала и закружилась, чтобы платье начало играть на ветру.

– Вы очень галантны, сэр Тарвен, – Нира сделала поклон в мою сторону. На прошлой неделе мы изучали священных рыцарей Титуса, и моя подруга почти заставила меня выполнить рыцарский долг перед ней. Попытка добыть дикого мёда для своей дамы закончилась моей опухшей мордой.

Я немного опешил, но увидев, как блестят жёлто-зелёные глаза Ниры, я не смог сдержать улыбки и начал смеяться вместе с ней.

Вдруг, неожиданно прозвучал рог. Наше посвящение начинается. Посмотрев друг другу в глаза, мы пошли за толпой, которая начала заходить в большую залу храма. Я всегда любил находиться здесь: огромный зал, наполненный прохладой, тёплым светом, исходящим от факелов, висящих на стенах и неповторимый запах воды и дождя. Мы вместе с остальными будущими вракитами и ранниками вышли вперед и, встав на колени, сложили лапы в жертвенном жесте. Старший цемит – так мы называли взрослых служителей церкви – запел молитву.  Я проникся его голосом, открывая свое сердце богу и отпуская все мысли, пытаясь унять волнение.  Но мои старания пошли прахом в тот момент, когда цемит закончил молитву, все мы подняли головы, и на каменный балкон вышел Караш. Он долго оглядывал каждого из молодых волчат, и когда его взгляд дошёл до меня, я еле унял свой хвост, который начал как будто жить своей жизнью. Чтобы никто не заметил моего нетерпения, я немного приподнялся и прижал его собой.

Кханду смотрел на меня, и мне казалось, что на его непроницаемом лице я видел улыбку. Караш отвёл свой взгляд, и я на секунду как будто потянулся за ним, но быстро себя одёрнул, пытаясь успокоиться. Вождь воздел руки вверх, и весь зал наполнился его бархатным голосом:

– Сегодня мы собрались здесь не только для утренней молитвы. Сегодня – священный праздник перехода. День, когда наше племя становится сильнее. Наши малыши, которые только вчера бегали по двору, сегодня войдут в храм как ранники. А те, кто ещё недавно сами были учениками – наши юные волки – станут вракитами, полноправными членами нашего общества.

Птах видит каждого из вас. Он знает ваши имена. Он помнит ваши молитвы. И сегодня, в этот благодатный день, он поднимает вас на новую ступень.

Пусть ваши лапы будут твёрдыми. Пусть ваши сердца будут чистыми. Пусть ваша вера будет нерушимой.

Служите Птаху. Служите племени. Посвятите всего себя, и вашими стараниями всегда будет гордиться племя.

Я смотрел на Караша не моргая и шептал: «Я посвящу! Посвящу всего себя. И ты будешь мной гордиться».

После речи кханду мы переместились ближе ко входу, чтобы дать место двум цемитам, которые несли большую чашу на постаменте. Я уже видел её, когда проходил посвящение в ранники. Чаша была наполнена водой лунного озера, находящегося под храмом. Так же к нам спустился и сам Караш. Мы по очереди подходили к нему, и он поливал наши головы этой водой, проводя обряд посвящения. Сначала подходили ранники, затем подошла и наша очередь. Я наблюдал как проходит посвящение Ниры, и после неё наступила моя очередь. Я подошёл к Карашу и посмотрел в его глаза, пытаясь всем телом показать уверенность и готовность. Кханду коротко кивнул мне, и я опустил голову, готовый к таинству. Я услышал тихое пение молитвы, и моей шерсти коснулась холодная вода, стекающая по моему телу, погружая в легкий транс. И вот, для меня не осталось ничего вокруг… только голос наставника, моя клятва и стук моего сердца. Я отдавал его своему племени, богу и вождю.

Я пришёл в себя, только когда почувствовал тепло лапы Караша на своей голове. Посмотрев на него, я увидел долгожданную еле заметную улыбку на его лице.

– Ты стал старше, мой ученик. Птах гордится тобой, не подведи его… и меня, – произнёс он.

В этот момент я не смог сдержать своего волнения и быстро проговорил:

– Не подведу, кханду! Я буду учиться, буду работать ради племе… – Караш прервал меня:

– Верю, юный вракит, верю. – Я услышал низкий смех вождя и, кивнув ему, поспешил к Нире.

После окончания обряда, мы вышли на улицу: всех новопосвященных ждали поздравления и угощения. Хоть я и старался не сильно докучать соплеменникам, Нира тащившая меня под руку, не давала мне этой возможности, и я праздновал вместе со всеми детьми.

В какой-то момент меня поймал Ротт и, зажав мою шею, пытался то ли придушить, то ли обнять:

– Эх, молодость… Помню своё посвящение, как будто это было вчера.

Я хотел бы что-то ответить ему, но едва ли мог выдавить хоть слово, пытаясь вырваться из захвата.

– Но учти, малец, от работы ты всё равно не отделаешься, понял?

Я быстро закивал, и наконец бурый волк отпустил меня.

– Веселись, парень, скоро у тебя начнётся новая жизнь! – Ротт взял кубок и, отсалютовав мне, залпом осушил его.

С улыбкой посмотрев на небо над крышей храма, я прошептал: «Ты прав, совсем скоро…»