Дневник Таарока. Глава 4

   Проходили дни. Туман быстро рос и крепчал. Я много времени проводил с Келлой и её труппой. Циркачи решили остаться на несколько дней перед возвращением в Леса Аллинара, и я старался использовать каждую свободную минуту, чтобы узнать больше о большом мире за пределами моей деревни. Труппа тепло относилась ко мне, как мне казалось, даже с каким-то странным умилением. Я даже подружился с Бим-бимом. По крайней мере, он перестал смотреть на меня, как на мешок для отработки ударов.

Дни проходили быстро. Меня учили играм, рассказывали страшилки у костра, я даже спел им. Труппа хвалила меня и теперь каждую нашу встречу просила спеть ещё раз. Это было настолько смущающим, ведь до этого даже Нира никогда не слышала, как я пою. Но здесь, с ними, мне хотелось делиться, мне хотелось петь во весь голос.

Эту ночь я не спал, смотря в потолок, где моё воображение рисовало Лунное море. Келла рассказала мне о стране Сианин, о портах и громких, открытых людях. Кажется, я всегда мечтал увидеть это место, даже не зная об этом. Увидеть место, где у воды нет края, где солнце не прячется за горами, а ныряет, как большая рыба.

Мечтая, я не сразу услышал негромкий стук в окно. Когда я повернул голову, моя шерсть встала дыбом. За окном второго этажа, где я спал, стоял силуэт. Я зажмурил глаза, пытаясь убедить себя, что это всего лишь кошмар, но услышал голос. Знакомый голос.

– Келла? Что ты здесь делаешь? – я старался говорить тише, чтобы не разбудить Ротта. Я увидел, что девушка подняла себя с помощью лиан прямо к моему окну.

– Краду тебя, конечно.

Очарованный её хитрой улыбкой, я не сразу понял, что именно она сказала. Лианы заползли в комнату и начали подниматься вверх, опутывая моё тело. Моё доверие к этой девушке было безгранично, и я позволил без сопротивления унести себя.

Келла не поставила меня сразу на землю. Её лианы несли меня, позволяя чувствовать ветер. Расставив лапы в стороны, я чувствовал себя свободной птицей, наслаждаясь ночной прохладой. Келла подняла меня ещё выше, радуясь моим порывам.

Проделав недолгий путь, мы оказались рядом с рекой, на которой мы когда-то рыбачили с Нирой. Труппа ожидала нас там и с улыбками и смехом встретила нас.

Горел костёр, и мы снова громко беседовали. Меня всё чаще расспрашивали о моём поселении, наших традициях и устоях.

– Тарвен, а правду говорят, что, чтобы стать храмовником, вас окунают в холодную воду, чтобы очиститься от грехов? – эльф-музыкант шутил и кривлялся, говоря это, но почему-то меня это не оскорбило. Это было даже смешно.

– Не совсем. В нашем храме есть священная чаша, воду в которую набирают из подземного озера, и именно из неё…

– Чаша? А из чего она? Прям в храме стоит?

Тощий циркач чуть приблизился ко мне, не дав договорить, но резко затих. Я повернул голову и увидел, что Келла смотрит на него. Она даже не моргала, а её взгляд был холодным и колючим. Циркач сжался и сделал вид, как будто высматривает что-то в огне. Я впервые видел, чтобы она была такой. Но потом она посмотрела на меня, и на её губах снова была улыбка.

– Ты успеваешь заниматься музыкой, волчонок?

Я решил не придавать значения этой ситуации. Мало ли почему она так посмотрела на своего товарища. Келла была добра ко мне и никогда не сделает мне плохо. Я начал с удовольствием рассказывать о своих занятиях и наиграл несколько мелодий, которые приходили мне в голову.

– Ты такой молодец! Я рада, что флейта останется у тебя, когда мы уедем отсюда, – голос Келлы был мягким и нежным, но слова заставляли скулить от ощущения потери.

– А скоро вы… уедете?

– Завтра ночью, – на лице сатира я видел грусть, так похожую на мою.

– Вы ещё вернётесь?

– Не знаю, малыш, нас ждёт долгий путь, – на мою голову легла тёплая рука.

– Я… буду скучать по всем вам, – я оглядел труппу. В ответ я получал тёплые взгляды, разделяющие мои чувства.

Келла встала и отошла на несколько шагов, повернувшись к нам спиной. Она смотрела на небо, и я услышал тихий всхлип. В следующую секунду, она провела ладонью по лицу, спина выпрямилась, и я услышал:

– Нет, так не пойдёт! – девушка подскочила ко мне и взяла мои лапы в свои руки. – Поехали с нами! – я с непониманием смотрел то на девушку, то на циркачей. Их лица озарились.

– Но… я…

– Это не по правилам, но я хочу, чтобы ты остался с нами. Ты наш!

Вся труппа начала кричать, вскидывая руки в такт словам: «Наш, наш, наш». Я терялся, перекручивая тысячи мыслей, свою клятву, видел лица своего племени. Меня напугало то, насколько это стало неважным, когда я прокричал: «Да!». На меня навалились всей толпой, поздравляя и заливисто смеясь. Через несколько минут и парочку синяков Келла жестом попросила всех успокоиться и обратилась ко мне:

–Тарвен из племени Таароков! Сегодня мы принимаем тебя в нашу семью. Пусть великие деревья и сладкоголосые соловьи будут свидетелями. Теперь ты один из нас! – труппа начала громко ликовать, и к девушке подошёл высокий эльф и что-то протянул ей.

– Каждый из нас носит такой медальон, – Келла протянула мне украшение, которое я видел у циркачей. – Мы носим его как напоминание, что мы все – единое целое и что нам всегда есть к кому вернуться, где бы мы ни были, – сатир надела на меня медальон и крепко обняла. У своего уха я услышал шёпот:

– Я так рада, что ты теперь с нами.

Я не мог сдержать слёз и счастливой улыбки. Моё решение открывало дорогу к безумным приключениям и боли, о которой я не хотел думать. Не в эту ночь.

Почти под утро труппа проводила меня практически до дома. Каждый обнял меня, а последней была Келла. Она долго держала меня в своих руках. Отпустив, она проговорила:

– Всё помнишь? Сегодня в полночь мы ждём тебя на той поляне. И лучше, чтобы об этом никто не знал. А то ещё за нами пошлют погоню, – девушка засмеялась.

– Не думаю, что меня хватятся, – немного стыдливо проговорил я.

– Ошибаешься, малыш. Ты бесценен. А теперь иди.

Я кивнул и побежал домой, оглядываясь на мою новую семью, которая махала руками мне в ответ.

Быстро собрав свои скромные пожитки и несколько раз проверив, на месте ли флейта, я решил в последний раз погулять по деревне. Проходя по небольшим улочкам, я почувствовал, как мои ноги сами привели меня к дому Ниры. Я понимал, что, несмотря на предостережение Келлы, не мог не попрощаться с подругой.

Рядом с домом на привязи сидел Зверь – пёс отца Ниры. Только почуяв меня, собака бросилась, натягивая цепь, и начала истошно лаять. Услышав шум, из дома вышел Хальван.

– Ты что тут шляешься? Я говорил тебе не приходить сюда?! – высокий волк подошёл ближе, накрывая меня своей тенью.

– Папочка, кто там? – из-за его спины появилась Нира. – Тарвен! Не ожидала тебя сегодня увидеть. Ты же должен был помогать Ротту весь день, – я молчал, косясь на Хальвана. – Папочка, я схожу погулять? – она сделала милейший взгляд.

– Сколько я говорил тебе не водиться с этим подкидышем.

– Конечно, папуль, буду дружить с сильными, красивыми юношами, влюблюсь, ускачу с ним и принесу в подоле, правильно? – эта лисица сделала такое невинно-угрожающее мордочку, что у её отца шерсть встала дыбом.

– Ладно, Птах с вами, но за тобой, пацан, я слежу. Если вдруг что, пойдёшь Зверю на корм, и никакой кханду тебя не защитит, – я активно закивал, встав стрункой.

Нира подпрыгнула и чмокнула отца в щеку и побежала, схватив меня за руку. Пробежав немного, она остановилась и звонко рассмеялась:

– Ты видел, какое у него было лицо? Я уже боялась, что его удар хватит.

– Да уж, язык у тебя действительно острый, – Нира остановилась и внимательно посмотрела на меня.

– Ты какой-то странный. Что-то случилось? – у меня язык прирос к нёбу, но я попытался взять себя в руки.

– Ты слышала, что труппа сегодня уезжает? – я решил осторожно зайти издалека.

– Пф, ну и хорошо, давно пора.

– Я знаю, что они тебе не по душе, но…

– Да лучше бы они вообще не приезжали. Ты стал как будто одержим ими, постоянно пропадаешь где-то. Так что да, хорошо, что они уезжают. Наконец начнешь снова обращать внимание на меня, – я слышал столько обиды и злости в её голосе, но не смог вымолвить ни слова.

Через минуту, остыв, Нира спросила:

– Так зачем ты пришёл? Хотел рассказать что-то?

Да, я понимал, что меньше времени стал проводить с подругой, но я не думал, что ей от этого настолько больно. И самое ужасное, что теперь из-за своей же трусости сделаю ещё больнее. Проглотив ком в горле, я притворно улыбнулся:

– Нет, ничего. Просто соскучился.

Мы недолго гуляли, разговор не клеился, и я проводил Ниру до дома. Когда она уходила в дом, я долго смотрел ей вслед, сдерживая слёзы. У самых дверей волчица повернулась ко мне:

– Увидимся завтра, Снежок?

Меня как будто ударили в живот, и я, переборов боль, соврал:

– Конечно.

Она улыбнулась и скрылась за дверью.

Закрыв лапой рот, чтобы заглушить рыдание, я побежал со всех ног, ненавидя себя за трусость. Я бежал, пытаясь выплеснуть эмоции, и, чуть не упав, остановился, пытаясь восстановить дыхание. Моё сердце колотилось, и я нагнулся, уперев лапы в колени, чтобы унять дрожь в ногах. Несколько минут я стоял так, пока не услышал голос:

– Тарвен, что с тобой? – подняв голову, я увидел его.

Караш. Мой кханду, мой наставник. Мне казалось, что сам Птах привёл меня к нему в этот момент. К тому, кто не осудит, не будет злиться, к тому, кто поймет меня. Я всем сердцем верил ему.

Не думая ни о чём, я бросился к нему на грудь. Я забыл об иерархии, забыл о статусе и традициях – я просто хотел тепла и поддержки.

– Мой мальчик, ты плачешь? – я не ответил, волк положил на меня руки, позволяя обнять.

– Пойдём со мной, – Караш легко отстранил меня и повёл в храм, держа за плечи.

Мы шли по длинным коридорам. Высокие резные потолки, фрески на стенах, мрачные серые тона. Я видел это всё много раз, но сегодня – как будто впервые. Моя боль затихала, уступая место интересу первооткрывателя. Я озирался по сторонам и наткнулся на взгляд кханду. Его почти чёрные глаза улыбались мне, и я отвечал им взаимностью.

Мы вышли в наш сад. Бурный цвет одурманивал и дарил спокойствие. Караш жестом предложил присесть под моими любимыми садовыми розами. Усевшись, я долго наблюдал. Этот момент я часто видел и навсегда сохраню в памяти. Мой наставник сидел с закрытыми глазами, подняв голову, и перебирал землю под розами пальцами. Через время, прервав тишину, он тихо сказал:

– Сколько себя помню, я всегда приходил сюда в моменты горести. Этот сад был моей отдушиной. И даже став кханду, не смог отказаться от этого.

– А сколько вам было, когда вы впервые пришли сюда?

– Я был совсем юным, даже моложе тебя, в нашу первую встречу, – тёплая улыбка согрела меня, и перед глазами я увидел маленького щенка с тёмной шерстью, прячущегося в цветах.

Караш втянул воздух, и тело его расслабилось. Он был таким спокойным, таким земным, что я как будто впервые видел его не в роли строгого вождя, а просто волком.

– Этот запах всегда дарил мне успокоение, когда меня терзала тревога. Поэтому и привёл тебя именно сюда. Тебя ведь тоже что-то беспокоит? – Караш посмотрел на меня. Он не давил, просто давал возможность выговориться.

Я пытался собрать мысли, подобрать правильные слова, но наставник прервал меня:

– Птах принимает твои свершения и твою боль. Он принимает каждого, кто преклонит перед ним колено. Помнишь эти слова? – слова нашей молитвы, такие нужные и правильные.

– Я хочу уйти, – выпалил я, даже не успев подумать. Мне казалось, как будто я прыгнул в пропасть, чтобы быстрее разбиться.

Он застыл. Как будто весь мир остановился в тот момент. Его глаза, не моргая, смотрели на меня. Я не мог прочитать его эмоции, и это пугало меня больше всего. Наконец, отвернувшись, Караш встал, отошёл, встав ко мне спиной.

– Ты не первый молодой волк, который жаждет увидеть чужие земли, но я не ожидал, что ты будешь в их числе, тем более в таком раннем возрасте, – кханду говорил ровно, делая длинные паузы.

– Позволь предположить. Ты хочешь уйти с бродячими музыкантами? – он повернул на меня голову и, увидев мой кивок, продолжил: – Я видел, что ты близок с ними, но старался не думать, что за этим может последовать. Не знал, что несколько дней могут заставить тебя поступиться своей стаей, – я слышал, что Карашу всё труднее говорить, а меня начинал пожирать стыд.

– Не буду скрывать, это делает мне больно. Я не могу тебя отпустить. Ты дорог мне, мой мальчик, и мне небезразлична твоя судьба, – моё сердце забилось быстрее от этих слов, но в то же время я готов был выть от невозможности спорить с великим вождём. – Но вместе с этим не могу лишить тебя возможности выбрать свой путь, – я резко поднял голову.

Мне казалось, что я ослышался, что я сам себе это придумал, но усталая улыбка Караша не могла врать. Караш вскинул руки, и я кинулся к нему. Я чувствовал крепкие, почти болезненные объятия кханду и пытался запомнить, впитать в себя этот момент.

– Я обещаю, я никогда не забуду ваши уроки, ваши слова. Я буду верен клятве и вам, где бы я ни оказался.

– Я даже не сомневался в этом, мой ученик, а теперь иди. Не заставляй своего вождя пускать слезу прямо при его ученике.

Я ещё раз посмотрел в глаза Карашу. Я всегда хотел быть похожим на него и сегодня в очередной раз убедился в своём желании. Уходя из сада, я обернулся. Внимательные глаза кханду провожали меня и как будто светились в вечернем полумраке. Я пообещал себе, что никогда в жизни не забуду этот момент.

Всего несколько часов – и наступит полночь. Но для меня это было вечностью. Я прошептал молитву, глядя на луну: чтобы путь был лёгким, чтобы меня простили. После забрал небольшой мешок со своими вещами и поправил свой самый приличный кафтан. Нира отдала мне его, отыскав в вещах отца. Весь вечер после этого она притворно хваталась за сердце, приговаривая: «Как быстро мой мальчик вырос, так и глядишь – уведут». Я немного грустно ухмыльнулся тому, что её слова оказались пророческими.

Перед уходом я хотел в последний раз навестить лошадей. Собираясь, я даже задумался о том, чтобы забрать с собой Тумана, но малыш был ещё слишком мал для такого, так что я пообещал себе вернуться в деревню через несколько лет, когда жеребёнок уже станет сильным молодым конём.

Зайдя в конюшню, я услышал громкое ржание Тучки. Кобыла явно была рада меня видеть, но я попытался успокоить её, чтобы она не разбудила Ротта. Погладив лошадь по морде, я заметил, что Туман тоже подошёл к забору стойла, немного подпрыгивая.

– Мне пора уходить, но я обязательно вернусь к вам. Видит Птах, я сдержу своё слово, – Тучка, словно поняв мою речь, начала беспокойно перетаптываться.

– Тише, девочка, тише, – я достал из кармана яблоко, специально взятое для неё.

Кобыла не сразу взяла угощение. Она долго смотрела на меня безумно осознанным взглядом и, будто смирившись, аккуратно взяла яблоко, что было так непохоже на неё. Я наблюдал, как Тучка прожевала яблоко, и крепко обнял её за морду. Мы стояли неподвижно, и только Туман ластился к нам. Я опустился на колено и прижал к себе жеребёнка.

– Я вернусь за тобой, – Туман заржал, и его мама легонько укусила его, призывая к тишине.

Я встал и, несколько раз глубоко вздохнув, вышел из конюшни.

Ночь была прохладной, и я быстро шёл, боясь опоздать, хоть и понимал, что до полуночи ещё есть время. Дойдя до полянки, я присел на поваленное дерево и принялся беспокойно ждать. Безоблачное небо было спокойным, и я видел полную луну и бесконечную россыпь звёзд. Мы не выли на ночное светило, как дикие волки, только в моменты брачных ритуалов, в знак великой связи и клятв друг другу. Но почему-то именно в этот момент мне хотелось спеть песню луне. Я поднял морду и тихо завыл, слушая, как мой голос растворяется в ночи. Несмотря на то что моя песня была совсем тихой, я услышал далекий вой за полосой леса. Я улыбнулся ответу.

Наступила полночь. Открылись все звёзды. Небольшая речка бежала к своему озеру, и я коротал время, наблюдая за её водами. И тут со стороны леса, около большого кустарника, послышался хруст. Я вскочил, на моём лице появилась почти глупая улыбка, я схватил мешок, готовый сорваться в любую секунду. Я видел, как колышутся листья кустарника, и ждал, когда выйдет тот, кто заберёт меня. И в следующую секунду я увидел её.

Лиса.

Внимательные глаза посмотрели на меня, и через секунду рыжий хвост снова пропал в ветвях кустарника. Я настолько опешил, что минуту просто стоял, не двигаясь, но потом рассмеялся глупой ситуации.

Я слышал сову. Птица ухала в кронах деревьев, нарушая тишину ночи. Поднимался ветер. Огромные кроны двигались над моей головой, моя шерсть всё меньше защищала от холода. Мои слух и зрение ещё никогда не были настолько острыми. Я ощущал каждое движение травы, шелест птиц, шаги проходящего вдалеке оленя. Но ничего больше. Я подогнул колени к груди, пытаясь сохранить тепло. На мою голову упала первая капля дождя. Начинался дождь. Я уже не понимал, сколько часов сижу у этой проклятой реки. Моя шерсть намокла, лишая последнего тепла, я начал дрожать. Дождь усиливался, вдалеке я слышал раскаты грома.

Я больше не слышал ничего, кроме ливня, который не хотел униматься. Нужно было встать, спрятаться от дождя. Но я не мог. Всё, что мне осталось, – это смотреть на реку. Сидеть на этой поляне, где меня назвали своим, а потом просто бросили.