Прелюдия и фуга

Яркое солнце просвечивало её насквозь. Тёплый ветер раздувал платье, шевелил волосы… В руках у неё таяло мороженое. Лица он не видел, но был уверен, что она улыбается. Что-то говорит ему и улыбается.
Это всплывало вновь и вновь...
Шум прибоя… оглушительные цикады по вечерам… невероятное чувство беспечности и свободы…они пили вино, целовались, и обживали седьмое небо… огромное, бесконечное счастье… как в раю…
Про отъезд думать не хотелось.
Однажды, когда они возвращались с маяка, она подобрала большую раковину:
- Если бы можно было нырнуть в неё… вдвоём… и затаиться. И чтобы волна смыла нас в море…
Сколько времени прошло?

- Сколько?
- Семьдесят на сорок.
- Вводите ещё. Измерите минуты через три.
Он приоткрыл глаза. Над ним сосредоточенно ворожили врач и медсестра. Прощупывая пульс, доктор наклонился и заглянул в самые зрачки:
- Вы меня слышите?
- От…чёт…ливо – он попытался пошутить, но губы и язык едва слушались. Остальное тело не чувствовалось вовсе. Забавно…
- Недавно вам сделали укол. У вас, вероятно, индивидуальная непереносимость (врач произнёс сложное название, которое он не в силах был запомнить), но это нигде не зафиксировано. Так бывает.  Анафилактический шок – реакция на сильный антибиотик. Сейчас вам ввели антидот. Давление будет расти.
Скажите спасибо соседу по палате – быстро заметил и прибежал на пост.
Когда всё стабилизируется, постарайтесь уснуть. Понаблюдаем. Думаю, всё будет хорошо.

Всё будет хорошо, успокаивал он себя, хотя в глубине души понимал, что хорошо не будет… не будет уже никак… они с ней прошли точку невозврата… теперь ни постоянные копания в себе, ни болезненные выяснения… ничего… будет только хуже… они пытались…
Боже, как глупо всё в этой жизни… как фатально и непоправимо…
Почему люди не могут сохранить самое ценное, что у них есть… не могут слиться душами, даже тогда, когда уже были на небесах от счастья.
Казалось бы, что вам ещё нужно?

- Вам что-нибудь нужно? – сестра пришла забрать капельницу.
Попросил воды и ещё одно одеяло. За окном пригревало весеннее солнце, а его начинал пробирать озноб. Мерзкую мелкую дрожь, охватившую всё его тело, невозможно было унять. Согреться… надо согреться.
Как странно реагирует организм. Не загреми он в больницу, когда б ещё такое узнал и пережил.
Значит, какой-никакой опыт умирания у него теперь есть… это хорошо… опыт всегда на пользу…
А может, не стоило соседу бежать за врачами? Может, всем стало бы от этого только легче? Ну, пустила бы она слезу… ничего… время лечит.
Сам он в это не верил, но сейчас просто не было сил отгонять навязчивые мысли.

Мысли. Когда-то он полушутя рисовал себе картину своего ухода. Она, его последняя любовь, сидит рядом и держит его за руку. При этом, пусть в записи, звучит орган - прелюдия и фуга ре-минор Баха.
Эта музыка всегда казалась ему космосом, примиряющим со смертью.
Он думал, что именно так всё и будет.
Не будет...
Ни прелюдии, ни фуги.

Неясные блики и обрывки слов в его голове начали утихать и растворяться в сером мареве.

предпоследний этаж    раньше чувствует тьму    чем окрестный пейзаж
я тебя обниму    и закутаю в плащ    потому что в окне
дождь   заведомый плач    по тебе и по мне
нам пора уходить    рассекает стекло    серебристая нить.
навсегда истекло    наше время давно    переменим режим.
дальше жить суждено…

Он незаметно согрелся и провалился в глубокий сон.