Салют! Чичиков! Академия элит!

3-я часть уже здесь:
https://stihi.ru/avtor/belo4ka321
См. Литературный дневник.


Итак, вперёд! Восставшая Маргарита.

«He кому-либо из знаменитых людей, прославленных в искусствах или науках, но тебе, женщина светлая, безумная, несчастная, которая возлюбила много и от любви погибла, правдивое это повествование, как покорный служитель и верный любовник, в знак вечной памяти посвящает автор».  В. Брюсов

1

В то время как по всей необъятной стране, от Бреста до Владивостока, граждане с энтузиазмом строили светлое будущее, на Виа Систина, что в сердце итальянского Рима, происходили дела столь же темные и причудливые, как и сны римского императора, объевшегося на ночь страсбургского пирога.
Павел Чичиков обитал в меблированных комнатах с видом на замысловатую паутину бельевых веревок во дворе. Комнаты сии, должно быть, были сотканы из самого римского воздуха — прохладного летом, промозглого зимой и всегда отдававшего ароматом старого камня, жареных артишоков и легкой грусти. Хозяин, синьор Агостино, человек, чья физиономия напоминала спелую грушу, вечно пребывал в состоянии сладостного изумления перед фактом собственного существования и искал глазами, куда бы пристроить очередную лиру.
Сам же Павел Иванович, облачивший свою упитанную особу в легкий, но безнадежно устаревший парусиновый костюм, с утра до вечера обдумывал один и тот же фантастический проект. Сидя за столиком в кафе «Греко», где тени Байрона и Гоголя еще путались в ногах у зазевавшихся туристов, он мысленно выстраивал грандиозную коммерцию. А коммерция сия заключалась в следующем: скупить по сходной цене титулы… римских патрициев.
Идея сия, как молния, озарила его в Пантеоне, когда он, глядя на могилы Рафаэля и королей, сообразил: а ведь титул, синьор мой, вещь нематериальная, но весьма ценимая. И ежели нет, скажем, у маркиза прямого наследника, чья душа давно улетела на небеса или, того хуже, отбыла в иные места, то почему бы титул сей, этот эфемерный, но звучный символ рода, не приобрести в собственность? А после, с приличной наценкой, перепродать какому-нибудь американскому миллионеру или английскому политику, жаждущему приобщиться к древности? Титул, он, знаете ли, не фунт изюму, на таможне не досмотрят. Товар бестелесный, а посему – идеальный.
И вот он уже бродил по залам палаццо, где в позолоченных рамах томились предки нынешних владельцев, смотревшие на него пустыми глазами, будто спрашивая: «И сколько же ты, синьор Чичиков, предложишь за нашу вековую пыль?». Он вежливо раскланивался с нынешними, обнищавшими графами, говорил комплименты их дочерям, сухим и надменным, как мумии, и наконец, за бокалом прохладного вина, заводил речь о «некоем выгодном предприятии, способном освободить ваше сиятельство от мелких денежных затруднений».
Рим же, в свою очередь, наблюдал за этими маневрами с каменным равнодушием тысячелетий. Фонтаны его плевались водой, как старые сплетницы, солнце жарило мостовую, а в щелях между брусчаткой дремали те самые бестелесные души, за которыми ранее охотился наш герой. И казалось, сам Великий канцлер, переселившийся сюда в виде черного мага, подмигивал Чичикову с каждой залитой солнцем крыши и шептал на ухо: «А ведь выгодное дельце, Павел Иванович, выгодное! Только смотри, не продешеви!».
...