Утренние люди

Отвожу взгляд от чашки с чаем и снова смотрю в окно. Квартира, теперь, у меня другая, но утро — оно, знаете ли, везде одинаковое: серое, тихое, такое, будто мир этот ещё не решил, стоит ли ему просыпаться.
 
Там, на том старом месте, каждое такое утро подкидывало мне занятных персонажей. Не толпу, нет, а по одному человечку в день. Это были странные люди, и я наблюдал их из свего окна, пока завтракал перед уходом на службу.

 Парень, лет двадцати пяти. На нём иногда была куртка морковного цвета, с рукавами разной длины. Я долго не мог понять, то ли это такая модель, то ли он сам что-то с этой вещью сделал. Он никогда никуда не спешил, но и не стоял на месте — шёл ровно, как по невидимой линейке, и при этом, всё время вертел головой. Рот у него был чуть приоткрыт, будто он хотел что-то сказать, но никак не мог подобрать слова.  Он, просто шёл вдоль дома метров пятьдесят, потом возвращался, и так по нескольку раз в течении доброго часа.
  Полная женщина в больших очках... Ей было лет тридцать, или чуть больше. Одевалась аккуратно, даже стильно: бежевые брюки, светлая ветровка, шарф в тон. Но на ногах - ярко-красные кроссовки, такие, что взгляд сам к ним прилипал. Она приходила откуда-то из другого дома, долго стояла у моего подъезда, или соседнего с моим и ела что-то из пластикового пакета. Смотрела обычно в одну точку, куда-то чуть выше крыш домов. И тоже — с приоткрытым ртом, когда ничего не жевала.
  Мужчина, лет сорока, в строгом пальто, и в полосатой вязанной шапочке. Он просто стоял, прислушиваясь к чему-то. Иногда, чуть вздрагивал, будто до него долетал какой-то звук, который больше никто на свете не слышал. Постояв так, какое-то время, он быстро уходил, втянув голову в плечи.
  Были и другие. Кто-то торопился, нарезая круги вокруг дома. Кто-то, застывал посреди тротуара.
Все они были чисто одетыми, не потрёпанными, не отчаявшимися на вид. Просто, странными.
Я, поначалу, думал, что это утренние собачники, но нет, собак не было ни с кем из них.

Мама ставит передо мной тарелку с пирожками.
— На, поешь, я тебе ещё с собой в пакет положу, — говорит она тихо.

Я давно живу с мамой, переехал к ней после развода со своей строгой и вечно недовольной мною супругой. Потом, потерял работу, и новую пока не нашёл. Честно говоря, не очень-то и активно я ищу её. Затянула тёплая трясина полусытой бедности, из которой страшно выбираться. Мы живём на мамину пенсию. Соседи знают, что я - позорный нахлебник. Но, мне кажется, что и незнакомые, встречаемые мною в разных местах люди, догадываются о моём положении, судя по частым презрительно-насмешливым взглядам в мою сторону. От этого хочется спрятаться, уйти туда, где никого нет. К соседнему дому, например...

  В застиранной белой рубашке холодно, поэтому я застёгиваю верхнюю пуговицу. Мои чёрные, всегда выглаженные брюки уже чуть коротковаты, зато сандалии новые, красные, хорошо смотрятся с белыми носками.
 Мне нравится утренний воздух. Он пахнет мокрым асфальтом и далёким дымом. Я даже приоткрываю рот, чтобы лучше почувствовать его: хочу его впитать, этот воздух, будто он может дать мне силы. Доедаю последний пирожок и иду домой с пустым пакетом. Впереди - очередной странный день.