Короткими перебежками. Главы 9. На пике обеденного

(предыдущая глава http://proza.ru/2026/07/26/186)


Дверь в офицерском салоне хлопнула. Это ко второму механику подтягивалось  подкрепление – третий механик: два сапога пара!


В общем и неплохо было, что обедавшие подходили вразнобой. Это на ужин она навалятся явно превосходящими силами с обеих сторон – не знаешь тогда, от кого отбиваться – кому вперёд в тарелку накладывать! А тут приходили в одиннадцать двадцать – за десять минут до утверждённого судовым расписанием начала обеда! – парочка этих торопыг. Степенно черпая ложками первое, неслышно Оглоблину  (и хорошо, что он не слышал!) начнут хулить обед. И хорошо, если окончив трапезу, третий механик не предъявит коку очередную дешевую претензию: за которую ни в рукопашную не вскинуться, ни в известные дали послать!.. Он уйдет, а второй механик продолжит тщательно пережевывать пищу, ожидая капитана.

Впрочем еще до того, на каких-то пять минут опережая событие, между этими двумя могуче усядется бизон рефмеханик – молчаливый союзник Оглоблина. Этим двоим он возражать вряд ли будет – всё-таки одна они машинная команда! – но к хуле не подключится: и на том спасибо! Благоразумно не будет он за столом Оглоблина хвалить – всё равно, что масла в огонь подливать. За что обязательно получит после ужина премиальную отбивную или рыбу – что уж под вечер у Оглоблина останется..

 Ровно в срок придёт капитан. Забегает – засуетится стюард («Кэптэн, кэптэн!»), и пока Оглоблин выбирает лучший кусок, будет зудеть под руку: «Хаф!.. Хаф!» - гарнира, мол, половину!

- Да знаю я, знаю! – небрежно сбрасывает с губ Оглоблин, аккуратно накладывая в капитанскую тарелку – без подобострастия, но с уважением. Капитану всегда лучший кусок: не с Оглоблина, но с парусного флота (а может и с вёсельных галер) то повелось, не Оглоблину то отменять.


А остальным – как Бог Оглоблину на душу положит!


К примеру, проверенному временем другу  стармеху – тоже знатный кусок, без оглядки на обычное: «Да мне поменьше, поменьше!». Оглоблин сам знает, кому поменьше! Кому-то, конечно – и дрогнет рука…


К слову, выносить тарелку со вторым стюард обязан только капитану и старшему механику: старший помощник уже должен сам брать второе с импровизированного стола на камбузе – обычно им служил верх маленького, нигде уже не работающего холодильника у входа. Но на этом судне как-то так повелось, что стюард бегал с тарелкой к каждому ( а у того же второго механика грязную тарелку еще и забирал). Оглоблин нарушать местных традиций не стал – пусть бегает, если нравится и силы по молодости есть: сам таким был – электровеником. Только что неизменно кивал на тарелку второго блюда для второго механика:



- Оттаракань – чтоб вони меньше было.



Славному третьему штурману Оглоблин через раз забывал наложить сиротскую – именно, чтоб только рука держала – пайку, но без салата, и выставить её на раздачу. И предположительно без двадцати минут двенадцать, высоченный гренадер безмолвно повисал в проёме двери, ожидая эксклюзивного второго.


- Ты баскетболом не занимался?

Здоровяк смущённо улыбался и отрицательно покачивал головой:


- Ну вот – за Россию в баскетбол играть некому, а он в штурманах тут шхерится!


- Брат у меня играет – младший.


Ну, хоть так!


Напряжение уже полностью спадало – даже если еще не заканчивал своей обстоятельной трапезы второй механик, сидящий уже вполоборота – к своему столу задом, к капитанскому участливо передом. Главная опасность уже миновала, и со словами «Время пить Херши!», Оглоблин затевался хлопнуть стакашек чая – святое дело!


В прошлых рейсах случалось сплошь и рядом, что являясь спозаранок на камбуз, Оглоблин сонным еще мозгом соображал, что надо непременно выпить чая.  Покидая тот же камбуз в обед думал, что не успел пока – как придёт ужин гоношить… И уж окончательно закрывая свою избушку на клюшку – камбуз на замок, отмечал про себя: «А я так и не выпил чая!».

Сейчас повалят, конечно, с левой двери – амбразуры индонезийцы во главе с боцманом и его оруженосцем с вечно немытыми черно-сальными лохмами матросом, двое наших с Голодного Мыса и слесарь из местных – пожизненно прописанных на этом судне «Посейдон». Но даже за ним, что демонстративно выбрасывал отменные свиные ребрышки в мусорную корзину ( «Ну какого болта ты делаешь? Сказал бы – я бы забрал: люди добавки просят!»), Оглоблин уже отстрелялся – обед закончен.

Обед отстояли.  Народ был сыт и счастлив – сказав, пробурчав и замолчав «Спасибо» убрался восвояси, а что еще Оглоблину было нужно?  Еще один перевал был преодолён – еще одни день катился теперь под гору, а с горы-то всегда легче!


 Оставалось лишь приготовить ужин, но до того был положенный перерыв  в несколько часов – послеобеденный сон, сиеста: это святое! И надо было поспешать – скорее помыть задействованный в обед скарб, да пропадать с камбуза по-тихому.  Но на той самой волне «расслабона» кока уже начинало «кумарить» на сон. И  засыпая на ходу,  Оглоблин добросовестно драил пригоревшие противни и кастрюли. Разумнее, конечно, было бы просто залить их теплой водой и идти спать -  за пару часов верная помощница вода  старательно сделает своё дело, и пригар отмокнет и отстанет основательно – так, что надо будет лишь провести губкой по поверхности. Но уж очень тяжело и уныло было  являться на камбуз после сиесты и сходу приниматься за мытьё целой раковины грязной посуды – и силы кстати со сна совсем не те, чем сейчас – на разогреве, не остывшие еще от обеденного пыла. Потому-то Оглоблин старался перемыть всё сразу по окончание обеда, заливая водой и оставляя лишь в крайнем случае большую кастрюлю из-под риса, или уж до углей подгоревшие  противни.


И как бы не спешил кок с этим послеобеденным мытьём – полчаса уходило обязательно. Так что уйти с камбуза после обеда удавалось без двадцати час в лучшем случае.


А теперь почти каждый раз Оглоблин задерживался еще и на замес теста на хлеб, или же на беляши на ужин. Но тут кок уже не торопился: тесто он любил, а тесто не любило спешки. Тем более, что сегодня оно требовало особого внимания и заботы: на ужин планировались расстегаи. Так что, поколдовав над замесом почти с нарочитой неспешностью, Оглоблин бережно укутал поверху  дежу плёнкой («Тестушко, поднимайся спокойно!»), и только тогда покинул камбуз с чувством полностью выполненного долга.


«Служенье муз не терпит суеты!». Тем более, что на ужин были запланированы расстегаи с рыбой: немалый поварской пилотаж.



(продолжение http://proza.ru/2026/09/01/1452)