1.
Если я вам скажу «привет», что вы ответите? Нет, так не пойдет, слишком банально. Думаю, если б вы меня увидели, то наверняка растерялись. Или решили, что сошли с ума. Сильная фраза, обычно употребляемая по пустякам.
Поразительно, до чего люди любят все усложнять. Не поймите меня неправильно, это не брюзжание, лишь констатация факта. Честно говоря, мне редко приходится с кем-то разговаривать вот так, по-простому. И я не очень-то представляю, с чего начать. Можно было напечатать первой фразой, например: «Утро встретило проливным дождем» и пуститься в рассуждения о погоде. Кажется, этим и заполняют беседу, если она не клеится. Но откуда мне знать, какая погода у вас за окном, и есть ли вообще окно? Наверно, все же есть, вряд ли кто-то из вас является пациентом психиатрической лечебницы, где в палатах окон нет. Однако я отвлекся.
Люди не знают, когда отпущенный им срок закончится, и предпочитают в это время нагромоздить друг на друга кучу проблем. А потом героически их решать, с каменными лицами устремляясь навстречу трудностям. Суть проблемы не так важна, главное - топтаться на ней как можно дольше и оттягивать ее решение на крайнюю минуту.
А отсюда вытекает неизбывная любовь к дешевым драмам. С непродуманными диалогами, вроде нашего с вами, с занудными сюжетами об одном и том же. Глупо собраться вместе и решить проблему, нет, нужно обставить подобное действо максимально театрально. Поскандалить, расплакаться, заболеть в нужное время. Теория всемирного лицемерия тоже берет начало здесь.
Вы когда-нибудь читали книгу, где не описывается перечень смертей, проблем со здоровьем, с наследством, с родственниками, с чем угодно? Ну, или фильм без подобных сцен? Затем, чтобы в конце написать две строчки, и хорошо, если не содержащие сообщения о смерти или разводе главных героев. А поскольку, считается, что это два наиболее распространенных явления в жизни, то и книги так заканчиваются в девяноста пяти процентов случаев. А что об этом думают сами герои? Всегда следует выслушать вторую сторону, как любят изъясняться юристы.
Вспомните классику литературы, вы сможете назвать там книгу, где был бы простой, хороший конец? Нет, обычно герои проходят через ад, чтобы остаться жить в лимбе. За это в свое время смеялись над сентиментальными романами, там дело иногда кончалось свадьбой. Но это ведь нереально, не так ли?
С одной стороны, наших писателей и режиссеров понять можно. Читателю интереснее наблюдать за чужими проблемами, чем решать свои. Да и счастье- категория весьма оценочная, с ним не связываются, писать или снимать о нем гораздо сложнее, чем вывести на экран очередную героическую и душераздирающую смерть. Умереть проще, чем остаться и думать, как выпутаться из проблем.
Например, это хорошо заметно по книгам военной тематики. Там не умирать нужно, а бороться и побеждать. Если все умрут, кто воевать будет? Ну ладно война, но в любой книге об обычной жизни мы гораздо чаще встретим смерть или болезнь, чем эту самую жизнь. Иногда для разнообразия - тяжелая работа, приводящая к какому-нибудь заболеванию. Интересно, а чем-то еще люди занимаются?
С другой стороны, до чего уже надоела череда бесконечных проблем. И люди создали фэнтези, где можно придумать другой мир и делать там, что захочешь. И в таких книгах мы наблюдаем размеренную спокойную жизнь? И не надейтесь! Похоже, что писателей сковывали тесные рамки реализма, они только в параллельных мирах смогли отпустить фантазию. И щедро растратить ее на войны, смерти, битвы, колдовские ритуалы и инопланетные вторжения.
Перечень способов кого-нибудь убить в обычной жизни не так велик, выше головы не прыгнешь. То ли дело выдуманный мир, где, пользуясь полномочиями локального Бога, писатель отправляет персонажей в пасть драконам, под стрелы эльфам, воздействует на них какой-нибудь магией, испепеляет, растворяет в кислоте, и использует прочие пытки, какие только сумеет придумать. Кстати, слышал мнение, что фэнтези - детский и подростковый жанр. Очень бы не хотелось туда попасть.
И подобная катавасия идет от любви людей к созданию трудностей, только и всего. На пустом месте.
Вы, например, боитесь темноты? Вернее, того, что может в ней прятаться? Конечно, и страх впитался в вас еще в детстве, когда мать говорила о ком-то в шкафу, кто вас обязательно утащит. Ему же больше делать нечего, только за вами гоняться. И теперь, когда вам уже под тридцатник, вы выключаете свет в своей комнате, и боитесь оглянуться на старый шкаф.
Двадцать лет оттуда никто не вылазил, но ведь осторожность не помешает? А потом, если рискнете, то напишите жуткую повесть о том, как ребенка утащило в свое логово чудовище из шкафа или подвала. И продолжите традицию ужастика. Готово - очередное бесполезное душевное потрясение создано. И почему это, интересно, матери не говорят детям, что в шкафу никого нет? Ведь расшалившихся малышей можно успокоить и иными способами, кроме запугивания.
В принципе, книжный или кинематографический герой- тот же матадор на арене. Едва писатель его выдумывает и набрасывает на бумагу, бедняга должен ждать подвоха. Просто так не создадут, это точно! Сюжетных дыр много, а придумать внешность и пару-тройку черт характера - дело техники. Некоторые писатели себе специальную тетрадь заводят, куда вписывают героев и в нужный момент вытаскивают их оттуда. Как гладиаторов.
Герой должен быть готов к сражению в конце первой страницы, когда он и осознать себя еще не успел, к убийству на девятой и к несчастной любви на тринадцатой. Вот только, в отличие от матадора и гладиатора, оружия у него нет, он обязан покорно следовать воле писателя. Воспротивится - мигом убьют. Или, если он главный, серьезно ранят, сведут с ума, посадят в тюрьму. Чтобы тихо сидел и не рыпался, и не высказывал собственные суждения. Если второстепенный - тем лучше, одним меньше будет. Это пушечное мясо, которое решает неприятности парочки главных писательских любимчиков.
Не знаю, как остальные, но лично я людей люблю. За вами интересно наблюдать. Как за хомячками в клетке на рынке у провинциального вокзала. Вы там, внутри, носитесь, деретесь, скандалите, а мы смотрим и делаем ставки, какой хомячок сегодня первым придет к финишу. А иногда хомячки превращаются в змей в террариуме, и мы следим, как одна змея пожирает другую. Вы можете назвать такую картину крепкой женской дружбой, например. Или коллективом на работе.
Особенно такие наблюдения любят узники фэнтези. Те, кого я знаю, за других не говорю. У меня есть пара знакомых эльфов, второй месяц вникающих в сериал «Жизнь продавца-консультанта Игоря Светлова». Этот Игорь знать не знает, как пристально они за ним следят, ни одного его слова не пропускают. Жители параллельных миров обожают квесты из реальности. Это их маленькая месть за собственные мучения во славу исполнения очередного пророчества, придуманного модным писателем. Вот только влиять на жизнь людей мы не можем. Да и наблюдать имеем право не всегда. Свободой перемещения почему-то обладают только гости из фантастики.
Вот, например, сейчас. Вы открыли купленную в ближайшем магазине книжку или перед вами высветился ее текст на экране планшета. Вы читаете: «Утро встретило проливным дождем», и думаете, отлично, это проблемы героя, который наверняка зонт забыл, а мне безразлично. Пусть его там хоть снегопад встретит в середине мая. Пробегаете взглядом еще пару строчек: «Однако через два часа горы втянули в себя влагу». Признайтесь, вам стало интересно? Если автор соизволил написать про горы, значит, как минимум, кто-то решит их свернуть. А где? И почему в дождь? В этот краткий миг, когда вы задумались, а глаза ваши еще не начали скользить по строчкам, вы открыты для наблюдения. Вы начинаете следить за мной, а я смотрю прямо на вас.
Мне проще- вы меня не видите. Вы просто читаете книгу, где встречаетесь со мной, одним из множества ее героев. Как с бездной, в которую лучше не вглядываться слишком внимательно.
Интересно, кто сейчас стал моим гостем?
2
«Утро встретило проливным дождем. Однако через два часа горы втянули в себя влагу, и солнце обрушилось на узкую долину, змеящуюся между перевалами. Крохотная алтайская деревня прилепилась на боку скалы, как ласточкино гнездо, такая же неопрятная и грязная после вчерашних ливней и оползней. Западный край робко подбирался к долине, сейчас полузатопленной разлившейся рекой. Недаром, с большой земли в Верх-Апшуяхту добирается только вертолет два раза в месяц. Не в последнюю очередь потому, что у села даже название не выговоришь.
Апшуяхта - это порожистый ручей, текущий между перевалами, весной он показывает норов и разбухает, как на дрожжах из-за снеговой талой воды. Долина оказывается закупоренной со всех сторон, и вырваться отсюда могут только здоровенные беркуты со Змеиной горы.
Переместимся в сельскую школу, узкое двухэтажное строение почти на самом краю деревни, окруженной мощным оврагом.
- Ай, черт! Убери его с меня! -Лизка завертелась на стуле, как поджаренная, пытаясь, под сдавленное ржание Макса стряхнуть с плеча ошалевшего паука. Длинноногий крестовик носился по ее растрепанным черным космам, ныряя в них, как в пустынные барханы, и захлебываясь в легком аромате шампуня.
Девчонка подскочила и накинулась на Макса, укрывшимся за облезлым учебником алгебры. Синяя обложка с каким-то космонавтом была разрисована ручкой, космонавт смахивал на Дарта Вейдера.
-Лиза, Максим, хватит! - Андрей Васильевич рубанул указкой по столу, в классе повисла тишина. Паук в суматохе смылся с Лизкиной головы подальше. - Сядь и успокойся.
Макс от нечего делать вертелся на стуле, не зная, куда деть нескладные ноги, состоящие из одних колен, похоже. Иначе не объяснишь, почему он вечно напарывался на выпирающие углы. Сколько она помнила, на нем всегда были джинсы и черный свитер, другого он не признавал. Лизка сделала вид, что не замечает его. Это плохо ей удалось, учитывая, что в классе они были вдвоем. Выпускной, 9 класс, Верх-Апшуяхтинской СОШ не мог похвастать кучей народа.
Педагогический момент провалился, из коридора призывно протрещал звонок.
Макс уже приготовился делать ноги, и поджидал ее за дверью, ехидно скалясь.
-Ну, ты сейчас ответишь мне за паука! - Лизка тряхнула головой и помчалась за парнем по дощатому полу второго этажа. Доски жалобно скрипели, мечтая о спокойной жизни где-нибудь на пыльных антресолях, а не об вот этом вот родео. Мелюзга шарахалась от двух амбалов, устроивших очередные гонки. Тонкие ноги Лизки мелькали, как спицы в велосипеде, Макс ржал и подкалывал ее на ходу. Он вечно прикалывался, выводя ее из себя наглым взглядом.
-Лизка- скандалистка, опять попалась! Трусиха, щекотки боится! - орал он на весь коридор, так, что занавески трепыхались.
Строптивая Лизка нагнала его у лестницы, повалила и принялась щекотать как следует, царапая ногтями. И вымещать на нем злость, колошматя сумкой с учебниками. А он таскал ее по полу за косу, и щипал за уши. Она кусалась лучше него, тут уж он был в пролете.
-Уйди, дура бешеная! - парень дернул ее за волосы до слез, она завизжала и хлестнула его по губе. Восьмиклассники фотали очередные цирковые гастроли. Макс Лизку дергал чуть ли не каждый день, то с пауками, то с щипками, она его терпеть не могла и мутузила при каждом удобном случае. - Психичка!
-Сам начал, достал уже! - в голосе Лизы зазвенели слезы. Глаза у ней частенько бывали на мокром месте, и Заречнев это знал. Доводить девчонку было его страстью. Как, кстати, и сама Лизка.
-Ну вот, опять нюни распустила,- заржал он, тут же осекаясь и ретируясь под окрик завуча, Олеси Игоревны. Они и так тут дурели от скуки, как собак на псарне, еще и она!
-Заречнев, прекрати приставать к Кузнецовой! - рявкнула завуч, толстая, закупоренная в плотный костюм тетка. Казалось, что одно движение - и костюм лопнет, а она выползет из него, как тесто из кастрюли, когда за ним не уследил вовремя.
-А ты все равно трусиха,- упрямо заявил Макс. Лиза раздраженно тряхнула непослушной черной челкой. Это уже был вызов. Она с готовностью включилась в их игру. - Спорим, не сможешь поехать со мной к обрыву!
-Спорим! - Обрыв был отрогом Змеиного хребта, зубастой трехглавой скалы, торчавшей над долиной. Туда шли многочисленные туристические маршруты, но только не к самим вершинам. Змеиная пряталась под клочковатыми облаками, и изредка разражалась приличной грозой. Старожилы уверяли, что там сидит какой-то из многочисленных алтайских богов.
-Пошли! - он сцапал ее за руку и потащил к окну. Тут, через пустырь на заднем дворе школы, сбежать было легче, чем через входную калитку. В школе всего сорок человек, будет двумя меньше. Макс привычно выдернул щеколду, Лизка, хихикая, вылезла, чуть не упав в мокрую траву. Здесь солнца не было, сплошная сырость. Чуть дальше на пустыре был спуск к обрыву, а там жил Макс с отцом.
Солнце пекло, как в печке, отражаясь от окружавших низину села гор. Верх-Апшуяхту отсекали от мира сразу два перевала, Кош-Сарлык и Тияхтинский, а чуть дальше был Семинский перевал, изъезженный конными маршрутами. Тут же шел лог Серпек, в котором и пряталось село, щедро подтопленное в этом году разлившейся Апшуяхтой. Обычно это ручей едва по колено, но когда с перевалов сходят снега, речка вскипает и топит отроги даже Змеиной горы.
Над оврагом дул сильный ветер, Лизка едва поспевала бежать за длинноногим дылдой Максом по колено в отросшей сырой ярко-зеленой траве. Небо падало им навстречу, как пролившаяся из баночки краски синяя гуашь, вязкая и густая. Багульник уже цвел вовсю, даже начинал осыпаться, забросав долину мелкими нежно-розовыми лепестками, которые они теперь вминали в грязь. Вверху патрулировал окрестности большой, темно-пегий орел, выискивая спрятавшихся сусликов, и не обращая внимания на людей.
Солнцу было лень высушивать Лизку, ботинки девушки намокли, а колготки пропитались рыже-песочным суглинком. Длинные волосы набивались в рот, она фыркала, а Макс опять ржал.
Школа достала обоих, тем более сейчас, после большой ночной грозы, когда нещадно палило само небо, а на горизонте опять клубились темно-синие тучи, упрятавшие в себе дальний еловый лес. Три секунды назад туч не было, они вынырнули из набухшей синевы, как пустынный мираж.
Отец Макса был на выгоне, пас деревенское стадо коров. В загоне за домом, уходившем дальним концом к оврагу, сейчас был только Черныш, жеребец-четырехлетка, специально выращенный Максом под седло. Завидев хозяина, он всхрапнул и запрядал ушами, а потом помчался на ограду, как лесной пал на деревья. Макс перемахнул через забор прямо Чернышу под ноги, конь басовито заржал, недовольно выгибая голову. Парень принялся чесать острыми ногтями спутанную черную гриву. Конь вот только что не мурлыкал, когда его так скребли, он утробно ржал, и дышал в ладони Максу. Он застоялся, сила лезла из всех щелей, он нервно приплясывал на месте, и вертелся как месячный жеребенок.
-Соскучился, по мне, парень, а? - Макс скреб у Черныша за длинными ушами, стоявшими торчком, и чистил ему глаза от выступавшего гноя. Отец редко брал Черныша, тот не подпускал его к себе, признавая только Макса. Даже к Лизке он относился неприязненно, но тут уж приходилось подчиняться хозяину. Черныш мотал лобастой головой, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, и обнюхивал стоявшую рядом Лизку, раздумывая, куснуть ли ее за плечо или повымогать сахар. При этом губы у него двигались, обнажая желтоватые крепкие зубы. А тонкая кожа на ногах дрожала и пушок шерсти вставал дыбом от предвкушения поездки.
-Ты гляди, он у меня прямо кинозвезда,- хохотнул Макс.
-На, злюка, бери! - девушка вытащила из сумки специально прихваченный бутерброд, колбасу съела сама, а хлеб скормила коню, мусолившему ее ладони мягкими мокрыми губами. Нужно было следить, чтобы он зубами не начал прихватывать, пару раз такое уже было. Черныш хитер и любит позабавиться. Лизка сложила сумки под деревом, конь увязался за ней, рассчитывая найти еще парочку бутеров, девчонка легонько щелкнула его по носу. Жеребец был выше ее раза в полтора, но дурачился, как недельный.
-Мне бы хоть оставила,- парень вернулся из денника с седлом. - Он по тебе соскучился, сейчас норов начнет показывать, чтоб тебя удивить!
-Он похож на своего хозяина! - парировала девушка и засмеялась, чем заставила Макса вспыхнуть до корней волос. Хорошо, что в это время он внуздывал и седлал так и плясавшего от нетерпения Черныша. Закончив, он вскочил на коня и подал руку Лизке.
-Вот еще! - девчонка взлетела в седло позади Макса, обхватив его за пояс. Черныша подначивать не нужно, он пошел грудью на забор, легко перескочив его, грузно опустился с другой стороны, вздыбив тучу песка и пыли, и мощными скачками рванул к перевалу. Макс низко нагнулся к шее коня, что-то шептал тому в ухо, Лизка едва подавляла желание ударить Черныша коленями, заставляя скакать быстрее. Они неслись к перевалу по траве, стегавшей Черныша по коленям, конь всхрапывал, шарахаясь от слишком яркого солнца. Ехать на нем - все равно, что на стиральной доске, даже сквозь седло ощущаются скачки мощного корпуса.
Горизонт то взлетает, то резко шмякается вниз, а ты занят только тем, что пытаешься удержать поводья. Главное, чтобы коню не вздумалось поесть посреди дороги, тогда его не удержишь. Пару раз они с Максом проторчали в лесу, пока Черныш соизволил пообедать и вдоволь пообмахиваться от мух жестким черным хвостом.
Им было все равно, куда бежать, лишь бы подальше от закосневшей, пропахшей скукой школы, учителей и рутины. Да и дома было не лучше, в отсыревших и затхлых после мартовского наводнения деревянных постройках.
У западного отрога Кош-Сарлыка, взлетавшего на трехсотметровую высоту, шел Паучий овраг. Глубокая узкая рытвина, на дне которой, в ольховнике, пряталось заболоченное безымянное озеро. Сюда и стремилась Лизка, едва дождавшись, пока Макс привяжет Черныша к дереву, она утащила его в болотину. С ближайших берез с резким кряканьем взлетело несколько уток.
Утки прикольно летают, едва управляя грузным телом, и гребут крыльями по воздуху, как пловец кролем в бассейне. Поднялся ветер и здесь, наверху сосны ходили ходуном и громко стонали, а им вторило недовольное конское ржание. Черныш уже объел траву вокруг себя, и обнаружил, что стоит в муравейнике. Лизка носилась по оврагу, вылавливая насекомых для своей коллекции. У нее дом был забит всякими гербариями, а на столе располагался террариум, где второй год обитал проворный, частенько сбегавший уж.
-Макс, обернись! - прежде чем парень сообразил увернуться, на него обрушилась Лизка с кучей пауков, собранных в банку. Крышка банки отлетела в сторону. Теперь они бегали по его одежде, а он катался по земле, смеясь во все горло. -Это возмездие!
Макс схватил ее за ногу и повалил наземь. Жарко дыша, он навалился на нее.
-Ты все равно проиграешь, трусишка,- и впился в ее губы долгим поцелуем. Лизка просто укусила его в ответ.
-Обойдешься! - она оттолкнула его и села, отряхиваясь от хвои и прошлогодних листьев. Сверху начал накрапывать дождь, погода на перевале меняется каждые пятнадцать минут. Макс вскочил, вскарабкался по стене оврага, пока еще не потек встревоженный скорым ливнем сель, отвязал Черныша и вскочил в седло. Лизка не отставала.
-Не догонишь! - вместо ответа девчонка ухватилась за подпругу, Черныш чуть ее не лягнул, но она уже была в седле. Ливень пошел косыми потоками, они промокли до нитки. Но обоим было все равно».
Надо же, как быстро она читает. Прямо глотает буквы, не жуя, словно очень голодна. Предыдущий читал и параллельно поглощал «Доширак». Штука, конечно, вредная, но соблазнительные ароматы меня чуть с ума не свели. А он ел и причмокивал, и залил книжку каплями воды от лапши. Пробовал оттереть, потом бросил. И углубился в просмотр «Сверхъестественного», оставив книжку раскрытой. О, это лучшее, что вы можете сделать, поверьте! Когда книжка раскрыта, она не портится, она оживает. Мы можем спокойно пробраться в вашу комнату. Но мы не призраки, бутафорские приборы для считывания ауры нас не выявят. Аура есть только у тех, кто существовал, а нас, как таковых, никогда и не было.
Нельзя уходить слишком далеко, на милю точно не сбежишь, но как же здорово размять ноги, разлечься на диване возле телевизора. И смотреть, как браться Винчестеры гоняются за окровавленным демоном. И облизываться, глядя на чипсы, и колу, стоящую в ногах дивана. Никогда не пробовал колу, какая она на вкус? А тот парень, Игорь Светлов, кстати, заснул через пятнадцать минут. Обычный, немного толстый, очкарик. Но не прочь иногда разжиться книжкой, особенно фэнтези. Недаром он любимчик эльфов.
Теперь мою книгу взяла девушка. Купила сегодня в книжном, забежав туда после работы, надо полагать. Конечно, я не знаю судьбу всех книг тиража, просто кочую по ним, когда надоедает на одном месте. Это как вагоны электрички, едущей по одной ветке. В рамках своего тиража можно перемещаться куда захочешь. В другие книги я попасть не могу, естественно. Кому охота, чтобы в разгар какой-нибудь драки между эльфами и орками на поле появился парень в современной одежде и начал спрашивать, что происходит.
Ну, нет, она реально быстро читает. Это неинтересно, такая прочтет, поставит на полку и поминай как звали. Хоть бы не педантичная, пусть забудет книжку на стуле, выгнутой веером страниц, пусть заложит закладкой, тогда я смогу выскользнуть наружу и осмотреться. Это у меня такая игра, надо же чем-то разбавить скуку. Люблю загадывать, какой попадется читатель. Но вот пророк из меня не очень, ну а вдруг повезет?
3
Ага, девчонка отложила книгу, куда-то собирается. Книга раскрыта, можно осмотреться. Да ну?! Общага? Эх, разок бы попасть во дворец! Точно, двухъярусная кровать, желто-серый холодильник, персиковые обои и продранный линолеум. И книга валяется на верхней койке, с которой только что соскользнула смуглая девчонка в темно-коричневых шортах. Впечатление подпортилось грохотом, когда она свалилась на пол.
-Черт! - а голос неожиданно низковат. Надо же. Она облокачивается на железный столбик двухэтажного сооружения, шарит в поисках тапок. Тапки - сланцы, черно-красные. Кровать рядом с окном без занавесок, но хоть пластиковым. Сейчас вечер, ориентировочно часов пять. И комнату заливает солнце, как из шланга. Снаружи небо плотное, упругое, как резиновое, закрашенное беловатым смогом.
Жара, воздух спертый, густой. Перед окном желтый стол, на нем серая лампа и куча распечаток. На полу коврик с ромбами, у двери облезлый коричневый шкаф. Здоровенное зеркало примостилось в углу у холодильника, отражает потолок и сидящую там муху. Потолок белый с черно-желтыми разводами, похоже, душевая совсем рядом.
Пока я разглядываю комнату, девушка расхаживает чуть ли не сквозь меня, как маятник. Резко останавливается, идет к шкафу, роется там, согнувшись пополам. Выуживает темно-зеленое полотенце, набрасывает на плечи. Вернее на майку, черно-белую, с плохо пропечатанной фоткой Нью-Йорка. У холодильника стоит пластмассовый комод, темно-ореховый, она шарит в нем, вытаскивает гору бутыльков, щетку, спихивает свое богатство в пакет и уходит в душ.
Можно пройтись по комнате, размять ноги, и при этом не бояться, что кто-нибудь пройдет сквозь тебя. А вы думали, откуда берутся полтергейсты? Призрак никогда не заведется в хрущевке, ему подавай отдельную квартиру, потому что там у хозяев книжки есть. А каждая книжка - бомба с энергией, вложенной в нее писателем, его мыслями, ощущениями. Ну а нам скучно целый день торчать на полке. Вот вы нас создаете и усложняете себе жизнь, с чего я и начал свои заметки.
Нет, вот только добрался до холодильника. Дверь отворилась, из коридора потянуло холодом. В комнату вбежала вторая девчонка, в серо-песочной куртке. Волосы длинные, светлые, растрепанные по плечам. Торопливо переобулась в мягкие тапочки и плюхнулась на нижний ярус койки. Как была. В джинсах и белой блузке. Сидит, мотает ногой, отчего кровать жутко скрипит, и что-то быстро строчит в телефоне.
Воспользуемся привилегией сверхъестественной силы и заглянем через плечо. Духи, кстати, обалденные, нежные. Девушка сопит и пишет..... Ничего интересного, сообщает матери, что не сможет приехать в ближайшую субботу. Потом потягивается, открывает ноутбук, ждет, пока он загрузится.
-Карина, ну что там? - моя новая знакомая вносит в комнату облако душного пара. Волосы мокрые, до плеч, сейчас черно-каштановые, хотя до этого вроде были рыжие. - Что они сказали?
-Что я не владею сценой,- бурчит Карина тоном восьмидесятилетнего пенсионера. - хорошо хоть прямо не послали. Короче, накрылась мне театральная студия.
-Не парься, ты же еще на пианино играешь, - рыжая лезет в холодильник. Вся комната пропахла апельсиновым шампунем. Извлекает оттуда начатую колбасу и хлеб в нарезке. Садится на табурет и начинает уплетать прямо так, всю палку, изредка вспоминая про хлеб.
-На фортепиано.
-Да без разницы, все равно пойди и порви их. - ей на стол капает вода, она вытирает ее рукавом черно-красного халата. Девчонке жарко, она открывает окно. Тут даже мне жарко, не то, что ей. Сейчас бы сюда моих эльфов, и это их прощальный поклон Игорьку Светлову. - Нам на завтра много готовить семов? Прикинь, забежала в книжный, теперь отлипнуть не могу.
-Даже не сомневаюсь, - Карина валяется на койке с видом всемирного горя. - не знаю, что готовить, у меня депрессия. Я спать. Может быть, даже не проснусь.
-Если что, со вчера еще осталась курица. А книжка отличная.
-Про любовь?
-Не знаю, наверно. Про каких-то бешеных психов, обожающих драться.
Ага, слышала бы ее сейчас Лизка, вот бы разозлилась! За волосы в два счета оттаскает. Ненормальная, короче. Скучно сидеть в книге, вот мы и цапаемся, пока вы залпом глотаете сказку про нашу любовь.
-Тогда это дурость. Чтобы любить, необходимо страдать,- безапелляционно заявляет Карина тоном глубокого специалиста. Точно, театральное по ней плачет. Зря не взяли. - Вечно, Женька, ты витаешь в облаках.
Женька чуть колбасой не поперхнулась, но Карина уже предусмотрительно дрыхнет. Прикончив припасы, девчонка опять лезет на верхний ярус. Она невысокая, карабкается на койку, как мешок картошки на стог сена. Хотя, заметно, что не в первый раз. Усаживается по-турецки, и утыкается в комп, что-то печатает.
-В облаках я витаю, видите ли,- ворчит она себе под нос,- кто бы говорил!
Солнце, отмотав обязательную программу, заваливается за девятиэтажки. Интересно, какой это город? В прошлый раз был Норильск, ужасно неуютное место. Здесь, по крайней мере, тепло. Небо расцветилось темными полосами, солнце покраснело и съежилось, прячась за только-только зазеленевшими березами. За окном что-то вроде детской площадки, и заунывно скрипят качели. Скрипят все время, что здесь. А на ветке болтаются обрывки темно-синего пакета.
Начало мая, видимо. Почти как у меня дома. То есть в книге.
Кажется, я знаю, о чем вы сейчас думаете! Сколько народу шарится по вашей квартире и смотрит, как вы раздеваетесь перед сном? Не хочу никого огорчать, но подобная практика имеет место. Еще как имеет. Вообще, имя нам - легион, и мы очень любопытные. Так что, лучше закрывайте книги, и ставьте на полку, пока кто-нибудь не сбежал. Мы вас видим как из зазеркалья, лучшего сравнения пока не подобрал.
Запах колбасы до сих пор приятно щекочет нос, мешаясь с апельсинами. Смирившись с ролью вечного наблюдателя, поневоле становишься философом или эстетом. Больше-то делать, по сути, нечего. Но вот с невозможностью поесть смириться не могу и все тут! Я примерно знаю вкус только тех блюд, которые есть у меня в книге, и только. Вот колбасы у меня там нет, автор не счел нужным так подробно расписывать чушь. А так приятно пахнет, аж слюнки текут. И даже сквозняк из приоткрытого окна не мешает. Интересно, те, кому в книжках отведена исходная роль привидений, могут брать, как это называется,- ауру предметов? Брать ауру колбасы и есть ее сколько влезет, например.
Через полчаса Женька чуть ли не отшвыривает от себя ноут. Я сижу напротив нее, так что он прилетает прямехонько мне по локтю. Бывает, неудобства формы. Девчонка соскакивает с койки, врубает стоящий на холодильнике принтер. Он спрятан под тряпками, поэтому я его только сейчас замечаю. Распечатывает километры текста и долго пыхтит над ним, чуть высунув язык. Зубрила, ясно дело.
Карина просыпается и трескает курицу, лишний раз заставляя меня вспомнить о несправедливости бесплотной жизни. Я ведь даже не дух, так - воспоминание автора, заключенное в строчки. А есть все равно охота. Ни разу не пробовал. Потом она тоже углубляется в подготовку, тишину нарушает только скрежет Женькиной ручки, которой она подчеркивает что-то на листе. Я не могу отойти далеко от книги, поэтому внешнего коридора и общажной секции для меня не существует. Если бы и захотел вырваться, то потерял связь с собственным сюжетом, а это скверно. Никому неохота таскаться в формате неприкаянной души.
На подоконник с изяществом пьяного самолета обрушивается толстый сизый голубь, и прохаживается там с независимым видом. В отличие от духов людей, нас представители фауны видеть не могут. Да и с призраками мы пересекаемся не часто, у каждого свой уровень реальности. Реальность - она как многослойный торт, если хотите. Такой невкусный громадный торт без начинки. Люди на одном слое, призраки на другом, мы на третьем. Неприкаянные - вообще повсюду, нигде не находят покоя.
-Карин, твой Мартин пожаловал.- не отрываясь от листов, бормочет Женька. Странное имя для голубя. Не иначе, как Каринин кумир. Не Мартин Иден, часом? Иногда у нас бывает что-то вроде вечеринок, куда собираются почти все книжные духи. И это не Вальпургиева ночь, не надо фыркать! Так вот, Иден на голубя не похож, скорее на грача.
Карина вытаскивает остатки хлеба из пакета. Распахивает окно на полную мощность и вытряхивает крошки и куски чуть ли не на голубя. Тот наблюдает, склонив голову набок. Подпрыгивает и жадно клюет. Когда клюв бьет по железному подоконнику, кажется, что мы в зоне сильного града.
Очевидно, у девчонки такая манера - резкие и угловатые движения. Женька явно ждала этой минуты, когда она сможет спихнуть распечатки в раздутую сумку и вернуться к книге. Интересно присмотреться поближе, ага, она заново перечитывает первые страницы? И наверняка думает над каждым словом? Никогда не мог понять таких людей, это же ужасно скучно- сто раз одно и то же. Уж поверьте. Каждый раз, когда читатель открывает книгу, мы переживаем все заново, играем бесконечно повторяющийся спектакль. Только, поскольку это наша реальность, для нас все по-настоящему. Прикиньте каково, когда тебя убивают по десять раз на дню? Вечная временная петля, чистый лимб.
Девчонка аж вся извелась. Ложится и так и этак, мотает ногой, свешивающейся с края койки Карине на голову. Берет карандаш и начинает подчеркивать понравившиеся фразы и описания! Первый раз такое вижу, и не жалко ей времени? Пару раз карандашом мне чуть не попадает в глаз, нет, так не пойдет. Что она там чиркает? Еще и пометки на полях.
«Интересно, описанная местность реальна?» - и на такие фразы она тратит карандаш! Нда, мне уже самому весело. Женька лезет в Гугл, ищет там Верх-Апшуяхту, оказавшуюся более чем настоящей деревней где-то в алтайских горах. Удовлетворенно кивает сама себе. И где носит эту Лизу, мы бы сейчас такую дискуссию развели по поводу этой девчонки!
«Лиза такая раскованная? Раз в пятнадцать лет целуется? Или наоборот, слишком ребячливая, любит драться и отстаивать свою правоту?» - А не проще просто читать дальше? Нет, видимо, она подогревает в себе интерес, строит фанатские теории. А вдруг она будет чиркать фанфики по нашей истории? Нет, только не фанфики! И так забавно постоянно грызет этот карандаш.
«Лиза своевольная и резкая?» - попадание в десятку! Я бы еще добавил, что она истеричка. Но в целом, не так уж и плоха. Девушка задумалась о чем-то, настороженно сопит носом. Мысли я читать не умею, как и мы все. Впрочем, насчет героев фэнтези не знаю, им законы не писаны.
А что, если ей подыграть? Никогда так не делал, даже голова слегка закружилась от азарта. Или от тесного помещения.
Когда писатель придумает всех героев и уже закончит книгу, к нам приходят наши кураторы. Такие же персонажи, как мы, только гораздо старше, из старинных книг. Они объясняют нам Кодекс. Это толстенный фолиант, свод правил и указаний, не столько законов. Но нарушать его не принято. Там нам и говорят про слои реальности, про технику общения с людьми, про вылазки из книги только в том случае, если она открыта. Вроде как вводная лекция перед вступлением в новую жизнь. Так вот, там указано, что переход между слоями реальности затруднен. В переводе - обычная психоделика, люди видят только то, что хотят видеть. А видеть толпу левых субъектов у себя дома мало кто хочет. Но в Кодексе нет запрета на сам переход. А то, что не запрещено, вполне может быть разрешено.
Так, где-то у меня завалялся карандаш. Вдруг сработает? Я вижу девушку словно сквозь большое стекло. Вижу тонкое лицо с отсутствующим выражением, темно-рыжие волосы и матово-зеленые глаза. В теории, граница между слоями реальности очень тонка, только как ее переступить?
Женька любила задумываться над словами книги, и уноситься вдаль. Поэтому, одну повесть она могла мусолить полгода. И приноровилась писать на полях книг свои мысли, как отправные точки для развертывания в голове очередного сюжета. В принципе, так поступают многие - придумывают себе чуть-чуть более идеальную жизнь, чем та, что имеется в наличии. Только они размышляют об этом перед сном, а она - в любой момент. И не стыдится этого. Каринке все равно безразлично, она две недели готовилась к кастингу в театральную студию, и опять пролетела. Третий раз подряд, она тыкалась в каждую студию Барнаула, но снова оказывалась не у дел.
Вздохнув, Женька вернулась к чтению. И маленько обомлела, увидев на полях новую надпись. Под ее собственной.
«Лиза своевольная и резкая?»
«Она боится, что ее обидят».
Пять небрежно накарябанных бледным карандашом слов принадлежали точно не ей. Почерк совсем другой, угловатый и мелкий, а не ее размашистый. Ощущение, что в крохотной комнате в общаге разорвалась бомба. Девушка покосилась на Карину, печатавшую в ноутбуке решение задачи по уголовному праву. Так, стоп, надо мыслить трезво. Она задумалась, ну хорошо, минут на пять.
Она не могла пропустить, когда Карина изогнулась бы вперед, чтобы залезть на верхний ярус койки, чтобы подписать ответ на ее вопрос. Да и почерк у Карины каллиграфический, округлый. Почерк типичной отличницы, как она не раз его высмеивала. А больше в комнате никого. Черт, кажется, пророчества Карины сбываются, и у нее натурально едет крыша. Юрфак, второй курс, ну да, пора наверно.
«Кто это пишет?»
Я чуть с койки не упал со смеху. Девчонка растеряна, но не напугана. Мне самому прикольно, такой новый опыт! Значит, она может видеть, что я ей отвечаю. Сейчас прикольнемся!
«Если скажу, будет неинтересно»
Женька не знала, что полагается делать в тех случаях, когда буквы на бумаге появляются без твоего участия. И даже карандаш игнорируют. Может, надо себя ущипнуть или уже пора начать орать о том, что она сошла с ума? Однако, пишут тоже карандашом. Может, стереть надпись и забыть? Она переучилась, как их с Кариной одногруппница, Анька Михеева, которая даже ушла в академ, заболев менингитом от переутомления. Может, он так себя и проявляет?
«Лиза?»
Хоть бы привидение не рассердилось.
«Нет»
Эй, ну ты всю игру портишь! Какая я Лиза? Нет, если я еще и закричу, девушка точно перепугается.
«Макс?» - пишет неуверенно, боится. Глупышка, я ничего не могу тебе сделать. В крайнем случае, наверно, тебе станет немного холодно, и то вряд ли.
«Да. Привет»
Она выглядит так, будто я ее проклял. Мне тоже страшно, вдруг так делать нельзя? А кто мне запретит? Я написал ей «привет», рискнет ли она мне ответить? Сразу скажу, сам бы не отвечал. Не слишком хороший тон - разговаривать с книгой, и тем более, переписываться с ней. Хотя, верите же вы в НЛО? Здесь примерно то же самое.
4
Женька чувствовала, как сердце бьется в районе горла. Нет, она, конечно, читала фэнтези, и слышала, что в некоторые платяные шкафы лучше не соваться и тому подобную дребедень. Но одно дело знать теорию, и совсем другое - видеть, как поверх типографского шрифта книги преспокойно появляются из ниоткуда буквы и складываются в слова. В параллельные миры она не верила, предпочитала амплуа реалистки, твердо стоящей на ногах. Только, похоже, сегодня реализм взял выходной.
Буквы существовали, она поскребла их тонким длинным ногтем. На пальце остался черный грифельный налет от карандаша. Стереть их ластиком девушка побоялась, еще разозлит. Вот только кого? Книгу?! Мозг изо всех сил старался сохранить иллюзию нормальности, но мысли уже неслись в неизвестном направлении. Черт, ей совсем не хочется свихнуться в девятнадцать!
«Привет. Я Женя Аристова», - влажные от страха пальцы еле удерживали карандаш. Надо было стереть все ластиком, и вернуться на землю! Ну почему самые лучшие мысли приходят так поздно? А дальше-то что писать?
«Макс Заречнев. Не боишься?»
Зеленые глаза Жени ехидно сузились. Если книга хочет поиздеваться, она ей устроит! Не на ту напали.
«Сам как думаешь?»
«Тебе страшно и любопытно одновременно».
«А, в психологию играем?»
Класс! Девчонке страшно до дрожи в коленках, но она рьяно дерзит сверхъестественной силе! Хотя, это я загнул, какая уж там сила.
«Почему нет? Или ты предпочитаешь пустой треп о погоде?»
Как ты на это ответишь?
«Мне очень страшно, я не совсем понимаю, что происходит. Я сошла с ума и беседую с галлюцинацией?»
Что-то она быстро сдалась. Мне неохота быть молчаливой галлюцинацией, ну уж нет.
«Нет, я не из твоего больного воображения, не волнуйся».
«Успокоил».
Нда, явный сарказм. Девушка беспокойно оглядывается, смотрит на шкаф, словно я прячусь на полке под кучей футболок. Обводит взглядом стены и плинтуса, эй, я там не помещусь, ты что!
«Не там ищешь. Я сижу напротив тебя, странно, что койка еще не провалилась»
Женька, прочитав подобное, ощутила, как съезжает крыша. Она рванулась вперед, слетела с кровати и вылетела в коридор. Карина удивленно смотрела ей вслед. Кровать скрипела, как растревоженный улей, протестуя против столь наглого обращения с собой.
-Жень, ты чего? - Не дождавшись ответа, она вышла из комнаты. Женька обнаружилась на кухне возле раковины, где она торопливо заглатывала ледяную хлорированную воду. Кран сломан уже второй год, и щедро окатывает ее потоками брызг, но ей без разницы. Обычно спокойная и невозмутимая, сейчас девушка дрожала всем телом. Она выбежала босиком, и теперь неловко переминалась с ноги на ногу на холодном плиточном полу. И чуть не плакала.
-Карина, она разговаривает! - кое-как совладав с собой, выпалила Аристова.
-Кто?
-Книга, точно говорю. Я тебе рассказывала, что ее купила,- у нее зуб на зуб не попадал.
-Пошли домой, - к Карине вернулась излюбленная рассудительность. - ты просто что-то себе нафантазировала.
-Нет,- отрезала Аристова.- я не свихнулась, не думай. Ты же знаешь, я люблю чиркать на полях свои мысли, так?
-Ну и?
-А кто-то мне ответил! Пойдем, я покажу. Только не уходи далеко, мне реально страшно. - В это верилось легко, Женька серела и краснела поочередно, даже уши пылали.
Карина затащила ее в комнату едва ли не силком, та сразу полезла за книжкой, раскрытой на странице с перепиской.
Интересно, может ручку со стола уронить телекинезом? Или заставить книжку взлететь и помахать им страницами? Девчонки ходят по комнате, как по минному полю, до чего прикольно!
-Вот, смотри! - Женька ткнула под нос подруге исписанные листы.- Это мой почерк, а это чей?
-Ты его поменяла, - Карина прищурилась, вглядываясь в карандашные пометки.
-Все равно было бы заметно, но я вообще не могу так писать, так мелко, у меня глаза болят.
-И что ему надо, этому Максу? - задала Карина вопрос воздуху.
«Захотелось пообщаться!»- вывела книга ответ прямо в руке Карины. Ну, не совсем книга, конечно. Стоило торчать прямо перед ней и писать, правда получилось перевернуто.
Девушки молча переглянулись. Из окна на них неудержимо наваливался поздний вечер, в небе угольками горели звезды. Резким движением Карина захлопнула книгу.
Черт! Ощущение, будто прямо перед твоим носом закрылась дверь.
-Еще говорящих книг мне в доме не хватало. - Женька с восхищением смотрела на подругу.
5.
Так просто сдаться не в характере Женьки. Едва досидев до конца пары, она помчалась домой искать помощи у Гугла. Ноутбук утробно жужжал на коленях, выдавая необходимость чистки, и создавая в общажной комнате домашний уют. Карина расхаживала по кухне секции, монотонно зазубривая роль. С четвертого раза она ее все-таки добилась, правда, пока только в маленьком спектакле их одногруппников по учебному уголовному процессу на юрпсихологии. Однако, это уже достижение, так что Карина заучивала текст речи адвоката, написанный Женькой.
В комнате стоял совсем не майский холод, отопление отключили три дня назад. А позавчера на первом этаже у лифта повесили объявление о трехнедельном отключении горячей воды, и это была сущая подстава. Женьку Карина частенько дразнила водоплавающим, из-за жгучего бзика на чистоте. Аристова приучила себя бывать в душе каждый вечер, и отказываться не собиралась. Так что сегодня пришлось забежать в магазин и купить пластмассовое голубое семилитровое ведро, в котором можно будет греть воду. По возвращении она наткнулась на соседку по секции, Нику Хорошеву, изогнувшуюся в три погибели под раковиной, пытаясь смыть шампунь с намыленной головы. Коридор секции приятно пропах лимоном и мятой.
-Шли вторые сутки без горячей воды,- мрачно усмехнулась Женька, Ника кивнула, поливая голову из сине-белого пластмассового чайника. Очереди в душ и полуночные драки стали обыденной реальностью. В прошлом году в такую же засуху душ ухитрились сломать, и две недели его не было в помине. Как они это пережили, лучше не знать.
В Интернете особых ответов найти не удалось. «Здравствуйте. Я Кира. Мне 15 и я не знаю, что делать. Я понимаю, что влюбленность в выдуманных героев - явление частое, особенно в подростковом возрасте. Однако, уже три года прошло, но в моих мыслях все время лишь он. Все время депрессии и слезы по этому поводу, не могу общаться со сверстниками и заводить отношения с парнями из-за этого чувства. Сама стала вести себя как этот герой. Очень тяжело и больно понимать, что дорогой мне человек - лишь выдумка, в то время как очень хочется увидеть его и услышать голос.
Просто хотя бы смотреть на того, кто заставляет трепетать сердце. Не смотря на то, что это - книжный персонаж, и я могу только представлять себе его лицо, мне все равно каждую ночь он снится. Выглядеть он может по-разному, но эта щемящая сердце нежность и желание просто обнять и сказать ему, что он - самый замечательный человек на свете, на утро оставляет неприятный осадок. Я уже просто устала с этим жить. Сколько раз пыталась избавиться от этого чувства - не получается».
Неужели кто-то может верить в такую туфту? Еще и психологи отвечают. «Здравствуйте Кира. Да, Вы правы, что в подростковом возрасте влюбленность в недосягаемый объект - это распространенная вещь. Только в вашей влюбленности мы видим боль, которую она Вам доставляет. Вы не получаете от нее силы, а, наоборот, истощаетесь. Это означает, что Вам нужно серьезно задуматься почему Вам бессознательно важно быть несчастной. Ведь вокруг много разных удовольствий на которые Вы не обращаете внимания», - нет, это ей не подходит. Может это и правда следствие переутомления?
Женька вытянулась на койке поудобнее, распинав ногами одеяло, и уставилась на книгу, спрятанную в угол стола за бумагами. Этой Кире нужно серьезно задуматься о психотерапевте. А ей самой? Нет, она в здравом уме, просто вчера немного устала.
Глупо сидеть и смотреть, нужно что-то делать. Она нагнулась к столу, выудила книжку и резко раскрыла ее. Все-таки следует дочитать, прежде чем бросаться, очертя голову, неизвестно куда.
«Отец Макса - Тимур Сергеевич, на ферме держал маленький табун коней для туристов. Водил их по маршрутам на Семинский перевал и дальше, к отрогам Змеиной горы. Лошади находились в полном Максовом распоряжении, утром до школы он выгонял их на пастбище, пока отец собирался к своим коровам. После очередной пьянки его уволили со сторожа, взяли только пастухом. Пил он обычно после получения пособия, отрубался на пару дней, называя это пьяной комой. Всю жизнь Заречнев-старший провел по алтайским деревням, на сезонных работах.
Где-то в перерыве между драками и дебошами ему попалась тихая и забитая Аня Ломова, буквально кинувшаяся на него, единственного, кто обратил на нее внимание. Через несколько лет после рождения сына она, устав от скандалов и побоев, сбежала. Отец о ней не говорил, а сам Макс и не пытался искать. Не из-за черствости, нет, он просто решил не думать о матери. Вычеркнуть ее. Это оказалось несложно, он лишился ее в пять лет и не особенно хорошо помнил.
Вычеркнуть он пытался и отца, практически с ним не пересекаясь, сбегая из дома в школу, в лес, к Лизке - куда угодно, короче. Когда в восьмом классе он накопил себе на ноутбук, началась новая жизнь. Вай-фай на высоте пятисот метров ловится плохо, но с модемом можно как-то терпеть, только фильмы лучше не грузить. В Сети друзей у него было несколько сотен, он добавлял всех, без разбора. А в селе из молодежи, если не считать двух вернувшихся с армии братьев Крестовых, только они с Лизкой. Ну и еще - совсем мелкие, пятый- седьмой классы, по шесть-восемь человек в каждом.
Ему вообще было проще закрывать глаза на окружающие проблемы, пытаться уйти от них в глухую оборону. Их дом на отшибе, уже почти на гребне перевала, над оврагом, медленно сползал вниз под натиском периодических селей. Это было его царство, весна и лето уходили на починку конюшни и сарая, и отделку дома. Он не жаловался, отец вряд ли мог бы сказать, что помнит, когда сын кричал или плакал. Если бы не нужда в паре рабочих рук, он, наверно, и вовсе махнул бы рукой на сына, росшего, как трава у забора, облезшего и почти упавшего на землю.
А Макс хотел доказать себе, что ему без разницы был и дом, и отцовы пьянки, что его заботит только Лизка и кони. После выпускного парень намеревался уехать в Горно-Алтайск, доучиться в колледже и поступить на ветеринара. А потом открыть свой конный клуб. Своими планами он редко с кем делился, даже с Лизой. Впрочем, ей было наплевать, честно говоря. Они дружили с первого класса, вернее, с первой драки и первой гонки. Мать Лизы работала продавщицей в сельмаге, и Макса недолюбливала. Как и дочь, не проявлявшую интереса к торговле. Так что свободное время девчонка проводила на конюшне, постепенно отбиваясь от рук. Им одна забава - убежать с утра подальше в горы шататься по обрывам, да пугать случайных прохожих скачками в грозу. Будущего оба, по сути, страшились, боялись выбраться из привычного тесного, пусть и неуютного мирка. И лошадей своих оба знали и любили куда больше людей.
Сейчас они развалились на мокрой траве, наблюдая за пасущимися в низине лошадьми. Первая июньская суббота встретила непривычной жарой, в нежно-зеленых невысоких травинках жужжали невидимые мухи, и суетились муравьи. С понедельника открывается турсезон, хоть бы побольше зевак решили посмотреть на Семинский перевал! У них на ферме уже все готово, в это лето присоединится и Лизка, будет третьим инструктором.
К Лизке подошла Буби, было слышно, как она щиплет и перемалывает траву, шумно выдыхая теплый воздух, и изредка мотает головой, перебирая короткими ногами. Наглая, крупная, сильная, ленивая. С людьми ласковая, доходящая до назойливости. Внешность броская, масть - буланая, одна такая у Макса. Кобыла рослая, лишённая изящества, но не без природного обаяния!
Буби они с отцом спасли из плена мясника, привезли ещё жеребёнком. Тогда отец пил меньше, и туристы обращались к ним чаще. Сейчас они не особо доверяют вечно набыченному молчаливому Максу, а Лизка только смеется.
Буби была тогда больна, всё тело покрывали коросты, шерсти практически не было, вместо гривы торчали одинокие волосинки. На месте хвоста - жалкий пучок из нескольких волосков. Она была истощена, видимо, поэтому мясник быстро согласился избавиться от тощей клячи. Лошадь постоянно чесалась. Плохо ела. Изначально даже было непонятно, какой она масти.
После двух месяцев карантина и интенсивного лечения Буби пошла на поправку, у нее начала отрастать шерсть, и мы увидели, что кобыла нарядной буланой масти. Буби выпустили в табун, она стала частью большой лошадиной семьи.
Потом, когда кобыла оправилась, пришло время ее заезжать, то есть обучать работать с человеком. С начала обучения стало ясно, что Буби потрясающе, невероятно, фантастически тугодумна! При работе с ней создавалось впечатление, что лошадь либо откровенно издевается над ними, либо это ярчайший пример лошадиной олигофрении! Просто Буби-Дуби! Когда надо было бежать по кругу, Буби пыталась преодолевать невидимые препятствия.
Когда ее просили останавливаться по команде, лошадь неслась вперед до встречи с первой попавшейся стеной. Когда нужно было двигаться вперёд, лошадь превращалась в статую. При виде седла Буби изображала из себя жертвенного агнца. А в тот день, когда ей на ноги надели защитные средства, ногавки, кобыла научилась падать в обморок из положения стоя. И при всём при этом Буби всегда тянулась к людям, она очень общительная. С горем пополам Максу удалось убедить Буби ходить под седлом, носить ногавки, возить человека, он начал стабильно её тренировать.
У Буби золотистая шерсть, ярко-черные хвост и грива, белая проточина на морде и хитрые глаза. Буби всегда знает, где, в каком кармане у Лизки лежат припасенные для лошадей вкусности, и обязательно туда залезет. Иногда после такого обыска туристы уходят без карманов. Реже без одежды.
А чуть поодаль пасется вожак табуна - Сокол. На нем ездит только отец. Это огромный, душевнейший конь, флегматичный до безобразия, медлительный и основательный. Конь-философ, склонен к самоанализу, настолько глубокому, что порой замирает на месте и смотрит при этом куда-то вдаль. Такой номер он может отколоть и под туристами!
Сокол шагает очень, очень медленно. Неопытные всадники не могут убедить коня ускориться. Однако, конь очень умный, и при виде приближающегося отца способен сделать моментальные выводы, и тут же начинает с удвоенной энергией передвигать свои ноги-столбы. На крутом перевале он незаменим. Никогда не испугается, не шарахнется в сторону. Когда Сокола выводят к гостям, он всегда очень внимательно изучает их. Как будто интересуется, кого же ему сегодня возить?
Сокол - трудяга. Именно он возит грузы, когда есть такая необходимость. Он же катает туристов в санях. Он таскает тяжелые тюки соломы и сена. Он просто незаменим. Отдыхать Сокол тоже умеет! Несмотря на свои размеры в полях он скачет не меньше, чем маленькие жеребята. Сокол в лошадином коллективе занимает лидирующее положение. Его уважают. Некоторые даже побаиваются. Сокол ни разу никого не обидел. Одного его взгляда достаточно, чтобы разбушевавшаяся молодёжь присмирела, скандалящие кобылы утихли, а самое вкусное сено вдруг стало совершенно неинтересно остальным. Высоченный темно-гнедой конь, он возвышается над табуном, как каланча.
Табун маленький, два коня и четыре кобылы, жеребят сразу же продают, потому что накладно их содержать. Чтобы отбить своё содержание лошадь должна отработать примерно 8 прокатов в месяц. Это только за себя. Молодняк, стоящий на продажу не работает в прокате! Больные кони не работают в прокате! Поэтому в идеале нужно 10-15 прокатов на здоровую лошадь! Это только отбить содержание лошади. А людям тоже нужно как то содержать себя. А ещё нужны лекарства, прививки и т.д. Нет проката - нет средств. Смета очень простая, и в зимний сезон она не сошлась. Отец тогда пил полтора месяца, и все держалось на Максе с Лизой. Вставал даже вопрос бросить или нет школу, чтобы смотреть за лошадьми, сильно болевшими в самый мороз.
-А ты заберешь меня с собой, когда уедешь в колледж? - Лизка лениво отмахнулась от подошедшей вплотную Буби, пытливо глядя на Макса. Их можно принять за брата и сестру, оба лохматые, растрепанные и угрюмые, разве что Лизка изредка смеется. А Макс смеется только с ней, дома по привычке замыкаясь и утыкаясь в комп.
-Заберу. Ты же знаешь, я накопил деньги с подработок, должно хватить на первое время. По баллам проходим на бюджет, общагу предоставят, так что прорвемся. - он опять потянулся ее поцеловать, она раздраженно отвернулась.- Ну чего ты?
-Не хочу. - фыркнула Лизка, закусив губу. - Мне скучно, понимаешь? - она развернулась, подставив лицо солнцу, застенчиво прячущемуся за тучу.
-Нет.
-Вот показывают же других,- она прищелкнула языком,- у кого есть квартира, машина, деньги. А почему у меня такого нет, я тоже хочу! - в резковатом голосе девушки прорезалась почти что детская обида. Она и есть еще сущий ребенок, диковатый и упрямый, не хуже Буби с ее норовом. - Вырваться отсюда хочу! В настоящий город, а не Горно-Алтайск. Я там была с матерью, там такая же деревня, только большая. И что мне там светит? Тоже торговать на рынке сувенирчиками для туристов? Или бухать, как твой папаша в межсезонье, пока зеваки не набрались? Достало! И ты еще со своими деньгами, да их ни на что не хватит, сам знаешь. Зачем строить из себя умника?
-Зачем дуру из себя строить? - ухмыльнулся Макс,- Ты же вроде в ученые податься хотела, насекомых изучать? - он ее не понимал и явно растерялся. А ее бесила его дурацкая манера ее подкалывать и уходить от проблем.
-Это все детство,- протянула она,- школа закончилась, и сказочки тоже».
Женька с трудом могла оторваться от книги. Такой простой, избитый сюжет давал волю воображению. А она жутко боялась сесть на лошадь, даже приблизиться к ней! Тут та же Лизка преспокойно скакала на вороном жеребце, позабыв обо всем на свете. Она рвалась в город, вот глупышка, решила Женька. Сама себя хотела загнать в каменную клетку, убежать из такого приволья. Горы, ветер, лошади, - то, чего недоставало Женьке Аристовой, сидевшей в комнате-двойке общаги с желтыми обоями. Неприличный контраст.
Женька могла по три часа сидеть, уставившись в одну точку и воображать себя гуляющей под руку с кем-то по вечернему Парижу. А потом заниматься самотерзанием за то, что опять не успела подготовить как следует семинары. И сочетать все это с четкостью в учебе, и чуть ли не бараньей упертостью на пути к цели. Цели были простыми - окончить юрфак, пойти в следственные органы, потому что туда устроиться проще всего. Купит квартиру, сдать на права и взять подержанную машину. Почему-то хотелось купить серую «Ауди», вероятно потому, что в марках она не разбиралась, знала только эту.
Лизка ей близка и понятна. Женька сама из Рубцовска, крохотного городка, и тоже мечтала сбежать оттуда. Пока что в Барнаул, куда потом еще неясно. Хотя, если рассчитать деньги, ясно, что особо никуда. Ее мать работала медсестрой, иногда еще подрабатывала сиделкой. То, что дочь прошла на бюджет крупного универа, уже можно было считать неплохим достижением. И все-таки она глупа, но почему - Аристова сама толком не могла себе объяснить.
Нет, отвлечься не получается, глаза то и дело сбиваются с печатного текста на рукописные пометки. Женька внутренне напряглась, замечая за собой, что начинает выпадать из реальности, уносясь в мыслях неизвестно куда.
«Ты здесь?» - наконец выдохнув, написала она. Поболтать не с кем, начнем вести философские беседы с книгой!
Только я приготовился отвечать, книга выпустила наружу Лизку. Кто бы сомневался! Она любит мотаться между книгами больше меня, зато не переписывается с живыми!
-Привет, мое альтер-эго,- мрачно говорю я. Лизка моментально оценивает обстановку. Что мне в ней не нравится, так это неизменность, она похожа на застывшую куклу. Да и я такой же. Та же одежда, что в последней сцене нашей книги, те же растрепанные волосы. Каждый раз, когда вы открываете нашу книгу, мы проживаем ее заново, только концовку знаем в деталях. И снова, и снова.
-Тебе со мной цапаться надоело, решил и ее подключить? - в карих глазах отчетливая издевка.
-Она умнее тебя. - подкалываю я ее. Нам сто раз наскучила эта игра, мы знаем друг друга наизусть. Как люди, обреченные вечно наблюдать друг друга, и опять встретившиеся. - Давай, иди отсюда, без тебя так хорошо сидели!
Лизка фыркает, но, как ни странно, сматывается. Бешеная и строптивая, она похожа на назойливую муху, которая раз за разом упорно бьется в плотно закрытое окно, не видя рядом распахнутой форточки.
«Снова захлопнете книжку и отобьете мне нос?»
Женька невольно улыбнулась. Надо же, у книги есть чувство юмора.
«Чтобы ты его слишком не высовывал!»
Второе издание Лизки, ну вот что за дела, а?! Рыжая девчонка меня распаляет, до жути охота ее подразнить, подколоть, уязвить, слишком уж она сильная. Интересно, трюк с пауком пройдет? Хотя вряд ли, судя по обилию тараканов в комнате.
«А если я сейчас тебя напугаю, как в прошлый раз?»
«Я не боюсь призраков» - их никто не боится, пока нос к носу не столкнется. А по мне духи - те же тараканы, проникающие сквозь все слои реальности.
Ага, давай, ври больше! Но порвать ткань реальности? Почему бы и нет! Никогда не пробовал, наверно, это как нырнуть с головой в ледяную катуньскую воду. Я вижу девчонку совсем близко, она через силу улыбается. Но реально - особо не боится. Все равно я ее старше, мне навсегда двадцать, так почему я боюсь больше нее?
Ту минуту, когда прямо из книги, лежащей перед ней на койке, по плечи высунулся смуглый черноволосый парень в черно-серой ветровке и футболке, Женька не забудет точно. Худший кошмар и тот быстрее забывается! Она чуть не заорала не своим голосом. Парень быстро схватил ее за руку.
-Э, нет, ты же сказала, что не испугаешься, так что держи слово! - голос оказался резким, слегка прокуренным, наверно. А рука вполне себе материальной, что напугало ее еще больше. Женька отскочила в угол койки, чуть не улетев со второго яруса на пол. Парень, похоже, сам был удивлен, и задумчиво разглядывал собственные пальцы. - Ну как? Полегче?
-Ты бы хоть предупредил, что ли,- нерешительно отозвалась Женька. -Ты привидение? - более глупый вопрос и представить нельзя.
-Нет. Честно говоря, я сам не знаю. - Макс все не мог оторваться от соблазна шевелить рукой. - Не ожидал от себя такой материальности.
-И вы все так можете? В смысле проходить сквозь книгу? - Аристова на секунду отчетливо представила, какой тогда поднимется бедлам.
-Без понятия, я мало общаюсь с остальными, - парень хитро сверкнул на нее черными и довольно холодными глазами. Похоже, не такой уж он и веселый, если приглядеться. Черт, с кем она вообще связалась? Мысли в голове девушки пришли в состояние хаоса. Уж лучше бы она просто читала книжку. - Наверно, это интересно. И странно, что ты меня видишь.
-Карина вчера тоже видела надписи. - возразила Женька.
-Надписи, да, но не образ, заключенный в книгу. Люди очень постараются не заметить то, что не хотят увидеть, - парень замер, словно что-то цитируя. - Впрочем, ты легко можешь это объяснить весенним психозом.
Снизу раздался шорох, Карина вернулась и рухнула на койку, вызвав сотрясение всего двухэтажного сооружения. Роль ей не давалась, она волновалась и забывала слова. И чувствовала себя полной идиоткой, что вообще согласилась на этот дурацкий студенческий спектакль. У них вообще юрфак, им полагается законы зубрить, а не корчить театралов. Нет, лучше забить на все и сбежать. Или нет? От нахлынувшего бессилия, девушка едва справлялась со слезами.
-Она меня не увидит,- Макс усмехнулся, однако, с неподдельной тревогой. - Карина, посмотри наверх!
Девушка осталась лежать неподвижно, уткнувшись в подушку. Сейчас, как отлично знала Женька, ее лучше не трогать.
6.
За окном успело основательно стемнеть. Вечерний Женькин гость окончательно выбрался из книги и расселся на ее койке, свесив вниз длинные ноги в черных, заляпанных грязью, джинсах. Сидел он как-то не очень уверенно, то и дело вглядываясь в ее плед, и словно невзначай разминая одеяло пальцами. А то вдруг начал слегка подпрыгивать на пружинящей койке, чуть ли не как на батуте, как пятилетний ребенок.
Из-под пледа выпросталась пружина и уколола его, он резко отдернул ногу, недоумевающе глядя на мягкое вроде бы одеяло. Женька молча спрятала пружину обратно. Она поймала себя на мысли, что внимательно изучает его. И не слишком-то боится. Ну да, гость из параллельного мира, такое тоже встречается. Хоть не гоблин какой-нибудь или дракон, о чем она ему и заявила. Тот расплылся в улыбке.
-Да, громаде-орку трудновато бы пришлось в вашей общаге,- хохотнул он, устраиваясь поудобнее. - Тесно, голодно. Кстати, насчет еды, я, конечно, ни на что не намекаю, но...
-А тебе полагается есть, ты же, как это там, художественный образ? - Женька отвоевала себе койку обратно, заставив привидение отсесть к краю, к окну. Там расстилался сверкающий разноцветными окнами многоэтажек город. Он на секунду повернул туда голову. И так застыл, вперившись расширенными глазами в сияющие в черной пустоте окна. Так смотрят близорукие люди, цвета для них сливаются, и отдельных деталей не различить. Макс не был близоруким, но в первую минуту почти не мог разглядеть за окном ничего, кроме этих мерцающих пятен. Требовалось, видимо, время, чтобы глаза привыкли смотреть на мир по-другому, с непривычного ракурса.
-Умные нынче все стали, - с важным видом отозвался он, отцепившись, наконец, от окна- хоть разочек попробовать-то можно?
Женька прыснула со смеху. Привидение, еще и голодное, еще и ехидное - это перебор! Судя по книгам, призракам полагается стенать в башнях, гремя костями, и вспоминать свою потерянную любовь. А не обворовывать чужие холодильники! Ладно бы там какой-нибудь ангел, как в кино, или демон, с ними в сериалах обычно встречаются девушки. Но гость из книги?
-Ты там чего? - проворчала Карина, Женька вспыхнула, как рак, сделав призраку, или кто он там знак замолчать. По спине прошел холодок, а ведь Карина Макса не видит. Неужели все-таки она спятила и теперь смеется в диалоге со стенкой? А может пойти еще дальше по незабвенной теории солепсизма, и тогда получится, что она сидит сейчас в психушке, и смотрит на обитую белой тканью стену одиночной палаты? А общага - просто очередной морок? Или миры перевернулись, и ее реальность - просто экран в кинотеатре для толпы книжных персонажей. В другой вселенной эльфы и маги обожают смотреть сериалы о приключениях российских студентов? «Властелин юриспруденции. Братство любителей кодексов»? Полный абсурд.
-Анекдоты читаю,- получилось неубедительно, хорошо, что Карине все равно. Она с недовольным видом уткнулась в ноутбук, где уже вторую неделю рьяно переписывалась с кем-то. Имени не раскрывала, только довольно улыбалась. Знакомиться онлайн ей приходилось часто, правда дольше пары свиданий пришельцы не выдерживали, благополучно испаряясь. А Карина погружалась в новый виток депрессии на тему собственной ненужности. А потом в учебу, перевоплощаясь в трудоголичку. Или срывалась, и просиживала в кинотеатре выходные, за просмотром кровавых боевиков.
-Только за пределы вашей комнаты мне выходить нельзя, нельзя надолго покидать книгу,- спохватился Макс, уже соскакивая с кровати и глядя голодными глазами в сторону холодильника. - Так нам объясняют, когда мы вступаем в книжное сообщество.
-Жаль, а я думала, хоть у вас никаких законов. Моя еда на второй полке, и там остался только клубничный рулет.
Макс настороженно вертел в руке означенный рулет, словно не зная, как его есть. Даже с обычным полом было так же, в первую секунду он боялся, что пол провалится или исчезнет. Предметы дышали материальностью, дышали жизнью, а он был чем-то иным. И, не до конца понимая свою природу, честно говоря, лишний шаг опасался сделать. Но рулет так сладко щекотал ноздри, что парень не удержался, и умял его в пару минут. Черт, первая еда за все время!
И как сладко ощущать на губах приторный вкус, и жадно облизываться в поисках еще не поглощенного клубничного крема. Женька, сдавшись, разрешила взять еще и колу, и колбасу, так что он был на седьмом небе. И все равно неуверенность не исчезала, только слегка отступила. Его не покидало ощущение нереальности происходящего, он не мог заставить себя поверить в то, что может ощущать себя живым.
Женька отлично видела, что парень места себе не находит, тем более, когда он начал расхаживать по комнате, как по трясине, рассматривая вещи, видя их впервые в жизни. Раньше он не мог их осязать, не мог тупо дотронуться до шкафа, провести пальцем по пыльной серой лампе, открыть окно, чтобы вечерний ветер ворвался в комнату. Кстати, судя по недовольному взгляду Женьки, окно лучше закрыть. Материальными стали даже тараканы. Словно он играл в компьютерную игру, и неожиданно оказался внутри нее, не зная толком, как здесь ориентироваться. Собственная затея показалась пустой и бредовой, уж лучше, наверно, препираться с Лизкой и подсматривать за людьми, чем резко вот так вот врываться к ним в мир. Или нет?
-Боишься? - ехидно спросила Женька. Сама себе поразилась, как это она может так спокойно болтать с парнем, еще и не из нашей реальности?
-Нет, хотя, может быть и да,- парень невольно кивнул, бросив взгляд на распахнутую книгу. Какой бы она ни была, там все ясно и четко, размерено и устойчиво.
-Хочешь сбежать обратно?
-Нет, еще некоторое время буду тебе мешать,- усмехнулся он.
Стыдно признать, но особого опыта общения с парнями Женька в девятнадцать лет не имела. В школе она уверовала в свою незаметность, обычно старалась прошмыгнуть мимо одноклассников. В универе оказалось так же, высокие, шумные ребята ее отпугивали, она пряталась за распечатками и книгами, иногда остро осознавая свою ущербность. Мать воспитала ее одна и, наверно, внушила подсознательно этот страх перед теми, кто наверняка сильнее. Макса она тоже, если честно, побаивалась, он заполнял собой практически все пространство и без того узкой и тесной комнаты. И десять минут кряду разглядывал их с Каринкой чайник, любуясь мерцающим красным огоньком сигнала кипения воды. Как слепой от рождения, которому сделали совсем недавно операцию и вернули зрение. Он слышал обо всех этих вещах, но не мог увидеть, и теперь наверстывает упущенное.
Погода снаружи переменилась, послышался шум дождя, и по стеклу поползли крупные тяжелые капли, едва различимые в бархатной черноте окна, в желтоватом свете лампы на голом потолке. Тут уж парень, забыв про Женьку, открыл окно, высунувшись из него чуть ли не по пояс, вволю отдаваясь дождю, хлеставшему по нему. Насилу она заставила его залезть обратно, смеясь над глупой улыбкой на угрюмоватом лице. Макс как взбесился и вел себя, словно мальчишка, дорвавшийся до сладкого. Он промок до нитки и дрожал всем телом, но его мало этот факт беспокоил.
-Женька, ты что творишь вообще? - она испуганно оглянулась. Карина широко распахнутыми глазами смотрела на нее. - Зачем ты туда полезла, там же ливень?
Аристова оглядела себя, и поняла, что стоит посреди комнаты в насквозь мокром халате, облепившем ледяные босые ноги. В открытое окно лил дождь и задувал ветер, разбрызгивая воду, как из пульверизатора. Выйдя из ступора, Женька резко захлопнула окно, стуча зубами.
-Блин, у меня даже еды не осталось,- она искала глазами Макса, того нигде не было. Карина полезла в холодильник, и вытащила оттуда начатый Женькой утром клубничный рулет.
-На, лови, - Женька шарахнулась, Каринка пожала плечами. - Колбасу будешь?
-Нет, спасибо. - Аристова обхватила себя за плечи, взгромоздившись с ногами на табуретку, и принялась ритмично раскачиваться, пытаясь собраться с мыслями. - Карина, а мы здесь одни?
-Естественно,- та с усмешкой покрутила пальцем у виска,- Жень, не дури. Я вчера тебе подыграла, сегодня-то пора уже бросить игру.
-Ты не видела переписку? - Женька содрогнулась. Перспектива психбольницы не радовала. А дождь так и хлестал.
-Твои каракули? Отлично видела. - Каринка сощурилась,- ты разрисовала почти всю страницу, текст еле можно прочесть. И ничего не разобрать. Но, ей-богу, других почерков там не было.
-Блин, походу, у меня крыша едет. - Аристова упрямо скрипнула зубами.- Лучше уж быть мертвой, чем сумасшедшей. - получилось наиграно и пафосно, она сама грустно улыбнулась своим словам.
-Тебе надо выспаться,- уверенно заявила Карина, ставя чайник. Она-то уж точно реальна, как и тихо вскипающий чайник. Или это тихо закипают Женькины мозги? Она подняла голову и увидела сидящего на своей койке Макса.
-Эй, я думала, ты растворился в воздухе! - испуганно пробормотала она. - Почему Каринка тебя не видит?
-Потому что для нее я не существую,- усмехнулся тот. Он успел сильно побледнеть и словно истончиться.- Нельзя надолго покидать мой мир,- парень будто прочел ее мысли и кивнул,- похоже, начинает тянуть обратно. - Он шагнул в книгу и исчез. Женька не заметила, как до крови прокусила губу, пытаясь внушить себе, что все нормально. Книгу она оставила раскрытой, решив ней не возвращаться. Интересно, на сколько ее хватит?
7.
- Женька! - вкрадчивый голос Сереги Ганина вернул ее в действительность. Она обнаружила, что сидит в аудитории, уткнувшись в телефон, и пролистывает ленту «ВКонтакте». Группа разбрелась по универу, большинство смотались в столовку на первом этаже. Она покосилась на часы, еще пять минут до звонка на пару.- Ирка звонила, сказала, не придет. Сидит у стоматолога, удаляет больной зуб. Можешь на игре ее подменить?
Суть учебной игры заключалась в инсценировке реального уголовного дела. Парень с девушкой позвонили в дежурку, сообщив о заложенной в здании школы бомбе. Их поймали и теперь решали, что с ними делать. Ирка Крошина как раз играла прокурора, просившего чуть ли не лишение свободы за телефонный звонок. Ганин, он же судья, сложил руки притворно-умоляющим жестом.
-Жень, ну давай, ты же артистичная! - Серегины серые глаза не то смеялись, не то и правда таили нотки испуга. С ним обычно так, он себе на уме. Вроде бы довольно замкнутый отличник, но и душа компании, обожающий травить анекдоты. И ходит бесшумно, как кошка, несмотря на высокий рост. Если бы Женька рискнула признаться себе, что он ей нравится с первого курса, наверно, жить стало бы попроще. Или не поэтому она сейчас сжалась, и вспыхнула до корней волос? Даже глаза толком поднять боялась, чтобы не выдать непонятного волнения. Ей вспомнился саркастичный Макс Заречнев, глюк ее больного воображения. С ним было спокойнее, хотя язва он еще тот.
Сам Ганин обращался к ней нечасто, больше тусуясь с парнями и крикливой Анькой Лившиц, длинноногой красавицей с элементами пацанки. Анька ездила на громадном лэнд-ровере, и рушила любые стереотипы о блондинках щелчком наманикюренных тонких пальцев.
-Я не готовилась, что я говорить-то буду? - Аристова растерялась. Она вообще планировала проспать эту пару на галерке, радуясь, что ее на роль не назначили, а тут такой облом.
-О, суд договаривается с прокурором,- будущий подсудимый, Лебедев, оторвался от телефона и саркастично ухмылялся. - мы видим тайное закулисье правосудия! - Витьку лишь бы сострить, да поржать. Он с быстротой молнии умеет нравиться преподам наивной внешностью паиньки из прошлого, скрывая сущность умного и хитрого хорька. И сам чуть ли не гордится этим.
-Давай, я в тебя верю! - Ганин умчался в деканат за судейской мантией. В аудиторию начали возвращаться ее одногруппники, нагруженные стаканчиками кофе, шоколадками и булочками. Анька Лившиц, усевшись позади Женьки, торопливо уминала перехваченную в столовке пиццу, не жуя, чтобы успеть до прихода препода. Ей вторила Сашка Орлова, ухитрявшаяся тянуть сок и одновременно объяснять своему парню по телефону, откуда ее забрать после пары.
Аромат пиццы заползал Женьке в ноздри, и приятно щекотал там. Ее поймет любой, кто не успевает утром перехватить ничего существеннее пары бутербродов с колбасой. А столовка на перемене превращается в декорацию сериала про зомби. Все бредут по направлению к кассе, сбившись в очереди, и медленно тянут руки, пытаясь урвать с витрин еще оставшиеся там блюда. Через семь минут после звонка витрины пустеют, и начинается битва за столики. Опоздавшие довольствуются крошечной упаковкой сока в буфете и парой шоколадок.
Женька со школы не очень любила такие столовки из-за давки, беготни и невозможности сосредоточиться. Ей казалось, что еда - нечто вроде сокровенного ритуала, который лучше осуществить в одиночестве. Аристова не любила, когда на нее смотрели, ей мерещились смешки из-за угла и придирчивые оценивающие взгляды. В школе так и было, там каждый на виду, и каждого обсуждают, стоит ему отвернуться. Универ по своей организации другой, здесь каждому наплевать на другого, но она разницу замечать не хотела. Привыкла к старой системе, и боялась расслабиться, чтобы не сделать что-то не так. Худший кошмар патологической отличницы, иногда подтрунивала она над собой.
В аудиторию вошла Изольда Германовна, препод по юрпсихологии. Несмотря на невыговариваемое имя, тетка она была вполне нормальная, даже отличная. Полностью без комплексов, сразу видно, что психологиня. Оделась она в обширное бесформенное сине-серое платье, и нацепляла на глаза очки с квадратной оправой.
Пары обычно проходили весело, почти как беседы. Вот только автоматы Изольда не ставила, предпочитая болтать о жизни, и показывать бесконечный фильм «Место встречи изменить нельзя». Сей шедевр преследовал студентов с первого курса, ходили слухи, что и на четвертом опять будет он. Женька, например, могла бесконечно пересматривать какую-нибудь «Гордость и предубеждение», но не соглашалась хотя бы дважды видеть будни московского угрозыска и бандитов «Черной кошки». Такой вот парадокс.
В прошлый раз, например, Изольде вздумалось выспрашивать ребят об их идеалах и ценностях. Женька жутко раскраснелась, и категорически отказалась тогда отвечать. Не то, что зануда Ганин, полчаса заливавший психологине таинства киновселенной «Марвел», вобравшей всех его идеалов. От остальных, видимо, ничего не требовалось, и они в молчании внимали этим импрессионистским откровениям.
Изольда прошествовала на свое место, по-медвежьи переваливаясь толстыми ногами, еле держащими столь же толстое тело. Больше всего она смахивала на колобок.
-Итак, - прогудела она,- сейчас в наши двери постучится актерский талант..
Дверь открылась, ввалился Серега с ворохом черных тряпок. Ребята захихикали, глядя на новоявленную музу, тот только плечами пожал.
-Изольда Германовна, в деканате дали мантии на всех трех судей. - Ганину не повезло быть старостой группы, в случае чего спрос будет с него. Ему не привыкать, выкрутится. Когда они в сентябре свалили с самой жуткой пары по уголовному праву, он сочинил для препода драматический триллер о бедствии приюта для собак «Ласка», над которым группа взяла шефство, так, что Каменев даже расщедрился на похвалу. Естественно, тогда они свалили в кино на только что вышедших «Фантастических тварей», к собакам имевших весьма отдаленное отношение.
Судьи не заставили себя долго ждать, редко когда удавалось пощеголять в подобных нарядах. Длиннющие черные шуршащие мантии шил себе четвертый курс, так что Анька с Сашкой серьезно рисковали в них утонуть. Особенно пухлая коренастая Сашка.
-Саш, дашь потом примерить? - Каринка явно уже представляла себя федеральным судьей.
-Ой, у кого-то сегодня сменится ава в соцсети,- протянул Серега, разваливаясь в кресле председательствующего. Аудитория была оборудована как мини-зал судебных заседаний, с трибуной, кожаными черными креслами, микрофоном и гербом России на стенке.
Подсудимые, Титов и Селюгина, старательно изображали Бонни и Клайда, перекрикивая и прокурора и адвоката. Женька, загуглившая прокурорскую речь за десять минут до прений, не знала, куда деваться от внимательного взгляда Изольды. Да еще Ганина, с его насмешливой улыбочкой. Каринка из кожи вон лезла, адвокатские замашки так и сквозили. Лучше всех себя ощущал Пашка Зверев, игравший судебного пристава. Он написал черным маркером на листе «пристав» и приколол булавкой к пиджаку, и так стоял на входе в аудиторию. Чем-то напоминал крутого телохранителя из боевика.
Сонька Яркина, секретарь заседания, сновала между судьями и допрашиваемыми свидетелями, с бумагами - доказательствами. Ганин, на котором была организация спектакля, раздобыл даже бомбу, которую его подсудимые якобы подложили у двери в деканат. Бомбу играл черный пакет, набитый мусором, из которого коварно светил красный огонек засунутого туда телефона. Это еще что, в прошлый раз Женькина черная сумка исполняла роль тела. В разгар спектакля из нее посыпались книги, это породило легенду об экспертах, потрошащих свежие трупы.
- Из протокола осмотра места происшествия и акта о применении служебно-розыскной собаки следует, что взрывное устройство в школе не обнаружено. - чеканила Женька речь из телефона, стараясь выглядеть пострашнее, как подобает прокурору. Однако, светло-зеленая блузка и джинсовая черная юбка ужаса не вызывали. Подсудимый Титов, он же в просторечии Витек Лебедев, откровенно сидел в телефоне, нисколько не раскаиваясь. - После поступления телефонного сообщения об акте терроризма в школе N 10 на место происшествия выехала следственно-оперативная группа. При осмотре места происшествия взрывное устройство обнаружено не было, так как вызов оказался ложным. Расходы управления внутренних дел Центрального района г. Барнаула в связи с выездом и осмотром школы составляют 2441 руб. Размеры причиненного действиями подсудимых ущерба подтверждены справками бухгалтерии, сведениями о занятости сотрудников соответствующих служб. - она перевела дух.
Ганин косился на Изольду, там внимательно слушала. И смахивала на дона Корлеоне с котом, сидела в той же позе, вот разве только зверька не прихватила. Психологиня отличалась отличными нервами, в любой непонятной ситуации сохраняла покерфейс и дежурную улыбку. С которой, по слухам, частенько отправляла расслабившихся халявным зачетом студентов на пересдачу.
Вообще, слухи - это главное средство общения в универе. С их подачи, например, злющий доцент по уголовному праву Каменев загремел в психушку, развелся с женой, и совершил две попытки суицида. А в реальности спокойно воспитывал двоих детей и выставлял на стене «ВКонтакте» сообщения о поездках на шашлыки. Да и на зачете проставил автоматы половине группы.
-Разве не понятно (в том числе подросткам), что заведомо ложное сообщение о готовящемся взрыве, поджоге или иных действиях, создающих опасность гибели людей, нарушает общественный порядок, парализует нормальную деятельность учреждений и предприятий, отвлекает силы сотрудников правоохранительных органов, которые призваны оказывать помощь людям в действительно экстремальных ситуациях. - тут Женька театрально повысила голос, изливая негодование на очнувшегося Витька.
-Я больше не буду,- пробурчал он, пихая в бок вторую подсудимую. Судьи подавили хохот.
-Заканчивая свою речь, прошу, Ваша честь, признать Титова виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 207 УК РФ, и назначить ему наказание в виде 1 года лишения свободы. Селюгину также прошу признать виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 207 УК РФ, и назначить ей наказание в виде 1 года лишения свободы условно с испытательным сроком 1 год. - прогремела Женька, едва ли не крича, так она увлеклась. Зрители слушали, изредка улыбались, пристав, Пашка Зверев снимал ее на камеру, показывая большой палец. Она немного выдохнула и улыбнулась, не замечая, как идет ей улыбка.
Следом выступала Карина, она же адвокат. Она обрушилась уже на Женьку, пытаясь стереть обвинение в пыль. В итоге Ганин своего дружка Лебедева - Титова оправдал, а вот Селюгину посадил, еще и штраф назначил.
После пары накрапывавший за окном во время спектакля дождь переквалифицировался в ливень, Женька с Кариной, не взявшие зонты, озадаченно разглядывали серую завесу перед собой. А до общаги топать полкилометра. Карина изучала взглядом свои блестящие черные туфли, новые, на прошлой неделе купленные. В паре шагов впереди дождевые капли гулко бились о ступени каменной лестницы университета. А с утра и вовсе валил снег, резко контрастируя с нежно-зеленой майской травой.
-Девчонки, давайте подвезу? - сзади возник Серега Ганин. Про наличие у него машины Женька слышала впервые.
Не сговариваясь, они помчались за ним. И с наслаждением забрались на высокие сиденья белого внедорожника. Белого, несмотря на уличную слякоть. Видно было, как Серега его холит, чуть ли не вылизывает. В салоне, обитом бежевой кожей, играло радио, крутили «Владимирский централ». Каринка улыбалась себе под нос, она обожала музыку. Женька все не решалась заговорить, хоть поблагодарить за помощь, но так и не отважилась. В зеркало она видела прищуренный взгляд Ганина, и мечтала, чтобы он был сосредоточен на управлении автомобилем, а не на чем-то еще. Или ком-то. И надеялась на это.
Уже отъезжая от их общаги, Ганин, похоже, здорово наехал на стекло. Машина прямо подпрыгнула, еще и ухнув в одну из многочисленных ям. Не дожидаясь, пока он выйдет, девчонки вбежали в общагу и понеслись по лестнице, угорая над бедным, проколовшим колесо Серегой. Да, у нас сложно быть джентльменом.
Вбежав в комнату Женька остановилась, словно наткнувшись на стену. Каринка зашла к соседкам, за стеной слышались смех и болтовня. Аристова нашла глазами раскрытую книгу на полу и улыбнулась. Она такая рассеянная.
-Ты здесь, да? - ответом было молчание. Женька ощутила легкий укол обиды.
-А возьми меня завтра с собой? - раздался позади голос Макса. -В универе должно быть интереснее, чем здесь. Я уже всех ваших тараканов распугал.
-Слушай, может прекратим это? - Женька реально испугалась. Ей до жути надоело ощущать себя психованной дурой. - Кроме меня тебя никто не видит, тебя здесь быть не может, и это мне снится. Ты говоришь, что люди не замечают то, что не хотят видеть, так вот я тоже так могу!
-Снится, говоришь? - Макс неожиданно схватил ее за руку и толкнул вперед. Она споткнулась об валяющуюся на полу книгу и упала прямо на нее. Книга втянула их в себя, чавкнув, как смыкающаяся над головой болотная топь.
8.
-Блин, что происходит? - Женька вскочила с чего, с травы?! Ей в лицо тепло ударил довольно свежий ветер, она от неожиданности глубоко вдохнула, едва не захлебнувшись разряженным резиновым воздухом. На нем можно прыгать, как на батуте. Тело тоже стало каким-то резиновым, она словно потеряла над ним управление. -Где я? - в тонком голосе неприкрытый страх, почти слезы.
-У меня дома,- отозвался Макс, помогая ей встать. Над ними непринужденно распахнулось громадное ночное небо, рассыпавшееся сотнями мелких мерцающих звезд, пробиравшихся сквозь клочья низких маленьких туч. Небо висело вверху, как ни в чем не бывало, не желая признавать то, что секунду назад было потолком в ее комнате. Ветер, прохватывавший ее ноги в тонких телесных колготках, был реален, сухая, мягкая трава под руками, когда она осторожно присела, - вещественна. А нависшие с трех сторон темные, клочковатые, показавшиеся рожденной в степи Аристовой просто громадными горы, прямо-таки сдавливали своей материальностью. Только она казалась себе призраком.
-Я здесь или меня здесь нет? - нерешительно промямлила она. Внутри всколыхнулась жгучая зависть к персонажам просмотренных фильмов, они всегда жутко уверены, и отлично знают, что им делать. А перед ней разверзлась пропасть.
-Ты здесь,- улыбнулся Макс.- просто ты не принадлежишь этому миру, поэтому и ощущаешь себя немного бесплотной. Зато поймешь, каково мне у вас. - это уже издевка, она фыркнула, узнав знакомые нотки. Все-таки, он точно язва! Пусть и пытается выглядеть благонадежным и самоуверенным.
Ну, вот сейчас мы позабавимся, давно я так не прикалывался! Она вчера ржала, что я боюсь ходить по ковру, пусть сегодня покатается на Черныше! И совсем она не паинька, как мне показалось сначала, точно копия Лизки! Ей уже не страшно, только любопытно. Черт, а мне ведь не терпится показать девчонке свой мир! Совсем забыл, что здесь сейчас ночь, и время другое, не так, как снаружи. Хочется сосредоточиться, и тут же хочется беситься, как будто мне десять лет. Даже пальцы дрожат, в ожидании потехи. А она замерзла, дрожит, и не замечает этого. Блин, я дурак, надо было предупредить, что тут холодно, но ведь нельзя было медлить! Она могла испугаться или нет? Не хватало еще краснеть перед красивой девушкой, черт! Надеюсь, она не видит в темноте, что у меня едет крыша.
-Сейчас мы немного тебя приоденем,- с важным видом говорит Макс.- не будешь же ты торчать на ветру в колготках.
-А, поняла, ты наколдуешь мне одежду, а потом из ниоткуда возникнет волшебный автомобиль, и ты утащишь меня неизвестно куда!
Хитрюга, она думает, как бы меня подколоть! Будь моя воля, я б ее еще дальше утащил, туда, где никто не найдет! Колдовство, надо же! Для меня последние три дня - вообще сплошной экшен, я и представить не могу, что умею вот так вот разгуливать между мирами, да еще и Женьку с собой протащить! Блин, это реально сработало, до последнего боялся, что обломится! И черт его знает, как у меня получилось, неважно же?!
-Вынужден тебя расстроить, автор моей книги обладает меньшим воображением,- Макс еле сдержался, чтобы не согнуться пополам от смеха. - Обернись.
Она подчинилась. Позади, в полумраке горной ночи, темнел приземистый деревянный дом, в одном из окон которого горел свет. Женька шумно выдохнула. Дом явно безопаснее, чем что-то неизвестное.
-Это моя ферма, посмотрим, может тебе подойдет что-нибудь,- Макс с довольным видом разглядывал ее вытянувшуюся физиономию. Она только в книжках читала про девушек в мужской одежде, елки -палки! А, да, она сама загремела в книжку, чему еще удивляться?
Дом оказался самым обыкновенным, пропахшим деревом, травой и чем-то кислым. Похоже, в холодильник давно не заглядывали. В Женьке проснулась хозяйственность при виде темных сеней, длинного ларя, заваленного седлами и попонами. Макс виновато пробурчал, что забыл прибраться, она звонко рассмеялась. Загустевший воздух словно расступился ненадолго. Парень включил свет, веранда озарилась желтоватым маревом, и из темноты моментально нахлынула куча комаров. Пока Женьку не съели, он уволок ее в большую комнату, она и так уже всюду чесалась. В комнате довольно голо, обоев нет, на тумбочке старый телевизор, голая лампа под потолком, стол и тахта, застланная темно-синим одеялом. Типичное жилище аскета.
Макс объяснил, что плафон с лампы снял и унес в кладовку неделю назад, и забыл повесить обратно. И вообще, они здесь не за этим, ворчал он, роясь в шкафу, уйдя туда почти полностью. Не из-за вороха одежды, из-за плохого освещения. Да, уж, автор книги мог бы оснастить жилище своих персонажей получше, отметила Женька. А, в принципе, похоже, тут давно никто не жил, дом заброшен, покрыт пылью, и из-под половиц кое-где пробивается трава.
Наконец из шкафа вылетели джинсы вместе с ветровкой.
-Ты скажи, я отвернусь.- Женька вспыхнула и принялась быстро переодеваться.
-А где Лизка? - отважилась спросить она.
-Мы попали не в начало книги, а почти что в самый конец, так что нас с Лизкой тут сейчас нет,- Макс, верный себе, обшаривал холодильник. Даже будучи призраком, можно любить поесть как следует. - лучше бы нам не встречаться, а то будет полный эффект бабочки, книга порушится. Мы здесь за полгода до финала книжки.
-А если кто-то сейчас ее читает, он нас видит?
-Нет. Видишь ли, каждая книга в тираже - как оторванный кусочек реальности, и только мы сами можем ходить из книжки в книжку. Но только в своем тираже. Поэтому и говорят иногда, у каждого свои книжные образы в голове. - Макс явно не очень умел принимать гостей. Женька угорала, видя его растерянность, а он злился еще больше. Но, как ни странно, его это не особо беспокоило.
Будь здесь Лизка - точно бы ее убил за такой ехидный взгляд!
Он невольно застыл, когда она позволила обернуться. Джинсы тонкой девушке были велики, а ветровка укутывала похлеще плаща, но Женька выглядела до смешного милой в этой несуразной чужой одежде. Она стеснялась, и не знала, куда спрятать руки, елозя ими по ветровке, и боясь порвать блузку под ней. Макс, пока лазил в холодильнике и выбрасывал протухшую и вонявшую рыбу, успел приготовить пару бутербродов с сыром и с гордым видом выставил на стол пакет апельсинового сока.
-Вчера только привез из города, жаль, больше ничего нет.
-Не парься, это мой обычный ужин,- Женька не заставила себя долго ждать.- А как ты их покупаешь, продукты в смысле?
-Краду из небытия. Шучу. Видишь, я могу брать только то, что написал автор, и в холодильнике всегда одно и то же. Иногда мы с Лизкой прикалываемся и рассчитываем наши действия по времени. Здесь дни повторяются по течению сюжета книги, ничего не меняется. - он хитро подмигнул ей. Женька поймала себя на мысли, что побаивается смотреть ему в глаза, слишком черные и непроницаемые. Как бездонные тоннели, но сейчас вроде теплые. А вначале показались ей ледяными.
-То есть, ты не живешь по-настоящему?
-Нет,- ей показалось или он реально раздосадован? - но и здесь есть свои плюсы, если поискать, - парень усмехнулся.- пойдем, познакомлю тебя с Чернышом. Ты ему понравишься, только не бойся.
Бояться? Женьку это только раззадорило. Она спокойно, удивляясь сама себе, пошла за Максом в темноту, в которой темнела деревянная конюшня. И как он только тут ориентируется так свободно?
Конюшня встретила теплым спертым воздухом и непривычным ей запахом конского пота, прогорклым и резким. Нужно сильнее раздувать ноздри, чтобы не задохнуться. Под ногами поскрипывала солома, отданные Максом кеды проваливались во что-то темное, хоть бы не в навоз! Женьке редко приходилось иметь дело с животными, вот сейчас и проверим, боится она их или нет!
-Черныш,- тихонько позвал Макс,- вставай, я привел гостью! Только не напугай ее, старик! - Он обхватил руками что-то черное в темноте, в чем смутно угадывалась голова большого коня. - Ну привет, привет! Узнал меня, да? Соскучился? - парень уткнулся коню в теплую шею, сам не понимая, почему на глаза едва не навернулись слезы. Скверно жить по написанным чужим человеком строчкам, как заводная фигурка. И не иметь собственного мнения, и своей судьбы. Иногда реально невыносимо. - Эй, ты опять за старое, конек? - Черныш повернётся, изловчится, да и лизнет своим бархатным языком Макса в лицо! И заливисто заржал, грохотнув, как ночной гром с ясного, за полчаса очистившегося неба.
Женька засмеялась. Высокий жеребец потянулся бархатной черной мордой к ней, она осторожно его погладила, конь фыркнул, тепло дыхнув ей в руку. Макс вывел его из конюшни на улицу, ветер встретил их глухим повизгиванием, как соскучившаяся собака. Пока он его седлал, Женька пробовала сосредоточиться. Получалось плохо, да и у Макса, похоже, тоже.
Странно, она вот только что читала описание этого коня в книге, а теперь почти свободно гладит его посреди алтайской ночи на незнакомой ферме! Она - пугливая, нервная, замкнутая девчонка, которая к лошадям на километр боялась подойти!
Боишься? - ехидно спрашивает Макс. Ах, он ее подкалывает?
-Нет.- назло ему отвечает Женька. - Хотя... Если надо будет сесть на этого зверя, я лучше свалюсь в обморок сейчас, на земле, чем падать с его спины метра два.
-Хотел бы я уметь читать твои мысли, Женя. - Макс вежливо и доброжелательно над ней издевается. - Тебе придется на него сесть. И вообще, ты ему понравилась. Ну не смотри на меня таким взглядом. Правда, он тебя не сбросит.
-Это запрограммировано в книге? - слабым голосом спрашивает она. - Интересно, если я расшибусь на твоем Черныше здесь, что со мной будет там, дома?
-Думаю, ты просто проснешься у себя в комнате, так что расслабься! - Макс легко запрыгивает на Черныша и хлопает его по шее. Он помогает ей вскарабкаться на черную лоснящуюся гору, которая ходит под седлом ходуном. Впервые сев на лошадь, она чувствует каждую кость на жестком хребте, и каждый хрящ впивается в тело. Черныш словно только и ждал, пока она вскарабкается на него, сразу дал жару, махнув рысью по высоченной траве, доходящей ему до брюха.
-Макс, прекрати! - кричит Женька, вцепившись мертвой хваткой в конскую гриву, отдающую давним потом.- Если я упаду, я буду являться тебе в кошмарах. Пусти своего динозавра шагом!
-Нельзя, - смеется он, разворачивая коня.- Если ехать шагом, у тебя потом будет ныть все тело. Будешь лежать с синяками. Надо сразу в галоп. Держись!
Он, не делая ни малейшего движения, бросает коня в галоп. Черт, она во весь опор несется на призрачном коне в иллюзорном мире, ветер хлещет ей в лицо, разметав волосы, кругом свежая обалденная ночь, но ей совсем не холодно, чертов конь может ее сбросить в любой момент, и при этом Женьке ужасно весело! Она вцепилась в Макса, боится руки разжать, чтобы не навернуться с высоченного коня на полной скорости. А Макс даже не пытается сопротивляться, хотя она его чуть ли не душит. И не хочется прерывать это мгновение, и возвращаться в душную общагу! И пусть голова уже тяжелеет, и завтра точно будет насморк, сегодня она уходит в отрыв!
Плотный воздух режет ее, как масло, она захлебывается им, дышать все труднее. Конь несется выше, в гору, на самый гребень перевала. Женька слышит, как грузно ухают копыта, взрывая землю, как подскакивает в седле она сама, и как жутко ноет все, что ниже пояса. И как уши закладывает на высоте. Земля словно расступается перед ними, конь хрипит, Макс слегка его замедляет, но тот застоялся. Сила прет из каждой поры, Черныш разгорячен, и рвется вперед!
С разбега он останавливается на краю обрыва, пропахав копытами борозды в земле. Женька шмякается вниз, как мешок картошки, Макс тихо смеется. Девушка падает в траву, раскинув руки, и замирает, ослепленная бездонным звездным небом. Тут здорово прохватывает ветер, Макс тащит ее к самому краю, она свешивает ноги вниз, в двухсотметровую глубину, чувствуя под собой остывшие острые камни, жесткую траву, и гранитный песок. Ночь живет и дышит там, внизу, где жужжат комары, сверчки, но она оглушена гонкой, и только ошеломленно трясет головой, словно контуженная взрывом. И прижимается к Максу, такому теплому и реальному, с которым она больше не боится темноты.
-Жень, вставай! - Аристова подскочила от неожиданности. Будильник натужно дребезжал, возвещая о насущной необходимости тащиться на пары. Нос оказался заложен, она, довольная, улыбнулась. Значит, ночная сказка оказалась реальностью. - Где тебя просквозило?
-Не знаю,- Женька засмеялась, вскочила, и убежала в коридор, прямо в пижаме, не замечая застывшую на месте Карину. За окном общаги рассыпался утренний город, заваленный снова повалившим снегом, никак не укладывавшимся в мае. Машины внизу побелели, трава пригнулась под тяжестью ледяного покрывала. А между домов деловито сновал невесть откуда взявшийся в городе здоровенный коршун. Он пролетел почти совсем рядом, только рукой дотянись! И внизу на асфальте кто-то нарисовал большого желтого котенка с белыми глазами и приписал для неизвестной «Солнышко, доброе утро!». Котенок похож на толстого кота из старого мультика про попугая Кешу. Женьке стало так тепло, словно надпись предназначалась только ей.
9.
- И как тебе это удалось? - Лизка явно не верит в мой рассказ, набычилась, как ребенок.
-Пришлось попрактиковаться в воровстве. У них соседка - художница, взял мелки и краски, и размалевал асфальт, только и всего. - особенно, если учесть мои способности к рисованию. В последний раз в школе учебники разрисовывал морским боем.
-А как смог столько времени проторчать в ее мире?- левая бровь девчонки ползет вверх, она обожает это движение, и подолгу практикуется перед зеркалом.
-Реально не знаю,- мне остается только пожимать плечами. Мы с Лизкой сидим на койке Карины, хорошо, она не в курсе. Переписывается в соцсети с парнем, эй, Карина, Лизка читает ваши сюсюканья! Да, иначе тут была бы нехилая драка, уж поверьте. Мы и сами любим подраться, когда доведем друг друга. Непонятно, зачем наш автор заставил нас любить друг друга, и чуть не порушил хороший тандем? - Но все равно, не дольше пары часов, я засекал. Она сама неплохо себя чувствует в нашей реальности, не понимаю, почему.
-Ну, я бы так не сказала,- Лизка оглядывается на красноглазую Женьку. Та, в халате, поджав под себя правую ногу, сидит у стола на табурете, шмыгает носом и пьет парацетамол. Черт, так меня скоро заест совесть. И видеть она меня не желает, спиной чую. - Ведь ей скоро надоест с тобой играть, и что тогда сделаешь? Ты для нее - галлюцинация, она либо захочет лечиться, либо просто рискнет забыть про тебя. У нее жизнь есть, у нас нет, сам знаешь.
-Что-то ты стала больно умная,- усмехаюсь я, но самому противно. Конечно, я знаю, что это все бред, игра двух реальностей, и лучше будет оборвать встречи. - если она решит оборвать нить, я отойду в сторону, и не стану мешать. Тем более, что у нее тут имеется неплохой вариант мне на замену.
-О, любовный треугольник? - иногда по Лизке очень сильно начинает скучать пара хороших тумаков. Кто придумал, что девушек нельзя бить? Конкретно эта - источник постоянной нервотрепки.
Но мне кажется, что проходить сквозь временные стены я научился с помощью Женьки, она меня подпитывает, что ли, как-то так. Если она в комнате, я себя чувствую более материальным, более живым. Книга не отпускает надолго, рано или поздно ты должен к ней вернуться. Вернуться в красивый, но застывший мир, где ты оживаешь, по сути, только, когда кто-то о тебе читает. А она оставляет книгу открытой, чтобы я мог ее слышать и видеть.
И мне совсем не хочется быть прозрачным художественным образом, и подглядывать, как люди смотрят на закат. Надоело на празднике жизни постоянно торчать на кухне.
Что-то случится, точно! Не бывает, чтобы одно и то же длилось вечно. Мне тесно, мне душно в моей книге, но я понятия не имею, как из нее вырваться. И как рассказать высокой зеленоглазой девчонке с непривычно резким голосом, что жутко хочется оттаскать ее за волосы при встрече? А потом зарыться в эти волосы и вдыхать чертов апельсиновый шампунь!
И ничего ты не поймешь, Лизка, думаю я, глядя на нее, рассевшуюся уже на подоконнике. Тебя устраивает положение недопризрака, бродячая свободная жизнь. Ты хотела сбежать от нее, и в самом конце нашей книги мы с тобой на Черныше сорвались в пропасть, потому что не могли отпустить друг друга. Но это ведь только книжный сюжет, банальный и устаревший, как старое узкое пальто.
Женька не знала, кто нарисовал котенка гуашью на асфальте, но чувствовала, что он принадлежит ей. Чисто на уровне интуиции, но мысль так согревала. Рисунок давно стерся под зарядившим с утра ливнем. Она потащилась на пары, вернувшись, разболелась вконец. За окном ничего интересного, все те же заляпанные дождем многоэтажки, да висящий на тополе с прошлого ноября темно-синий бумажный пакет. Он давно стал для нее вроде символа стабильности. Вокруг мог идти снег, лить дождь и грохотать гром, пакет упрямо висел, не собираясь сваливаться в грязь.
Она невольно отметила, что скучает по Максу, с ним реально интересно. По крайней мере, раньше ей как-то не удавалось загреметь в параллельный мир и отделаться только насморком. Голова, кстати, трещит не по-детски, парацетамол не помогает. Она забралась поглубже под одеяло, сегодня все равно суббота. Можно расслабиться и начать три часа выбирать фильм, под который заснуть.
Ах да, она сегодня не звонила домой. Что-то вроде ежедневного отчета матери о проделанной работе. Валентина Ивановна была женщиной строгой и властной, в то же время мнительной и рассеянной. Дочь в чем-то заменяла ей мужа, она обрушивала на Женьку ушаты своих проблем, предоставляя разбираться в них, а сама редко снисходила до разговора.
Поэтому домой Аристова ездила не часто. Если дом - это там, где твоя семья, то, похоже, ей надлежало куковать в общаге. И все же домой неотвратимо тянуло, каждые выходные она еле сдерживалась, чтобы не бросить все, и не укатить к чертям в Рубцовск. И разрывалась между любовью к маме и страхом перед ней. Иногда это именно то, что нужно: выбрать самую долгую дорогу домой. Но она боялась, что ее путь слишком долог, и она рискует банально потеряться. Если уже не заблудилась.
Женщина работала в двух местах, чтобы прокормить Женьку, частенько пеняла ей на это. Раньше Аристова всячески хотела есть поменьше, считая себя ненасытной утробой. Потом привыкла, и слова матери слушала вполуха. И почему она думает, что знает дочь лучше, чем та себя? Наверно, все матери такие.
-Алло, мам, как дела? - следом шла серия дежурных фраз о погоде, еде и учебе. Естественно, насморк мама заметила сразу, и, как следует, отчитала дочь за прогулки под дождем. Аристова слушала и улыбалась, знала бы мать, под каким она была дождем и где. Когда лимит разговора исчерпался, Женька решилась. - Мам, тут такой вопрос... Ты сейчас не поверишь в то, что я скажу, и никто мне не верит, но это взаправду, и я не знаю, что теперь делать.
Хорошо, что Карина вышла болтать по телефону со своим парнем. Показала бы его хоть разок, а то Женьке казалось, что подруга трещит на кухне секции сама с собой. Она же актриса, вполне может на такое пойти.
-Ну, в чем дело? - мать у нее особа резкая, сочетающая в себе детскую наивность, панические страхи и безудержное упрямство. А Женька ее квинтэссенция, вот и подумай, какая там горючая смесь!
-Мам, короче, я купила одну книгу, и написала на ее полях какую-то чушь, как я делаю. А книга мне ответила, понимаешь? - в трубке висело молчание, Женька взахлеб продолжала, боясь, что вернется Карина и спугнет ее. - Я его вижу, того, кто мне пишет, могу с ним разговаривать, а вчера он утащил меня к себе в книгу! И еще, сегодня у нас на асфальте под окном нарисовали котенка, и, кажется, он для меня. Не могу объяснить, но это точно Макс нарисовал! Я знаю, что ты скажешь, мол, я чокнулась, и я сама боюсь. Короче, я запуталась. - она пристыженно замолчала. Речь, столь гладко сто раз звучавшая в голове, на проверку оказалась жалкой и путаной.
-Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит? - напряженным тоном спросила Валентина Ивановна. Женька так и представила себе сухую фигуру матери, застывшую на стуле, и ее длинные черные волосы, сколотые в небрежный пучок. Она только пришла с работы, и еще не успела переобуться ко звонку. Так и сидит с расстегнутыми туфлями, и в распахнутом пальто.
-Похоже, да. Убейте меня. - пробурчала Женька. - Ну вот не умею я общаться с реальными людьми, сбегаю в мир фантазий, ты меня не переделаешь! - в голосе опять предательски зазвенели слезы. - Если девушка ровно дышит к героям киноэкрана и ароматическим свечкам, с ней, похоже, что-то не так! А со мной тогда что? Ты когда-нибудь чувствовала, как тебе не хватает того, кого ты никогда не встречал?
Она ожидала чего угодно: насмешки, издевки, привычного материнского ворчанья и сарказма. Но только не того, что услышала. А в трубке раздавался чуть ли не девичий смех. Мама смеялась, кажется от души, и наверно, при этом скинула с себя неудобные туфли на каблуках, и с наслаждением вытянула вперед ноги в черных тонких колготках. Такой она была все Женькино детство, такой и осталась, только морщинок стало немного больше. Наверно, такой она была, когда встречалась с отцом, которого девушка не знала. О нем в семье говорить запрещалось.
- Ты знаешь, дочь,- наконец, пробормотала Валентина Ивановна, с оттенком нерешительности,- сейчас сама мне не поверишь. Вот только, когда я тоже еще училась, на меня, прямо на улице налетел парень, наверно, куда-то бежал. - она с трудом подбирала слова.- Остановился, такой растерянный и испуганный, словно его амнезия ударила прямо в тот момент. И так жалобно спросил у меня, какой это город. Я засмеялась, думала, он пьян. А он на полном серьезе начал мне объяснять, что его зовут Андрей Волгин, что он не понимает, как здесь оказался, поскольку ему полагается быть сейчас в Курске на военных сборах, - мать перевела дух, Женьке показалось, что ее голос дрогнул.- А потом спросил, который сейчас год, а на мой ответ заявил, что живет в 1943, в какой-то книге. Вроде как ему удалось выбраться оттуда, он не хотел умирать в конце и сбежал. У него еще татуировка была на руке, он говорил, что все, кто сбегает, получают отметку. Символ бесконечности, вроде как два круга - два переплетенных вместе мира.
-Он тебя обманул? - Женьку колотила крупная дрожь.
-Не знаю. Временами он исчезал, потом приходил снова. С ним было хорошо, уютно, как дома. Обнимешь его и сразу понимаешь, ты дома, на своем диване, и никто тебе не угрожает. Потом он часто говорил, что ему нельзя уходить так надолго, что его тянет обратно, а я не могу его понять. Злился и чуть не плакал. И исчез, даже открытки мне не прислал. Шутки ради я нашла его книгу, прочитала, как его убили в самом конце шальной пулей. В августе 1944.
-А потом?
-Ты родилась, вот что потом,- уже привычным саркастическим тоном ответила мать. - Я не вдавалась в подробности, как это вышло, до сих пор не знаю. Так что не одна ты ненормальная, у нас вся семья такая. То, что тебе не понятно, ты можешь понимать, как хочешь.
Женька сбросила вызов. Теперь она запуталась окончательно. Она, которая так гордилась своей рассудительностью и диктатурой разума, которая упорно шла к цели, не обращая внимания на препятствия! Красивая рыжеволосая девчонка таяла, как свеча под огнем, мало понятным и трудно объяснимым. А жгло ее изнутри нечто донельзя притягательное. Ей хотелось бесить этого Макса, он был ей нужен хотя бы как предмет ненависти, как необходимая в доме вещь. Как ее халат или тапочки, чтобы зарыться в него и так сидеть хоть три часа. Или это оттого, что голова разболелась от мыслей, и нос заложило до упора?
Фантастика вторглась в ее устоявшийся реализм, как паровоз на вокзал, спокойно и властно утверждая свое присутствие. Сказке наплевать на свою иллюзорность, она тянула Женьку в себя, засасывала, как жидкий черный гудрон под жарким солнцем. Неужели она одной крови с этой фантастикой? Мозг привычно цеплялся за здравый смысл, но трон разума уже шатался и падал. Она сходит с ума? Или заново обретает его? Она разговаривает с Максом чаще, чем с остальными в нормальной жизни, так как определяется норма? Вопросов много, ответов - ни одного. Или все же к черту вашу реальность?!
10.
Все-таки она вынудила Макса сознаться, что котенка нарисовал он для нее. Потом, страшно себе признаться, но целый день летала, как будто имеет крылья.
Хорошо хоть простуда начала проходить в этот вечер воскресенья. Сколько всего случилось за эту неделю, не верилось, что она закончилась. В комнате стояла такая духота, что окно пришлось раскрыть чуть ли не настежь. Карина с утра ходила сама не своя. И поминутно подскакивала и убегала прихорашиваться в коридор, где висело хорошее зеркало. Ну, точно, у нее наклевывалось сегодня свидание.
А до конца книги оставалось меньше десятка страниц. И чем дальше, тем страшнее читать. Женька сидела как на иголках, решившись все же добить последнюю главу. Она часто спрашивала об этом Макса. Но не могла понять. Проживать раз за разом одно и то же, наперед зная конец, и быть не в силах его изменить - мало что бывает хуже!
Лизка, как и планировала, вырвалась из захолустного села, встретившись в турпоходе с парнем из Москвы, Игорем. И уехала тем же летом, в августе, сбежав от матери. Отец Макса сорвался с обрыва, напившись в очередной раз. Заречнев продал коней, и уехал в Горно-Алтайск. Как пронзительно и тонко кричали Сокол, Буби, Черныш, Цыганка, когда их вели в деревянный трейлер! Как дети. Макс не выдержал, схватил Черныша за узду, крикнув перекупщику, что оставляет коня себе. Как тогда закричал упрямый Сокол, которого как раз затаскивали в трейлер! Ферму парень заколотил, и увез Черныша в город, в конный клуб, куда и устроился сам.
Аристовой так и хотелось порасспросить Макса о его книге, но, похоже, это была не самая лучшая тема. Когда она рассказала ему про разговор с матерью, парень только пожал плечами.
-В принципе, вполне возможно,- кивнул он,- даже полагаю, что моя мать тоже была из ваших. Наверно, ринулась сломя голову за первым встречным в поисках лучшей жизни. А потом убежала обратно в свой мир, испугавшись проблем. Все равно, мы не можем оставаться у вас слишком надолго, вы, вероятно, сильнее. Более живые, что ли.
Нет, этот Макс у нее в печенках сидел со своим занудством и непременным желанием показать, что он здесь самый умный и рассудительный. Даже к лучшему, что он не может долго торчать у нее в общаге, Карина уже прикидывает, как бы вызвать Женьке психиатричку. Впрочем, ей не до них, у нее таинственный Юрка Зорин, наконец-то мы хоть имя его узнали!
Каринка вечно такая, если уж ей кто понравился, никто о нем до свадьбы не узнает ничего. Будет хранить и таить чуть ли не в погребе! Аристова извелась, пытаясь выпытать у Каринки хоть фотку нового парня, но та молчала, как на допросе. Да и сама Женька толком не знала, как и кому рассказать про Макса. Или про то, что она наполовину не из этого мира вообще. Звучит как полный бред, а оборачивается еще хлеще!
В книге Лизке Москва быстро наскучила. Ах, как бы Женька хотела походить на вольную и до предела своенравную Кузнецову! Именно в этом - в жгучей жажде жизни и не совсем понятной свободы.
«Ей и тусовки столичные, и парни нипочем, едва она вырвалась из объятий гор, как опять тянулась обратно. Игорь пытался за ней ухаживать, но получал неизменный отпор. Кузнецова слишком любила себя, чтобы терпеть над собой кого-то там еще. Уж точно не стеснительного вежливого Игорька, как она пренебрежительно его называла. Лизке удалось выучиться на парикмахера, на большее денег не было, и свободное время девушка торчала в барах, прожигая наскучившую жизнь. Дальше стремиться особо некуда, упорствовала она. Игорек тщетно пытался выбиться в адвокаты и приезжал к ней по вечерам, плакаться в жилетку. А ее с детства отчаянно бесило нытье, она насмотрелась на мать, вечно пенявшую, что из-за ее рождения она не смогла уехать из чертовой дыры! Домой она с тех пор не ездила, созванивалась с матерью пару раз в месяц, жила практически на Игоревы деньги.
За пять лет Кузнецова сильно изменилась, похудела и вытянулась. Постоянная беготня и драка за каждое местечко ее ожесточили, и она всячески выпячивала свою черствость. И ревниво оберегала столь тщательно выпестованный статус одиночки. Холодные карие глаза смотрели сквозь людей, жесткие черные волосы были уложены в слабо смиряющую их укладку, спускаясь чуть ниже плеч.
На работе она не расставалась с черной кожаной юбкой, темными футболками и красным осеним плащом. Надо отдать ей должное - стригла она хорошо, очень быстро и точно. Всегда при стрижке представляя, как кромсает голову матери или Игорька, превращая их прически в вороньи гнезда. Ну да, каждому надо как-то сосредотачиваться, почему бы и не таким образом?
Сейчас в клуб должен подъехать Игорек, она ждала его уже десять минут, нетерпеливо вертясь на стуле. Он дарил ей платья, сегодня она надела одно из них, темно-зеленое, струящееся, как змеиная кожа под светом клубных ламп. Внизу уже вовсю пульсировала музыка, и трепыхались разгоряченные тела. Раньше она жаждала к ним присоединиться, теперь они ей опротивели. Лизка была взбешена, узкие ноздри раздувались в такт музыке, она поджидала Игорька, как хищница жертву.
А, вот и он. Высокий парень, в отлично скроенном сером костюме, подчеркивавшем стального оттенка глаза. В характере же никакой стали не было, типичный маменькин сынок. Она примерно знала, что он скажет, в последнее время их отношения здорово разладились.
-Лиза, я долго думал.- начал он, стараясь сохранить спокойствие. Кузнецова сидела перед ним, сверля парня прищуренным взглядом, заложив ногу на ногу. У него голова шла кругом, все-таки она потрясающе красива! - Понимаешь, ты сама не знаешь, чего хочешь. А мне нужна та, кто будет меня поддерживать.
-Или та, кто станет послушной тряпкой для твоей мамочки,- Лиза заразительно рассмеялась, Игорь еле сдержал себя. Он правда любил эту девушку, но еще больше ему хотелось избить ее до синяков. Чтобы хоть как-то укротить. - Короче, ты меня бросаешь?
-Да.
-Слава богу, родил, наконец! Я боялась, не осмелишься.- она снова заулыбалась, мастерски скрывая жгучую досаду. Теперь денежные подарки кончатся. Ну и пусть!
Игорю уже плохо было от всей этой музыки и кальянного дыма. Темно-синие неоновые тона клуба, расцвеченные ярко-красным огнем действовали на нервы. Он достал из кармана брюк пачку купюр.
-Возьми, это тебе. Никто не знает. Считай, это мой последний подарок. Мне действительно жаль, что у нас ничего не получилось. - Он улыбнулся ей и вышел.
Лизка сорвалась с места и помчалась к выходу через танцпол, не разбирая дороги, спотыкаясь и врезаясь в потные смеющиеся тела. Она чувствовала себя как в аду, голова горела, словно отделенная от тела, ноги плохо слушались. Вырвавшись наружу, она чуть не задохнулась от бензина и шума ночного города. Огромная Москва показалась ей чем-то вроде древнего левиафана. Игорь водил ее в музей палеонтологии, там девушке приходилось видеть динозавров. Сейчас она про них вспомнила. Один лежал прямо перед ней.
В самом начале марта, стоял еще холод, город был засыпан снегом, как прахом. А люди, как муравьи, копошились в скелете громадного доисторического зверя, и залезали в его бетонные позвонки и стальные нервы - провода, бесконечные провода. И дома-позвонки, и мосты, и автобаны - кости. Древний левиафан ждал, когда ему подвернется очередной муравей, и засасывал жертву в себя, в свой желудочный сок - рутину работы и вереницу автомобильных пробок.
Ее тошнило от города, от дикого ритма жизни, от само й себя. Ей нужно было домой! Дрожащими пальцами Лиза набрала телефон такси. Она не захватила плащ, и почти полчаса мерзла на ветру в ожидании машины, чертовой, вечно опаздывающей службы такси!
-В аэропорт Домодедово! - бросила она таксисту. Город полз за окном, рассыпаясь тысячью тошнотворных огней. Пять лет назад она готова была преклониться перед городом, сегодня - только сбежать. Таксист что-то бормотал про политику и скверную жизнь, ей плевать на политику, в съемной комнате и телевизора нет. Радио играло «В тоннеле третьего кольца», в тоннеле они и стояли, и ночь окрашивала их лица в землисто-желтый цвет. Машина продиралась сквозь пробки. Ночью Москва сужается, но дышать не легче.
В аэропорт добрались только через полтора часа, Лиза подбежала к кассе.
-Билет до Барнаула, пожалуйста! - от холода голос стал хриплым, кассирша подумала, что прокуренный. Стоявшая напротив нее растрепанная девушка доверия не внушала. Кассирше не пристало думать, она молча оформила билет. Рейс до Барнаула непопулярен, полсамолета пустует.
Лизка стискивала влажными пальцами заветную бумажку, с нескрываемой ненавистью глядя в красочные пейзажи за окном. Еле дождалась самолета, и момента отрыва от земли. Снежно-белый «Боинг» легко поднялся в воздух, оставив позади угольно-черную пульсирующую взлетную полосу, окаймленную яркими оранжевыми лампочками. Три громадных кольца Москвы проплыли под фюзеляжем, словно глазные впадины черепа мертвого динозавра. Пустые провалы, в которых хоть и вспыхивают огоньки костров, но сам взор уже угас. Но и в небе Лизка не могла вздохнуть свободно.
Она совсем забыла о провинциальности Барнаула, где проторчала три часа в очереди, чтобы купить билет на автобус до Горно-Алтайска. Но ей плевать, она даже есть не могла, тем более в этой ужасной закусочной. Через восемь часов она была дома, в жутком холоде Верх-Апшуяхты. В Алтайске Кузнецова купила какую-то куртку, здесь она совершенно не спасала от пронзительного ветра. Вновь обретенные горы нависли над ней, как зубья капкана, она снова была в ловушке! Где ей найти свободу и дом?! Она так рвалась сюда - зачем? Лиза не знала, идти к матери боялась. Идти домой - значит расстаться со всеми мечтами. Встать за прилавок и продавать местным алкашам шкалики спирта - худший кошмар детства.
Подвернувшаяся ей машина давно уехала, а Лиза все стояла на ветру, поеживаясь под сухим колючим снегом. Чужая и в столице, и здесь, разом оборвавшая все связи и мосты. Московская сказка кончилась, а она потерялась. Метель улеглась, стало немного легче.
Сзади послышался тяжелый стук копыт, она обернулась. Со стороны старого оврага к ней несся всадник на большом вороном коне. В нескольких метрах он остановился.
-Лиза? - резкий металлический голос ударил ей по ушам.- Что ты здесь делаешь?
Голос показался знакомым.
-Макс? - девушка глазам не верила. Заречнев спешился и подошел к ней, ведя за уздечку здоровенного жеребца. Тот, узнав ее, глухо заржал. -Черныш?
-Давно не виделись, Лиза,- она, прищурившись, разглядывала Макса. Он особо не изменился, такой же худой и нескладный. Только в плечах шире стал, да лицо огрубело и обветрилось. Черные глаза смотрели холодно, как ночные бездонные тоннели. Он откровенно изучал ее, как рассматривают какую-нибудь ядовитую змею, внешне красивую, но вызывающую отвращение. - Странно видеть тебя не в Москве.
Она хорошо его знала, даже спустя годы он не мог ее обмануть. В его глазах та же пустота, что у нее, он такая же пустышка.
-Я сбежала оттуда,- мысли у нее путались, ее колотила крупная дрожь. Ему, похоже, было все равно. - Решила, вот, навестить родные пенаты. Как-то не очень все сложилось, по-дурацки. Парикмахером работаю,- выпалила все, как на духу, радуясь знакомому лицу. - Как ты вырвался отсюда?
-А никак,- усмехнулся он. - продал коней после смерти отца.
-Извини,- она запнулась.
-Ничего. Коней я жалел больше. Устроился тогда в спортклуб, сейчас там тренер. А вчера уволили, клуб разорился, коней увезли на бойню. Не знаю, куда теперь, мои деньги были вложены в этот бизнес. Приехал сюда побыть один. А тут ты, какая встреча.
-Значит, у тебя все хорошо? Можешь злорадствовать, я в полном ауте,- зло бросила она,- ни работы, ни семьи, ничего. Пустышка, даже красоты не осталось.
-Сама виновата,- сухо ответил он. - бесполезно теперь давить на жалость.
-А у тебя кто-нибудь есть?
-Нет. Все надеялся, что ты будешь моей. - Макс криво усмехнулся, помогая ей забраться на лошадь. - Поехали, ты совсем замерзла.
-Нет, спасибо.- Лиза, наконец, решилась. - Я останусь здесь, надоело куда-то рваться. Мне терять нечего, я дура, я запуталась и потерялась. Ты хотел, чтобы я стала твоей? Сейчас ты со мной или останешься?
Макс перехватил поводья.
-Значит, ты здесь с той же целью? - бесстрастно спросил он. - Тогда держись!
Черныш мчался галопом, тяжело взметая мощными копытами снег. Над перевалом, в клубах весенних туч то появлялась, то исчезала горбатая бледная луна. Конь с двумя седоками взлетел на хребет скалы и прыгнул вниз».
Женька захлопнула книгу, еле сдерживая слезы. Черт, какая глупость! Зачем? Она и не заметила, что почти выкрикнула эти слова.
-Спроси об этом у нашего автора,- усмехнулся Макс, сидя на табурете напротив нее. - он, наверно, мечтал о популярности. Вот и загнал готический сюжет в двадцать первом веке.
-А вы сами, вы не могли сопротивляться?
-Как ты это представляешь? - парень пожал плечами. - Мы созданы автором, он для нас как ваш бог, смысл примерно тот же.
-Черт, это так лживо, так неестественно. Твоя книга насквозь фальшива!
-Согласен. Так что, думаю, мой автор денег на нас не заработал. Не плачь, Жень, глупо расстраиваться из-за дурости. Это просто книга, это не реальный мир.
Она подняла голову, раздался стук в дверь.
11.
В комнату просунул голову какой-то парень. Женька мрачно уставилась на него. Когда хотела, она могла прибить к месту своим взглядом. А незнакомец и ухом не повел, ответив ей высокомерным презрением. Впрочем, это была маска.
-Привет! - голос вкрадчивый, немного простуженный.
-Блин, я же просила внизу подождать! - Карина вспорхнула с койки, и принялась натягивать куртку и туфли.
Парень понимающе кивнул головой. Пока Каринка подкрашивалась, он с важным видом разглаживал руками пиджак. Надо же, еще и выпендрежник! На правой руке у него была татуировка в виде опрокинутой восьмерки.
-Меня Юра зовут,- он явно старался произвести впечатление. Весь какой-то прилизанный, одет чуть ли не с иголочки в хороший черный костюм. Светлые глаза внимательно рассматривали Женьку.
-Да я догадалась, - улыбнулась она, тряхнув головой. - что же Каринка так тебя скрывает от всех? Сам попросил?
-Нет,- он засмеялся,- она просто боится, что ты ее засмеешь. - При этом Каринка ощутимо пихнула его в бок. Он нагло ее поцеловал, она и не думала сопротивляться. - Ты ведь Женя, ну да, точно. Каринка мне уши про тебя прожужжала, какая ты настырная.
-Так, это компромат, не слушай ее,- девушка покраснела до корней волос, Вдовин заулыбался еще шире. Он стоял у двери, прислонившись к косяку, и ждал, пока Карина вдоволь навертится перед зеркалом, примеряя то так, то эдак новый шарфик. Она прямо светилась. На секунду она выбежала в коридор.
-Не можешь решиться? - усмехнулся Юра, глядя сквозь Женьку.
-Ты его видишь?
-Как тебе удалось? - Макс, как зачарованный, уставился на его руку. Все, как Женьке сказала мать. Знак двух переплетенных миров, восьмерка бесконечности. Как?! И ведь он его отлично видел, судя по всему. Как он сумел порвать связь с книгой и вырваться на свободу?
-Упал с небес на землю. - усмехнулся тот. Вернулась Карина.
-Жень, пока, мы в кино! - она подтолкнула парня к выходу, на пороге Юра обернулся и подмигнул куда-то в сторону от Женьки.
Парочка упорхнула. Аристова ощутила невольную зависть, ей тоже хотелось вот так вот, по-настоящему, повиснуть на парне с видом собственницы и не отпускать, пока не заворчит. Душа властно требовала чего-то большего, чем редкие встречи и разговоры. Книга не могла заменить реальность, и девушка разрывалась, толком не понимая, отчего.
Макс ее отлично понимал, тут даже мысли читать не надо, сам в том же положении.
И тут дверь чуть не слетела с петель. С порога влетела Лизка, а за ней двое мужчин в черных причудливых одеяниях. Как их только вахтерша пропустила? В тесной комнатенке они не поместились, набились всем скопом, и не могли сразу развернуться.
-Эй, что происходит? - Женька подскочила, но один из пришедших смерил ее таким взглядом, что она упала обратно на койку Карины. Еще теплую после хозяйки. Голова кругом пошла от такой наглости. Вызывать полицию? А, ведь это явно кто-то с той стороны!
-Полукровки, как и было сказано,- скучающим тоном протянул один из незваных гостей. Девушка рядом с ними попятилась. Женька сразу как-то поняла, что это и есть Лизка Кузнецова, а та нахально улыбнулась ей. Кровь вскипела.
-Лизка, чертова стерва, ты меня сдала?! - Макс побледнел от злости, сжав кулаки.
-Извини, но твои приколы зашли слишком далеко,- Лизка заразительно усмехнулась, сверкнув острыми зубами.
-Собирайтесь. - бесстрастно заявил высокий мужчина, закончив переворачивать вещи в комнате. Смахивало на обыск, в Женьке запоздало проснулся юрист. Но не просить же призраков предоставить ордер?!
-Вы кто?
-Кураторы,- старший из двоих наконец, соизволил обратить на Женьку внимание. - Вы думали, что параллельный для вас мир оставлен без присмотра? Такие инциденты часто бывают, пока еще не поздно, следует принять меры.
-Вы сотрете нам память? - Макс встал перед Женькой, задвинув ее за спину.
-Высшая оценка за наблюдательность, парень,- младший из кураторов усмехнулся. Они различались только возрастом, внешне в одинаковых темных нарядах, начисто лишенные какой-либо индивидуальности. Макс озирался по сторонам, как загнанный зверь, пытаясь сохранить остатки хладнокровия.
Вечернее солнце, заливавшее душную общажную комнату, ну вот никак не вязалось с этими представителями полиции сумрачного мира. Сквозь открытое окно даже ветер не проникал, город почти скрылся в душной парной дымке, обещавшей щедрый ночной дождь. Та же погода, что и в их первую встречу, тот же беловатый смог. И полностью вырисованные два круга перевернутой восьмерки.
А, к черту! Я, кажется, понял, что мне делать! Не хочу ее забывать! И терять не хочу! Скверно же наши кураторы выполняют свою работу.
Макс схватил Женьку за руку и махнул прямо в раскрытое окно вниз с шестого этажа. На одну секунду ветер ударил ей в лицо, и, как в замедленной съемке, она услышала сзади раздосадованные крики Лизки. А потом навалилась темнота. Ненадолго, на пару минут, может быть.
Ей повезло свалиться на свежевскопанную землю для цветника комендантши, хотя она и здорово разодрала себе бок. Справа шипел и чертыхался Макс, размазывая по лицу брызнувшие от удара слезы.
-Чееерт! - простонал он, стирая кровь с лица. - Ты как?
Женька с трудом обернулась, после падения болело все. Хорошо, ноги вроде не сломаны. В окне она заметила полупрозрачные фигуры кураторов и Лизки, те явно о чем-то спорили. Макс, проследив за ее взглядом, отрывисто засмеялся.
-Ты чего?
-Им нас не достать,- довольно отозвался он, морщась от боли. Похоже, правую ногу он все-таки сломал, и еле сдерживается, чтобы не взвыть. Вот только ему все равно. И ей тоже.
Она смотрит на него, и не видит бегущих к ним испуганных людей. Макс еще не до конца понимает, что теперь может не считать себя призраком, что переломы и синяки так ужасно ныть могут только в живом теле. А когда до него доходит, Женька уже висит на нем, не решаясь пока еще поцеловать, но жутко желая этого. Стискивает его, он вздрагивает и бледнеет.
-Ой, прости,- торопливо шепчет она.- Теперь ты точно не исчезнешь? Не убежишь обратно в ваш мир?
Черные глаза парня смеются.
-Это на сломанной-то ноге? Куда уж я от тебя сбегу!
Женька облегченно вздыхает, помогая Максу кое-как подняться. На правой руке у него четко проступает татуировка в виде опрокинутой восьмерки. А вокруг собирается толпа зевак, кто-то вызывает «Скорую», пищит полицейская сирена, и расцветает первая городская черемуха, не побоявшаяся автомобильной пыли. И загораются робкие вечерние звезды позднего мая.
Интересно, если пройти из другого мира в наш так легко, сколько еще народу не захотело торчать в книжках? Чуть позже Женька научится их видеть, это не так сложно, как кажется.
-Получается, теперь мы можем видеть оба мира? - спросит она его потом, после приемного покоя больницы и гипса. Когда они на такси доберутся обратно до общаги, и выгонят перепуганную Карину к тетке. - И твои кураторы нас не поймают?
-Ну да, как-то так. Пока связь с книгой не разорвана, я должен им подчиняться. А если отрезать все мосты разом, то, похоже, начнется новая жизнь. Так что держись меня, и мы посмотрим мир!
-Какой? - засмеется она.
-Какой захотим.
Не закрывайте книгу, вдруг с той стороны вас уже ждут?
Май зажигает звезды
© Copyright: Лизель Вайс, 2026
Свидетельство о публикации №226082101125
Свидетельство о публикации №226082101125
Рецензии