Шедевр

Алене в январе исполнилось двадцать пять лет. Сейчас, в августе, из зеркала на неё смотрит обычная девушка, пухловатая после февральских родов, краснощекая от постоянной беготни с грудным ребёнком. У неё пара минут на макияж и одежду, пока ребёнок возится в кроватке, кряхтя и периодически просыпаясь. Ещё чуть-чуть и проснётся окончательно, когда утренний солнечный луч скользнёт в окно их квартиры на пятом этаже «хрущёвки» в спальном районе города N.

Алена торопливо подкрашивает глаза. Кисть подводки распушилась от долгого небрежного обращения, линия выходит рваная, местами толстая. Ничего, прорвёмся. Надо не забыть купить в «Новэксе» новую подводку, и не забыть записать это в заметки на телефоне. Обычный ежедневник Алена потеряла ещё в прошлом году, когда по работе моталась в рейсы. Алена - проводник на железной дороге. Выбирая профессию, она ориентировалась на романтику и стук колёс. В реальности пришлось привить себе стрессоустойчивость и способность сутками оставаться на ногах. Все логично: железной дороге- железные нервы.

Сейчас Алена в декрете, и вертится, как уж на сковородке. Мужа, такого же проводника, она выгнала вскоре после рождения дочери. Не семья это - постоянное отсутствие и звонки раз в две недели. Теперь платит алименты, 7 тысяч в месяц.

Не так было в родной Алениной семье. К ним бы она и вернулась, да родители умерли, один за другим, в пандемию коронавируса в 2021. Задыхались в реанимации на кислородных аппаратах, пока она намывала полы в своём вагоне за три тысячи километров от них. Даже на похороны не вышло приехать, брат все организовал. И уехал обратно к себе, в соседний регион. С тех пор они общаются редко, пару раз в месяц созваниваются. А иногда так хочется с кем-нибудь поболтать.

Все эти мысли вихрем кружатся в голове Алёны, пока она надевает летнее платье. Светло-сиреневое с серым поясом, под цвет глаз. Платье широкое, с запахом, иначе не скрыть разбухшую фигуру и раздавшуюся от кормления грудь.
На часах семь утра, на девять назначен приём у педиатра.

Лиза, полугодовалая дочка Алёны, возится в кроватке и требовательно верещит. Это очаровательное кареглазое создание с темным пушком на голове. Она увесистая, почти девять килограмм и ростом уже вымахала под семьдесят сантиметров. Во сне она, наверное, опять перевернулась на живот и теперь не понимает, что происходит. Алена срывается с места, наспех затягивая пояс на платье. Надо успеть, пока ребёнок не испугался со сна, что она одна и ее бросили в сумеречной комнате в компании солнечного луча, прорезающего неплотные шторы на окне.
-Ну что ты, маленькая - воркует Алена. - Потерпи, сейчас я тебя переодену и покормлю. Переодену и покормлю. - каждое слово она повторяет несколько раз, это уже вошло в привычку. Кроме дочери особо говорить не с кем, и периодически Алене кажется, что она дичает и деградирует. Уже на улицу выйти стесняется, стремится прошмыгнуть побыстрее в магазин и бегом домой. Как будто выключилась из общего ритма жизни.

Дальше по накатанной: снять пелёнку-кокон, снять памперс, протереть ребёнка влажными салфетками. В августовскую жару - самое то. Дать ребёнку грудь, смазать предварительно десны гелем для прорезывания. У маленькой Лизы третий день режется первый зуб, она периодически отказывается от еды из-за боли.
Посадить Лизу в стульчик для кормления и дать овощное пюре в рамках прикорма. Сегодня в меню тыква. Лиза ест неохотно, выталкивает половину пюре языком и заливается плачем. Алена хватает ее на руки, только там ребёнок успокаивается. На часах уже восемь, пора выезжать.

Алена готовит дочери в дорогу молочную смесь. Лиза на смешанном вскармливании с рождения. Надо накормить ее до отвала, иначе она раскричится в поликлинике и на приёме. Сегодня вторник, «день грудничка», и в очереди к педиатру будет тридцать таких же малышей. Лизе полгода, позади колики и опасения, что дочка не переворачивается и мало двигается. Впереди зубы и опасения, что дочка вертится, как юла, и ее трудно поймать.

Алена мечется по квартире, одевает Лизу в приготовленное розовое платье с белыми бантиками и белые носочки. На голову - светло-розовую тонкую панамку, которую ребёнок обожает стянуть и жевать с блаженным видом. У дочери гардероб роскошнее, чем у самой Алёны. Взгляд скользит по небрежно заправленной постели, смятой голубой простынке в кроватке ребёнка и пыльным стеллажам, набитым книгами и журналами. До беременности Алена любила читать, потом как отрезало. Сил хватает только на новости в «Интернете». Теперь мистические романы и триллеры Стивена Кинга медленно сменяются книгами об ответственном родительстве.

На столе в гостиной привычно бросается в глаза закрытый ноутбук, прячущий Аленину прошлую жизнь. Фотографии с рейсов, редких отпусков, домашние фотографии с родителями и мужем. Алена увлекалась фотографией, даже камера была профессиональная. Теперь она продала ее на «Авито» и купила взамен подержанную коляску для дочери.

Здесь лежат и черновики рассказов и скетчей. Алена с детства мечтала стать писательницей, но как-то не сложилось. Она привыкла все препятствия брать нахрапом, прошибая стены головой. Решила написать повесть - и написала сразу десяток. Издала книгу за своей счёт ещё в студенчестве и отдала в магазин. Печаталась в платном журнале соседней области, там тоже книги ее выходили. Пока она платила деньги, ей прочили большое писательское будущее. А деньги были, Алена училась на бюджете и получала хорошую стипендию, да и от подработок никогда не отказывалась. Писала на заказ курсовые и дипломные работы.
Позже она узнала, что писатели собираются на литературные семинары, где маститые авторы читают произведения новичков и разбирают ошибки, и подала заявки сразу на несколько. И поехала ведь, прошла отбор, и моталась по этим семинарам добрых три года, с девятнадцати лет. Пока не закончила обучение, и не ушла с головой в работу.

На семинарах ей не понравилось. Ее стихи разнесли в пух и прах. Горячая кровь воспротивилась критике выстраданных ею повестей и рассказов. Именитые авторы на столичных семинарах показались насквозь фальшивыми и забронзовевшими. В соседней области она умудрилась даже награду получить и премию за свои труды, но в Союз писателей пробиться это не помогло. А деньги на платные услуги издательств закончились. Раз за разом она пыталась пробиться в «толстые» журналы, но получала отказ. «Графомания». «Слишком многословно». «Нет сюжета. Не формат». «Вы не знаете, о чем пишете, в ваших историях нет реальности».

А потом Алене стало не до того. Работа, свадьба, рейсы, беременность, развод, и на руках маленький ребёнок и большая ипотека. И неопределённость в будущем: куда она денет дочь, когда вновь поедет в рейс? Тут либо менять работу. Либо менять работу, потому что с дочерью Алена на час боится расстаться.

Все это время в потертом синем ноутбуке терпеливо ждёт пустой файл. В нем Алена четыре года назад обещала себе написать шедевр. Рассказ или повесть, которая поразит больших шишек из Союза писателей и покорит издательства и читателей. И принесёт ей много денег, и Лиза пойдёт в хороший детский сад, и у неё будет все, чего не было у Алёны.

-Мы сейчас поедем к врачу в больницу. Мы поедем на машине - Алена запихивает дочь в автолюльку и вызывает такси в поликлинику. Лиза недовольна, она куксится и хнычет, грозится разревётся через пару минут. Алена привычно подхватывает тяжёлую люльку, сумку и пакет со сменными вещами для ребёнка в больницу, и выходит из дома.  У порога она оставляет мусорные пакеты, надо будет их выкинуть по приезду.
Два поворота ключа, и вниз по тёмной лестнице, к двери подъезда.

Лето в этом году очень жаркое. В самую июльскую жару Алена перемыла и перестирала всю квартиру, а Лиза научилась жить в раковине в ванной, где Алена ополаскивала ее каждые полчаса.
Сейчас, в середине августа, зной не сбавляет обороты. Несмотря на утро, солнце уже высоко и щедро поливает лучами иссушенный асфальт. Рядом, в крошечном садике, притулились изможденные бархатцы и единственный пожухлый георгин. Ещё во дворе куча машин и три высокие рябины, уже готовящиеся вспыхнуть осенним огнём. А сбоку нависает соседний дом.

Через дорогу растут тополя. В июне они затопили серым пухом весь дом. Сейчас они притихли и поникли, даже птицы, гнездящиеся на них, примолкли. На термометре уже двадцать два градуса. А дождя не было два с половиной месяца. В беловатом небе кружатся коршуны, вот им раздолье.

Прямо под окнами Алениной квартиры винно-водочный магазин и детская площадка. Сейчас там выгуливают собак, в доме вообще много собачников. Раньше собака была и у Алёны, но убежала во время прогулки несколько лет назад.

Алена поминутно смотрит на часы. Все рассчитано, такси должно успеть доехать с учётом утренних пробок. В сентябре вернутся дачники и студенты, и начнётся транспортный коллапс. Так что пока ещё дорога терпимая. Лиза ещё ни разу не каталась в автобусе, Алена предпочитает разориться на такси, но сохранить дочкину психику.

В такси Лиза непрерывно кричит и плачет, стискивая в ручонках любимую игрушку - белого котёнка-комфортер. Алена так и не поняла его предназначение, по ее мнению он больше похож на привидение. В Лизе уже включился древний инстинкт собственницы: игрушку она не выпускает и не отдаёт даже в разгар истерики.

У Лизы сейчас должен быть утренний сон, по едва установившемуся режиму дня. Водитель включает кондиционер и магнитолу, чтобы приглушить плач, но получается плохо. Алена пихает дочке бутылочку со смесью, та отталкивает изо всех сил, хнычет. Плач грозит перейти в полноценную истерику. Алена тоже вся на нервах.

На перекрёстке перед больницей девушка ведёт на поводках двух роскошных русских борзых. Поджарые, с узкими длинными мордами и тонкой шерстью. Алена не знает эту девушку по имени, но видит ее в городе периодически. В последний раз видела в мае, когда так же везла дочь в такси в клинику на массаж для грудничков. Девушка снимала своих борзых на фоне кустов цветущей сирени. Одну собаку фотографировали, а вторая терпеливо ждала своей очереди рядом. В мае в норде красиво, отцветают яблони и зацветает сирень. Сейчас, в августе, берёзы уже желтые, осень заявляет свои права.
Фотограф в Алене подначивает ее достать телефон и сфотографировать освещённые утренним солнцем дерезы возле больницы.
Август похож на компот из красной смородины: сладкий вкус с примесью кислинки. Уходящее лето и крадущаяся осень. Жаркое солнце и длинные синие тени, обещающие где-то в перспективе сентябрьский холодок.


Возле кабинета педиатра на третьем этаже очередь. У стены стоят кулер с водой и вентилятор, и все места вокруг уже заняты.
Алена смутно знает присутствующих, они стабильно сталкиваются раз в месяц. Не по именам, по детям. Вот пухлощекий карапуз, чуть старше Лизы, лысый как колено. На анализах он обожает кричать, будто его режут, а не берут кровь. А когда ему ставят прививку, об этом знает вся поликлиника.
А вот парень постарше, ему уже больше года, и он радостно сверкает в сторону Лизы всеми шестью зубами. Матери устало переглядываются.
Или серьезная девочка, ровесница Лизы. Мать всегда одевает ее в чёрные наряды, вот и сегодня она в чёрном платье с юбочкой из органзы. Платье душное, но красивое, не отнять.

Лиза медленно засыпает у матери на руках под мерное укачивание. Рядом на полу ждёт автолюлька, набитая пеленками, в которой она везде ездит. У Алёны урчит живот, она с вечера ничего не ела. Дома холодильник пустой, она не успевает ходить по магазинам. Надо не забыть заказать доставку еды. Пельмени и чай с молоком без сахара, готовить что-то более сложное нет ни сил ни времени.

На приёме Лиза ведёт себя спокойно, врача она знает, каждый месяц ездит сюда. Взвешивание, изменение роста, рекомендации и ответы педиатра на кучу Алениных вопросов. Все штатно, без эксцессов. Педиатр, немолодая женщина с морщинками вокруг карих глаз от частого смеха, понимающе кивает: первый ребёнок, естественно, тревожная мамаша. Через неё прошли сотни таких, извечный конвейер жизни.
Врач спокойно уже стучит по Лизиному зубу шпателем, наощупь он тоже чувствуется, но визуально ещё плохо видно.

Приём занял полчаса, и Алена снова укладывает дочь в серую потрепанную автолюльку.
-Сейчас поедем домой. Мы поедем домой. Поедем на машине. - На улице уже разворачивается духота, небо белёсое от дымки и смога. Под городом горит лесостепь. Деревья пыльные и пожухлые. Солнце нещадно палит, душно, как в натопленной бане. Только влажности банной нет. Даже птиц не видно, даже вездесущих потрепанных голубей.
В  такси до дома у Лизы уже истерика, дочка устала, ей душно и неудобно в жаркой автолюльке. Алена тихо закипает, как забытый на плите чайник и костерит дочь, пихая ей в рот соску. Та не замолкает. Таксист недоволен шумными пассажирами и открывает настежь окна. Помогает слабо.

Наконец, после двух часов болтанки в машинах на жаре и больничной беготни по этажам Алена, пыхтя, дотаскивает автолюльку на свой родной пятый этаж и вваливается в квартиру. Лиза спит, но это явно ненадолго. Алена распахивает окна и включает на кухне вентилятор, чтобы хоть немного разогнать удушливый полумрак. Она сгружает пускающую пузыри насупленную дочь в кроватку и с пакетами бежит к ближайшей свалке. Там две облезлые трехцветные кошки провожают ее задумчивыми взглядами.

Лиза в отсутствие матери снова раскричалась, и Алена кормит ее. Наконец, дочь, сытно рыгнув, отваливается от груди, и Алена начинает ее укачивать. Это ещё минут сорок, пока глазки Лизы не закрываются, а периодические всхлипы и икота не стихают.
Лиза сейчас очень много спит, капризничает и потеет. Прорезывание зубов- тяжёлый процесс для маленького организма.

Теперь можно переложить ребёнка в кроватку и бежать варить себе пельмени. Пока нехитрое блюдо готовится, Алена заказывает онлайн продукты на ближайшие три дня. Взгляд снова упирается в ноутбук. Даже мыслей нет, о чем можно написать шедевр. Алена любит мрачную мистику и городское фэнтези, но пока что самое мистическое в ее распорядке дня - соблюсти режим для ребёнка без истерик и успеть как-то уследить и за собой. Она переодевается в домашний халат и устало плюхается на кухонный стул. Пельмени готовы, чайник вскипел, можно торопливо поесть, поминутно открывая телефон и глядя на часы.

А хорошо бы написать роман, мелькает мысль на задворках сознания. Сразу и денег много будет, когда издательства начнут его расхватывать. Сколько она видела в «Интернете» этих любовных романов. Девушка влюбилась в загадочного вампира или дракона или рыцаря. И жили они долго и счастливо. Алена уже большая девочка, но так хочется немного сказки. Только писать такой роман придётся в заметках в телефоне, поскольку от ребёнка надолго и далеко не отойдёшь.
В небе напротив ее окна величаво проплывает большой коршун, и Алена автоматически его фотографирует. Хорошо видны загнутый клюв, внимательные темные глаза и прижатые к телу лапы с мощными когтями. А в когтях беспомощно обмяк котёнок или небольшая кошка. Алена невольно поеживается: вот тебе и вымершие динозавры. Надо же, кошку завалил. Нужно будет потом перебросить фотографии на ноутбук, уже много накопилось в телефоне таких вот запечатлённых обыденных моментов. Простых и красивых. Когда будет время Алена хочет напечатать  кучу фотоальбомов, чтобы потом показывать их дочери.

Лиза проснулась, время снова ее кормить и выкладывать на пол на некогда белый, а теперь серый коврик для ползания.
-Сейчас мы будем играть. А пока я тебя переодену, сначала левая рука влезает в платье, потом правая- Алена старается четко проговаривать слова, в «Интернете» написано, что это помогает запустить речь у ребёнка. Если разговаривать с Лизой и смеяться, она начинает смеяться в ответ.
Так весь день: то плачет, то смеётся, и почти не слезает с рук.

С ней уже получается играть в контактные игры: Алена катит ей погремушку-колобок, а она реагирует и пытается его поймать.
Сегодня она впервые смогла схватить этого колобка и поднять одной рукой, а потом другую игрушку смогла переложить из одной руки в другую.
Алена снова раскладывает вокруг дочери игрушки и погремушки, чтобы та могла за ними тянуться и тренировалась ползать.

Она уже пытается ползти, причём назад. Лиза выгибается и дёргает ногами, и от этого немного отползает.
Самая любимая игрушка дочери- зелёный шуршащий пакет из «Пятёрочки». Его она жамкает и жуёт два с лишним часа. За это время Алена успевает забрать у курьера продукты, полить пару оставшихся у неё из добеременной жизни кактусов и пройтись веником по квартире. Мелькает мысль о том, что она опять забыла заказать подводку для глаз. Едва Алена выходит из комнаты, Лиза кричит, так что приходится поминутно бросать веник с совком и бежать успокаивать потного и красного от крика и духоты полуголого ребёнка.

Гулять они сегодня не пойдут, на термометре 38 градусов в тени. Небывалая жара для августа. А в квартире все сорок, даже с вентилятором. Таков бич каменных джунглей, летом жарко, а зимой холодно, несмотря на астрономические платежки за отопление.
Алена ополаскивает Лизу под краном, благо, горячую воду у них отключали в июле, и теперь можно плескаться в раковине спокойно. Мыться на руках матери Лиза любит, а вот делать то же самое в ванне для детей отказывается категорически. Эта магия Алене недоступна. Она подумает об этом позже, а пока отработанными до автоматизма движениями вертит дочь под краном и промывает детской пенкой складочки на шее и бёдрах, где больше всего грязи скапливается. Лиза хватает стоящую на раковине Аленину зубную щётку и начинает ее обсасывать с блаженным видом. Алена выключает воду, отбирает щётку и вытирает дочь насухо пушистым темно-синим полотенцем. Кожа у Лизы нежная и розовая, от жары дочь даже поминутно высовывает язык. Алена пробует поить ее водой, но пока не слишком результативно: вся вода на клеенке, подложенной под Лизу на кровати.

На часах в телефоне пять вечера, время в родительском «дне сурка» пролетает незаметно. Духота уплотняется, воздух в комнате можно резать на ломтики. За окном поднимается ветер, тополя угрожающей скрипят и раскачиваются. Внизу, на детской площадке негромко переговариваются завсегдатаи алкомагазина, а рядом, прислонив к железной горке скутеры, дымят вейпами трое загорелых до черноты подростков. На самой горке болтают две девочки-дошкольницы. А в воздухе мелькает остаточный тополиный пух и ветер поднимает с земли беловатую пыль.

Пора укладывать Лизу. Это надолго. Алена заранее готовит смесь, потом отскребает дочь от облизанного десять раз грязного коврика и снова несёт под кран в ванную. Лиза хнычет и трёт глазки тонкими пальчиками. У неё сейчас выражение лица такое недоуменное, Алена едва успевает сфотографировать. Фотограф внутри неё ликует.

Алена запихивает дочь в памперс и пелёнку-кокон, сиреневую с белыми единорогами. Зашторивает окна, чтобы создать искусственную ночь. В темноте и тишине Лиза легче прикалывается к груди и быстрее засыпает. Вентилятор на кухне приходится выключить.
А за окном поднялась настоящая пыльная буря. Небо потемнело, над тополями нависли свинцово-серые, набухшие дождём тучи. Дети и взрослые с площадки никуда не делись, им нипочём зреющая гроза. Вдали над многоэтажками начинают сверкать редуте пока ещё молнии и доносятся глухие раскаты грома. Дышать тяжело, несмотря на ветер, воздух ещё спертый.

Гроза наливается силой почти два часа, Лиза успевает наесться и заснуть, и Алена, вздохнув про себя с облегчением, осторожно перекладывает ее в кроватку и выходит из комнаты на кухню. Надо вскипятить чайник для ночного кормления, потребуется для разведения смеси.
Молнии и гром уже прямо над их домом, и раскаты сотрясают похолодевший воздух. Трава внизу трепещет, а тополя гнутся в разные стороны. Видно, как ветер играючи срывает крупные ветки и швыряет на дорогу. Дождя пока нет, а у Алёны есть свободный час для собственного ужина. Дольше она не выдержит, слишком сильно хочет спать.

На автопилоте Алена разогревает мороженые блины с мясом и глотает их, запивая горячим чаем. За окном сумрак черно-серого цвета разрезают молнии. После очередного громового залпа раздаётся такой желанный шелест льющейся с неба воды. Секунду спустя по железной крыше над их квартирой молотит настоящий тропический ливень. На их улице нет ливневки, к утру здесь будет небольшое озеро, но упоительная озоновая свежесть, разливающаяся в воздухе стоит того.

На часах восемь, пора ложиться спать. Дождь продолжает мерно и успокаивающе поливать окно. Сгустились сумерки, детская площадка давно опустела. Алена знает, что сейчас над рекой в паре улиц отсюда тучи расходятся, подсвеченные радугой, и над мостом разгорается огненный закат. Потом в соцсетях она посмотрит его фотографии, здесь, в низине, небо по-прежнему темно-багровое. Но гроза не пугает Алёну как в детстве. Наоборот, она приносит облегчение после двух с половиной месяцев изнуряющего зноя и полуденной духоты.

Лиза скоро проснётся на кормление, Алена должна быть готова. Полный чайник терпеливо ждёт на плите. На столе темнеет ноутбук с ненаписанным шедевром и кучей фотографий, не оформленных в альбомы. Не страшно, неожиданно говорит себе Алена. Ведь этот трудный, наполненный беготней, жаркий день, завершившейся августовской грозой был посвящён Лизе, и они были вместе, и им было хорошо. А завтра будет новый день, и после дождя снова взойдёт солнце, принося с собой новые задачи и их решения. Сейчас же можно урвать пару минут и постоять просто так, бездумно глядя в чернеющее небо и вспыхивающие огоньки окон в соседних домах. И видеть фонарь, стоящий прямо в зарослях тополиной и кленовой молодой поросли. Отсюда не разглядеть, но вокруг него вьются сотни мотыльков.
Из таких моментов складывается жизнь, и каждый такой момент и есть шедевр.