Вор Смерти глава с 12-14

Глава 12
— Что мы имеем? — с надеждой в голосе сказал Кайн. Хотя от надежды в данном случае осталось только название.
— Чаго имеем, того поимеем — ожидая улыбку на лице своего клиента, Хрум оскалил зубы.  Из его пасти сочился такой запах, что волей не волей, а скорчишь гримасу.
— Ха-ха, такое старое выражение в моем клане. Короче, я поразнюхал и под очень убитительными предлогами выяснил у стражи вот что: несколько дней назад, как бы, какой-то там волшебник убил целую деревню, ему не то что клан, даже топор малехонький не понадобился. И личинка-та нашего убийцы была бы неизвестна, если бы в деревне не засиделся егерь с бинёклом. Он-та тя и опазнал, пока ты в баре сидел. Говорит мол, «точь-в-точь». И провёл следующее в свое доказательство:
А) Ты про себя говорил
Б) Звездная шляпа
В) Волшебник
Кайн не мог поверить в услышанное. Это уже было не просто неудачное стечение обстоятельств. Ему вдруг подумалось, что в прошлой жизни наверно он был лучшим игроком в азартные игры, которого пару раз спутали с пропавшим сыном короля, иначе объяснить свою невезучесть он не мог.
— Слухай, у тя есть какие-нибудь…как-их там…алибирды?
— В смысле алиби?
— Да, да! — Хрум показал на огромный гроссбух у себя в руках — я запишу в своем блокнотике.
Кайн вспомнил, что вообще-то пару дней назад он был в графстве Трансильбания, а до этого был в деревне Щебетушка. Он попросил у Хрума листок бумаги и начеркал примерное расположение мест.
— Слушай, Хрум, не мог бы ты сходить к картографу и узнать где расположены эти места на карте?
— Не вопрос, только узнаю где тута картограф живет.
Когда Хрум ушел, Кайн вздохнул. Бытие бессмертного это конечно здорово, но как можно объяснить страже что его пожизненный срок закончится, когда взорвется Солнце …
Что же, во время произошедшего он и был в других местах и получит хорошие отзыве о себе, но стороне обвинения достаточно будет сказать: «Телепортировался или сделал другую магическую ахинею», чтобы извернуться и снова посеять семена сомнения в голове судьи и присяжных.
— Что же делать…ума не приложу.
— Тут и прикладывать ничего не надо.
Кайн немного осекся.
— Смотрите кто очнулся! Мне кажется, что я и без тебя отлично справляюсь!
— ¬Можешь отключить свой сарказм, мне кажется, что без меня у тебя все идет в самый что ни на есть тартар.
Кайн конечно был оскорблен тем фактом, что Смерть по сути был прав, но обижаться же он имел право, или нет?
— Ладно, сбежать у меня вряд ли получится, иначе поймав второй раз так церемонится не будут.
— А что они тебе сделают? Убьют? Флаг им в руки.
— Знаешь, есть вещи и похуже Смерти.
— Прошу прощения?
— Кхм…похуже смерти. Я имею ввиду что меня могут навечно упечь в подземные катакомбы с киркой в руке, или заставят выступать со знаменем государства… быть бессмертным на самом деле не такая уж и хорошая вещь.
— Можешь и не говорить об этом, иной раз на работе я завидовал своим клиентам, уходящим в блаженное небытие.
Кайн призадумался над последними словами Смерти.
— Стоп, а разве они не попадают в Чистилище?
— Ну, тут работает фактор религии. Кто-куда. Тут как с заранее купленными путевками.
…
— На этого Хрума я бы не рассчитывал, он паренек добрый, а адвокат должен быть злее голодной собаки и хитрее слепоглухонемой змеи.
— Но что ещё делать? Из тюрьмы я выбраться не могу, моё лицо скорее всего знает вся округа, да и в конечном счете я окажусь там, куда мы и хотели попасть, в безопасном месте.
— Я не хотел этого говорить, но боюсь ждать отправки на остров не вариант…
Смерть замолчал, в его тягостном молчании можно было сразу понять – он хочет сказать нехорошие новости.
— Я чувствую его…он рядом.
Кайн не мог в это поверить.
— Точно? Ты не можешь ошибаться?
—  Не думаю, что могу спутать существ, которые перехитрили меня.
— Ну конечно! Я так и знал! Разумеется, вещи всегда должны идти против мен…—  Кайн осекся, — нас!
Но Смерть на удивление спокойно воспринял замечание Кайна.
— Успокойся, сам факт того, что он ещё не достал нас говорит о том, что он не знает конкретно, где мы, может он знает только примерно, а может не знает вообще. Просто нам стоит сбежать отсюда, желательно уже завтра.
Планы в голове у Кайна вырисовывались в последнее время на удивление быстро, возможно яд так благотворно действует на кровоснабжение мозга. Медлить Кайн с побегом не мог, иначе его неопределенно бессмертная жизнь закончится раньше положенного.
— Раз уж так, то придется пойти на хитрость.
***
Наступил день суда. Горожане были немного напуганы толпой, которая пришла посмотреть на вынесение приговора. Из-за неё на слушание судебного дела ни один гражданин города не смог явится чисто физически. Зал суда, который и так был огромным холлом, был в этот день переполнен до предела.
— Хрум, ты уверен, что готов пойти на такое? — шепотом под конвоем напуганной стражи спросил Кайн.
— Когда кто-то из клана Мясорубов клянется именем клана Мясорубов, выполнение уговора – дело чести.
Кайн уселся за стол подсудимого, рядом напротив уже стояли обвинитель и свидетель, они переглядывались и нарочито повторяли заготовленную речь, правда со стороны свидетеля было видно, что ему уже как-то и не хочется это продолжать.
— Встать! Суд идет!
В зале послышался гул и тяжелые вздохи.
Судья, на вид добрый старик с седой бородой, немного опершись на свой стул, опешил, когда поднял свой взгляд, но все-таки смог взять себя в руки.
—Кхм…садитесь.
Зал сел, очень громко.
Пристав, также немного растерянный, после судьи продолжил:
— Да будет известно собравшимся…кхм, гражданам, господам присяжным и судье, подсудимому вменяется преступление наивысшей степени – убийство, в случае вынесения вердикта «виновен» подсудимый будет выведен из зала суда и будет отправлен на абсорбирующий магию остров, лишившись основы вербального творения заклинаний, путем отсечения рук и языка.
Судья достал большие очки, надел их и оглядел зал, в надежде, что ему возможно показалось.
Нет, не показалось.
Но чтобы не терять в глазах пристава профессионализм, он решил не поднимать этот вопрос. Забавно, но также думал и пристав, и стража, а вот среди присяжных нашелся один человек, который работал шутом, и в его картотеке слово «профессионализм» и слово «идиотизм» были в принципе синонимичными, поэтому он и высказал не скромное наблюдение:
— Что-то в зале многовато орков!
Потные, грязные, что, впрочем, им играло только на руку при запугивании. Обычно в зал суда не пускают людей с оружием, исключением являются представители закона. Но в тот день охраннику что-то очень хотелось жить, поэтому, когда он увидел полчище орков с колюче-режущими орудиями труда орков (официальная профессия орков – грабежи и разбои, с этим никто спорить не стал), он решил, что вообще-то устраивался на работу немым и слепым. Поэтому орки были вполне-таки вооруженными, даже если бы в теории у них оружие и отобрали, у некоторых и руки были этим самым оружием массового пошмякивания.
—Кхм…внимательное замечание, господин Шмобль Бобль — сказал судья только чтобы убрать нависшую тишину. Он посмотрел немым взглядом на пристава, тем не менее в его взгляде явно читалось следующее:
«Вы собираетесь делать что-нибудь по этому поводу, и будет ли сегодня у нас чайная церемония?»
В ответ пристав сказал ему на том же «немом» языке:
«Вы хотите, чтобы меня изрубили в капусту? И да, я ещё позвал тетушку Понгс, так что печенье можете не готовить».
Удовлетворившись ответом пристава, судья продолжил.
— Сторона подсудимого готова защищать интересы клиента?
— Готова, ваша бородатость! — закричал Хрум, вслед за ним орки прокричали что-то вроде боевого клича, который был создан чтобы напугать противника ещё до конфронтации.
На судью, да и на всех окружающих это подействовало как надо, ранее высказавшийся шут не выдержал, и что есть мочи, выбежал в окно, предварительно открыв створки, в конце концов он не хотел пораниться. Однако в мире всегда найдется человек, который не разделяет мнение большинства. На беду Кайна, это был прокурор, который даже не дрогнул.
— Видимо у стороны обвинения стальными были не только доказательства, — подумала печенка Кайна.
— Сторона обвинения готова, ваша честь — произнес он четко и ясно, дав понять, что запугивания на него не подействуют.
Кайна этот факт немного за беспокоил. В глазах прокурора мелькнули огненные искры, но никто этого, кажется, не заметил.
— Слушай, Хрум, ты не знаешь, что это за парень в фиолетовом камзоле? — указывая на прокурора поинтересовался он.
— А-а, это Крайнелиц. Его клан — самые злые прокуроры, семья его, по слухам, ещё с давшнешних пор, как бы, с дьяволами, сделали…
— Что-то вроде договора? — подсказал Кайн.
— Угу, возможно слухи, но чем черт не шутит, разбираются они в раздирательном процессе лучше всех.
Но Хрум, видимо поняв что сказал лишнее, положил руку на тонкие плечи волшебника.
— Не трусь, за мной как за каменной стеной.
Кайн вспомнил прошлый инцидент орка в суде. Хрум представляет из себя очень своевольную стену, которая может упасть в любую сторону, причем не обязательно что падение будет единичным.
— Кхм…ну что-ж, тогда давайте приступать — сказал судья и стукнул молотком.
Пристав вышел за дверь, пару раз перекрестился, параллельно закурив, и повесил табличку на дверь зала:
«Тихо, идет судебный процесс!». Затем дрожащей рукой добавил следующие:
«Помогите! Вызовите королевскую гвардию!».
Пока пристав выходил за дверь, пара присяжных решили переговорить между собой:
— Стелларио, ты же умеешь гадать по звездам? Раз уж ты здесь, значит все пройдет нормально? — как бы невзначай поинтересовался его сосед.
— А ты думаешь я бы явился в суд? — грозно шепотом ответил ему прорицатель-астролог, — всё что я понял вчера из гаданий по звездам, так это то, что сегодня ожидается ветер пять метров в секунду, и то, что день обещает быть насыщенным на орехи.
— Это что, шутка такая? — шепотом поинтересовался третий слушатель.
— Да поди узнай это созвездие. С Мутной Гадалкой никогда не ясно, может буквально стоит ждать дождь из орехов…
— У меня аллергии на орехи…— прошептал его сосед, — в любом их проявлении.
Глава 12.5

— Апчхи! — прозвучал томный голос из пещеры посреди леса.
— Будь здоров — проквакал его сосед.
Внутри пещеры было слышно, как сильно идет дождь, его капли эхом отдавались вглубь, где сидели двое незнакомцев.
— Послушай, тебе наверно мой *ква*ментарий по*ква*жется неуместным, но у тебя довольно плохо получается сохранять тепло — квакнул голос и присел на руки первого. Из-за того что он относил себя к амфибиям, сохранение разумной, по его меркам, температуры было крайне важным для выживания.
— Наверно это потому, что я – лич — невозмутимо сказал его сосед.
— О, вот *ква*к — также невозмутимо ответили ему его руки, — что же, это отвечает почему у тебя такие *ква*стлявые руки… и ещё встает вопрос уместности твоего чиха.
— Привычки – вещи которые даже после смерти остаются с тобой.
Скелет попытался издать нечто, походящее на смех, однако в итоге получилось что-то среднее между ксилофоном и грозой.
— Ну, раз у тебя есть руки, будь так любезен, можешь соорудить костер. Мне не хочется впадать в спячку. По крайней мере сейчас.
Личу наколдовать костер не составило особого труда. Лягушка проявляла интерес к процессу и интересовалась каждой деталью. Лич, не проявляя ни малейшего намека на злобу, разъяснял каждый этап в подробностях. А что, собственно, такого объяснять в том, чтобы взять мокрые ветки из леса и как следует накалить их своим пальцем.
— А вы случаем не друид? — поинтересовался скелет с богато украшенным венком.
— О, боже упаси, друидов только здесь не *ква*тало. Может быть их все и видят, как «благородных хранителей леса и животных», но я их считаю шальными фанатиками, кто знает, чем они занимаются в своих животных формах с бедными зверьми…Эти сумасбродные *ква*нители лесов думают только о каком-то “балансе сил мира”. А что, к примеру, нарушающего в мировом балансе такого, чтобы сельский мальчик на*ква*рмил лягушку мухой по его просьбе? — задал он вопрос своему соседу. Тон лягушки подразумевал что ожидается риторический ответ, иначе на лича могут полететь метафорические бури негодования из уст маленькой, но очень недовольной амфибии. Лич решил подыграть.
— Не вижу ничего плохого.
— А я о чем — хмыкнула лягушка, — я уверен, что смерть одной мухи особо на баланс в мире не влияет.
Она почесала свою голову и улеглась в руках скелета.
— Какой интересный феномен, этот мифический термин «баланс в мире» — подытожил лич.
— И ты ту*ква*же — вздохнула лягушка.
Скелет не обратил внимание на недовольный тон, его настроенный на размышления метафизический разум вошел в самый настоящий драйв лектора.
— Сколько времени я провел, исследуя этот феномен, но так и не достиг особых успехов. Я полагаю, неудача постигла меня из-за моих методов, боюсь, чтобы ответить на этот вопрос нужно проводить больше времени на свежем воздухе. А друиды самые что ни наесть полевые испытатели, которые проводят всё свое время в лесах.
— Разумным созданиям вредно спать под открытым небом, рано или поздно начинают думать о вещах, на которые ответ лучше не знать — поправила его лягушка.
— Я полагаю, что вы постигли в этом вопросе больше успехов, чем друиды.
— Кто знает, обычно люди не интересуются мыслями обычной болотной лягушки *ква*. Но что мы все обо мне, в этих краях впервые показался лич, — лягушка сделала указательный жест своими лапками на скелет — а я расс*ква*зываю ему о своих лягушачьих проблемах.
— О, что вы, меня не обременяет ваша разговорчивость, наоборот, я бы предпочел послушать откуда вы научились говорить? Обычные представители амфибий обычно славятся своими односложными предложениям в детских книжках.
Лягушка посмотрела на него своим глазами, из-за своей природы они всегда создавали вид наивысочайшей подозрительности по отношению ко всему окружающему.
— А что тут сложного? Берешь и говоришь. Если голод замучает и не *ква*кое научишься делать — недовольно квакнула лягушка.
— Видимо я задал слишком личный вопрос — пытаясь успокоить своего интересного собеседника сказал лич.
— Ничего, просто *ква*ждый, все *ква*му не лень спрашивают меня об этом. Это, как если бы все спрашивали тебя о том, не жалеешь ли что потерял возможность плотских утех — колко подметила лягушка и воззрела на своего собеседника. Не слишком ли он перегнул палку со своим сравнением? Лич замялся и лишь немного погодя дал ответ.
— Х-м, действительно, меня это напрягало бы. Но, для справки, и до моей загробной жизни этот вид активного отдыха меня не интересовал.
В пещере нависла тишина. Только капли дождя помогали слегка остудить градус неловкости.
— А ты зачем от дождя прячешься? — вдруг решилась спросить лягушка — не думаю, что это большая проблема для кучки ходячих *ква*стей, мой-то страх вполне очевиден, я боюсь потонуть в почве и уснуть.
Лич некоторое время думал над ответом.
— В своей жизни до выличивания я боялся дождя, этот ответ вас устроит?
— *ква*, вполне.
Лягушка точно не могла ответить, что он чувствовал по отношению к своему соседу. С одной стороны его ещё не убили, это уже говорит многое, но с другой стороны, все его живые клетки в организме били тревогу, поскольку сейчас он буквально был в руках человека, который отверг естественный ход вещей мира и, получается, отвернулся от него в другую, темную и опасную сторону, у которой есть только два исхода – сойти с ума или умереть. Данный представитель амфибий был одарен мышлением, что, по сути, для него является проклятием. Сложно сфокусироваться на ловле насекомых, если тебя посещают экзистенциальные вопросы, на которые не можешь ответить из-за своей лягушачности, а все остальные лягушки до безумия скучны, как и местные жители. И его глубоко обижало то, что они живут гораздо лучше и сытнее, а ведь их головы не забиты до верху разными мыслями.
***
Наступило утро. Дождь, который ночью перерос в мокрый снег, отступил на север, а над лесом, где сидели лягушка и лич теперь было ясное и чистое небо.
— Было приятно провести ночь с такой интересной лягушкой — начал лич, выйдя из пещеры. Он поклонился, что было довольно забавно, поскольку, не зная заранее что в траве сидит лягушка, вы бы подумали, что скелет целует землю.
— Можно без фамильярностей — послышался голос из травы. Лягушка нервно подвигала своими лапками.
Лич выжидающе смотрел на него.
— У меня к тебе просьба, можешь выслу*ква*ть, прежде чем убивать?
— Подумаю, в зависимости от просьбы — забавляясь ответил ему лич.
— Можешь взять меня с собой? Здесь довольно скучно, особенно для разумной *ква*мфибии.
Скелет улыбнулся и протянул ему свою костлявую руку.
— Что же, у меня действительно есть кармашек в мантии, как-раз для переноса маленьких амфибий. Устраивайся поудобнее, потому что путь мой лежит к далекому городу на мосту.
— Меня устроит любой путь, — квакнула лягушка, запрыгивая в нагрудной карман скелета, — лишь бы там не было друидов. Кстати, у меня нет имени, но я люблю себя называть Ваше *Ква*личество.
— Что-же, Ваше Кваличество, не беспокойтесь, нас ожидает только Смерть
— *ква*.
Глава 13

…
День выдался очень бурным на происшествия. Начнем с начала, с того, как Кайну удалось сбежать. В принципе, учитывая недавно описанные события, не нужно сильно гадать, достаточно представить толпу вооруженных орков, а остальное за вас доделает воображение. Стоит только отметить, что стража делала всё возможное, чтобы не стоять у беглеца на пути.
Первое правило, которое выучивает живой стражник – если силы равны, зови подкрепление и жди пока не найдется какой-нибудь дурак, если силы не равны, то и рисковать за свои жалкие пайковые не стоит. Для этого королевство придумало королевскую гвардию, куда идут лучшие из лучших. Впрочем, королевская гвардия она на то и королевская, что принадлежит королю, а король Великого Моста в тот день отдыхал у себя во дворце после долгого махания рукой на процессии в честь достижения брачного возраста своей дочери.
Содержать принцесс – дело довольно затратное. Если принцу можно купить коня и лук, то он сможет проходить с ними до конца своих небрачных дней самым счастливым принцем на свете. Принцессам же нужно покупать по десять дорогих брендовых платьев и каблуков в день, и даже этого многим для счастья будет недостаточно. И потому, самый главный урок, который выучили короли – никогда, ни под каким предлогом, не пускать свою дочь на чужие королевские балы. Если две или более принцессы по случаю рока встретятся в одном бальном зале, то окажется, что они все носят одинаковые платья и каблуки, поскольку самые дорогие платья покупаются в одном месте. А дальше плач, крики и ещё б;льшие затраты. Поэтому, и только поэтому, короли стараются организовывать собственные балы, куда по возможности приглашают одних мужчин, чтобы дочь чувствовала себя особенной, а отец мог спокойно утонуть в шампанском и креветочном соусе. А тот факт, что она может познакомится с будущим мужем это дело десятое.
Для принцев же, встреча с другим принцем вызывает только положительные эмоции, поскольку это повод обменятся луками и попробовать покататься на экзотических лошадях.
Однако в случае Хенгира Александрийского – короля Великого моста, дела с его дочерью обстояли иначе. Ещё с младенчества каждый приглашенный король и принц видел в ней красавицу, а учитывая её сформировавшуюся с возрастом кроткость, бережливость, застенчивость и богатое (благодаря стараниям короля) приданое, она со временем стала самой желанной принцессой в маленьком мире королевств.
— Дорогая моя, ты не представляешь как я рад! Не могу поверить, что ты у меня уже такая взрослая — в его голосе были нотки большой радости и грусти, поскольку настал день, которого боятся все должники – день платы. Король Хенгир смог нажить не малое состояние на обещаниях женить свою дочь. Короли отдавали ему деньги, землю и даже своих наложниц (тем не менее король благородно отдавал их обратно или устраивал их работницами в городе) в обмен на выдачу его дочери замуж за их сыновей. Чем больше король наживался на обещаниях, тем желаннее становилась принцесса в глазах королей. Больше всех земель он смог получить от шаха Занзи, хотя, его земли с трудом можно так называть, потому что по сути это были пески, горы песка. Шах отдал где-то треть своих «земель», чтобы дочь короля Хенгира вышла замуж за его сына – трусливого простака, но по крайней мере с благородным лицом. А чтобы король согласился, приправил шах договор горстью алмазов, из-за чего горы песка стали казаться чуть аппетитнее. А тот факт, что Шах был чрезвычайно богат и имел, по слухам, в регулярной повинности пол миллиона солдат, король знал, что другие короли примут этот союз терпимо, а он сможет спать спокойно с брильянтами под подушкой.
— Отец мой, я благодарна за все годы заботы обо мне — сдержанно радуясь говорила его дочь, она обхватила его ладони и из её глаз потекли слезы.
— О моя дорогая, почему ты плачешь, иль ты не рада тому, что скоро выходишь замуж за сына шаха? — удивился отец, прижав её к себе.
У принцессы едва подрагивали губы, она не хотела лгать своему отцу. Врать у неё не получалось, поскольку, как бы она ни старалась, она постоянно скрещивала руки. Служанки (многие из них были в прошлой жизни наложницами) в замке находили этот её недостаток очень милым, особенно когда маленький ребенок пытается вас убедить, что это говорящая птичка залетела через окно и случайно разбила очень красивую (и что уж там, очень дорогую) вазу и передала свои извинения принцессе, которая стоит перед вами и не знает куда деть свои руки и фиолетовые глаза.
— Отец…перед женитьбой я бы хотела побродить по городу, посмотреть на знакомые мне с детства места и попрощаться с милыми жителями нашего королевства… — сказала уклончиво принцесса.
Хенгир не мог отказать последней воле его дочери, поэтому он дал добро, однако при условии что её будет сопровождать королевская гвардия. 
Он покинул её покои в приподнятом настроении.
Принцесса же пребывала в несколько других чувствах.
Надо было решаться.
…
А теперь вернемся к Кайну.
— ХРУМ, КУДА МЫ БЕЖИМ? — кричал Кайн чтобы заглушить общий гул и топот бегущих и ревущих орков. Уж такого эскорта Кайн не мог предположить. На плечах Хрума Кайн мог увидеть довольно большую и длинную колонну, которая тянулась за ним. Обширные улицы города не могли поместить весь клан Мясорубов. Но дело было не в количестве, хотя его тоже стоит учитывать, а скажем так, в обильной широкоплечности членов клана.
— ТЕКАЕМ ОТСЮДОВА! — находясь в хорошем настроении кричал ему в ответ орк. Для поднятия духа нет ничего лучше хорошей драки и хорошей выпивки. А так как в зале суда не было никаких прохладительных напитков, пришлось находящимся внутри лицам и их лицам расплачиваться за недостаток одного из этих двух пунктов. В итоге получилось, что разумнее всех из зала суда поступил шут, который отделался лишь переломом двух ног, а также Крайнелиц, который магическим образом исчез как только запахло раздачей орехов.
Побег Кайна устроил самый настоящий переполох в городе. Магазины были ограблены, лавки разорены, даже самый защищенный банк во всем королевстве был разграблен. И ко всему этому орки не имеют причастия. Если бы вы спросили любого из клана Мясорубов, единственное преступление в котором они готовы сознаться это «массовое пошмякивание» в зале суда и нападение на королевскую гвардию, что можно списать на «несчастный случай» поскольку карета, которую охраняла стража застряла на перекрестке, а других путей отходов у орды не было. Хрум от лица всего клана на бегу успел прокричать извинительный клич всем, кого они раскидали, что для орков сродни раскаянию за неосмотрительный акт насилия.
…
Наступил вечер, Кайн сидел у яркого и большого костра, в руках он держал зажаренную на открытом огне ногу. Кайна смущала, что это была именно что нога. Вот пальцы, а вот щиколотка…
— Спасибо за угощение, но у меня что-то нет аппетита — отложив свой ужин ответил Кайн. Он бы всё равно отказался, поскольку, пища незамедлительно бы покинуло тело довольно необычным образом, а отвечать на щепетильные вопросы волшебник не собирался.
— Точно не хочешь? — вопросительно указав на отодвигаемый деликатес сказал Хрум.
Кайн находился в центре шатров, повсюду весело гуляли орки. В их хаотичности Кайну было не спокойно. Оркам свойственна определенная черта характера, они склонны к проявлению своих эмоций и не стесняются этого. Если у орка на душе не спокойно, он будет злится и метаться, если он рад, так рано или поздно вся округа будет в курсе и все скроют свои прохладительные напитки в сейф, а дочерей в подвал на ржавый замок, чтобы даже сами родители потом не могли открыть дверь. Именно поэтому в лагере каждый уголок имел свою атмосферу: кто-то вопя раскидывал всех окружающих, другие колотили друг друга, а третьи спали с таким храпом, что не окажись Кайн свидетелем кому принадлежал этот звук подумал что где-то в норке застрял дикий кабан.
— Слушай, Хрум, я не успел отблагодарить тебя за моё спасение.
— Да, пустяки. Я энто сделал как глава клана Мясорубов.
— У тебя не будет проблем с адвокатской практикой? Знаешь ли, мой план был довольно агрессивным.
Хрум оскалил свои нижние зубы и скорчил ужасную гримасу.
— Пущай попробуют сначала её у меня отобрать — с вызовом сказал он.
…
— Энто… что планируешь делать дальше?
— Изначально я держал путь к эльфам, но теперь я не знаю смогу ли к ним прийти — честно ответил волшебник.
— Чо-о? Ты что, молотом шмякнулся? Зачем идти к эльфам, они же все ненормальные — чавкая и отрыгивая завопил орк.
— Дело в том, я бы и сам не хотел к ним идти, но у меня есть один вопрос, требующий срочного ответа.
— Ха-ха! — закричал от смеха орк, сидящий неподалеку — Этот хундша идет к длинноухим чтобы задать вопрос! — и что-то отпил из бурдюка.
— Кайн, если, ты, энто, в серьез, то советую подумать малехонько. Эльфы же, это…того, на совершенно другом уровне кумекают. Они же все ненормальные! — начал его отговаривать Хрум.
— Да, но…— Кайна перебил Хрум.
— О-па! Знаю, оставайся с нами! Ты же теперь почетный член Мясорубов, а на нас мало кто нападает. Ты же ещё волшебник, чо-нить сможешь нашушукать нам, всякие топоры острые или погоду дождливую! С нами ты будешь в безопасности!
Кайну было неловко говорить своим спасителем что от волшебника у него только окончание «-а», и то оно было позаимствовано из окончания обыкновенного («Аааа!»). Наколдовать Кайн мог только чай с пакетиком, если предварительно подготовить чашку и чайный пакетик, а воду он как-нибудь сам сможет набрать из колодца. К тому же он не хотел подвергать их опасности, поскольку за ним попятам идет непонятная, могущественная сущность.
С минуту подумав над ответом, он решил ответить в духе орков, отпив непонятно что из бурдюка для создания настроя.
— Э, моё! — только и успел сказать орк прежде, чем человек отпил содержимое его бурдюка. Сей факт привлек внимание всех рядом сидящих орков, поскольку сейчас человек мог стать эпицентром хорошей драки.
— Я, етить твою за ногу собираюсь показать этим длинноухим почем фунт лихо и покину ваш клан для будущего пошмякивания и пьянства!
Все орки подняли свои кружки и дружно поприветствовали будущую легенду, не заметив, что его одежда слегка намокла от тонких струек.
— Ну, ты, эта, раз решил, значит решил — понимающе кивнул Хрум, — тогда я, эта, провожу тебя до конца лагеря.
Дойдя до края шатров Хрум передал своему почетному гостю амулет. На вид он напоминал череп какой-то птицы, перевязанный медным прутиком.
— Это – знак нашего клана, если появятся неприятности с орками – покажи его и неприятности куда-нибудь подеваются.
— Спасибо тебе…Шрум. Я никогда не забуду ту помощь, что ты и твой клан сделали для меня.
Хрум обнял новообретенного товарища и пожелал ему наилучших драк и наикрепчайших друзей.
Кайн покинул лагерь, если уж выбирать между ночевкой в кругу орков и в объятиях неизвестности лесной чащи, которая таит тысячу опасностей, Кайн выберет второй вариант не дослушивая даже о каких именно опасностях пойдет речь.
— Эх, жалко, что компаса нет…— сказал он лесной чаще.
В ответ осуждающая пустота.
— Но я же не догадывался что случится такое! Теперь я снова на мели! — злобно ответил он самому себе и пнул камень в сторону лесной чащи.
Кайн устал, душевно. Слишком много произошло за слишком короткий срок. Ему захотелось обратится к своему духу-хранителю, который видимо бросил его на произвол Судьбы.
— Я знаю, что ты там, почему ты не хочешь что-либо сказать мне? — сказал он в ночную пустоту разлегшись на траве.
Внезапный шелест кустов заставил Кайна немного напрячься.
— Я и не знала, что волшебники так умеют…— послышался совсем не тот голос, который ожидал Кайн.
Его глаза ещё не привыкли к ночной дымке, но тем не менее они различили какую-то фигуру, которая вышла из кустов поодаль начала леса.
— Кто ты? — не теряя самообладание, но морально готовясь убежать спросил Кайн.
— Прошу Вас, не стоит меня боятся, я просто услышала Ваш разговор с этими милыми созданиями и решил пойти за Вами — сократив дистанцию сказала незнакомка.
Кайн сквозь темноту различил между кустами и деревьями какую-то девушку в сером плаще, её капюшон закрывал лицо.
— Эм-м, не сочтите это за дерзость, но я так и не услышал вашего имени — чуть успокоившись сказал волшебник. Если бы его хотели убить сейчас, то самого лучшего места и времени не найти, поэтому он воспринял девушку с подозрением наименьшей степени угрозы.
— Ой, прошу прощения, ведь во время знакомства нужно знать имя вашего собеседника — она сняла капюшон и Кайн увидел…ну, какую-то подозрительную красавицу в чаще леса, — меня зовут Гарнет.
— Ага — подумала печенка Кайна, — сейчас тебя схватят разбойники или убийцы, которые ловят на живца. Советую тебе сейчас же сорваться с места и убежать, не оглядываясь.
Однако впервые за долгое время Кайн не слушал свою печенку. Из туч и облаков выглянула луна и Кайн увидел незнакомку при свете Магической Владычицы. Больше всего Кайна поразили её фиолетовые глаза. Она держала королевскую осанку, слегка приподняв голову.
— А вас я заочно знаю как Кайн, верно? Вы волшебник.
— Аг-га — только и смог вымолвить Кайн с окаменевшим лицом. Другие вопросы, которые требовали ответа, испарились. Так они и стояли непродолжительное время, но для Кайна это время длилось всего секунду. Он никогда не видел такого особенного цвета, может быть, луна была тому виновницей, но переливание лунного отблеска с её естественным цветом глаз было поистине, как мог точно описать только волшебник, волшебным.
— Эмм…прошу прощения, с Вами все в порядке? — набравшись смелости кротко спросила Гарнет.
— А? Да, конечно, кхм…да — словно загипнотизированный ответил ей волшебник.
— Ты пугаешь эту девушку своим ненормальным поведением…
— Ой, да. Все хорошо, прекрасно. Так, а что вам угодно? — стараясь машинально соответствовать её манере речи спросил Кайн.
— В Вашей беседе я услышала, что Вы идете к эльфам и я подумала, что могу попросить Вас взять меня с собой. Понимаете, я бы хотела повидать мир, прежде чем…— девушка немного опешила.
— Прежде чем..? — сказал Кайн ожидая продолжение этой странной идеи.
— …стану взрослой — сказала Гарнет, скрестив свои руки.
В голове Кайна пронеслись сотни разных мыслей и идей насчет этой девушки. В основном, конечно, недопустимые, потому что она ещё ребенок.
— Кайн, ты же понимаешь, согласившись ты подвергнешь эту девушку большой опасности, её смерть будет на твоей бессмертной совести, то есть ты никогда не сможешь забыть об этом. Ты уверен, что…
— Да! Конечно, вдвоем будет веселее — бодро ответил Кайн, игнорируя почти все моральные и логичные доводы.
— О боже! — О боже!
В унисон сказали попутчики Кайна. Голос “разума” (поскольку голос исходил изнутри так называемого разума) подчеркивал всю укоризну поступка, когда как материальный настолько благодарно, что казалось одними этими словами расплатился за все будущие проблемы.
— Надеюсь я не буду Вам обузой — обращаясь к волшебнику сказала девушка.
— Надеюсь Я смогу быть вам полезен — глупо улыбаясь ответил он.
Смерть понял, что его носитель… по-видимому потерял голову. В Кайне Смерть много чего не любил: он был трусом, слабаком, как волшебник он был никудышнее некоторых обычных людей, и самое главное Смерть не любил Кайна из-за ситуации, в которой он оказался. Но он отдавал Кайну должное, волшебник всегда проявлял разумность и сохранял возможность думать как бы не была плоха или хороша ситуация, прямым доказательство сего факта является то, что он смог выжить почти целый год в академии волшебства, не умея толком колдовать или платить. И Смерть надеялся, что из-за такого пустяка как девушка, Кайн уж точно не потеряет голову, поскольку до этого он жил в борделе где девушки не стеснялись показывать себя на улице во всей доступной по цензурной мерке, красе.
Потому, воспринял он девушку с подозрением, которое присуще только бессмертным, с наивысшим.
— Извините что говорю Вам сразу после Вашего согласия, но у меня почти нет денег — тихо сказала девушка.
— А? А, не беспокойтесь, я не беру денег — потом, промолчав секунду Кайн добавил, — я вообще считаю что деньги это порок.
— Правда? — хихикнув сказал девушка — а сможете тогда объяснить причину Вашей недавней жалобы?
— …Наверно нет — только и смог ответить он. Кайну померещилось что в компании этой девушки он чувствует себя глупым влюбленным юношей.
— Знаете, я буду с Вами откровенной, это впервые, когда я общаюсь с мужчиной примерно моего возраста — как-бы невзначай сказала девушка, поглядывая на чистое небо с мириадами звезд.
— П-правда? Что же, тогда надеюсь вы не будете разочарованы! — девушка казалось даже и не вкладывала в свои слова больше смысла, чем простая констатация фактов, но с каждым произнесенным словом Кайну казалось что он готов сделать для неё что угодно.
— А-а, я понял почему она мне показалась странной — услышал он какой-то голос у себя в голове.
Но Кайн его уже не слушал, все сознание у него уже было забито только образом прекрасной девушки.
— Это суккуб — прозвучал уже далекий, почти неслышимый из-за ветра шепот.
—…
Девушка посмотрела на волшебника.
— Прощу прощения, но я, кажется, не расслышала. Вы что-то сказали?
—…А, о нет, я ничего не говорил, за исключением может быть вздоха — пролепетал покоренный волшебник.
Девушка всё также рассматривала Кайна невинными, ничего не скрывающими фиолетовыми глазами.
— Давайте пойдем, может быть, сможем по дороге найти ночлег? — предложила бодро девушка и зашагала на встречу протоптанной лесной тропе. Волшебник как послушный ослик последовал за ней.
Смерть оказался в ловушке разума половозрелого человека. И пускай метафорическая клетка представляла из себя волшебника – синоним к слову «слабак», но мужское начало все-таки играло кое-какую роль в жизни, пускай и малозначительную, потому клетка была не из простых. Сейчас же это самое начало решительно взяло над всеми остальными органами вверх, и начало тесное сотрудничество с глазными нервами, которые неотрывно следили за девушкой и её развевающими по ветру волосами, черными как грифель самого темного карандаша.
— Никогда не думал, что окажусь в такой щепетильной ситуации — говорил уже сам себе Смерть. Злобы он к Кайну не испытывал, как можно испытывать такое чувство, к примеру, мухам, которые садятся на мухоловку? Скорее испытывал он злобу к миру, который прогнулся под магией и допустил такой исход.
Магия! Ха! Это лишь субпродукт божественной силы в материи, которую научились использовать все живые создания. Проблема была в том, что боги остановились на разумной по их меркам силе, но «разумные» существа нет. Их могущество растёт с каждым открытым феноменом, некоторые особо целеустремленные личности пытались и до сих пор пытаются пробить тонкую границу между богами и смертными. Одним из таких попыток и стало появление темной магии – неконтролируемой и очень своевольной энергией. Этими словами в принципе можно описать магию, но темная превзошла обычные школы в этих смыслах. Оживление мертвых и обман Смерти это лишь верхушка айсберга. Сколько раз Смерть предупреждал своих нанимателей, что магию так просто воспринимать не стоит. Но Боги такой простой факт принять отказываются, для того чтобы осознать её опасность надо работать со своими клиентами. В конце концов, жертвой такого тесного общения стал он сам.
— Надо попытаться достучаться до этого олуха! — яростно топал он, пытаясь как-нибудь расшевелить мысли и поток сознания волшебника, но они все были об одном. О чем были эти мысли говорить не культурно. Для Смерти – могущественного создания, жнеца душ с косой (позже с серпом), состояние в котором он пребывал было очень неловким. Он надеялся, что другие бессмертные не узнают его положение, а то засмеют и будут напоминать ему до конца его бессмертных дней. И эти мысли наполняли его контролируемой злобой, которая начинала приобретать форму.
Кайн и Гарнет нашли небольшое поселение по среди лесной опушки. Как оказалось, внутри был трактир и его владелец любезно разрешил бесплатно остаться на ночь в хлеву девушке «внеземной красоты» и парню «шел бы ты отсюда и оставил бы нас наедине». Но Гарнет посчитала что честно будет как-нибудь отблагодарить владельца, и поэтому поцеловала его в щеку. В ту, да и, впрочем, последующие ночи, трактирщика преследовали острые фазы особого недержания во сне. В хлеву было тепло благодаря её постоянным жильцам. Пара пристроились в углу, где было не так мягко, за то хоть можно было дышать через рот. Ночная прохлада как нежное покрывало тянулась из открытого окна и обволакивала, а сонная тишина, которая шла из леса, дошла и до животных, из-за чего впервые за долгое время Кайн чувствовал давно забытое ощущение – спокойствие.
— Я Вам так благодарна за оказанную мне компанию — устраиваясь поудобнее рядом с волшебником сказала Гарнет.
— Пожалуйста, обращайтесь ко мне просто Кайн, без всяких больших букв — с улыбкой на лице ответил он. Гарнет потрясенно посмотрела на него своими фиолетовыми глазами и повертела головой.
— Что Вы! Вы же волшебник. Отец мне говорил, что волшебники могут изменять мир по своему желанию, они обладают силой тысячи воинов, и когда волшебники готовы войти в магическую схватку, обязательно нужно брать с собой солнцезащитные очки! — последнее предложение девушка сказала крайне серьезно.
— О! Вы ещё не знаете и половину чудес, на которые способны волшебники. Он рассказал своей попутчице все истории, которые произошли с ним и его коллегами во время обучения. Большинство заканчивались студентом, который получал по голове/спине/рукам/ногам/духу ожог (термический/химический)/псионический/шоковый разряд или просто удар учебником от профессора Шито, который мог магически ускорять «Ознакомительный курс второго измерения» до сверхзвуковой скорости. После такого студент с большой вероятностью действительно мог покинуть телесный мир. Гарнет, похоже, получала искреннее удовольствие от рассказов, она не перебивала, лишь иногда закрывала свой рот руками в знак ужаса, и добавляла различные слова сожаления по отношению к жертвам. Кайну это немного польстило, поскольку большинство слов «ой бедняжечка» досталось именно его неназванной персоне. После горячей беседы пара уснула.
Известно, что во сне человеческий мозг переводить дыхание, обрабатывая и сортируя информацию. Именно поэтому, скорее всего предаваясь воспоминаниям люди отдыхают, ведь тоже самое делает их мозг во сне.
И хоть девяносто пять процентов разума Кайна в данный момент “отдыхало”, те оставшиеся пять процентов яростно отказывались идти спать, так как эту небольшую часть занимал Смерть. На протяжении всего диалога волшебника с Гарнет, он пытался докричаться до Кайна своими томными выкриками, но это было бесполезно. Разум Кайна, до этого и так довольно тесный, стал ещё вязким и липким. Смерть, если бы и мог дышать, не смог бы. И хоть его тело было под давлением, дух Смерти оставался непоколебимым, все его неживые костные клетки жаждали освободиться больше всего на свете.
И на этой точке, которая может вызвать клаустрофобию, стоит вспомнить ещё один интересный, но малоизвестный факт про сон. Во сне люди очень уязвимы к разного рода воздействиям. Этим активно пользуются гипнотизеры, которые сначала усыпляют своих клиентов скучным раскачиванием часов и добивают монотонным голосом, который способен усыпить кого-угодно.
Смерть открыл глаза, в нос ударил резкий запах, от которого его машинально передернуло.
— Я чувствую, я дышу…— Смерть говорил тихо, раз за разом повторяя эти слова. Он ощущал всё впервые, его осязание, обоняние и другие не менее важные органы чувств были возбуждены до предела: сено ему казалось острее косы, окружающий запах мог с легкостью заставить его вывернуться наизнанку. К счастью, выворачиваться было нечему.
За пару минут, преодолев младенческое потрясение пред миром и предстоящими ощущениями, Смерть посмотрел на девушку, мирно посапывающей на своей стороне загона для лошадей.
Глава 14

В мире существует много разных понятий «счастья». Обязательно будут те, кто всё счастье мерит в денежном эквиваленте, а на них, с большой вероятностью, сразу найдутся представители антонимичного учения, которые на самом деле хотят того же, просто у них нет на это средств.
Есть также небольшие лагеря представителей «счастье в детях», которые не особо любят идти на контакт с подобными себе, но очень любят навязывать своё счастье другим (и детей в придачу). А ещё есть, к примеру небольшой дружинный поселок «счастье в общественных работах и в рабочих обществах», которые что ни утро, встают на общественную зарядку с натянутой улыбкой, а некоторые, с неправильно натянутыми брюками. Чтобы их счастье было известно всем и каждому, они воздвигли огромный каменный постамент с молодой работящей парой возле въезда, а снизу выгравировали надпись: Labor est etiam ipse poena voluptas (несчастный гравировщик, пока писал, задумался над своей жизнью и случайно материализовал своё заключение на камне).
Но среди всех, существует только один-единственный представитель, который не навязывает своё счастье другим, просто потому что он по-настоящему счастлив.
Он не видит смысла в общении с другими, поскольку те всё равно будут стоят на своем счастье. Для него счастье – это правильная совесть и дозволения самому себе поваляться в кровати ещё часок-другой. Как это работает? Если бы можно было заглянуть к нему домой, можно было бы увидеть его в кровати с довольной ухмылкой и полузакрытыми глазами. Порой он повторяет себе изо дня в день рецепт счастья.
— Правильная совесть позволяет понежиться в кровати, поскольку всё что сделать необходимо, было уже сделано за тебя тобою на совесть, а что сделать можно, может потерпеть пока я не долежу.
В этом и есть правда счастливой жизни. По крайней мере никто из последователей не жалуются, пусть только и существует у этого счастья только один представитель, который многим не посвященным в таинства может показаться лежебокой.
***
Кайну снилось что-то счастливое, ещё бы немного, и он бы смог узнать почему. К сожалению, этому не суждено было случиться. В глаза резко ударили лучики солнца, они бегали по закрытым векам Кайна, а немного погодя, чуть ниже, в область паха ударили чьи-то ноги. Боли Кайн не почувствовал, но от удара волшебник перевернулся и укатился своей спиной к выходу, а там его, как по заказу, ждал лошадиный сюрприз.
— Что вы делаете? — краем уха услышал он женский голос, был этот возглас направлен, по-видимому, обладателю ног с очень толстой подошвой. Почему-то от этого мелодичного голоса Кайну сразу стало легче, приятно когда за тебя вступается не только родная мать из представительниц красивой половины мира.
— Мой участок – мои правила! — торжествующе кричал владелец, как будто он только что прогнал со своей земли группу разбойников и убийц одной мотыгой, — а теперь убирайтесь, не хватало мне ещё прославится хозяином, который бесплатно дает ночевку всем бродягам, — сказал он и закрыл деревянные ворота. После он закрыл вторую часть ворот, но уже не подчеркнуто, поскольку ему было неловко показываться перед ними после такого драматичного эффекта.
Кайн, размазав более-менее равномерно лошадиный сюрприз по своем лицу встал. Ему ни раз приходилось оказываться в подобных ситуациях. Ещё в школе (а учился Кайн в отдаленной деревне) он был частым предметом для насмешек, поскольку был единственным мальчиком, который не хотел стать авантюристом или рыцарем в блестящих доспехах, а волшебником. Всё бы ничего, но хотел он быть волшебником-преподавателем. Что же, тогда сказали ему сверстники, и стали тогда преподносить и давать ему всякие прозвища (за некоторые Кайну до сих пор обидно), поскольку преподавателей в деревне никто не любил. «Зазнавшиеся снобы, которые считают себя лучше детей свинопасов и их родителей, вот кто такие преподаватели на самом деле», считали все поголовно. Но так как образование, пускай и базовое, нужно всем, жители их терпели. Прозвищами, конечно, Кайн так просто не отделался, разные животные сюрпризы он находил в местах, где обычно они находится не должны (из-за одного такого случая Кайн целый месяц отказывался есть из общего школьного котла). Родителям он не говорил про издевки, но, как подозревал Кайн, они всё равно догадывались, потому и рекомендовали ему поехать в большой город при первой возможности, в надежде что хоть там у него сложится нормальная жизнь. Пока что Кайн с уверенностью мог сказать, что выбрал он наихудшее из двух зол.
— С Вами всё в порядке? — пытаясь оттереть платком лицо волшебника спросила Гарнет.
— Ничего, лошадиный навоз бодрит лучше свиного, а ещё от него волосы крепнут — пытаясь пошутить сказал он. В ответ девушка засмеялась, от этого звука все проблемы Кайна внезапно на мгновенье испарились, ему стало легко. Правда, после гипнотического смеха, проблемы вернулись с такой силой, что Кайн буквально почувствовал их не слабое давление на плечи, он немного качнулся и предложил продолжить путь.
— Вы не помните, что было прошлой ночью? — пытаясь завязать разговор спросила Гарнет.
— Разумеется помню — ответил Кайн, а сам мысленно пытался вспомнить все детали прошлой ночи. На удивление, помнил он всё смутно, хотя эта ночь была одной из самых лучших в его жизни.
— Мы с вами болтали о моих студенческих годах — наугад сказал он.
— И…эм, больше ничего?
Кайн не мог понять, проверяет ли его попутчица на лживость, или саму себя на проницательность. В его лице явно читалось недоумение, и девушка, не теряя и секунды, ответила.
— Не бойтесь, это я спрашиваю, потому что вы…ну то есть, я…ночью выходила в…дамскую комнату и…— Гарнет по мере продолжения своего предложения затихала, её глаза бегали от близлежащего камня к небу, а руки упорно отказывались разжиматься.
Кайн, снова проявляя свои джентльменские качества, открещиваясь сказал, что его не интересуют подробности её похода и заверил, что последнее его воспоминание связана с беседой.
— Обещаете что это так? — спросила Гарнет и достала мизинец своей правой руки. По мнению Кайна выглядела картина немного по-детски.
— А, что это значит? — поинтересовался он, указывая на вытянутый мизинец девушки.
— Ой, прошу прощения — вернувшись в обычный вежливый тон поправила себя Гарнет, — мы с отцом в детстве клялись на мизинчиках, это означает что обещание будет исполнено, не смотря ни на что — поправляя свою аккуратную прическу сказала она.
Кайн про себя заметил, что его попутчица вела себя с утра куда менее скованно чем вчера, может ли человек так кардинально измениться за одну ночь? Кайн вспомнил одну судьбоносную ночь из-за которой всё и закрутилось и решил что да, вполне может.
— Да, обещаю — и они скрестили мизинцы.
***
Наступила ночь, Кайн и Гарнет решили сделать привал в одной глухой чаще, окруженной кустарниками. Кайн настоял на том, что разожжет костер, а чтобы не позориться перед девушкой он послал Гарнет за мелкими ветками, пытаясь четверть часа разжечь костер с помощью магии. Что его волновало, так это то, что за всё время, пока они шли, Смерть ни разу не подал признаки нежизни. Не вставил ни одного комментария или предостережения, ведь вчера он явно выразил своё недовольство по поводу попутчицы.
— Смерть, если ты меня слышишь, я бы хотел попросить прощения.
Но Смерть не отвечал. Этот факт немного пугал, но благодаря общению с Гарнет о нем можно было позабыть, как и обо всех остальных проблемах. Он заснул самым крепким сном в своей жизни. Когда Гарнет услышала посапывания волшебника, она посчитала несколько секунд про себя, после чего волшебник встал.
— Кайн, Вы не спите? — тихо поинтересовалась Гарнет.
— Нет, он спит — сказал спокойный голос Кайна. Но те, кто и раньше слышал его голос, могли заметить, что сейчас в его тембре было что-то такое, от чего всё живое нутро подрагивало.
— Мне было очень неловко говорить Кайну откровенную ложь, почему мы должны скрывать от него Вашу способность?
— Для него же будет лучше, спать по ночам будет крепче — вставая с листьев сказало тело Кайна, — а что до твоей лжи про дамскую комнату, думаю у тебя неплохо получилось.
Гарнет не подала признака, но ей немного польстило что её навыки обмана похвалил сам Смерть.
— Я бы ни за что не поверила, что я буду разговаривать с персоной такого масштаба — тихо сказала Гарнет и встала, чтобы не отставать от обладателя голоса.
— Ну, масштабы моей работы не измеряются, на бумаге я вообще не работаю, поскольку вся моя работа происходит не в материальном мире. Но я тоже рад нашему общению, дорогая моя полукровка.
— Не называйте меня так — с укоризной ответила ему принцесса, но тут же поправив свой тон, добавила — почему Вы всё-таки захотел помочь мне?
— У меня свои причины девочка, я решил, что лишняя помощь от обладательницы отмычки к любому мужскому сердцу будет мне на руку…прощу прощения если показался грубым.
— Ничего, я привыкла к такому отношению…— грустно сказала она. Смерть решил, что молчание в данной ситуации послужит лучше тысячам слов извинений.
Они шли недолго, выйдя на открытую поляну наконец первым тишину нарушил он.
— Видишь это созвездие Дверного проёма? Скоро оно исчезнет на пару месяцев. К концу этой недели вам обоим нужно будет оказаться в каком-нибудь месте, где очень жарко и пахнет серой, а дальше тебе подскажет сердце. Главное держи Кайна при себе, он будет твоим тузом, джокером и, к сожалению, пиковой дамой в рукаве. Самое главное, не вздумай произносить своё истинное имя там, поскольку для них оно – сильнейшее оружие, которое может быть использовано против тебя.
— И там я смогу избавиться от своего проклятья? — с надеждой спросила девушка.
— Возможно. Где искать лекарство от проклятья если не у той, кто оставил его в твоей крови?
— А что до Кайна? Почему он, то есть, Вы оба должны остаться там?
Смерть-Кайн покачал голову, на лице у него появилась тревожная ухмылка.
— Увы, но отчаянные времена требуют забавных с точки зрения разумности мер. Пока мы с Кайном будем там в относительной безопасности, возможно в голову кому-нибудь из нас придет план, или меня вдруг хватятся мои работодатели, но на это я бы ставить не стал…пора возвращаться, я чувствую как он переходит в другую фазу сна, если у тебя возникли вопросы, буду рад ответить на них по дороге.
Гарнет стояла в нерешительности, стоило ли ей задавать свой вопрос или нет. Постояв ещё минуту, она всё-таки решилась.
— Действительно ли Кайн влюбился в меня? Или это просто опять моё влияние.
Смерть, прежде чем ответить, подумал, оценивая все возможные варианты.
— Вслушивайся в его слова, надейся на лучшее и никогда не поднимайся по лестнице первой — слова Смерти были довольно туманными, но Гарнет, как полагал Смерть, найдет в них то что ищет. Главное в таких ситуациях – толкнуть какую-нибудь туманную речь, а люди всё додумают сами.