Что мне делать?

                Главный герой
                не обязан               
                вызывать
                симпатию.

                Ктото Из.   

             ***

Люди, добрые и не очень, это не праздный вопрос. Я действительно прошу у вас совета. В последний год я вроде бы ничего особенного и не сделал, но выходит, что натворил выше крыши. Сам не знаю, как так получилось, но чувствую себя обделанным и обделавшимся одновременно... Впрочем, обо всём по порядку. Когда-то я очень любил порядок во всём, были времена, а сейчас уже и сам не знаю.

Я работаю охранником в крупном торговом центре. Кто-то говорит, что я слишком молод чтобы забиваться в сторожа, а мне моя работа нравится. То есть нравилась раньше, а сейчас... Сейчас я сам себе дико не нравлюсь, стыжусь себя, и работа тоже не приносит никакого удовольствия. Хотя по-прежнему люблю вглядываться в поток посетителей и наблюдать за ними. Это моя главная обязанность, и её выполнение здорово отвлекает от мрачных мыслей.

Моя работа нравилась мне в хорошие времена совсем не потому, что на ней ничего не надо делать, как многим кажется. Делать приходится более чем достаточно. Мы по очереди отслеживаем обстановку по камерам видеонаблюдения, патрулируем пространство, стоим у входов и выходов. Надо обойти буквально каждый квадратный метр после закрытия ТЦ, а иногда приходится ловить нарушителей, стоять в оцеплении и даже сидеть в засаде. Моя работа напоминает одновременно службу в полиции и труд разнорабочего. Довольно часто нас привлекают к чистке снега, разбору завалов на складе, переноске какого-то барахла с места на место. Это потому, что в нашей должностной инструкции чётко сказано: охранник - это рабочий. Такая у нас категория. Поэтому откровенные бездельники здесь надолго не задерживаются.

Тот день начинался очень даже неплохо. Я только что заступил на очередную вахту. Шёл самый конец весны, погода стояла ясная, цвело, кажется, даже то, что цвести не способно по своей природе. Я тоже не то чтобы цвел, но настроение было очень хорошим без особой на то причины. Наконец-то начала забываться гадкая история с моим разводом, последовавшая за этим подстава на работе, болезнь матери, которая три года назад едва не унесла её. Была моя очередь стоять в дверях, и я с удовольствием наблюдал, как улыбающиеся сотрудницы разных магазинов идут на работу.

"Женоненавистник!" - Кричала мне вслед моя бывшая жена, которая за три с небольшим года нашего брака переспала, кажется, с половиной нашего городка. Этим определением наградила меня также её мамаша, пара бывших девушек, подставившая меня сотрудница  и даже однажды моя мать в порыве гнева. Может, они каждая по-своему и правы, но какой женоненавистник будет любоваться женщинами так, как это делаю я?

А делаю я это самозабвенно! Мне нравится в девушках и молодых женщинах буквально всё: и ловко сидящие по фигуре джинсы, и летящие юбочки, и блузки с футболками самых разных модификаций. Обожаю их смеющиеся глаза, лёгкие волосы, взлетающие от малейшего ветерка, весёлый, переливающийся смех. Даже если они смеются надо мной. Я вообще не переживаю, когда девушки надо мной смеются. Если они надо мной будут плакать, это гораздо хуже, так мне всегда казалось. Теперь есть некоторые сомнения.

- Мой шляденький, как зе я по тебе сяськутилась! - Промяукала Настенька, продавец книжного магазина.

Не Настя, а именно Настенька. Её все так называют, хотя лет ей уже почти тридцать. Настенька имеет кукольную внешность и одевается вне работы в какие-то смешные, детские вещички. Она даже зимой носит шапочки с заячьими ушками, косичками, обожает всякие бантики и яркие заколочки. Вот, и сейчас она предстала передо мной в розовом сарафанчике с блузочкой в цветочек, розовых кроссовочках и белоснежной лентой в длиннющих волосах.

Я сдержанно улыбнулся и пожелал ей доброго дня, а Настенька остановилась и принялась болтать со мной. Речь её изобилует уменьшительно-ласкательными словами, повизгиваниями и сюсюканием. Она вся из себя такая милая-милая. Часто разговаривает, как в кино. Однако видели бы вы, как она выколачивала из меня долги два года назад. Я занимал у неё и Аньки матери на лекарства и почти год не мог вернуть эти деньги... Впрочем, катись оно под горку! Дело давнее.

Сейчас она просто болтала ни о чём, а я делал вид, что внимательно её слушаю, не забывая при этом следить за обстановкой у входа. Торговый центр ещё не открылся, и поток людей был небольшим, но постепенно пополнялся по мере приближения рабочего дня во всяких непродовольственных магазинах. Продовольственные уже давно открылись, но они находятся в другом крыле. Я не очень люблю там работать. Там нередки неприятные запахи и люди. В непродовольственных крыльях здания почище и поприятнее будет.

- У меня к тебе важное дело! - зарядила вдруг Настенька, и я напрягся: какие у неё могут быть важные дела, особенно ко мне?

- Проблемы? - С дежурной вежливостью поинтересовался я, думая при этом, что Настеньке не мешало бы похудеть.

Нет, она не была безобразно жирной, чего я терпеть не могу. Просто её щёки в последнее время начали неприятно потряхиваться, когда она дёргала шеей или мотала головой. Или это уже возраст, кто его знает, тем более, что мне не должно быть никакого дела до её щёк.

- Во-первых, я тебе хотела сказать, что ты опоздал! Я уже в конце этого месяца выхожу замуж! - Счастливо выпалила Настенька и захихикала.

Да, конечно, я опоздал. Тем более, что никогда не стоял за ней в очереди. Собственно говоря, там и очереди никакой не было. Жила она с каким-то челиком гражданским браком лет десять, а теперь они расписаться решили. Тоже мне, событие века!

- Поздравляю! - Торжественно объявил я. - Живите долго, богато, счастливо.

- Спасибо, - кокетливо произнесла Настенька, закатывая глазки и поводя плечиками. - Только есть ещё и во-вторых...

Дальше последовал рассказ заговорщическим полушепотом. Он заключался в том, что в их книжный магазин пришла работать очень странная парочка. Молодая женщина неопределенного возраста и "мальчик" на вид никак не больше двадцати лет. Сначала пришла она, а он через неделю "за ней приплелся". Он сразу начал резко о ней заботиться: выгонять на перерывы, потому что "эта мазохистка" вечно о них забывает, таскать её с собой на перекуры, приносить ей кофе и шоколадки. Милена - именно так звали женщину, отвечала теплотой и благодарностью.

Когда местные дамы постарше начали осторожно спрашивать их по отдельности, они оба ответили, что в недавнем прошлом работали вместе в одной совсем небогатой государственной организации, хорошо знают друг друга, а Серёженька ещё и присовокупил, что в их коллективе принято было заботиться о Милене.

- О, как! - Настенька подняла вверх пухленький указательный пальчик, и в её возгласе читалась явственная женская зависть. - Ты прикинь? Заботиться о Милене! Да, кто она такая, чтобы о ней заботиться? Вечно либо вся в работе, аж красная делается, как рак, либо в облаках витает, либо про футбол у неё рот не закрывается! Ещё уже полмагазина альбомов для рисования скупила, не самых дешёвых, между прочим! А ещё...

Настенька могла нести так до бесконечности. Ей ничего не будет, даже если она немного опоздает к открытию магазина. Это потому, что она старейший работник, и вообще ценный сотрудник книжного магазина.

- Хорошо, - мягко прервал я её. - А я здесь при чём?

- Ты должен выяснить, какие у них отношения на самом деле! - Капризно заявила Настенька. - А то достало уже их враньё про чистую дружбу! Ну, какая может быть дружба между мужчиной и женщиной, даже если он ей почти в сынки годится? Терпеть не могу лживых людей!  Весь наш коллектив терпеть не может! Надо вывести эту парочку на чистую воду.

- Ты предлагаешь это сделать мне? - Уточнил я на всякий случай.

- Конечно! - Живо отозвалась Настенька. - Ты умный, довольно начитанный, - начала она загибать пальчики, - к тому же ты приятный мужчина и следишь здесь за порядком. Настоящий детектив!

Я расхохотался. Кажется, эта куколка решила взяться за дело всерьёз.

- А ещё ты наверняка не хочешь, чтобы Анька растрепала о тебе кое-что. Нет, ты не подумай, мне особо нет никакого дела до них, пусть хоть изоврутся до окосения, но Анька... Ты же её знаешь!

При упоминании об Аньке вся растительность на моей коже неприятно вздыбилась. Вот, оно что! Любопытство проявила на этот раз сама Анька. Не хотелось бы с ней столкнуться на узкой дорожке ещё раз. Анька, надо же... А Настенька тем временем вовсю уже излагала план моих действий.

- ...должен сначала завоевать их доверие, а после к ней подкатить!

- Отличный план! - "Одобрил" я, отворачиваясь и одновременно поднимая вверх большой палец. - Сейчас я к ней подкачу, а этот её несчастный ухажёр кинется бить мне морду...

- Не кинется! - Активно возразила Настенька. - Он очень интеллигентный мальчик. Начнёт просто молча страдать, и мы все поймём, что между ними роман-н-н-н! - Окончание фразы Настенька пропела и даже немного проплясала, держась одной рукой за край своего детского сарафанчика.

- Всю жизнь мечтал заставить страдать какого-нибудь интеллигентного мальчика! - Отозвался я без всякого энтузиазма. - А если эта ваша Милана ответит мне взаимностью? Что мне потом с этой взаимностью прикажешь делать, а?

- Ничего. Объяснишь ей, что вы просто друзья, как она любит, - равнодушно пожав плечиками, ответила Настенька. - Кстати, она Милена, а не Милана. Милана - это совсем другая девушка, подменный продавец. Смотри, не перепутай!  Можешь приступать к исполнению нашего плана хоть сегодня. Для начала войди к ним в доверие. Начни с са...

- Вот, ты где, проститутка! - Анькин резкий голос буквально распорол немаленькое пространство холла.

Проходящий мимо паренёк из магазина бытовой техники вздрогнул и от греха подальше ускорил шаг. Толстая продавщица из "Детского мира" чуть не выронила свою кошелку и, укоризненно покачав головой в коротких кудрях, заспешила к своему месту работы.

- Сама ты проститутка! - Не осталась в долгу Настенька. - Я вообще скоро замуж выхожу! А ты всё...

- Да хоть бы ты уже и вышла замуж, хоть в десятый раз! Как была проститутка, так и есть. Все люди как люди, на работу идут, одна ты к штанам приклеилась и стоишь, трындишь. Да ещё и вырядилась, как на панель!

- Вас тоже с добрым утром, Анна, - церемонно вклинился я. - Я тоже очень рад вас видеть.

Моя профессия подразумевает не только любовь к порядку и некоторое трудолюбие. Сотруднику охраны надлежит оставаться вежливым в любой ситуации. Вежливость словно бы прилагается к наглаженной форме, голубой рубашке и тёмно-синим брюкам со стрелками. Впрочем, Анька просто отмахнулась от меня, как от навозной мухи. Даже лицо сделала соответствующее.

После она взяла Настю сначала за шиворот, протащила её так с десяток метров, а после просто заставила её идти рядом с собой и оправдываться. По долетавшим до меня обрывкам фраз я понял, что Настенька докладывает о нашем разговоре. Анька сосредоточенно слушала и качала головой.

Я заметил, что Настенька существенно выше Аньки, хотя сама далеко не высокая девушка, но несмотря на это сразу было ясно, кто в их паре главный. Анька шагала гордо и уверенно, а Настя семенила своими полненькими ножками рядом с ней, как нашкодившая собачонка.

Господи, неужели я когда-то мог любить злобную карлицу Аньку с её чёрными глазами-буравчиками? Почему ко мне вечно липнет вот это - полное отсутствие совести ростом мне до подмышек, хотя сам я совсем не гигант?

Скоро мои молитвы будут услышаны, и я в очередной раз пойму, что у Всевышнего очень своеобразное чувство юмора. Это случится, к сожалению.

              ***
Тем же днём во время патрулирования здания я увидел, что в центральном холле, где стоит красный концертный рояль, и часто проводятся разные разные мероприятия, появилась новая выставка. Она не была связана с торговлей напрямую, просто вроде как украсила наш ТЦ. Это была выставка работ художников нашего района.

Администрация города обязывает коммерческие учреждения проводить время от времени выставки, соревнования, концерты, а торгово-развлекательным центрам вроде нашего это даже на руку. Придут на концерт или на соревнования родители с детьми, обязательно проголодаются и посетят фудкорт. А там и на покупки какие-нибудь соблазнятся. И администрации угодили, и вклад в культуру или спорт внесли, и себе выгода.

Однако то концерты и соревнования. А художественные выставки... К чему они? Ну, устроили презентацию, на которую явились человек десять. А дальше картины просто висят и пыль собирают.

Правда, не совсем так было на этот раз. Я это ещё издалека заметил. Я всё замечаю издалека, потому что у меня сильная врождённая дальнозоркость. Я постоянно ношу очки. Из-за этого меня не взяли в армию, хотя я всегда мечтал попасть на военную службу. Из-за того, что не был в армии, не приняли в полицию. Хотя что-то я отвлёкся, но это сейчас, а тогда...

А тогда я сам не понял, как эта картина притянула меня, словно магнитом. Краски её были светлыми и одновременно яркими, а изображен на ней был город. Да, обычный летний городской пейзаж, но выполненный с такой любовью!.. По дорогам ехали машины, ветер слегка нагибал верхушки тополей, а за неплотным металлическим ограждением зеленело футбольное поле, по которому радостно носились мальчишки в красной и голубой футбольной форме.

Это была настолько живая картина, что мне показалось даже, что я слышу голоса юных игроков и тренера. Правда, почти сразу же понял, что это мои детские воспоминания. У нас в девяностые в городке не было такой красивой формы, но играли мы тоже будь здоров!

Одно воспоминание из детства потянуло за собой другое, потом третье, и все такие радостные... Кажется, эта картина проникла через глаза прямо в какое-то хранилище добрых воспоминаний. Жаль, что я так за свою жизнь и не получил никакого образования кроме школьного. Иначе я рассказал бы лучше.

Взгляд мой опустился за рамку картины, и я увидел её название и имя автора. Название я тут же забыл, потому что автора звали Милена Морозова. Вот, ведь, чёрт! Бывают в жизни совпадения... А я уже и думать перестал об утреннем разговоре с Настенькой. Теперь, вот, вспомнил, к сожалению.

Я с досадой отошёл от этой картины, и мой взгляд сразу же упёрся в следующую. В первый момент мне показалось, что на ней изображен ангел, но нет. Это была девушка в голубом платье с белым воротником, нагруженная каким-то художественным скарбом. Из-за её спины виднелся переносной мольберт и что они там ещё с собой таскают. Если не приглядываться, это было похоже на крылья ангела.

Девушка была изображена тоже на фоне города и переходила дорогу. Она не смотрела на зрителя, потому что следила за машинами. Ветер отвернул от её лица пряди тёмных волос, обнажая тонкую, длинную шею и крохотное ушко. Девушка была длинногой, и её платье с широкой юбкой и плотно прилегающим верхом подчеркивало её стать. Автор был тот же. Я начал думать о том, что интересно, это автопортрет самой художницы Милены или она изобразила какую-то свою приятельницу, но додумать мысль не успел. Потому что ожила рация.

- Всем постам, код двенадцать-пятнадцать, - проскрипело устройство. - Десятый и Двадцать первый, срочно подняться в тридцать один А! Приём... Как слышно?

- Десятый вас понял, - отозвался я. - Срочно направляюсь в коммерческое помещение тридцать один А.

Сразу же забыв про всяких милен с городскими пейзажами, я бросился по эскалатору наверх, стараясь по пути не задевать посетителей. Чёрт, только этого не хватало! Двенадцать-пятнадцать это нападение. Тридцать один А - помещение книжного магазина. Какой псих там опять разбуянился?

Когда я туда прибежал, психа уже не было на месте. Зато был опрокинутый стенд с конфетами и напитками, несколько книг валялись на полу, а по залу были раскиданы мягкие игрушки.

- Кто это сделал? - Спросил я у перепуганной старушки, стоящей прямо у входа по центру. - С вами всё в порядке?

- Со мной-то всё в порядке, - ответила дрожащим голосом бабушка. - С книжными магазинами что? Вот, вы, полицейский, можете мне сказать, что с ними происходит?

В первые пару лет службы мне льстило, когда меня принимали за полицейского. После стало раздражать, примерно как соль на ранах. Сейчас уже всё равно. Однако в тупик меня поставило не это, а совершенно нелепый вопрос бабушки. Что происходит с книжными магазинами? Ничего не происходит. Книги тут продают!

- В книжных магазинах книжки должны продаваться! - Вещала бабушка, скрипя стареньким голоском и новенькими лаковыми туфлями. - Добрые, умные книжки! А тут чего?

- А чего тут? - Не понял я.

- А тут... Тут... - Лицо бабушки сморщилось, как застиранный носовой платок, и она принялась плакать, словно обиженный ребенок, вздрагивая костлявыми плечиками и тряся седыми кудряшками.

Я немного растерялся и огляделся по сторонам. Из-за стеллажей постепенно выползали перепуганные посетители и озадаченные сотрудники магазина. Анька уже стояла в дверях и горлопанила  в сторону входящих так, что барабанные перепонки готовы были лопнуть.

- Магазин закрыт по техническим причинам! Приходите через два часа! Магазин...

Настенька пыталась опустить входные жалюзи, но их заело. Подошёл Васек, и дело у них пошло получше. А возле меня и плачущей бабушки, словно из-под земли возникли новенькие сотрудники, молодая женщина и совсем зелёный юнец. То, что они теперь работают здесь, я понял по магазинной униформе. Однако несмотря на форму они были какие-то как будто лишние здесь что ли. Или, точнее сказать, нездешние.

Женщина была красива какой-то отстраненной, холодноватой красотой. Прямые темные волосы, едва прикрывающие шею. Глаза... то ли зелёные, то ли карие, то ли вовсе тёмно-синие. Она была почти на голову выше своего мелкого, субтильного спутника, но её ступни и кисти рук поражали своей миниатюрностью. Беломраморная кожа, кажется, не подозревала о существовании пляжей и соляриев. В женщине не было ничего милого, домашнего или даже просто располагающего, но то, как она повела себя...

- Всё нормально, - буднично сообщила она, обнимая бабушку, но слова явно были адресованы и мне тоже. - Мы сейчас уберем это безобразие, и всё будет замечательно! Сережа, принеси бабушке воды, пожалуйста. Мы удобненько устроимся, выпьем водички и всё объясним...

Она отвела старушку в располагавшийся тут же у входа уголок для чтения, вернувшийся Серёга вручил ей стакан с водой и старушка принялась её жадно пить, стуча зубами о край стакана. До меня начало что-то доходить. Я поймал темно-карий взгляд юнца незаметно указал на старушку и вопросительно дёрнул головой. Парень серьезно кивнул в ответ. Так, вот, кто раскидал книги и прочее барахло! А с виду - чисто божий одуванчик.

Посетители, наконец, ушли, жалюзи общими усилиями закрылись. Анька подошла к нам и принялась своим резким голосом отчитывать старушку. Та вжала голову в плечи и перепуганно озиралась. К Аньке подошла Милена - а у меня уже не осталось сомнений, что это была именно она, - и встала между ней и бабушкой.

- Анна, пожалуйста, не надо кричать, прошу вас, - попросила она мягко. - Пожилой человек, она и так уже перепугана до крайности. Можно я сама с ней поговорю? Пожалуйста...

- Вы слишком много на себя берёте, Милена! - Отрезала Анька, злобно сверля новую сотрудницу своими глазами-буравчиками. - Работаете здесь без году неделю, а уже свои порядки будете устанавливать?

- Нет, порядки будете устанавливать вы как старший продавец, - заявила Милена, не повышая голоса, но тон его явственно стал весьма жёстким. - Мне позвольте просто поговорить с ней чтобы выяснить причину. Криком мы ничего не добьёмся!

Анька набрала в грудь побольше воздуха чтобы как следует рявкнуть, но в эту секунду раздался просто дьявольский грохот. Металлический занавес затрясся, словно припадочный, а с той стороны загремел Юркин дурной бас:

- Откройте немедленно! Это охрана! Сейчас же поднять жалюзи!

- Подмога мне подоспела, - ответил я на вопросительный Анькин взгляд и развел руками.

Юрка давно уже метит с вещами на выход. Кажется, он только что словил очередной минус в свою и без того богатую ими карму.

Все кроме Аньки принялись хохотать, а новенькие беспрепятственно подсели к бабушке. Пока Анька отчитывала бестолкового амбала Юрия, нам удалось выяснить, что бабушка устроила погром по самым что ни на есть уважительным причинам.

- Мало того, что цены уже совсем к потолку задрали, так ещё и порнографию продают! И это где? В книжном!

Оказывается, какая-то знакомая, "столичная фифа с остриженной башкой", посоветовала бабушке модную книгу, которую "уже вся Москва прочитала", только она, как "тыква лежалая" - нет. Старушка отправилась в книжный, потому как с электронными книгами "любви не случилось", и приобрела "шестьсот страниц голимой похабщины" и "тонн грязи на светлое прошлое". Её сразу смутило, что такие книги продают по паспортам, и их нельзя пролистать, потому что они запечатаны в полиэтилен, но когда подобные мелочи останавливали старого книголюба?

В общем, ознакомившись с этой "дьявольщиной" старушка пришла в ужас. Первым порывом было выбросить "эту дрянь" в помойку и написать обращение в Прокуратуру. Однако старушка была мирным человеком и решила сначала сходить к директору магазина. По-человечески попросить, чтобы убрали эти книги из продажи. А заодно вернули ей деньги за уже купленный "шлак".

Директора в тот день не оказалось, она уехала в центральный офис. За неё была Анька, а как эта особа разговаривает с людьми, вы уже в курсе. К тому же приобретенная печатная продукция на самом деле не подлежит возврату и обмену. Слово за слово, бабушка разнервничалась и начала кричать, что в книжном магазине не место порнографии, посуде, игрушкам и прочему непотребству. В пылу спора она сбросила на пол со стеллажей несколько других запечатанных в полиэтилен книг и потянула за хвост игрушечную, как ей показалось, собачку, а это оказалась...

- Задница! - Раскрасневшись, зарядила старушка внимательно слушающим её Милене и Сергею. - Просто задница от собаки! Как вы думаете, можно продавать в книжном магазине собачьи задницы, а? Господи, что творится с этим миром и с этими людьми? Какой ужас!

Старушка снова уткнулась в сложенные ладони и горько расплакалась. К Милене и Сергею давно уже присоединились и другие слушатели. До этого места они подсмеивались над эмоциональным рассказом бабушки, а тут притихли, как дети, которых застали на месте расправы над конфетами.

Кстати, стенд с конфетами и напитками пал совершенно случайной жертвой. Бабушка не собиралась его ронять, просто неудачно указала рукой на ещё один образчик того, что не следует продавать в книжном.

В итоге со старушки было взято обещание не буянить больше в магазинах, а Серёгу отрядили проводить бабушку до дома. Едва за ними закрылись жалюзи, Анька снова разразилась иерихонской трубой:

- Так! Все по своим местам! Не стоим и не бездельничаем! Навести порядок в зале поручается Морозовой! И сделать это надо быстро, вы слышали меня, Милена?

В этот момент покоробило, кажется, всех кроме самой Аньки и Настеньки. Настя всегда радуется, когда треплют кого-то другого. Чтобы ей поменьше досталось.

- Да, я сейчас всё уберу, - ответила Милена, - только почему мы не можем вызвать клининг?

- Это вы не можете его вызвать, Милена. Я очень даже могу. Но не буду.

- Почему? - Это уже Васек.

- Потому что я велела навести порядок Морозовой! - Гаркнула Анька.

Я встретился взглядом с Миленой, ожидая увидеть в её глазах всё, что угодно, только не эти весёлые искры. Да-да, вы не поверите, но её глаза смеялись, и я понял, что Анька настолько ничтожна в этих самых глазах, что её самодурство просто не воспринимается всерьёз.

Я улыбнулся в ответ и сказал Милене, что мой личный номер телефона есть возле кассы номер один. В случае чего она легко может позвать меня на помощь. Милена поблагодарила меня и Юрку за участие, но мы всё никак не могли уйти. Я залип на её непонятного цвета глаза, а Юрок просто за компанию. По рации давно уже был дан отбой, но я всё стоял, смотрел ей в глаза и нёс какую-то околесицу. Милена была явно смущена моим вниманием, но старалась не подавать вида.

- Когда уже в зале будет наведен порядок? - Грохнула Анька над моим ухом.

Я вздрогнул, а Милене хоть бы что. Она с теплотой посмотрела на Аньку и попросила её не волноваться.

- Я сама решу, волноваться мне или нет! - Начала заводиться Анька. - Обойдусь без недоделанных психологов!

- Если вы, Анна, обо мне, то я вполне себе доделанный психолог, - спокойно ответила Милена. - У меня даже диплом есть.

- Подоприте им ножку стола, - посоветовала Анька и гордо зашагала в сторону подсобки.

Милена прыснула и принялась поднимать с пола разбросанные книги. А я мысленно посоветовал Аньке подпереть что-нибудь её дипломом. Которого у неё отродясь не бывало. Она уже который год врёт, что учится на заочном, а сама давно бросила учебу, то ли на первом, то ли на втором курсе.

Мы с Юрцом подняли лежавший на полу стенд, собрали всё, что с него рассыпалось, и я с большой неохотой поплелся к выходу, увлекая за собой своего бестолкового напарника. Я с трудом оторвался от сладчайшего в мире занятия: наблюдать за Миленой, пока она этого не видит.

             ***
С этого дня меня не надо было уговаривать, чтобы я проводил все свои перерывы либо в книжном, либо в компании Милены и Сергея во дворе за перекурами. Сергей, надо сказать, отнёсся ко мне поначалу настороженно, но, видя, что Милена вполне по-дружески со мной общается, успокоился.

Мы с ними постоянно шутили и смеялись, болтали обо всём на свете, иногда за сигареткой, иногда за кофе. Ну, то есть это они пили кофе из автоматов и кафешек, а я просто составлял им компанию. Если я начну пить этот треклятый кофе, возрастут мои расходы, и меньше денег достанется семье.

- Так, ты женат или нет, я не поняла? - Спросила как-то раз Милена во время нашего общего перерыва. - Вроде говорил, что разведен, и у тебя один сын, а сам постоянно о каких-то детях упоминаешь...

- Я разведен, - признался я, как на духу, - но моя сестра многодетная мама. Очень многодетная! Да, и у матери пенсия маленькая. Алименты на моего сына, опять же, никто не отменял. Вот, и приходится экономить и браться за любые подработки.

- Да, ты вроде говорил, что у тебя пять племянников, - припомнил Серёга.

- Пять только родных. На самом деле семь.

Я рассказал, что моя сестра во втором браке. От первого у неё двое детей. После развода она познакомилась с местным одиноким папой с двумя детьми. Так они оба в одночасье стали многодетными родителями. После появилось ещё трое общих детей.

Муж сестры в общем-то нормально зарабатывает и вредных привычек не имеет, но огромная семья требует больших расходов. Поэтому я после выплаты алиментов на сына и кредита за свою машину, на которой калымлю между вахтами, отдаю почти все свои заработки матери, которая живёт с ними и помогает с детьми. Она лучше знает, как распорядиться деньгами. У неё в отличие от меня высшее образование.

Милена только удивлённо качала головой, слушая мои рассказы, и нередко хвалила меня за самоотверженность. Однако чувствовалось, что она очень далека от всего этого. У неё самой всего двое мальчишек, и они проводят много времени со своим отцом, с которым она в разводе. А Серёга и вовсе молод и холост. Правда, живёт с девушкой. Точнее, они с девушкой живут у его родителей.

Кстати, и лет ему оказалось не восемнадцать, а уже целых двадцать пять. Выглядит он, как школьник, а вести себя пытается, как серьезный мужик, но получается не очень убедительно.

Однажды мы все вчетвером - Милена, Серёга, его девушка и я, - решили пойти в кино. В последний момент Серёга отказался идти, потому что родители велели им собираться в тот день на дачу к знакомым. Пришлось идти нам вдвоём с Миленой. После он тоже нередко выкидывал подобные финты. Я даже сомневался в существовании девушки, но Милена подтвердила, что она есть. Они даже знакомы и немного приятельствуют, когда Сергей и его семейство позволяют.

Кое-что узнал я и о Милене. У неё была в недавнем прошлом хорошая семья с двумя детьми. Муж здоровый и прекрасно зарабатывающий мужик. Выплатил кредит за их трёхкомнатную квартиру, взял в ипотеку по однушке для мальчишек и... бросил её с детьми к чёртовой матери. Из квартиры пока не выселяет, куда ушёл, неизвестно.

Он платит на ребят хорошие алименты, навещает их два раза в неделю. Живёт вроде бы неподалеку, но где, с кем - непонятно. Я предлагал Милене помочь это выяснить, но она ответила, что ей всё равно. Человек столько наплевал за жизнь в душу, что уже без разницы.

- Сколько же вы с ним прожили?

- Двадцать пять лет, - ответила Милена без малейшего пафоса, и тут я присел на задние конечности.

Молодая женщина, оказывается, не молода. Я привык считать её своей ровесницей, а она годится мне... нет, не в матери, конечно, но в очень старшие сестры. Ну, или в молодые тётушки... Чёрт! Как так-то? Это в конце концов нечестно - иметь такую белую гладкую кожу, стройную и подвижную девичью фигуру, копну по-молодому густых волос в таком возрасте! Это обман окружающих!

Я даже какое-то время злился на Милену и перестал общаться с ней и Серёгой на три дня. А потом у меня случился двухнедельный перерыв между вахтами, и меня так нахлобучило в отсутствие её облика, голоса, легчайших касаний, что, кажется, несколько раз пар валил из ушей. Вернувшись, я не застал Милену с Сергеем. Их временно перекинули на помощь в другой магазин сети. Когда я уже почти собрался умирать от тоски, заметил однажды утром издалека крошечные ступни, обутые в тёмно-синие туфельки с ремешками, надетые на белоснежные носочки. Так носила только одна женщина.

Не поверив своему счастью, я кинулся навстречу, словно тот пёс из истории про мёртвого японского собачника. Ещё не видя её лица, я попал под настоящий душ из её радостного смеха. Он моментально вернул меня к жизни! В глаза ударило Солнце, и я, почти ничего не видя, схватил её крошечную руку и от души поцеловал.

Смех тут же оборвался, а я сам испугался собственной смелости. Милена неловко потрепала меня по бритому затылку и смущённо заявила, что ей надо бежать, она опаздывает. Сказано - сделано. Милена всегда делает, что говорит, поэтому она побежала. Не засеменила ножками ещё быстрее, как Настенька, а дунула, будь здоров. Она бегун-любитель со стажем.

Мне бы остаться на месте, но я припустил с ней вровень. Так мы и бежали до входа в книжный, обмениваясь на бегу ничего не значащими комментариями и собирая смешки и подколки встречных. Я думал такое только в кино бывает, но, как оказалось, с Миленой бывает ещё и не такое.

Думаю, вы уже поняли, что Милена была той самой художницей с выставки. Причем она не абы какая художница, а член Союза художников России! А ещё это ходячая турнирная таблица всех сколько-нибудь значимых футбольных чемпионатов и бывший игрок любительской женской команды.

На той самой выставке в холле ТЦ есть ещё одна её картина, на которой изображена та же часть города со стадионом, только это вечерний город, а на стадионе играют не мальчишки, а женщины и девушки в оранжевой и белой форме, и над ними в тёмно-синем вечернем небе парит рыжий с белым футбольный мяч. "Мамы футболистов", - так называется картина.

Милена ведёт очень интересную, активную жизнь, хотя выбыла не так давно из команды, потому что серьезно травмировала свою крошечную правую ступню. Впрочем и немудрено. Даже не представляю, как она это выдерживала. Футбол слишком груб для неё. Работа в торговле тоже груба, а заработки художника в современном мире маленькие и нестабильные. Я уже тогда понимал, что почти ничего не могу дать этой ожившей мраморной статуе. Однако прекратить видеться с ней не мог.

Общение с этой женщиной затягивало похлеще любого наркотика. Я специально выпрашивал дежурства у центрального входа и ждал её появления. Мне было интересно всё: как она одета, в каком настроении, где была накануне... Я постоянно старался поймать её взгляд, искал повода случайно прикоснуться, взять за руку, а уж если она награждала меня своим лёгким, почти невесомым объятием... Боже, это был целый праздник!

Не знаю, сколько он мог бы продолжаться, но однажды, в тот день, когда у Милены и Сергея был выходной, и я маялся в свой очередной перерыв один возле выставки, ко мне подошла Анька. Лицо её было скособочено в подобии ироничной ухмылки. Злой, лаково-черный взгляд не предвещал ничего хорошего.
 
- А ты молодец, - сказала она.

- Я знаю, - скромно потупился я. - Мамка тоже говорит, что я хороший. Да, и начальство подхваливает...

- ...и дурачка из себя корчить умеешь здорово, - подвела Анька итог нашим хождениям вокруг да около. - Аминь! - жахнула она своим пушечным голосом. - Ты отлично справляешься с ролью влюбленного дурачка. Даже возле её мазни отираться не забываешь. Глядишь, кто-то и насплетничает, как ты тут без неё типа маешься, - Анька подмигнула мне и залилась совершенно идиотским смехом. Он у неё, кажется, ещё хуже чем голос при разговоре.

Я тоже ощутил себя полным идиотом. Что я ей мог сказать? Нет, что ты, Аня, я действительно маюсь без Милены так, что хоть башкой об стены бейся? Рассказать ей, что я и к Серёге успел привязаться почти как к другу, и мне приятно общение с ними обоими? На меня снизошло небывалое "озарение", и я брякнул:

- Там всё чисто. Я проверил, никакого романа между ними нет. Ты же видишь, Серый не страдает от того, что я... хм... иногда... Ну, ты поняла. Они и впрямь друзья. У Сереги даже девушка есть, она бывает у Милены в гостях, знакома с её сыновьями...

- Ничего там не чисто! - Возразила кивавшая до этого в такт моим словам Анька. Чёрт! А я уже совсем, было, успокоился... Рано, рано. - Ты пока не знаешь до конца, что они за люди. И мы не знаем. А пока не узнаем, коллектив не может принять их. Может, они извращенцы какие-нибудь! Втроём там (любовью занимаются), - на самом деле она употребила, конечно, совсем другое слово, как вы понимаете, - возможно, тебя скоро для своих игрищ привлекут...

- А может, уже привлекли! - Разозлился я. - Откуда ты знаешь? Стоишь тут, приклеилась к штанам извращенца, пока все нормальные люди работают!
 
Я ожидал какого-нибудь гадкого выпада в свой адрес, но Анька только вяло отмахнулась.

- Какое там, привлекли! Скажешь тоже! Если бы они тебя привлекли, то уже давно дали бы тебе пенделя. Практически сразу же.

- Это ещё почему?

- А это тебе, дружок, лучше моего известно. Кто у нас самый неподражаемый ас в постели на весь городок и три деревни? То-то же! - Расхохоталась Анька, с удовольствием наблюдая за тем, как я краснею. - А если ещё они о кое-каких твоих тайных интересах узнают, то дадут тебе пенделя, даже не пригласив развлечься! Представляю их поганые рожи, когда они это уз...

- Не смей! - Зло оборвал я Аньку. - Не смей упоминать об этом! Гадина! Я тебя мелкую сколько раз с дерева снимал и защищал, а ты... Как ты могла вырасти такой... Такой...

- Ладно, не пыжься, - милостиво разрешила мне Анька. - Что выросло, то выросло, кто не спрятался, я не виновата. А ты давай, старайся лучше. Влюби эту дуру в себя покрепче на худой конец. А конец у тебя и впрямь... Ладно, ладно, не заводись. В целом ты мужик приятный, и тебе как два пальца захомутать этакую романтичную дуру. Она вчера полдня над какими-то цветочками на клумбе вздыхала. Идиотка, мать её, как же она меня бесит! В общем влюбляй её дальше. А потом мы её так харей об асфальт приложим, чтобы во весь свой гигантский рост растянулась, как дождевой червяк!

Анька резко развернулась и зашагала прочь. Мне бы догнать её тогда, остановить, да и высказать всё: кто она такая, на кого она разинула пасть, и куда ей идти, но я сам в тот момент был раздавлен, как тот червяк... по асфальту!

"Только и умеешь, что отговорки искать и оправдываться!" - Позже скажет мне Милена, и в целом она права, но что я могу? Что... я... Что я за ничтожество такое иногда бываю? Или не иногда?.. Эти вопросы мучают меня в последнее время так, что я думаю, было бы хорошо, если бы мне вовсе не рождаться на свет.

В общем, в тот день я допустил первую серьезную ошибку. Нет, не за неё расплачиваюсь до сих пор, а за что-то гораздо более крупное. Непростительное и непоправимое.

              ***
После того Анькиного выступления мне бы прекратить общаться с моими новыми друзьями, просто чтобы не втягивать их в эту грязь. Поставить на наших отношениях крест. Тем более Милена рассказала после, что очень начала бояться меня в тот период. Она специально пряталась от меня, ходила через самые дальние, неудобные входы чтобы только пореже сталкиваться со мной. Она не понимала, что мне от неё нужно. Если я друг, то к чему целую ей руки, говорю комплименты, ловлю любую возможность прикоснуться и просто посмотреть в глаза. Если хочу сближения, почему не говорю об этом прямо...

А я боялся! Я дико боялся, что она осмеёт меня, да и прогонит прочь. И я навсегда лишусь её. Я прекрасно понимал, где я и где она, и какая лярва ко мне присосалась, но завелась где-то глубоко в душе та бездумная надежда, которая толкает нас вечно на всякие безголовые поступки. А тут ещё вскоре с Миленой начали твориться очень странные вещи, и я попросту не смог отойти от неё, когда она в таком состоянии. Дело в том, что городской комитет культуры дал ей и ещё некоторым художникам задание написать картины для нового здания администрации. Вроде даже заплатить что-то обещали. Хорошо же! Но с Миленой случилась форменная истерика, которая длилась и длилась, не желая заканчиваться.

- Там Миле плохо, - буднично сообщила мне как-то Ира из аптеки напротив книжного. - Я ей кое-чего накапала, но, кажется, нужна ещё чья-то сильная рука. Ну, или Скорую придется вызвать.

- Где она?! - Спросил я, и почувствовал, как голос предательски срывается.

Ира указала в сторону внутреннего дворика, и я побежал туда так, что едва не сгорели подошвы. Милена сидела на скамейке, и лица её я не видел. Она уткнула его в сложенные ковшиком кисти, и я заметил, что внешняя их сторона имеет очень сухую кожу, которая местами полопалась и шелушится. Странно. Милена всегда такая ухоженная, а тут.. Вокруг неё сновали девочки из книжного, кажется, все кроме Аньки и Настеньки, но она этого не замечала.

- Милена, что с тобой? - Выдохнул я, приземляясь к её ногам.
 
Она убрала руки от лица, и я ужаснулся. Обычная белизна кожи Милены превратилась зеленоватую бледность. Под глазами залегли темные тени, а сами глаза сделались словно мертвые. Ни проблеска интереса к окружающей обстановке, ни малейшего намека на приветливость... Впрочем, раздражения в них не было тоже, но лучше бы оно было! Да, хоть злость на меня, тем более что я её заслужил. Однако полная пустота.

- Я устала, - произнесла Милена деревянным голосом.

- Возьми выходной. Или отгул какой-нибудь, - живо откликнулся я.

- Позовите Сергея, - попросила она вдруг жалобно. - Куда он запропастился?

- Я здесь, - отозвался её верный рыцарь, присаживаясь рядом с ней на скамейку. - Вот, держи, твоя любимая.

Парень протянул ей открытую полулитровую бутылку газированной минералки. Она подернулась туманом и капельками, настолько была холодной.

- Холодненькая, - оценила Милена и, отставив бутылку в сторону, вдруг принялась рыдать, уткнувшись Серёге в плечо. - Прости меня! - Разобрал я сквозь рыдания. - Прости ради Бога! Я тебя измучила, я сама измучилась, измучила всех... Всех!

- Простите, мадам, - вклинился я, - но меня вы ещё измучить не успели! - Я нарочно сделал свой тон шутливо-галантным чтобы хоть немного развеселить её, но она вдруг серьёзно спросила:

- Ты случайно не поёшь? У тебя такой глубокий, напевный голос... Ты, ведь, из Поволжья, да? - Надо же, она помнит!

- Конечно, я из Поволжья! Откуда же мне ещё быть? А если вам понадобится завтра, чтобы я был из Африки, я заделаюсь стопроцентным мумбой-юмбой! - Залихватски пообещал я, но она меня уже не слушала.

- Я тоже из Поволжья... - Задумчиво произнесла она. - Кажется, я придумала. Я мысленно услышала песню и увидела эту картину. И тебя в ней, - Милена посмотрела на меня в упор, и по моей коже пронеслись толпы мурашек величиной с кулак каждый. - И тебя, Сергей, я тоже на ней увидела. И Алёну... Я напишу поволжский пейзаж, но не реку, а холм... Это будет конец августа или начало сентября. Деревья только начинают местами желтеть и краснеть, а у подножия холма расположилась на пикник компания друзей - два парня и девушка...

- Две девушки! - Мягко, но настойчиво прервал я. - Там будем мы все: ты, я, Сергей, Алёна...

- Да, дорогой, ты прав... Ты абсолютно прав! Я так и сделаю! Сегодня же засяду за эскизы...

- Только сначала отдохнёшь, - с нажимом сказал Сергей. - В таком состоянии у тебя карандаш из рук валиться будет. Ещё смена не закончилась, ты помнишь?

- Да, сейчас доработаю и пойду... Пойду...

Милена встала чтобы идти, но Сергей снова вложил ей в руку бутылку с водой и настоятельно попросил выпить хоть немного. Она сразу же осушила её почти полностью и уверенно зашагала...в противоположную от книжного магазина сторону. Пришлось её ловить и возвращать.

- Не подпускайте её сегодня к кассе, - посоветовал я Сергею. - Завтра, наверное, тоже лучше не надо.

- Я знаю, - отозвался мой приятель. - Она дня три будет такая ходить, пока замысел вызревает. А после станет чуть легче, но всё равно приглядывать надо. На той работе всё то же самое было. Привычные уже... А как по-твоему рождаются шедевры? Так они и рождаются, - закончил он со вздохом и по-доброму улыбнулся.

Я проникся ещё большей симпатией к нему. Девочки из книжного давно уже разошлись, кто на перерыв, кто по рабочим местам. Мы тоже отправились в книжный. Милену приспособили к стеллажу, раскладывать вновь поступивший товар.

Только я отправился на выход, как услышал за своей спиной:

- Ну, чё, прикидываешься, что работаешь, паскуда? Ты зачем столько гениальных людей на смерть послала, а? Да, тебя надо...

Дослушивать этот бред до конца я не стал. Просто подошёл и взял дурака за шкирку. Это Гриша, местный обдолбыш. Все мозги наркотой сжёг. Ходит время от времени по магазинам, пугает приличных женщин. Нашёл, ведь, к кому прицепиться - к Милене! Ей сейчас только этой сволочи не хватало.

- Куда ты его? - Перепуганно вскрикнула Милена. - Не бей его, прошу тебя!

- Не волнуйтесь, милая леди, - успокоил я Милену. - Сейчас просто препровожу сэра обдолбыша в дежурку, вызовем ему команду из психиатрического санатория, поедет, отдохнёт с полгодика, будет, как огурчик! Потом, правда, снова сделается, как засохший урюк, но такая уж у него карма!

- А-а-а-а! - Пустите (гомосексуалисты), козлы, выродки! Я не буду работать на ваши спецслужбы! - Завопил вдруг Гришаня хриплым басом. Вокруг уже собрались любопытные, а он неожиданно замолчал, уставившись в одну точку, и напрудил в свои грязные, облезлые штаны. После стал орать, что ему нарочно пропитывают ядом одежду, чтобы он сдох и не раскрыл человечеству главную тайну... В общем, ничего нового.

Я не стал долго с ним возиться. Отвёл в дежурку, пристегнул наручниками к креслу и вызвал всех, кого полагается.
Когда это чудище забрали, я подумал, что надо бы проводить Милену, но их с Сергеем смена уже закончилась, и они ушли.

Я не испытывал ни капли ревности к этому мальчику. Я и раньше понимал многое, а в тот день понял всё. Нет никаких тайных отношений. Извращенцы тоже существуют исключительно в Анькиной змеиной башке, но никак не в кругу Милены. А Серёга - настоящий гигант, несмотря на свою еле-видимость. Он поддерживает талант Милены. Он вносит свой вклад в искусство. Вот, и для меня настало время послужить своей Прекрасной Даме.

          ***
- Я слышала, тут сегодня кто-то родился, - произнёс возле моего уха сладчайший в мире голос.

Я слегка вздрогнул и обернулся. Конечно, вот, она, моя радость! Простая белая блузка. Широкая черная юбка с красной каймой. Смеющиеся глаза, которые сейчас выглядят тёмно-синими, а через минуту могут позеленеть или обрести стальной оттенок. Тут никогда не угадаешь.

С того памятного дня прошло почти три недели. Нам с Серёгой уже начало казаться, что мы работаем гувернерами у капризной, неусидчивой и весьма рассеянной барышни. На работе с ней рядом был Сергей, а я делал всё, что мог, в остальное время кроме совсем уж её личного.

Я заметил, что художник в таком состоянии - настоящий магнит для всяких психов, обдолбышей и энергетических пиявок. Много раз я гонял от Милены подобных личностей. А ещё пару раз она сама набирала  мой номер, потому что начала доверять мне. Я сразу спешил на выручку, бросая всё.

Были и некоторые положительные моменты. Например, Милена каким-то образом смогла наладить контакт с шайкой местного малолетнего хулиганья. Сладу с ними не было ни у кого и никакого. Они просачивались в ТЦ с самокатами и разъезжали на них, пока кто-нибудь из наших не поймает. Не хватало чтобы они врезались в какое-нибудь стекло!

Если их было от одного до трёх, не страшно, но когда их целая толпа, им сам чёрт не брат. Однажды они разгулялись так, что в пору полицию вызывать. Полезли, как черти во все углы, даже в книжный их занесло. Аньки в тот день не было, а им, как назло, попалась Милена с огромной стопкой книг. Книги мгновенно оказались на полу, а из меня невольно полился отборный мат сквозь зубы. Я видел эту сцену через стекло с первого этажа и, конечно, сразу помчался на выручку. Но, когда прибежал, увидел, что хулиганы уже собрали с полу книги и мирно беседуют с Миленой, которая пробивает что-то на кассе другим посетителям.

После хулиганы часто заходили в книжный, оставляя самокаты за дверями. Они спрашивали Милену, долго с ней о чём-то беседовали, нередко покупали какие-то мелочи, а иногда и книги по школьной программе. Нашлось среди них и несколько любителей комиксов, которые активно приобретали новинки.

На вопрос о том, как ей это удалось, Милена лишь отмахивались и жалела "бедных современных детей, с которыми не общаются родители, даже сказок им в детстве не читают". Видимо, она давала им это общение и эти сказки, хотя её саму трепало, будь здоров!

Я несколько раз предлагал разогнать к чертям этих мальчишек, но она всегда меня останавливала. Говорила, что ей так даже легче, хотя, мне кажется, она просто привыкла много на себя брать.

Картина с нашим пейзажем и пикником писалась нелегко. Были озарения до полного экстаза, разочарования, срывы, бессонные ночи. Милена много курила и пила кофе литрами. Выглядеть она стала безусловно хуже, но почему-то не старше чем всегда. Даже наоборот.

Вот, и сегодня, в день моего рождения она передо мной стояла, как будто старшеклассница, и, улыбаясь, протягивала какой-то листок. Я взял его. Это оказался рисунок... Точнее портрет мужчины... В форме охранника... Карандашный портрет, очень живой, выполненный простым карандашом. Только рубашку челика и его глаза за прозрачными линзами очков Милена чуть тронула голубым... Великие Светлые Боги! Да, это же я! Я! Подумать только!

Кажется , у меня в тот момент был очень глупый вид. Совсем не такой, какой полагается иметь человеку, которому художник собственноручно дарит его портрет. Наверное, поэтому Милена рассмеялась. А после сжалилась надо мной, обняла за шею и легонько поцеловала в щеку.

- С днём рожденья! Пусть каждый следующий год будет счастливее предыдущего!

- А где автограф художника? - Поинтересовался я просто на всякий случай, чтобы Милена не подумала, что я онемел.

Или совсем уж круглый дурак. Я плыл, как сахарная вата на Солнце, и ничего не мог с этим сделать.

- На обратной стороне пожелания и автограф, - произнесла Милена ласково. - Мне пора идти. Встретимся на перерыве!

Она беззвучно удалилась, оставив после себя запах духов. Они были тоже какими-то по-девичьи свежими и не вполне обычными, как сама Милена. Как её квартира, где мне вскоре довелось побывать. Как вся её жизнь, в которую меня затягивало всё глубже и глубже.

               ***
Однажды Милена пригласила меня для позирования, потому что с группой друзей на фоне прекрасного пейзажа той заказной картины никак толком не складывалось. Сам пейзаж удался на славу. Холм, покрытый перегоревшей на летнем Солнце травой, вышел необыкновенно красивым и настоящим. Я даже ощутил запахи ранней осени, когда мысленно прогуливался по куртинкам деревьев, которые на нём росли. Да, что там говорить! Я сам вырос на таких холмах, как и Милена.

Стоял ранний вечер воскресенья, на которое выпали мои свободные часы и Миленин выходной. Я не знал точно, позвала ли она ещё Сергея и Алёну, но мне этого почему-то не очень хотелось. Поэтому я, бесконечно себя ругая, испытал щекочущее злорадство, когда встретил Серёгу днём на работе. Он тащился на какую-то отработку во вторую смену. Значит, весь вечер до самой ночи будет занят, а потом сразу поедет домой, чтобы мать не обрывала трубку.

Мы поздоровались за руку, и я невзначай поинтересовался, не расстроилась ли его девушка из-за перспективы одинокого воскресного вечера. Однако нет. Мне было сообщено, что она укатила в отпуск к своим родителям. Я аж рассмеялся от облегчения. Неужели мы с Миленой наконец-то сможем побыть одни? Даже не верится! Насчёт её сыновей я знал, что они уехали в отпуск со своим отцом.

Не подумайте, что я начал волноваться обо всём этом за два часа до встречи. Нет, я начал форменным образом трястись даже не с воскресного утра, а с вечера субботы. Я намывался и брился так, что, кажется, ещё чуть-чуть, и с меня чулком слезла бы кожа, как с удава. Ещё я за весь день не смог проглотить ни куска. Голода я так и не ощутил до середины следующего дня, зато волнение чувствовал знатное.

Милена начала мне названивать за час до встречи. Она очень переживала, найду ли я её дом, не заблужусь ли среди десятков одинаковых многоэтажек, знаю ли я, где удобнее перейти дорогу... Я уже почти на неё сорвался, но удержал нервы в руках, и правильно сделал. Оказывается, Милена думала, что мои проблемы со зрением гораздо хуже чем есть. Вдруг со мной что-то случится по дороге? Господи, до чего же она... Впрочем, о моём бесконечном восхищении этой женщиной вы уже догадались. Оно и сейчас никуда не делось, а уж тогда!..

А тогда Милена открыла мне дверь, как всегда, идеально причесанная, но при этом... босая! Тёмно-синее с белыми узорами домашнее платье... Открытые руки и шея... Голос, прозвучавший почему-то особенно нежно и мелодично... Кажется, она говорила что-то про чай с мятой, но мой взгляд буквально прирос к её обнаженным ступням...

Вскоре я обнаружил себя брякнувшимся на пол и покрывающим эти ступни заполошными, почти собачьими поцелуями. Милена молчала. Она не двигалась. Реально застыла, как статуя, а я перебирал крошечные пальчики с игрушечными ноготками, покрытыми лаком невообразимого цвета: как будто в малиновый сок добавили молока или сливок. Я даже на губах ощущал похожий вкус!.. Я хотел, чтобы она стояла так вечно, чтобы это действо никогда не заканчивалось, но в какой-то момент Милена всё же позвала меня по имени. Я замер, не зная чего ожидать, страшась поднять глаза на мою богиню...

- Тебе нравятся женщины с маленькими ступнями? - Спросила Милена, и голос её прозвучал без малейшей злости или насмешки.

- Нет, Милена, - выдавил я из себя примерно через минуту. - Мне нравишься ты.

Она рассмеялась, снова, как и много раз до этого возвращая меня к жизни. Дальше - как на карусели.

Не помню, как мы вдвоём оказались на её кровати. Мы отчаянно путались в своих вещах, ставших в один момент лишними, бесячими тряпками. Она давно стащила с меня очки, и я ровным счётом ни хрена не видел. Когда я ощутил прохладу сквозняка примерно по всему телу, Милена неожиданно выругалась. Выругалась крепко, но голос её при этом прозвучал с восторгом. На всякий случай я замер на месте.
 
- Ни хрена ж себе! - Продолжала то ли возмущаться, то ли восторгаться Милена. - Откуда это? Откуда всё это богатство? - Спрашивала она, ощупывая мои руки, ноги, живот. - Боже, какие шикарные мышцы!

Дело в том, что, да, мышцы у меня имеются. Только не выпирают, как у бодибилдера. Тому, кто занимается боевыми искусствами, нужны развитые, но подвижные мышцы, поэтому большие объёмы излишни, но рельеф присутствует.

- Немного качался по молодости. Года полтора, - соврал я.

Терпеть не могу хвалиться своими достижениями. В нашей семье такое не принято. Да, и в интернате, где я рос, похвальба, мягко говоря, не приветствовалась.

- Расскажи это своей бабушке! - Рассердилась Милена и тут же гораздо мягче добавила: - Ты очень красивый.

Нет, что это? Она издевается? Кто красивый? Я - серый середняк, человек, которого вы никогда не заметите в толпе, и чью внешность никто не запоминает с первого раза? А Милена продолжала рассказывать мне, какой я замечательный, да так, что мы оба снова распалились со страшной силой, и Милена в тот вечер даже узнала, какой я на самом деле, с позволения сказать, любовник. Сама она тоже, к слову сказать, не отличилась ничем кроме своей красоты, разумеется. Только всё это её, похоже, совсем не волновало. Она отнеслась к близости, как к части какого-то загадочного, сложного ритуала и тут же о ней забыла.

Буквально через пару минут она уже стояла надо мной без одежды, зато с планшетом для рисования в руках и делала наброски. А мне было ни капли не обидно. Мне было тепло.

Я отыскал свои очки и теперь, лёжа на боку, спокойно любовался обнаженной Миленой в мягких вечерних лучах. Я принимал её всю. Она приняла меня такого, какой я есть, без критики и ценных указаний по поводу того, что мне надо исправить, где подтянуть... По всему моему существу разливались разные приятные чувства: блаженство, наслаждение, благодарность...

Я в тот момент не думал о будущем. Не предполагал, что нас ждёт. Впрочем, о будущем я никогда не думаю. Так уж я устроен. Я никогда ничего планирую, ни о чём не мечтаю и ничего не предполагаю. Зачем?..

               ***
Однако не такова была Милена. Эта женщина умудрялась ежедневно строить и осуществлять такое множество планов, что у меня просто шарики за ролики заходили! Иногда мне хотелось даже наподдать по её аккуратным беломраморным ягодицам, чтобы унялась уже, посидела на месте, прекратила создавать вокруг себя завихрения, которые ощущал почти физически.

Вы только представьте, как можно на один выходной запланировать уборку, отправку нескольких благотворительных посылок, посещение выставки с выступлением перед публикой, а вечером ещё и в родной торговый центр наведаться с сыновьями чтобы что-то им там прикупить, а после поужинать в кафе. Мало того, что она это всё запланировала, она это реализовала.

Кстати, ближе к вечеру того дня меня угораздило слегка затемпературить, так она ещё и примчалась в ТЦ после закрытия с полными карманами лекарств для меня. Впрочем, главным лекарством была она сама. Ребята в ту ночь освободили меня от обхода после закрытия, и мы с Миленой сидели, обнявшись, на лавочке-качелях возле одного из боковых выходов. Мы наслаждались теплом друг друга, звуками ночного города, нежным покачиванием.

- Что мы делаем?! - Запоздало переполошился я, отстраняясь от Милены. - Ты же можешь от меня заразиться!

- Не бери в голову, - отмахнулась она. - Мне слишком много надо чтобы заразиться. А простудиться вообще нереально! - Весело произнесла Милена и осыпала меня своим живительным смехом.

Я обнял её покрепче, чтобы не замёрзла и принялся болтать. Мне слишком подолгу приходится молчать днём, поэтому вечером неудержимо тянет на разговоры. Милена, напротив, болтать не любит. Чаще всего она разговаривает коротко и по делу.

В то время мне казалось, что ей нравится слушать мои истории, но на поверку выяснилось, что ей просто был мил звук моего голоса. Милену вообще раздражают многие звуки. Она, например, почти совсем не любит музыку, зато обожает шум деревьев над головой в лесу, отдалённый гул города, пение некоторых птиц, стрекотание цикад и тиканье часов. А, вот, например, пустые разговоры могут привести её в ярость, что неоднократно случалось потом.

В тот сентябрьский вечер я пока ещё не бесил звуком своего голоса. Умиротворял. Примерно как работающий часовой механизм. Милена даже задремала на моём плече. Я понял, что она меня перестала слышать, потому что голова её внезапно потяжелела, а дыхание сделалось мерным и неглубоким.

Какой-то идиот взорвал петарду. Милена вздрогнула и резко проснулась. Она вцепилась в мою руку чтобы сохранить равновесие и непонимающе распахнула глаза. Они в этот момент у неё сделались сливовые с лёгким металлическим отливом. Это было незабываемо! Какие же это были прекрасные моменты! Кажется, я буду жить ими до самого конца... Только бы Творец не одарил меня проклятьем долгожительства! Больше всего на свете боюсь старческой немощи и ненужности. Я и сейчас-то нужен исключительно как рабочая единица, а что будет, когда я состарюсь, даже представлять не хочется.

- Леночка, ты устала, - сообщил я Милене, когда к ней вернулось понимание. - Хочешь, я вызову тебе такси?

- Смеёшься? - Поинтересовалась она с лёгкой улыбкой. - Я живу в двух шагах. Дойду за три минуты!

- Конечно, дойдешь! - Не усомнился я. - Ты же у нас спортсменка!

- Погоди, как ты меня назвал?

- Спортсменка, - послушно повторил я.

- Нет, перед этим. Когда завел речь про такси.

- Леночка, - обречённо повторил я, ожидая, что мне сейчас прилетит ураган из насмешек или кое-чего похуже.

- Меня так дедушка в детстве называл. Кроме него никто больше, - произнесла Милена, и голос её дрогнул.

- Твой дедушка тебя, должно быть, очень любил, - сказал я, нежно целуя её висок. - Вряд ли он был бы доволен, что ты, такая уставшая, бегаешь по ночам с лекарствами к какому-то охра...

Милена не дала мне договорить, закрыв мой рот поцелуем. Её губы были прохладными и пахли ванилью.

Мы оба, не сговариваясь, поднялись и отправились в сторону её дома. У подъезда я взял из её лекарств только бальзам от простуды и капли для носа. Бальзам ещё жив, а капли давно закончились, но я не выбрасывю флакон. Физически не могу этого сделать.

Как ты там без меня, Леночка? Ты не могла предположить, кого ты целовала в тот вечер.

              ***
Вскоре у меня образовался межвахтовый промежуток, и я вынужден был поехать домой к своим. Подработок не подвернулось, да и надо было помочь по хозяйству матери и сестре. Там всегда есть что делать: выкопать остатки картошки, разложить её для просушки, спустить в погреб, поправить забор, починить крыльцо... Ещё, глядишь, может, калым какой подвернётся, всё лишняя копейка в семью.

На прощание Милена сунула мне термос с каким-то необыкновенно вкусным чаем от простуды и подарила акварель. Это был вечерний пейзаж с качелями, на которых жались друг к другу две человеческие фигурки. Должно быть, Милена представляла, что эта картина вызовет во мне какой-то романтический отклик, но нет. Мне почему-то сделалось безмерно жаль этих человечков на качающейся лавочке. Я сдержанно поблагодарил Милену, поцеловал её холодноватую, твердую ручку и пошёл к автобусу. Меня одолевали плохие предчувствия, но я тогда списал это на простуду. Конечно, зря.

К моему приезду родня организовала целый праздник. Всё-таки недавно был мой день рождения. Всё происходило в моей скромной квартирке, доставшейся от бабушки. Туда пришли все наши: мать, сестра с мужем и их детьми, её свекры, пара моих школьных товарищей, несколько соседей, две тёти и один дядя из соседних деревень... Я чуть не взвыл, когда увидел их всех. Чуть не взвыл от радости, разумеется, хотя меня всё ещё трепала простуда, и в дороге я выживал только благодаря снадобьям Милены.

Ближе к полуночи явилась моя бывшая, таща с собой за руку нашего сына. Он, едва поздоровавшись и приняв гостиницы, бросился играть со своими двоюродными сёстрами-братьями и детьми соседей. Милена всегда говорит, что плохо быть единственным ребенком в семье. Похоже, она на сто процентов права. Моему сыну явно не хватает общения.

Бывшая жена дёрнулась, было, на выход, но её начали буквально удерживать за руки и усаживать за стол. Она поотнекивалась для порядка, да и уселась у меня на виду, отчаянно выпятив грудь в новом свитере. О том, что он новый, Натаха успела сообщить всем, едва пройдя в дверь.

Я заметил, что она поправилась на пару размеров, отрастила волосы, которые сзади были замотаны в массивную шишку, и приобрела привычку через каждое слово вставлять "однозначно". Если я раньше испытывал гадливость от её вида, то теперь даже этого не осталось. Прошедшие года словно выжгли те события до угольев, и мазаться их остатками совсем не хотелось.

Сославшись на усталость и головную боль, я отправился в свою спаленку величиной не намного больше могилки. Там с трудом помещались односпальная кровать, одностворчатый одежный шкаф и маленький, узкий комод. Хорошо, что мне никогда не снятся сны. Иначе точно мучали бы кошмары.

Кошмары однако не заставили себя ждать на следующий день. Мать и сестра думали, что я ещё сплю, и преспокойно обсуждали, как они скоро сведут меня с бывшей женой, и как это будет здорово. Деревенская родня станет помогать продуктами и рабочими руками. Мои заработки по-прежнему будут делиться на всех, только теперь уже меня точно не охмурит никакая городская "стервоточина".

- Жаль, не получилось свести их с Анюткой! - Посетовала сестра. - Вот, была бы пара: он постарше, она помладше. Детишки, может, пошли бы...

- Эх, баловница! - Засмеялась мать. - Одни детишки у неё на уме! Да, и какие с той Аньки детишки, ты её видала?

- Да, уж... Сама, как дитё десятилетнее!

Мать и сестра беззлобно рассмеялись и пришли к выводу, что детишек и своих достаточно. А Анька - она голова! Вон, уже до старшего продавца дослужилась. Так, глядишь, директором магазина скоро станет. Зачем ей такой дурачок, как наш Аркаша?

Приятно познакомиться, кстати. Аркаша - это я. Ненавижу своё имя. Им записал меня мой отец-алкаш. Выпендрился, что оно типа благородное. Он, ведь, был не кто-нибудь, а ветеринарный врач, понимать же надо! Теперь он почти четверть века уже гниёт в могиле, куда свела его пьянка, а я ношу самое дурацкое на свете имя, умоляя своих родных и знакомых, чтобы называли меня хотя бы Аркадием, а не вот так, как деревенского дурачка из старых фильмов.

Проматерившись беззвучно в подушку, я выполз в кухню, злой и небритый. Мать с сестрой кинулись меня обхаживать, предлагать наперебой чаю, молока, блинчиков, вчерашних разносолов после застолья. Я согласился на чай с блинчиками и принялся мрачно их поглощать один за другим.

Сестра отошла к серванту, а после вернулась, неся в руках какие-то листы плотной бумаги. Я вздрогнул так, что табурет подо мной подпрыгнул сантиметров на тридцать. Это были работы Милены - мой карандашный портрет и та последняя акварель. И тот, и другая имели несколько более потрёпанный вид чем полусутками раньше.

Сестра уставилась на меня по-доброму с немым вопросом в своих ангельски голубых глазах. Она старше меня всего на три года, но смотрит порой так, словно в бабушки мне годится. Обычно меня это забавляет. Сейчас взбесило.

- Это моё! - Резко сказал я и выкинул вперёд правую руку чтобы взять работы Милены.

Однако обычная моя прыть на этот раз изменила мне. Я едва не полетел носом в пол, а сестра отскочила вглубь комнаты, храня на лице ту самую "бабушкину" улыбку. Я всегда чувствую себя разбитым в первые дня три отдыха после вахты, а сейчас мне было особенно хреново.

- Аркаша, что это значит? - С теплотой в голосе поинтересовалась сестра.

- Это работы моей... знакомой. Очень хорошей знакомой. Она настоящая художница и подарила их мне. Верни, - я всё ещё протягивал руку за ними, прекрасно уже понимая, что дело близится к какому-то трындецу.

- Мы не умственно отсталые дети, Аркадий, и всё прочли на обороте работ, - вступила мать. - Твоя сестра, конечно, имела в виду, что у нас в семье такое не принято - всё это "твоё", "моё". У нас всё общее.

Мать в прошлом воспитатель детского сада, который закрылся у нас в городке за ненадобностью ещё в девяностые. Потом, правда, снова открылся, но её туда уже не позвали. Так мать и дорабатывала до пенсии дворником. Однако назидательность из её речи, я думаю, не исчезнет уже никогда.

- Это приворот, - изрекла сестра, в мгновение ока сделавшись необыкновенно серьёзной. - Ты видишь, что она с ним сделала? - Это уже к матери. - Явился сам не свой, Бог знает, на кого похожий, никому не рад, со всеми едва поздоровался... Даже сына на колени не позвал! Никого из племянников не обнял! Всего два часа со всеми побыл, глядя волком, да и на боковую поскорее отправился! Мы все ему в одночасье стали противны. Всю башку себе красивыми картинками забил!..

Она ещё долго могла нести эту околесицу, но мать мягко прервала её:

- Милая, ты слишком категорична, конечно, но доля истины в твоих словах, безусловно, есть. Аркадию не стоит принимать скоропалительных решений с этой женщиной.

- Каких-каких решений? - Криво усмехнувшись, переспросил я. - Скоропалительных? Да, от меня вообще-то никаких не требуют. Мы просто общаемся, понимаете? Безо всяких решений, напрягов и обязательств...

- На качельках катаетесь, - саркастически подсказала сестра.

- В том числе, - подтвердил я.

- А ещё чем занимаетесь?

- А, вот, это никого не касается, Таисия, - произнёс я с угрозой в голосе, и сестра тут же скуксилась, пуская слезу.

- Мам, ты это слышала? Таисия! Скоро и ты у него сделаешься Валентина Николаевна!

Мать неодобрительно качала головой. Дело в том, что я всегда называю сестру Тайкой или Таиской. Изредка могу назвать Таюшей. Таисия - это когда я взбешён до предела, и обычно такие свои эмоции я не показываю.

- Тая, отдай ему эти несчастные рисунки, - с напускным равнодушием посоветовала мать. - Ты видишь, он сейчас не настроен на контакт. Должно быть, слишком очарован. Понимать же надо, она городская, утончённая, талантливая. Вот, когда с него спадёт, и он начнёт понимать, кому он нужен на самом деле...

Мать говорила обо мне в третьем лице. Словно я какой-то псих или обдолбыш. Однако не только это занимало меня сейчас. Я изловчился, да и выхватил работы Милены у сестры.

Та тут же начала кричать, что они приворотные, проклятые, их надо сжечь в печи, предварительно разделив мужскую и женскую фигуры на качелях, а портрет и вовсе заколдованный, он из меня силы сосет...

Я погрозил ей кулаком и отправился в свою могилку-спаленку. Там, я знал, зеркало шкафа чуть отходило от дверной доски. В этот промежуток я и спрятал акварель со своим портретом.

Забегая вперёд, скажу, что когда в следующий раз попал к себе в комнату, работ Милены там уже не было. Их "порвали котята". Удивительно, как они смогли найти их и извлечь, но это будет намного позже. А в тот момент я почувствовал, что отстоял себя хоть в чём-то.

Я очень люблю своих родных, но не иметь в жизни помимо них вообще ничего своего несладко. Это всё равно, что и не жить вовсе.

- Я в баню, - бросил я, проходя через кухню. - Надо пропариться как следует.

- Иди, иди, - напутствовала мать. - Может, полегчает.

Тайка всхлипывала у неё на груди. Я подумал, что такое количество детей совсем вымотало сестру. Аж всякая дьявольщина в башку полезла. Надо сделать ей что-нибудь приятное, а то нервы совсем ни к черту.

              ***
Я натопил баню под себя, как люблю. Перед тем как приступить к самому процессу тщательно вымыл полки и тазики.

Да, ты права, Таисия. Аркаша у вас брезгливый и обожает чистоту и порядок. К счастью, редко бывает дома и не очень вас напрягает своими заскоками.

Я запарил в кипятке сразу два веника - дубовый и березовый. Париться тоже буду в два захода, а, может, и в три, как пойдет. Мне надо выгнать из себя простуду и усталость, ибо много дел.

Дел всегда много, пока мы живы. По крайней мере раньше я так думал. Сейчас всё чаще перед тем как приступить к очередной задаче задаю себе вопрос: "А зачем?". Внятного ответа давно уже не нахожу, но всё равно делаю. Физически ощущаю, что остановка не даст ничего хорошего. Мало того что разленишься, как скотина, ещё и мысли загребут в шишки. А тогда я всё ещё был прежним Аркадием, деятельным, энергичным, общительным, хотя уже прекрасно чувствовал, что грядут какие-то очень злые перемены.

Одна из них не заставила себя ждать буквально в тот же час. Стоило мне распариться как следует, так, что вместо надоевшего болячками тела образовался лёгкий, наполненный теплом шар, я ощутил чьё-то присутствие рядом. Ненавижу такие вещи! Особенно когда мои очки остались лежать в предбаннике, а сам я голый и беззащитный, как черепаха без панциря.

Я замер на месте, потому что на мою разгоряченную спину опустилась чья-то пухлая, холодноватая ладонь. В следующую секунду я услышал из-за плеча сдавленный, хрипловатый смешок и ощутил сладенький запах какой-то дешёвой туалетной воды вперемешку с лёгким женским потом.

- А ты поправился, - пропел довольно низкий женский голос где-то рядом с моим плечом. - Хотя нет, не совсем то слово. Скорее заматерел. Возмужал. Когда мы жили вместе, ты был скорее мальчик, а сейчас мужик. Я тоже за эти года... возбабела! - Короткий смех с претензией на загадочность. - Мы теперь настоящие мужчина и женщина, можем быть вместе как одно целое, без прежних ошибок. Ты, ведь, скучал по мне, признайся?..

- Шагом марш, - коротко ответил я.

- Чё-чё? - Не поняла бывшая.

- Шагом марш отсюда с вещами на выход, - ровным голосом повторил я.

Почему-то в этот момент я даже злости не почувствовал. Сначала отвращение, после холод. Правда, это был не тот холод, который сковывает и причиняет неудобства. Источником этого холода был я сам, и мне было в нём хорошо. До остальных в такие моменты мне нет ровным счётом никакого дела. После я, конечно, отхожу, иногда даже стыд испытываю, но это был явно не тот случай.

- Аркаша, ну ты чё? - Прицепилась бывшая, как тот самый банный лист. - Я же с добром пришла. Мальчишке на следующий год в школу идти, а в нашем поселке год-два, три от силы, и школа закроется. Надо чтобы он поступил в первый класс тут, в городке. Заодно и семью восстановим, может, ещё одного ребёночка родим. Мы же ещё совсем не старые, жить и жить!

- Стало быть, ты нагулялась? - Поинтересовался я.

- Ох, не напоминай! - Отмахнулась Натаха. - Это была ошибка. Молодая была совсем, глупая. Я на пять лет тебя младше всё же. Ты забыл что ли?

- Ничего я не забыл, - произнёс я весомо. - Ни возраста твоего, ни слов, ни поступков. Приходи попозже, когда я совсем состарюсь и из ума выживу.

Натаха зашлась в низком, грудном хохоте. Пар, наконец, рассеялся, и я, отстранившись от неё, смог в подробностях разглядеть, во что превратилось её некогда крепкое, коротенькое, но ладное тело.

Лицо и шея Натахи были красновато-коричневыми от летних полевых и огородных трудов. Крепкие, налитые руки чуть посветлее. Не всё лето было жарким, приходилось и с длинным рукавом работать. Про всё остальное даже говорить не хочется, только я всё равно буду.

Терпеть не могу рыхлые, жирные тела. Не люблю на такое смотреть. Ненавижу к этому киселю прикасаться. Я не ратую за то чтобы женщине быть скелетом, обтянутым кожей, но держать себя хоть в какой-то форме можно, ведь, не рассыплешься.

Натаха явно считает иначе. Именно поэтому сразу под её не самой высокой грудью начинается... Нет, даже не живот, а брюхо. Гадкий, бледный, висячий мешок, наполненный мягоньким жирком под уже растянутой несмотря на молодость кожей. Я бессовестно разглядывал бывшую жену, а она всё несла и несла, как из пулемета, про то, как мы скоро замечательно будем жить.

Она явно принимала моё молчание за согласие и начала уже по-хозяйски располагаться в бане. Принесла из предбанника мешочек с какими-то флакончиками и расчесочками, распустила по плечам густые каштановые волосы, должно быть, чтобы я видел, какая красотень меня ждёт.

Я чуть не рухнул со смеху, когда она в очередной заход вплыла в моечную с эмалированным цветастым тазом, таким же огромным и нелепым, как её... задняя прелесть. От смеха я удержался, а, вот, остальные свои намерения осуществил в полной мере.

Галантно приняв из её рук цветастый тазище, я направился к бакам с горячей и холодной водой. Натаха, приняв томную позу, расчесывала ленивыми движениями волосы. Ни дать, ни взять, купчиха со старых картин! Жаль, они никогда не привлекали меня, но это нисколько не волновало красотунью. Она продолжала нести свою лютую пургу. Уже и корову приплела, и деда, и старую, больную тётку, от которой ей не сегодня, так завтра перепадёт большое наследство...

Я неспеша наполнил её дебильный таз колодезной ледяной водой, подошёл на самое верное расстояние и со всей дури выплеснул, целясь прямо в отвислое брюхо. Конечно, попал. Поток мечтаний моментально сменился истошным визгом.

- Шагом марш, - спокойно произнес я, когда она прооралась. - Сколько раз мне нужно повторить это, чтобы до тебя дошло? Или мозги тоже окончательно жиром заплыли?

- Идиот! - Выкрикнула Натаха. - Совсем ненормальный!

- Не-а, - старательно покачал я головой из стороны в сторону. - Я очень даже нормальный. Именно поэтому облил тебя холодной водой. Был бы ненормальный, окатил бы кипятком. Поверь, у меня его тут много припасено.

Обзывая меня подлой тварью и женоненавистником, Натаха покидала свои пожитки в дурацкий цветастый таз и выкатилась в предбанник. Я спокойно продолжил мыться, с чувством глубокого удовлетворения слушая, как она там визжит, пока одевается. Мне было плевать на неё и на её слова, но это продолжалось ровно до тех пор, пока она не брякнула, что нормальные мужики не обращаются так с матерями своих детей. Тут меня просто расщеперило от злости.

Я очень люблю своего сына и не сомневаюсь в том, что это мой ребёнок. Он вылитый я, к тому же внизу его спины справа красуется точно такое же родимое пятно, как и у меня. У отца, кстати, оно тоже было. Только меня всегда приводит в ужас мысль, что меня угораздило отхватить сына вот от такой, прости Господи, женщины.

К слову сказать,это тоже произошло семь лет назад в бане. Я был дико измотан тяжёлыми тренировками, которые умудрялся совмещать с работой, вдобавок только что вернулся с соревнований, где всей нашей команде досталось по полной программе. Друзья позвали в баню к одному знакому из соседней деревни. Свежий воздух, баня, алкоголь и затянувшееся одиночество сделали своё дело. Я переспал с его сестрой, юной девой Наташенькой.

На следующий день уехал, как ни в чём ни бывало. После с двоюродным братом отбыли за товаром для его магазинчика, да и застряли в городе почти на месяц. Возвращаемся, а там эта явилась с родителями предъявлять полосатый тест. Вот и стал я папой замечательного мальчишки и мужем деревенской потаскухи. Что было дальше, вы уже знаете.

Всё уже пережито и почти не болит, но как же меня бесит, что мой сын растет с этой поганкой, впитывает её слова, перенимает жесты. От таких мыслей я нередко впадаю в бессильную ярость, а тут ещё эта сидит, зудит в предбаннике.

Я вышел к ней мокрый, красный и злой, как чёрт. Я орал так, что затряслись чашки и стаканы на столике. Руки бывшей тоже затряслись, ряха побелела, губы раскатились в разные стороны, и, толком не застегнувшись, Натаха вылетела в дверь, потеряв пакет с какими-то тряпками. Я подобрал его и метнул ей вслед. Попал по горбу и захлопнул дверь в баню.

- Так тебе и надо, придурок, - хрипло произнёс я, оставшись один. - В следующий раз будешь нормально запираться, а не на маленький крючочек от хороших людей.

Мне показалось, что голос мой прозвучал довольно красиво, хоть и не так распевно, как всегда. В следующие полтора часа я сделал ещё два захода в парилку, не прекращая при этом вполголоса петь.

Больше никто меня в бане не побеспокоил, а из квартиры, можно сказать, в конце концов выселили. Это произошло ровно через год, когда бывшая и сын навсегда переселились в городок, и мальчишка пошёл в школу. Я позволил ей вселиться в мою квартиру, но не скормил ей и её родне весь остаток жизни.


           ***
В оставшиеся выходные я переделал много дел и выслушал кучу нотаций. Просто удивительно, как последние впихнулись в короткие вечера в таком количестве. Выяснилось, что я непременно должен сойтись с Натахой обратно, потому что своим одиночеством позорю семью. Обо мне, оказывается, уже давно судачат в городке и окрестностях как о любителе своего пола. Видимо, Анютка постаралась в своё время. Впрочем, тут и без неё, как с ней. Любит народ в наших краях пофантазировать.

Всё это могло очень сильно задеть меня лет пять назад. От силы - три. Сейчас не волновало совсем. Особенно в преддверии отбоя, когда можно закрыться в своей какой-никакой комнатушке и переписываться с Миленой. Она с готовностью отвечала на мои сообщения и даже писала первой. Я интересовал её, понимаете? Нет, наверняка не понимаете. Я тоже не понимал этого до конца и недостаточно ценил. Только когда потерял, понял, что это было самое дорогое в моей тогдашней жизни.

- Женоненавистник! - Выпалила Тайка однажды в сердцах, когда я в очередной раз зло посмеялся над Натахой.

- Почему? - Равнодушно поинтересовался я. - Я далеко не всех женщин ненавижу. Есть такие, которые...

- ... карандашиками и кисточками по бумаге возюкают! - Выкрикнула сестра.

- Например, - согласился я.

- Ты понимаешь, что ты для неё просто забава на время? Как дрессированная обезьянка! Она наиграется с тобой, да и выкинет к черту!

- Откуда выкинет? Из книжного магазина? Да, я сам уйду. Мне не положено торчать там круглые сутки.

- Дурак! - Злилась сестра. - Как был дурак, так и остался!

Мать неодобрительно качала головой, слушая наши перепалки. Она говорила редко, но умудрялась при этом попадать в самую суть.

Правда, говорила она в основном о будущем, а я не такой человек чтобы о нём думать. Ну, не вижу я в этом никакого смысла! Что толку рассуждать о том, что ждёт нас с Миленой, когда нам надоест "кататься на качельках"? Надоест - перестанем. Тоже ещё, проблема. "Что будет, когда вы съедетесь? На что вы будете жить?" Откуда мне знать, и кто сказал, что мы съедемся?

В общем, день отъезда был очень долгожданным для меня. Жаль только было снова уезжать от сына. Всё же люблю я, когда он рядом вертится, вопросы бесконечные задаёт, папкой называет. С другой стороны, если нет возможности его забрать, то и нечего рвать душу в клочья. Лучше в следующий раз привезти ему гостинцев побольше и ещё чем-то побаловать. Например, свозить в большой город, в парк аттракционов.

Городок быстро остался позади, а через пять часов пути показалось Подмосковье. Милена в тот вечер, как на зло, ушла в театр на какой-то важный спектакль, который никак нельзя было пропустить, и мы увиделись только на следующий день.

В воздухе клубился лёгкий туман, и Милена плыла на работу во всём чёрном, только массивные осенние туфли - красные. Она резко выделялась на фоне других. Почти всегда выделяется, даже когда в её одежде нет ничего яркого.

Наши взгляды встретились, и её глаза вспыхнули, как две люстры. Наплевав на всё и на всех, я долго целовал её замёрзшие руки, а потом наши губы встретились... Как же это было сладко!.. Знать бы мне тогда, каким ледяным и острым может быть её взгляд... Впрочем, если бы и знал, не нашёл бы в себе сил отказаться.

В ту ночь мы долго гуляли под фонарями, обнявшись. Я, как всегда, молол какую-то чепуху, а Милена только смеялась. Серёга к моему приезду попал на больничный, и Милена теперь все перерывы проводила со мной. Я встречал её утром по пути на работу и немного, насколько позволяет инструкция, провожал вечером.

Я не жил, а как будто плыл по молочной реке. Этим молоком была нежность Милены. Мне как-то не думалось, что моё  блаженное плавание может однажды резко прерваться, и я окажусь в состоянии рыбы, выброшенной на берег. Да, я буквально задыхался без неё, но в те счастливые дни она не оставляла меня надолго.

В один из таких дней мы болтали на лавочке во внутреннем дворике во время перерыва, и вдруг на какие-то секунды мне сделалось нехорошо. Буквально потемнело в глазах. Когда тьма рассеялась, я увидел в окне напротив маленькую, почти детскую фигурку. Анька смотрела на меня в упор своими глазами-буравчиками. Смотрела с упрёком. Словно я забыл о чём-то важном.

         ***
Однажды у Милены был крайне неудачный день. Ключ сломался прямо в замке, и Миля опоздала на работу. Анька на неё наехала, та не смолчала, и вышел отвратительный скандал на глазах у первых покупателей. В итоге обе получили от зама.

Милена заявила, что опоздание - это её ответственность и не пошла в тот день ни на один перерыв, хотя никто её этим не наказывал. Просто некоторые люди терпеть не могут оставаться в долгу. Вылезут из кожи, но не останутся.

Меня взбесило подобное упрямство Милены. Работа работой, а как же я? Меня уже не существует? Я с трудом сдержался чтобы не закатить Милене скандал. Просто посмотрел на неё повнимательнее и увидел уставшую, довольно издерганную женщину, которая бьётся в последние три года, как рыба об лёд, и не стал накидывать дерьма на вентилятор. Вместо этого пошёл вниз и принёс ей кофе, такого, как она любит, ещё и с сушками. Милена чуть не расплакалась, так её тронул мой жест.

Позже меня перехватила Анька и поинтересовалась притворно ласковым голосом, что это я такое творю.

- Ты о чём? - Прикинулся я шлангом. Мне всегда хорошо это удаётся. Кажется, это мой главный талант.

- Я тебе что говорила? - Спросила Анька тоном строгой мамаши.

- Ничего, - ответил я, честно глядя ей в глаза. - Ты со мной сегодня даже не поздоровалась.

- Я тебе велела влюбить в себя эту дуру, - напомнила Анька с нажимом. - Заставить её бегать за тобой. Сбить с неё спесь. Это часть плана, помнишь? Что я вижу по факту?

- Откуда мне знать? - Продолжил я разыгрывать партию шланга. - Это же ты видишь.

- Я вижу влюбленного дурака! - Жахнула Анька. - Не просто влюбленного, а ещё вдобавок смешного и жалкого, как слизняк!

У меня потемнело в глазах. Я рос в интернате, и, поверьте, мне приходилось всякое слышать в свой адрес, но почему-то именно эти Анькины слова задели какое-то очень уязвимое место моей души. Я - жалкий, как слизняк! Это надо было такое сказануть! Да, что эта физически недоразвитая чебурашка с угольками вместо глаз себе позволяет?!
       
Анька между тем продолжала меня уничтожать:

- Ты в курсе, сколько лет твоей зазнобе? Ты осознаёшь, на сколько она тебя старше? Да, ты ценный приз для неё! Трофей! Она должна лезть из кожи чтобы удержать тебя, и что вместо этого? Она сидит, как барыня, и принимает твои ухаживания со снисходительным видом, и это видят все. Все! И все думают, ну, Аркашка даёт! До старух уже докатился и считает это за честь для себя!

- Ни на ком не написано, сколько кому лет, - напомнил я, стараясь оставаться спокойным, но прозвучало довольно пискляво и сварливо, почти по-бабьи.

- Да, плевать, что там на ком написано или накакано! - Обрубила
Анька. - Над тобой все смеются! Влез в их с Серёженькой идиллию, как пятая нога собаки, да ещё и бегаешь за ней, как дурачок. А она звездит среди вас, королеву с пажами корчит! А ты сам уже не мальчик, между прочим. Тебе больше пристало с молодой девушкой встречаться, которая снизу вверх будет на тебя смотреть. Пусть она будет даже и не очень красивая, и не семи пядей во лбу, но она должна подходить тебе по возрасту, росту и положению. А это что?

Анька ещё долго воспитывала меня подобным образом, а я стоял, как болван, и не мог ничего ответить. Вы спросите, куда девалось моё обычное многословие и красноречие? А чёрт его знает! Провалилось, должно быть, в какие-то душевные дыры, куда сейчас падали жёсткие Анькины слова, грозя прорасти там чем-то совсем безобразным. От нотаций моей непрошеной наставницы меня спасла ожившая рация. Я почти обрадовался, что в продовольственном крыле сразу несколько хищений, и меня зовут туда на подмогу.

День пронёсся, как ком под гору. Милена ушла домой без меня, но написала сообщение. Она сожалела о том, что мы почти не виделись, а меня охватило вдруг чувство потери. Как будто у меня украли что-то невероятно ценное. Я предложил прийти к ней после работы (Да, глубокой ночью, и что, если такая уж у нас жизнь?) и посмотреть, что там с замком. Утром Милене помог справиться с ним сосед-дедулька, но мало ли что? Лучше ещё раз перебрать замок или вовсе заменить чем потом попадать в неловкие ситуации раз за разом.

Милена согласилась, но предупредила меня, что у неё по вечерам часто творится "дурдом". Я примерно представлял, о чём она говорит. Милена часто рассказывала о своих вечерах и выходных, и это действительно местами было не для слабонервных.

Двое мальчишек подросткового возраста, которые держат в своих комнатах ядовитых пауков, двух змей, а недавно раздобыли ещё и здоровенную собаку из приюта. Целое стадо подруг и приятелей. Несколько беспомощных соседок. Живопись как образ жизни. Футбол и бег.

Свободное время этой женщины нередко напоминало подборку каких-то максимально идиотских мемов. Я убеждён, что творческие люди создают вокруг себя какие-то завихрения пространства, в которые затягивает всё подряд. Мне очень хотелось в то время внести какой-то порядок в этот бесконечный карнавал, дать Милене передохнуть и снять с неё часть забот.

В общем, направляясь к Миле в гости, я ожидал столкнуться с чем угодно, но действительность, как всегда, побила все карты. Отвратительный день завершился почти бессонной ночью и стал для меня незабываемым во веки веков.

До сих пор думаю, что было бы, не промолчи я тогда, и как было бы хорошо, если бы я не стал слушать Аньку. Просто заткнул бы уши. Ушёл быстрым шагом. Убежал в конце концов... Но что толку?

Тот день сложился именно так, и Анькины слова, как любая грязь, оставили свои пятна на происходящем. Анька, она... Нет, даже не грязное существо. Она просто вылеплена из дерьма и грязи и безвозвратно поганит всё, к чему прикасается.

Когда я уже подходил в темноте к дому Милены, от неё прилетело сообщение. Бабушке, недавно поселившейся этажом ниже, плохо. Милена там. Ждёт Скорую. Сказали, с минуты на минуту будут. Пусть я звоню в квартиру, Коля и Влад дома. Они откроют. Они и открыли.

- Здорово, мужик! - Пробасил здоровенный блондинистый парняга с высоты своего почти баскетбольного роста. Его длинные прямые волосы лежали на широченных плечах, обтянутых чёрной футболкой с черепушками, костями и прочей жизнеутверждающей символикой. - Щи вчерашние будешь?

- Завтра придёшь, - ответил я таким тоном, каким в начальной школе отвечают хорошо заученный урок. - Отличная шутка, Николай. Главное, проверенная временем.

- Я Николай, - раздался из глубины межквартирного холла совсем уж какой-то запредельный бас, и из-за спины меньшого братца выплыл старший. Он был ещё на полголовы выше, а когда скрестил на груди свои ручищи, ткань рубашечных рукавов не порвалась, наверное, только чудом. Он тоже был блондинистые и длинноволосый. - А ты кто такой будешь? Никак, наш новый папа?

После этих слов оба брата покатились со смеху. Прозвучало, прямо скажем, жутко. Вдобавок к ним присоединилась довольно большая собака непонятной породы, ещё и с глазами разного цвета: правый голубой, левый темно-желтый. Она присела на задние лапы возле ног Николая и застыла, как изваяние. За всё время, что я пробыл возле квартиры Милены, пёс не проронил ни звука, только всячески демонстрировал свою принадлежность новым молодым хозяевам.

- Я так понимаю, Милена ещё не вернулась от соседей, - собрав себя в кулак произнёс я.

- Ах, так, ты не к нам, - разочарованно протянул Влад, - к Милене! Вот, так всегда: только соскучишься по твёрдой мужской руке, а тута на тебе - он к Милене!

- Не, ну а чё? - Подхватил старший. - Сразу же видно, что это Миленин парень. Смотри, какой он милый!

Детишки снова выдали низкочастотный грохот, который означал у них смех. Я стоял, как оплеванный, но ноги мои словно приросли к полу. Ребятишки ещё что-то говорили про то, как они мне рады, но в то же время боятся, как бы я не оказался злым отчимом и не начал их терроризировать. В конце каждой фразы они принимались рокотать, как военный самолёт-транспортник, но когда из-за моего плеча шагнула Милена, смех сразу же оборвался.

- Подожди меня здесь, я сейчас, - сказала она мне.

- Может, мне зайти в другой раз? - Спросил я. - Кажется, я не вовремя, да и день сегодня был...

- Ясно, - оборвала меня Милена. - Стой здесь и никуда не уходи.

Она зашла в дверь, за которой минутой ранее скрылись оба красавца и собака с невообразимым для их габаритов проворством. Из-за закрытой двери послышался просто дьявольский ор. Нет, он не был низким и басовитым. Он был сначала резким, как наждак, а через некоторое время сорвался в охриплость. Милена орала, как ведьма, у которой украли метлу и перебили склянки с зельями. Моя нежная беломраморная Милена... Оказывается, ты можешь так орать... Великие Светлые Боги!

Я снял очки и прижал к глазам ладонь. Пожалуйста, пусть я сейчас проснусь в своей постели, и всё это окажется сном. В тот момент я впервые пожалел о том, что встретил Милену, но эту мысль вскоре настигла следующая. Идеальных людей не бывает. Милена казалась мне идеальной, потому что я всё это время был влюблен в неё. Влюблен! ...и даже не понимал этого.

Я не анализировал свои чувства и не раздавал им имен, потому как не имею такой привычки. Это сделала за меня сегодня Анька, а дети Милены только подтвердили своим поведением её слова. Я беспомощный, влюблённый дурак. При этом дурак безденежный, подневольный, связанный по рукам и ногам тысячами обязательств. Одним словом жалкий. Куда я лезу? Что мне нужно от этой женщины? Что я могу дать ей?

Из-за двери послышались звуки летящих в стену предметов. Звон бьющейся посуды. Всё это под непрекращающуюся ругань моей богини. Дверь резко распахнулась, и на пороге возникла она сама. Чёрный с розовым костюм для бега облегал фигуру, как вторая кожа. На ногах малиновели крошечные сороконожки. На щеках пятна примерно того же оттенка.

- Чтобы всё убрали к моему приходу! - Гаркнула Милена в глубину квартиры и резко захлопнула дверь. - Все свои выходные торчат дома, как старики, и по хозяйству ни хрена не делают, - посетовала она, обнимая и целуя меня. Голос её звучал уже вполне мелодично, хоть и хрипловато. - От этого всякая дурь лезет им в головы. Непонятно, с чего вообразили, что я приведу им отчима, который начнет ими командовать, а у меня и в мыслях такого нет. Куда я его приведу? В совместную с бывшим мужем квартиру, где я сама не пойми кто? Идиоты малолетние!

- Милена, сегодня был такой день, может нам лучше...

- После такого дня лучше всего пробежаться, - заявила Милена. - Сейчас проскачемся, как лошади, и станет легче. Вот, увидишь.

- Ты уверена? - С сомнением поинтересовался я.

- Уверена. Идём.

И мы пошли. Потом побежали лёгким бегом по засыпающим кварталам. Ночной ветер охлаждал наши лица. Я сказал, Милене, что у неё выросли классные парни, хоть и ершистые. Она была рада это услышать и принялась рассказывать, какой её старший талантливый будущий архитектор, уже на первом курсе колледжа такую красоту проектировал! Его чертежи преподаватели демонстрируют в качестве образцов, а младший знает уже четыре языка, и не просто может сделать заказ в кафе, а свободно общается с носителями...

Передо мной была прежняя идеальная Милена, и нам было хорошо вместе. После пробежки мы целовались под фонарями и собрали небольшой, но очень красивый букет из осенних листьев.

Я окончательно размяк и рассказал Милене о своём позорном разводе, о той давней подставе на работе, о каких-то текущих трудностях, и это была очередная, уже не помню, какая по счёту, моя ошибка.

Милена, конечно, сочувствовала мне, обещала вести себя так чтобы не усложнять мне жизнь ещё больше, но эта ночь нам обоим показала многое, и это многое вовсе не было вдохновляющим ни для неё, ни для меня.


              ***
Милена протянула мне очередную свою акварель, и даже одного беглого взгляда на неё мне хватило, чтобы понять: дело зашло слишком далеко. Надо спасать Милену и самому спасаться, иначе... Иначе не знаю, что будет.

Милена смотрела на меня в ожидании, и взгляд её буквально источал молочную нежность. Я почти физически ощущал её. Наткнувшись на мой хмурый взгляд, Милена погрустнела, опустила глаза и произнесла тихо:

- Я так и думала, что тебе не понравится. Или ты не поймёшь...

На акварели была изображена безжизненная планета. Может, что-то наподобие Марса, может, Земля после ядерной катастрофы. Пейзаж был выполнен в жёлтых, коричневых, серых тонах. Местами были вкрапления кислотно-зелёного - то, что осталось от реки и озера, как я понял. Только в правой части картины находился голубоватый пузырь, внутри которого была жизнь: синяя вода, зелёные растения и две человеческие фигурки, мужская и женская.

- Что хотел сказать автор? - С утрированной серьёзностью спросил я, поправляя очки, и тут же сам ответил на свой вопрос: - Автор хотел сказать, что простые человеческие чувства помогают выжить в самых жёстких условиях. Эти двое поддерживают друг друга, творят собственный мир, и их дружба...

- Дружба? - Переспросила Милена.

Выражение её лица было пока ещё вполне мягким. То ли не осознала мои слова до конца, то ли приняла их за шутку.

- Да, их тёплая, земная дружба защитила человечков от полного разрушения враждебным миром.

Я уставился на Милену, изучая её реакцию.  Она долго молчала, и я почти видел карусель мыслей в её голове. Наконец, ей удалось натянуть на лицо нейтральное выражение, и она произнесла тоном светской дамы:

- Вот, как. Значит, всё, что происходило между нами в последние полгода, называется этим словом. Дружба.

- Именно так, - согласился я.

- Интересно, со своими друзьями мужского пола ты тоже (занимаешься любовью)? - На самом деле Милена употребила совсем другое слово, и надо ли говорить, насколько дико и неуместно оно прозвучало?

- Во-первых, я не понимаю, зачем ты оскорбляешь меня, Милена, - строго произнёс я. - Не помню чтобы сделал тебе что-то плохое. Во-вторых, это было между нами всего один раз и неизвестно, повторится ли ещё когда-нибудь...

- Известно, - обрубила Милена. - Очень даже хорошо известно. Теперь точно не повторится.

Она развернулась чтобы уйти, но я удержал её правой рукой. В левой у меня всё ещё была злополучная акварель.

- Подожди, Милена, - сказал я. - Я ещё не договорил. В-третьих... Ты отрицаешь тот факт, что наши отношения - просто дружба, но ты же не хочешь сказать, что мы с тобой пара? Ну, какая мы пара?

- Согласна, уже никакая, - ответила Милена сухо. - Верни мне мою работу. Я не собиралась тебе её дарить. Просто показать принесла.

- Подожди, Милена, - снова удержал её я.

В меня словно бес вселился. Я решил доказать Милене, что мы просто друзья, это нормально , и мы ничего друг другу не должны. Терпеть не могу, когда начинаются всякие напряги! Любовь какая-то... Ну, какая, к дьяволу, любовь? Нет её в этом мире! Даже дети прекрасно получаются без неё, можете мне не рассказывать. А уж любить кого-то, с кем у тебя нет ни общей крови, ни общих детей - вообще запредельный идиотизм. Я убежден, что любовь между мужчиной и женщиной придумали и возвели в святость самые паскудные твари нарочно, чтобы управлять людьми. Однако не на того напали.

Милена не уходила, хотя я видел, что находиться рядом со мной ей становится всё труднее. Дыхание её сделалось частым и поверхностным, зрачки сузились.

- Отдай мою работу, и я пойду, - устало попросила она.

- Нет. Сначала ты расскажешь мне, что такое ты забрала себе в голову и почему решила, что мы пара. Я давал для этого какие-то поводы?

- Пара... Не пара... Аркадий, я не мыслю такими категориями. У меня либо есть чувства, либо их нет. Мне казалось, что у тебя есть ко мне чувства, а теперь...

- Я хоть раз объяснился тебе в любви? Говорил, что хочу на тебе жениться?

- Нет. Такого не было. Но твои глаза и твои поступки... Твоя забота... Впрочем, неважно! Пропади оно всё пропадом!

Милена резко развернулась и пошла прочь. Я догнал её и развернул к себе лицом. Господи, что я делаю? Эта женщина так дорога мне, а я морально уничтожаю её. Зачем? Однако остановиться я уже не мог.

- Что ты собираешься делать? - Спросил я первое, что пришло на ум.

- Собиралась уничтожить эту работу, - призналась Милена.

- Я не отдам её тебе. Это шедевр.

- Ну, и провались он в преисподнюю, - вяло отмахнулась Милена.

Она была бледна. Глаза подернулись мутной поволокой.

- А чувства? Те, о которых ты говорила? Что будет с ними и твоим отношением ко мне?

- Мои чувства - это моя ответственность, - произнесла Милена тихо, но твердо после долгой паузы. - С ними я справлюсь, поверь. Не в первый раз. А ты... Ты, пожалуйста, больше не трогай меня руками. Мне неприятно...

В подтверждение своих слов она сбросила мою руку со своего предплечья и отошла на два шага. Я разозлился. Не поймёшь этих женщин! То я красавчик, и она ластится ко мне, как кошка, то не трогай её... Что ей вообще нужно? Что им всем от нас нужно?! Загнать в рабство? Поглотить без остатка? Расщепить на атомы?

Поволока в глазах Милены сменилась пронзительно темной синевой. По щеками хлынули реки слёз. Обычно я бешусь, когда вижу женские слёзы. Даже слёзы матери меня раздражают, потому что вслед за ними всегда возникают какие-то требования и припоминания долгов. На этот раз ничего подобного не было. Милена безмолвно плакала, стоя посреди холла торгового центра в разгар дня, а меня терзало раздирающее душу чувство вины. Как будто я на ровном месте изо всех сил ударил ребёнка. Или разбил тысячелетний музейный экспонат. Или выдал врагу стратегическую тайну...

- Миля... - Тихо позвал я, чувствуя, как пересохло у меня в горле, а губы сделались, как пергаментная бумага. Я подумал, что так почувствует себя человечек на картине Милены, если его выбросить из защитного шара. - Леночка...

- Нет! - Милена вздрогнула так, словно я хлестнул её плетью, и упреждающе вскинула руку, отгораживаясь от меня. - Будь любезен, называй меня только полным именем. Никакой Мили и тем более Леночки здесь нет.

- Хорошо, - тупо согласился я, наблюдая, как она поворачивается спиной и быстро исчезает за колонной.

Грудь мою словно залило жидким бетоном. Я с трудом раздышался и сказал себе, что всё идёт, как надо. Я не могу сейчас позволить себе женщину. Может, когда-нибудь потом, когда дети вырастут. У Милены, вон, уже выросли, вдобавок у неё их всего двое, и бывший муж берет львиную долю расходов на себя, вот, она и блажит. А я не могу позволить себе раскисать. Не могу бросить своих и окончательно перебраться в город. Не могу и не хочу принести в жертву женщине, даже такой, как Милена, всю свою семью и подарить остаток жизни.

Я почувствовал, как что-то мешается в моей левой руке. Это была акварель Милены. Я совсем забыл о ней. Тогда я ещё не знал, сколько часов проведу, рассматривая её во всех деталях, как буду представлять разные варианты развития событий на этой картине. Правда, сводились они всегда к одному и тому же: один из человечков разрушал спасительный пузырь изнутри и оказывался в состоянии рыбы, выброшенной на сухой песчаный берег. Молочная река в тот день для меня иссякла, превратившись в кислотные лужицы, и это я устроил страшную катастрофу.

             ***
Я сидел в столовке над стаканом чая уже почти полчаса. Ничего из еды не лезло. В состоянии душевного раздрая я обычно листаю бесконечную ленту новостей: общероссийские, московские, областные, региональные, новости моего городка. Подборка свежих анекдотов. Мемы. Безумное количество мемов, чтобы отвлечься. Отвлечься от чувства катастрофической потери, заглушить боль. "Я гад, гад, гад!" - Стучало в висках. Я не знал тогда, что это только начало. Дальше будет только хуже.

В какой-то момент на меня обрушилась целая волна лёгких прикосновений, скользящих поцелуев и заливистого девичьего смеха. Это Настенька и Анька пришли навестить меня в обеденный перерыв. Обе были необыкновенно веселы и оживлены. Они поздравляли меня с победой и хвалили за качественно выполненное задание.

- ...целый день шхерится между стеллажами и воет, представляешь? - С восторгом рассказывала Настенька, конечно же, о Милене. - Наревела себе вот такенное красное рыло! А Анька ей такая: "Вы почему не работаете, Милена? У вас перерыв?" А она такая: "Я новый товар раскладываю!" А голос писклявый-писклявый, еле доносится с её двух метров роста! Ой, умора!

Настенька и Анька заходятся в приступе хохота. Обе просто светятся от счастья, словно случилось что-то невероятное хорошее.

- Ты молодец! - Резюмировала Анька и похлопала меня по плечу. - Теперь, когда она начнёт за тобой бегать, ты помурыжь её для начала, типа обиделся, потом сделай вид, что простил, снова изобрази на какое-то время любовь, а потом опять приложи её хорошенько. Пусть мучается, тварь! Выискалась тут, звезда! Мы ей покажем, как из себя корчить и коллектив презирать! Она узнает, где...

- Остынь, - посоветовал я Аньке. - Обе остыньте. Я больше в эти ваши игры не играю. С меня хватит.

- Нет, ну что я тебе говорила? - Обратилась Настенька к своей подруге и начальнице. Она недавно вышла-таки замуж, хотя свадьба два раза переносилась по инициативе жениха, все её поздравили, подарили цветы и подарок. Настя ходила необыкновенно счастливая, сверкая новеньким обручальным кольцом. - Я же говорила тебе, что он по правде втюрился, а ты - нет, нет! Вот, тебе и нет - дерьма пакет!

- Уймись, - выплюнула Анька. - Ты, похоже, с этим своим замужем остатки мозгов растеряла. Я отлично знаю Аркадия. Он законченный солдафон и ни на какие любови не способен. Он вообще мало на что способен, но это уже другая история. Аркадий всегда кочевряжится, а потом прекрасно делает, что ему сказали. А женщина для него - тьфу, расходный материал! Любая кроме его матери и сестры. Поэтому Аркаша проедет на танке ещё не раз по нежному сердечку этой дуры. - Они говорили обо мне в третьем лице, словно я псих или обдолбыш. Кажется, женщины в двадцать первом веке окончательно перестали уважать мужчин. - А что это у тебя, покажи, - обратилась Анька уже ко мне и потянулась за акварелью Милены.

- Не трогай, это...

- Это её мазня, вижу. Ух, ты! Гляди, Настька, тут не надо психологического диплома, чтобы понять смысл. Да, крепко ты зацепил эту...

- Верни немедленно! - Рявкнул я, но Анька оказалась проворнее и убежала с акварелью в дальний угол.

- Не (дрейфь), - слово было, как вы понимаете, другим, - сейчас верну. Сфоткаю только.

Она действительно сфотографировала акварель и отдала её мне, только радости от этого я не ощутил. Я вообще ничего не ощутил кроме очередного приступа вины.

Подружки ещё немного поболтали и ушли, а я остался со стаканом остывшего противного чая и затерзанной акварелью Милены. Так хреново мне не было уже очень давно.

         ***

- Нет, ты только представь, до чего злобная тварь! А с виду и не скажешь. Я всегда подозревала, что она далеко не безобидная, но чтобы до такой степени... Да, уймись ты уже, Настька! Подбери сопли! Никакого колдовства не существует. Просто она окончательно берега попутала. Ничего, сейчас мы...

Анька принялась в очередной раз излагать курс в светлое будущее, где "злобная тварь" Милена получит по заслугам. Настя ничего не излагала, просто плакала и временами попискивала что-то о проклятьях и сглазе.

Они снова сидели напротив меня в столовке для сотрудников охраны. После моей гнусной выходки в адрес Милены прошла неделя, и за это время внешне поменялось немногое, но на самом деле меня словно переселили из цветущего сада в арктическую пустыню, да ещё и кислотой облили на прощанье.

А сыр-бор разгорелся из-за того, что Милена опубликовала в одной популярной соцсети две свои работы одну за другой. Весьма любопытные работы. Только увидеть их со своего телефона я не мог. Потому что Милена заблокировала мне доступ к своей странице. Если вы думаете, что она сделала это неделю назад, вы заблуждаетесь. Я попал в бан ещё летом, и знаете за что? Я не принял её заявку в друзья. Она провисела месяца полтора не принятой, потом Милена это обнаружила и добавила меня в чёрный список.

Я сразу понял это, потому что каждое утро присылал ей открытку или мем, или то и другое сразу, кидал какие-то интересные материалы в течение дня, а тут отправляю сообщение, а оно не отправляется. Смотрю - блок. В перерыв подошёл к Милене и задал прямой вопрос, за что. Она объяснила, присовокупив, что такие у неё правила.

А я не принял заявку по одной простой причине: Милена почти каждую неделю публиковала новую работу, и мне не хотелось засорять свою ленту новостей. Примерно так я Милене и ответил, добавив, что мне нравится смотреть работы художников вживую, а не на фотографиях. На фотографиях совсем не то. Милена в ответ залепила, что её, оказывается, давно задолбал мой "спам", которым я ей "всю личку загадил". На том и расплевались, продолжив, как ни в чем не бывало, общаться в реале.

Сегодня взъерепененная Анька влетела в нашу столовую, таща за собой ревущую Настеньку и спросила, видел ли я, что публикует на своей странице "эта мерзавка". А как я мог это видеть? Во сне? Я и снов не вижу... В общем Анька продемонстрировала мне одну за другой две работы Милены, выложенные с разницей в три дня.

- Не успели после одной опомниться, она уже другую валит! Идиотка!

Работа номер один изображала отвратительного демона, пожирающего полуразложившийся труп. Это была устрашающе подробная чёрно-белая картина, только глаза демона отсвечивали красным, добавляя ещё больше жути. Плевать бы на неё, на эту работу, но у демона было один в один Анькино лицо! Она не упустила даже ни одной родинки, ни одного пятнышка! Надо говорить, как Аньку тогда знатно передёрнуло?

Первой реакцией Аньки было "двинуть в рыло этой оглобле". Естественно, ей спустя время не захотелось "марать руки". Я так подозреваю, габариты и сила Милены её остудили. Она бы просто замесила Аньку в ближнем бою. Только с этого дня Милене от Аньки совсем не стало житья. Даже заступничество директрисы, с которой Милена, оказывается, где-то вместе училась по молодости, не особо помогало.

Не успела закончиться неделя, как Милена публикует вторую работу. На этот раз гигантский ленточный червь ползет по кладбищу, снося кресты и холмики. Червь как червь, только голова у него человеческая, а точнее женская. Настина голова.

Настю просто размотало от увиденного. Она брызжет соплями со вчерашнего вечера. Мало того, что ей неприятно, так ещё и страшно до трясучки: а вдруг это колдовство? Она слышала, что некоторые художники как кого нарисуют, так эти люди мрут потом пачками.

Подружки подошли с утра к Милене с вопросом, что это она себе позволяет. Они, мол, не давали согласия на использование своих изображений. На что Милена заметила, что, во-первых, она не помнит чтобы спрашивала их согласия на что бы то ни было, а во-вторых, странно, что они приняли изображения демона и червя за свои. Ещё имела наглость посоветовать им, чтобы они обе поработали над своей самооценкой. Что-то она у них подозрительно низкая для старшего продавца и замужней женщины.

- Прикинь, так и сказала! Вот, сука! - Кипятилась Анька. Она терпеть не может, когда с ней разговаривают снисходительным тоном. Так только она может разговаривать, а ещё хамить. Никого другого Анютка этой привилегией наделять не собирается. - Ты должен с ней поговорить! - Выстрелила она.

- Это приказ? - Саркастически поинтересовался я.

- Расценивай как хочешь, но кроме тебя некому остановить эту тварь!

- А как же Серёга? - Спросил я. - Они знакомы гораздо дольше. Он явно имеет на неё большее влияние.

- Он опять на больничном, - горестно простонала Настенька. - В который раз уже!

- Это тебе даже на руку, - напутствовала Анька. - Никто не будет мешать разговору.

- Дай ей, как следует! - Внезапно воодушевилась Настенька.

- Ничего подобного! - Задвинула её Анька. - Сейчас самое время сыграть в любовь. Она явно чувствует себя победительницей, расслабилась... Подкати к ней, заболтай, обольсти, а как только она поплывёт киселём, мордой в лужу её! Вот это будет правильная месть. Тем более что... - Анька порылась в телефоне и показала нам с Настей картинку на экране. - Вот, полюбуйтесь. Эта мерзавка совсем не ценит людей. Надо проучить её так, чтобы на всю жизнь потеряла охоту малевать свои пакости! Чтобы...

Анька ещё долго сыпала лозунгами, призывая прогрессивное человечество в моём лице разделаться с врагом народа по имени Милена. С картинки в её телефоне на меня сиротливо смотрел мерзкий, ободранный шакал. Его левое ухо висело, потому что было сломано, а глаза и раны на боку и на лапах гноились. Правой передней лапой шакал придерживал половину дохлой овцы. У него было практически один в один моё лицо. Милена выложила работу примерно полчаса назад.


              ***
Надо сказать, что после того приснопамятного выяснения отношений Милена не перестала со мной разговаривать. Перестала только дарить своё тепло.

Она сухо кивала мне при встрече. Если я заговаривал, отвечала коротко и по делу, а ещё я неоднократно замечал ожидание в её взгляде, когда она на меня смотрела. Особенно в те моменты, когда я только готовился заговорить с ней.

Подозреваю, что она ждала извинений и просьб вернуть всё, как было. Возможно, Милена ждала покаяния со слезами, не исключаю и такого варианта. Только сразу скажу, что это бесполезная затея. Я не извиняюсь. Что случилось, то случилось, и извинения никак этого не изменят. Это во-первых. Во-вторых, я не зашуганный лопатой придурок, чтобы лепетать извинения. Если мужик сделал что-то, значит, он так решил, и это не обсуждается. Поэтому мы с Миленой в последнюю неделю здоровались, прощались и могли перекинуться парой фраз на какие-то нейтральные темы. Теперь выясняется, что я шакал ободранный. Что ж, бывает.

Я уверенно направился в книжный, попросив перед этим Аньку скинуть фото последних трёх работ Милены мне на телефон. Если бы среди них был только мой, с позволения сказать, портрет, я бы оставил этот факт без внимания. Типа не видел, не знаю. Однако с девчонками - это уже слишком. Ладно, Анька, она Милене на работе все нервы вытрепала, а Настя тут при чём? Просто потому что?

- Тебе полегчало? - Спросил я Милену, демонстрируя ей своё изображение в роли шакала.

Она стояла за кассой, как всегда, собранная, сияющая чистотой, но с выражением лица, свойственным скорее королеве на важном дипломатическом приёме чем продавцу книжного магазина. В этом она вся. Меня до сих пор временами подбешивает эта царственность. Должно быть, ей здорово доставалось в детстве от сверстников, если выросло такое. Да, не должно быть, а наверняка. Если бы я не знал! Сам-то где рос?..

В ответ на мой вопрос Милена состроила непонимающую мину.

- А мне было тяжело? Не помню! - Легкомысленно заявила она.

- А если не было, то к чему это... это... и это? К чему эта живопись?

Как вы понимаете, я пролистал перед её лицом все три "шедевра". В ответ Милена просто покатилась со смеху. Она так хохотала, что слезы из глаз потекли. Я стоял и чувствовал себя оплеванным и невероятно тупым. Последнее подтвердилось сразу же, как Милена просмеялась.

- Это не живопись, а графика, - просветила меня она, вытерев слёзы белоснежным платком с вышитыми цветами, который, оказывается, лежал в кармане её униформы. - Графика отличается от живописи тем, что...

В следующие пятнадцать минут я прослушал интереснейшую лекцию о графике и об её особенностях в разных частях света. Не помню, чтобы Милена ещё когда-нибудь говорила так много и увлечённо. Только зачем оно мне? Я не за этим пришёл.

- Я так и не получил ответа на свой вопрос, Милена. Откуда в тебе столько злобы? - Спросил я, когда она закончила. - Ладно, меня провезла лицом по асфальту, хотя я ничего плохого тебе не сделал, просто сказал не то, что ты хотела услышать. А девчонок за что? Особенно Настю. Вот уж, кто действительно абсолютно безобидное существо...

- Кто безобидное существо?! - Взметнулась Милена. - Эта мерзотная провокаторша? Да, она постоянно Аньку накручивает против тех, кто ей не нравится! Буквально сделала её своим оружием! А ещё всё время у неё что-нибудь клянчит, как побирушка, а та ей даёт! Она у всех клянчит! Настоящий паразит твоя Настя, вот она кто такая! Я её вообще-то хотела в виде пиявки изобразить, но что-то не пошло. Ленточный червь гораздо более графично смотрится, особенно в движе...

- С тобой бесполезно разговаривать, - отмахнулся я.

- Так не разговаривай, - разрешила Милена. - Это же не я к тебе пришла!

- Милена, я думал, мы друзья, - решил я надавить на её совесть.

- Нет, Аркадий, - произнесла Милена весомо, перегнувшись ко мне через прилавок. - Ты не мог так думать. Ты же не дебил! Когда мужчина переспал с женщиной и заявляет после, что они друзья, он как минимум не уважает эту женщину.

- А как максимум? - Тупо спросил я, сам не понимаю, зачем.

- А как максимум он законченная подлюка.

Я вздрогнул от последнего словосочетания. Оно хлестнуло меня по старым болячкам.

- Ты как моя бывшая жена! - Почти выкрикнул я в невозмутимое лицо Милены.

- А ты как мой бывший любовник, - весело зарядила она в ответ. - Впрочем, почему "как"? Ты и есть мой бывший любовник.

- Милена, даже если так. Почему мы не можем остаться друзьями? - Задал я, как мне казалось, самый резонный вопрос.

- По определению, - незамедлительно последовал ответ.

- Что ты имеешь в виду?

- Я имею в виду определение дружбы. Дружба это та же любовь, только лишённая сексуальной составляющей. Очищенная от неё изначально, понимаешь? А ты в самую первую встречу буквально измазал меня своим кобелиным взглядом. Не будет никакой дружбы на обломках любви и руинах похоти, и не смей читать мне нотации про злобу! Нашёлся тут высокоморальный добрячок!

- Нет, дружба... - начал я, но Милена грубо прервала меня.

- Всё! Ни слова о дружбе! Не смей поганить это святое слово, ты, паршивый кобелишко! Ходишь тут, клеишься ко всем подряд!

- Кто кобелишко? Я? - Возмущению моему не было предела. - Это я-то ко всем клеюсь? Да, у меня женщины до тебя не было... уже сам не помню сколько! Я себя не на помойке нашел, чтобы... Тьфу! Зачем я это говорю?..

- Действительно, этот разговор незачем было затевать, - согласилась Милена. - Иди приляг лучше. А то давление поднимется.

Я и сам почувствовал, как кровь прилила к лицу и голове. В тот момент я ужасно злился на Милену. Досадливо отмахнувшись, я отправился на выход из книжного. Тогда я сам не понимал, насколько я ещё был счастлив. Я мог видеть Милену каждый день. Мог поговорить с ней. Скоро я буду лишён всего этого, и жизнь моя превратится в бесконечный серый тоннель, по которому я ползу, как слепой червь, и конца этому не видно.

            ***
- Аркадий, милый, - лепетала Милена, держа меня за руку, - прости меня! Я не думала, что ты так расстроишься! Если бы я знала...

Милена была рядом. Она обнимала меня, гладила по лицу и даже награждала время от времени какими-то стыдливыми скользящими поцелуями. Я был на вершине блаженства. Меня словно погрузили в ванну, наполненную той самой молочной нежностью, о которой уже рассказывал вам. Только лёгкая тошнота мешала мне наслаждаться обществом Милены в полной мере.

Думаете я начал видеть сны? Ничего подобного! Всё это происходило наяву.

В день Ободранных Шакалов меня по выходу из книжного атаковала жуткая мигрень. Аж в глазах всё поплыло, а после присоединилась тошнота. Я стойко терпел боль и всё остальное, стараясь никому не показывать, насколько мне плохо. Всегда так делаю. Детская привычка. Никто и не обращал на меня особого внимания. Единственное, когда мы с двумя сослуживцами несли огромную деревяшку из одного крыла здания в другое по просьбе завхоза, Санёк сказал, что я двигаюсь, как беременная корова, и они с Димоном покатились со смеху.

Ко мне пару раз подходили Анька и Настенька. Они в тот день так и ходили парой, как Тютька с Матютькой. Их очень интересовал мой разговор с Миленой. Они выпытывали подробности и ужасно злились, что я ничего толком не говорю. А у меня просто не было на это сил! Да, если бы и были, что я им мог рассказать? Как мы пререкались из-за полной на взгляд нормального человека ерунды: что считать дружбой, а что нет? Как Милена рассуждала о червяках и графике? Как я пришёл к выводу, что у неё нет ни сердца, ни совести, и любит она исключительно себя и своё творчество? Подружки совсем не это хотели от меня услышать.

- Никакого от тебя толку! Мешок с дерьмом! - Обласкала меня на прощание Анька, и они обе, наконец, ушли.

После пришла одна Настя и доложила, что Милена ходит весёлая.

- Так ты всё-таки подкатил к ней? - Спросила она, неумолимо расплываясь в моих глазах.

- Я сказал, что больше в эти игры не играю, - вяло отмахнулся я.

- Тогда почему она весёлая? - Допытывалась Настенька.

- Не знаю, премию получила, наверное, - предположил я из последних сил.

- Совсем невозможно с тобой разговаривать стало, - вздохнула Настенька. - Анька сейчас скажет, что я бестолочь, - обречённо произнесла она и ссутулившись, поплелась прочь, но вскоре вернулась и принялась допытываться по новой.

Я не знал, как от неё отделаться, но тут зазвонил её телефон. Директриса разыскивала прелестницу уже полчаса. Пришлось ей уйти. Едва я облегчённо вздохнул, как ощутил рядом с собой запах духов Милены и подумал, что она пришла меня добить, но нет. Она одна из всех поняла, что мне плохо и потащила в аптеку мерять давление.

Давление оказалось высоким, и стало ясно, почему таблетки не помогали. Милена и Ира, её приятельница-фармацевт, хотели вызвать Скорую, но я их отговорил. Ира накачала меня лекарствами, а Милена держала за руку и осыпала нежностями. Я молил Небо о том, чтобы это продолжалось вечно, но вскоре мне полегчало, и Милена пошла проводить меня на пост.

Ей казалось, что я расстроился из-за её глупой картинки, но если бы это было так! Меня буквально размазало от её рассуждений. От океана злобы, который бушевал у неё в душе. Это оттого, что в моей душе плещется точно такой же, если не больше. Во время того нашего разговора об искусстве эти два океана словно бы соприкоснулись и оттолкнулись друг от друга с чудовищной силой. Именно эта сила едва не перемолола меня в фарш.

А теперь Милена снова нежно щебетала со мной. Она несколько раз справлялась о моём самочувствии в течение дня. На следующий день принесла мне тончайших блинчиков и фруктов, а в перерыв явился её приятель, врач-терапевт, осмотрел меня, померил давление и выписал кучу лекарств, которые Ира тут же подобрала, а Милена оплатила. Я их даже какое-то время принимал, а потом бросил, конечно.

Я больше не хотел в то время думать о плохом. Милена снова была рядом, не злилась на меня и не затевала разговоров о чувствах. А мне больше и не надо было. Миля убрала облезлого шакала со своей страницы и уничтожила саму работу, но мне было всё равно. Я думал, что, заботясь обо мне, моя Прекрасная Дама забудет всё плохое, и ситуация постепенно вырулит сама собой туда, куда мне нужно. Одного я тогда не понимал: того, что мне нужно не существует.

                ***
Когда моё самочувствие окончательно пришло в норму, я пригласил Милену на ночную пробежку. Между нами всё складывалось неплохо: мы проводили вместе часть перерывов, обменивались новостями, даже в кино один раз выбрались. Только Милена стала словно бы немного меня дичиться. Она больше не шла на физический контакт. Если я пытался хотя бы подойти поближе, она моментально оказывалась где-то в другом конце дворика или помещения. Отворачивалась, избегая зрительного контакта. Старалась чем-то занять руки, если вынужденно оказывалась рядом со мной. В тот вечер я решил сломать лёд окончательно.

После работы я оделся для пробежки и зашёл в круглосуточный цветочный магазин. Выбрал роскошную розу и спрятал её под куртку. Не тащиться же, в самом деле, с цветком через весь квартал! Решил, что достану его и отдам Милене, когда она откроет дверь. Представлял, как она удивится и обрадуется.

Однако с самого начала всё пошло не так. По дороге мне встретился один очень болтливый дед. Он тоже когда-то работал в охране и очень любит поговорить с кем-нибудь из нас. Так как я часто дежурю у ближайшего к его дому входа, этим кем-нибудь постоянно оказываюсь я, и дед держит меня если не за друга, то уж точно за приятеля.

- Аркадий, здорово! - Заверещал он, едва меня завидев. - Как служба? Как жизнь молодая? Куда идёшь? - Вопросы посыпались, как горох из порванного мешка. Я едва успевал отвечать.

Следом понеслись рассказы о том, куда он идёт, что он делал днём, рассуждения о мировом кризисе... Когда он дошёл до того, какие у него гениальные внуки, я в открытую сказал, что спешу и уже опаздываю. Вдобавок подошла Милена, которая устала ждать меня и вышла навстречу. Товарищ немного поболтал с ней о рок-музыке. У них оказались похожие музыкальные предпочтения.

В общем, я едва отклеил от него Милену и отклеился сам, после чего мы сразу же понеслись по району крупной рысью, перешучиваясь на ходу про болтливых мужиков. Я специально старался двигаться в такт её движениям. Следил за дыханием, так, чтобы его ритм совпадал с дыханием Мили. На какое-то время мне показалось даже, что мы - единое целое.

Мимо нас мелькали подмерзшие лужицы, опавшие листья, прохожие и фонари, и ничего в мире не существовало кроме холодного воздуха, ритмичного движения, глубокого дыхания... Мы снова были вместе, и нам было хорошо.

...Всё когда-нибудь заканчивается. Подошла к концу и наша чудесная пробежка. Стоя возле двери подъезда, я поблагодарил Милену за прекрасный вечер, поцеловал её руку, а дальше всё случилось само собой. Наши губы встретились, руки принялись ласкаться, и не было в моей жизни более желанных поцелуев... И никогда блаженство не заканчивалось так нелепо.

Милена обвила мою шею своими тонкими руками, я прижал её к себе теснее, и тут у меня под курткой хрустнуло. Я мгновенно отстранился. Миля уставилась на меня с недоумением в глазах, которые сейчас казались чёрными с синеватым отливом. Я извлёк из-под куртки ту самую розу. Которая буквально час с небольшим назад была лучшей во всём цветочном магазине... Чёрт!

Надо было видеть смену выражений лица Милены. Недоумение сменилось беспокойством, беспокойство удивлением, а удивление быстро превратилось в горькую досаду.

- Ты стыдишься меня, да, Аркадий? - Разбито поинтересовалась Милена. - Даже цветок нормально принести и подарить постеснялся.. Это из-за моего возраста, да?

Глаза её снова, как тогда, подернулись туманной поволокой, которая тут же превратилась в реки слёз. Я думал, она сейчас уйдет, хлопнув подъездной дверью, но Милена стояла вся в слезах напротив меня и явно чего-то ждала. Я хотел, было, сказать, что мне плевать на её возраст и на чужое мнение, но язык словно приклеился к нёбу, и я продолжал стоять перед ней, как истукан, и протягивать злосчастный цветок.

Милена на удивление быстро взяла себя в руки, вытерла слёзы и ядовито произнесла:

- Мне не нужен этот затрепанный цветок, Аркадий. Отнеси его лучше той своей знакомой, у которой вечно ломается унитаз. Может, хоть, (испражняться) её научишь по-человечески! - Как вы понимаете, вместо "испражняться" прозвучало совсем другое слово.

Следом хлопнула дверь, за которой исчезла расстроенная Милена.

- Ну, ты нашла, что вспомнить! - Запоздало пробормотал я.

Когда только я успел ей выболтать про Катьку, которая пару раз просила меня починить унитазный бачок? Кажется, я и впрямь слишком много болтаю. Надо что-то делать с этой привычкой. Надо что-то делать с Миленой, которая слишком обидчива для взрослой женщины... или не надо? Может, пора уже всё это закончить к чёртовой матери?

Давно пора было, конечно. Только я прекрасно знал, что не выдержу без неё долго. Ещё знал, что Милена отходчива. Сейчас она настрадается вволю и успокоится, и мы снова будем общаться, проводить вместе перерывы, обмениваться нежностями... А пока ты снова лох, Аркадий. Лох и дурак, каких мало.

Я со злостью швырнул повреждённый цветок в мусорную урну и зашагал в сторону торгового центра. Хватит с меня ночных событий на сегодня, так я думал. Только у Судьбы на эту ночь были совсем другие планы.

                ***
За углом ржала, дымила и прихлебыла пиво из банок компания молодёжи. Точнее не компания даже, а целая толпа. Времена нынче довольно спокойные, и подобные сборища обычно не грозят примерно ничем. Современные люди все в себе, а если уж соизволили собраться, то поглощены исключительно друг другом. Однако совсем не то было на этот раз.

Я продолжил идти, куда шёл, собираясь лишь слегка обогнуть молодежь по дуге, когда от толпы отделились две высоченные фигуры и направились ко мне. Фигуру повыше и помассивнее сопровождала собака. Мне не надо было вглядываться в её морду чтобы понять, что её глаза разного цвета. Сколько восторженных рассказов я слышал про этого спокойного и доброго пса на перерывах! Сколько его фотографий пересмотрел в телефоне Мили!..

Я отлично знал, что мне нечего опасаться собаки, но насчёт его молодых и борзых хозяев я не был столь уверен. Допустим, я смогу без особого труда опрокинуть меньшого на старшего или наоборот и скрыться во дворах, годы тренировок что-то да значат. Только толпа есть толпа. Как она себя поведет, не предскажет даже Божья Мать, не говоря уже о нас, грешных. Сами участники толпы никогда не знают, как поведут себя через несколько секунд.

- Здорово, мужик, - пророкотал Николай, а Влад дурашливо помахал мне из-за его плеча. - Куда путь держишь? Никак домой?

- Да, что ты! - Возразил его младший брат. - У него нет дома. Он в торговом центре живёт.

- Ну, спасибо, хоть не в телефонной будке, как Чебурашка! - Отозвался старший, и оба они по традиции покатились со смеху так, что если бы было лето, все мухи передохли бы в радиусе ста метров.

Я почувствовал себя клоуном. Нет, реально, неужели я до такой степени смешной человек , что не вызываю у них других эмоций, думал я тогда с досадой и вскоре понял, что я не прав. Лучше бы я действительно не вызывал в них иного отклика помимо веселья!

- Ладно, повеселились, и будет, - подытожил Николай. - Теперь о деле поговорим. Объясни нам, дорогой, на что ты рассчитываешь?

Оба уставились на меня в ожидании. Выражение их лиц очень напоминало лицо Милены, когда она чего-то от меня ждёт. Кажется, у старшего даже цвет глаз такой же непонятный и переменчивый, как у их матери. Секунды летели, как бешеные, а я молчал. Братья тоже не спешили добавлять что бы то ни было к уже сказанному. Я почувствовал, как по моей спине сбежала струйка пота, и разозлился. Ещё я перед какими-то подростками не потел, как на экзамене! Чёрт!

- А у меня к вам встречный вопрос, - собрав волю в кулак, хрипло выплюнул я. - Какого дьявола несовершеннолетние шляются после двадцати двух часов без сопровождения взрослых?

- Я с братом, - быстро ответил Влад.

- А я уже месяц, как совершеннолетний! - С удовольствием выдал Николай. - Могу показать паспорт.

- Значит, вот, кто покупает пиво на всю честную компанию, - резюмировал я тоном детектива из старого голливудского фильма.

- Там без меня есть кому покупать это пойло, - отмахнулся Николай. - А сами мы его не пьем...

- ...потому что без толку! - Вклинился Влад, и они оба снова расхохотались своим низкочастотным рокотом

- Почему без толку? - Не понял я.

- Потому что нам три ведра на каждого надо, чтобы почувствовать хоть что-то, - со смехом поделился Николай. - А крепкий алкоголь нам ещё в детстве ужасно не понравился, когда мы у отца бутылку вискаря уперли!

Детские воспоминания вызвали очередной приступ низкочастотного веселья, но он оборвался достаточно быстро, потому что братья вспомнили, что не об этом хотели со мной поговорить.

- Так на что ты рассчитываешь, мужик? - Снова поинтересовался Николай. Ни он, ни его брат не выглядели агрессивными, но в них чувствовалась уверенность сильных, и это создавало угрозу похлеще подростковой кусачей злости. - Если ты рассчитываешь охмурить мать и втюхаться жить в нашу квартиру, то это ты зря. Даже если мы тебя не выкинем оттуда в первый же день, на второй приедет наш батя, и что будет, лучше даже не представлять себе. Ты понял?

- Успокойтесь, дорогие горожане! - Я вскинул обе руки в упреждающем жесте. - Вашим квадратным метрам ничего не грозит. Мы с вашей мамой просто друзья!

Братья недоуменно переглянулись, и младший выдал:

- А какого хрена вы тогда сосётесь? Со своими друзьями-мужиками ты тоже сосёшься что ли? Ты вообще со всеми сосёшься - с людьми, кошками, собаками...

- ...с комарами, - серьёзно подсказал Николай, и братья опять расхохотались, уже в который раз за этот короткий разговор.

- Блин, да что же это за растакое-то, а? - Воскликнул я досадливо. - Это у вас фамильное что ли - гомика во мне подозревать?

- А что, мать тоже что-то заподозрила? - Весело спросил Влад, но Николай легонько пихнул его в бок, и он не стал накидывать дерьма на вентилятор.

- Начнём с того, что дружба между мужчиной и женщиной - тема сама по себе скользкая, - начал Николай солидно, словно не я был почти в два раза старше, а он. - Кто-то, например, мой брат и наш батя, вообще не верит в такие вещи. - Влад согласно закивал. Кажется, ему было, что сказать на эту тему, но у братьев не было привычки перебивать друг друга. Иначе они ненароком друг друга перебьют совсем в другом смысле, простите за каламбур. - Я допускаю существование дружеских отношений между людьми разного пола, - продолжил Николай. - Например, вон в той честной компании, что кучкуется напротив нас, у меня есть пара друзей-девушек, но, ты знаешь, я с ними не целуюсь. В щёчку на день рождения не в счёт. Я имею в виду поцелуи, которые, как те, которыми ты обменивался с Миленой у подъезда. Вот этого нет. Потому что у каждого из нас, дружащих, может быть своя личная жизнь. Просто потому, что нарушать личные границы другого человека стыдно. Особенно если ты мужик, а она слабая девушка или женщина. Поэтому не заливай нам тут про дружбу. Мы всё видели.

Я похолодел. Что именно они видели? Только поцелуи или сцену с дурацким поломанным цветком тоже? Они видели, насколько я могу быть жалким и униженным, и решили унизить меня ещё больше или действительно так переживают за своё добро, что в нарушение всех традиций и правил читают сейчас нотации мне, взрослому человеку, который тоже отец, между прочим?

Я хотел дать им суровую отповедь. Даже успел солидно поправить очки, но, когда открыл рот, из меня почему-то полились горькие признания. Я рассказал мальчишкам едва ли не всю свою жизнь. Они внимательно слушали.

Толпа молодёжи постепенно разошлась, а мы продолжали стоять посреди квартала, как три тополя на Плющихе, и собака вилась у наших ног. Я объяснял мальчишкам, что такое чувство долга, и почему я не могу просто так взять и переехать в город к женщине. Даже к такой, как их мать. Я не могу бросить своих.

Когда я закончил, на несколько минут между нами повисла тишина. Влад первым опомнился и глубокомысленно изрёк:

- Жизнь, которой я боюсь.

- Ага, - обалдело подтвердил Николай.

- Тогда какого дьявола ты прицепился к Милене? - Спросил Влад довольно злым голосом. - У тебя доходы, как у микроорганизма, и те выгребают подчистую, жить негде, предложить женщине нечего! Даже самого себя ты не можешь предложить, потому что себе не принадлежишь! Что ты от неё хочешь?!

- Человеческого тепла, надо полагать, - пробасил Николай, кладя руку на плечо брата. Тот мгновенно успокоился то ли от этого жеста, то ли от его слов. - А если так, то не морочь ей голову своей любовью.

- Я и не морочу, - возразил я, и это прозвучало жалко. - Оно само как-то...

- А это уже никуда не годится, - перебил Николай. - Ты мужик или кто? Что значит "само"? Ты лезешь целоваться, женщина думает, что ты её любишь, в итоге всю башку тобой забила. Ладно бы, вы были подростки, поцеловались и разошлись, но вы взрослые люди. Женщина в тебе надёжности ищет, а ты что? Так и будешь туда-сюда бегать, поцелуйчики срывать? Не мальчик уже вроде. Определись уже, либо ты монах, либо герой-любовник.

- Соглашусь, подумать есть над чем, - произнёс я. - Только можно мы сами будем решать, что нам делать и какими будут наши отношения.

- Отношения, конечно, ваши, - сказал Влад, и в его голосе явственно слышалось плохо скрываемое раздражение, - только последствия расхлёбывать нам! Мать уже два месяца сама не своя, и это не кажется нам нормальным. Это вообще ненормально, переживать так из-за какого-то... случайного знакомого!

Последние два слова больно хлестнули меня, но я постарался не подать вида. Я пожелал мальчишкам спокойного остатка ночи и направился в торговый центр. Меня снова атаковала головная боль. Надо принять лекарства и постараться заснуть хотя бы на пару часов. Собирать себя по частям буду завтра.

            ***
Назавтра я, как и следовало ожидать, встал разбитый, как бабкино корыто из сказки. На утреннем построении главный сказал, что в связи с некоторыми обстоятельствами требуется усиление внешней охраны. Я сразу же вызвался. Не было ни малейшего желания трястись в ожидании заплаканной Милены, видеть ожидание в её глазах и снова в сотый раз пытаться что-то сгладить и выправить.

Я с удовольствием патрулировал полдня территорию, дыша ядрёным осенним воздухом и мысленно костеря во все корки сыновей Милены и её саму. Отличных парней вырастила: забила им головы знаниями по самое не могу, а воспитания не дала никакого. Чтобы я в их возрасте так разговаривал со взрослым человеком, да ещё и расправой ему грозил, и нотации читал?! Представить себе не могу такого!

Думаю, это всё от распущенности и благополучия, переходящего в баловство. Привыкли с детства, что всё для них, и ремня им даже толком никто не давал, всё "беседы проводили" по словам самой же Милены. А теперь, вот, безмерно любящей мамочке орать приходится, и то без толку. Как начали из меня клоуна лепить с самого начала, так и продолжают.

А поучения их чего стоят? Легко быть правильными, когда родились, пусть не с золотой ложкой во рту, но с серебряной уж точно. И друзья у них такие же, и с девушками наверняка с такими же общаются, а не как я в их годы, с кем придётся. Заставить бы их выживать в девяностые в такой глуши, как наша, да ещё и в интернат отправить, быстро вся спесь слетела бы!

По заданию руководства я отправился после обеда во внутренний дворик, опасаясь нарваться там на расстроенную Милену. Мне сейчас вовсе не хотелось снова испытать разъедающее чувство вины. Не было ни сил, ни настроения утешать Милену, особенно помня о том, как она вчера со мной простилась.

Тоже ещё, звезда нашлась. Деревенская любому цветку обрадовалась бы, а эта... Не то принесли, не так подали. Растут разбалованные с малолетства!

Однако задание есть задание, сказано патрулировать внутренний двор пятнадцать минут, значит надо патрулировать. Я нехотя поплелся, мысленно гипнотизируя рацию: вдруг куда-то ещё позовут срочно.

Во внутренний дворик заглянуло Солнце, даря последнее скудное тепло кустикам каких-то поздних цветов, всё ещё зелёной травке и околачивающимся тут бездельникам и перерывщикам. Последние, разбившись на группки, курили, пили энергетики и кофе из разноцветных банок и стаканчиков, болтали и смеялись. Со всех сторон сыпались приветствия в мой адрес. Я едва отвечал, потому что внимание моё привлекла почти скульптурная группа "Королева и её гвардия" в одном из дальних углов дворика.

Группа была не сказать чтобы очень уж многочисленной, но шума от неё было примерно столько же, сколько от всех остальных, вместе взятых. Сборище лепилось вокруг хохочущей Милены, и кроме неё там не было ни одной женщины или девушки. Верный рыцарь Серёга, её коллеги Васек и Никита, мои коллеги Санёк и Юрец. Честная компания обсуждала какой-то футбольный матч, покатываясь со смеху, и никто ухом не повел в мою сторону. Так были увлечены.

Я подошёл и вклинился между Серёгой и Васьком. Не успел толком поздороваться, как Юрец громогласно объявил, что мы выстроились по росту, как дураки, и снова все покатились со смеху. Милена тоже. Я начал что-то рассказывать, но меня опять подняли на смех. На этот раз Никита и Васек. Милена не пыталась меня поддеть, но в общем веселье участвовала очень активно.

Речь зашла почему-то сначала о драгоценных камнях, потом о минералах в целом. Палец Никиты украшал перстень с черным камнем, а на запястье Санька, оказывается, был спрятан под рубашкой браслет, тоже из чёрных камней, но других. Милена принялась рассказывать об этих камнях интереснейшие вещи. Все аж дыхание затаили. Я тоже слушал и охреневал, и возмущение начало затапливать меня.

- Почему ты мне раньше не рассказывала, что разбираешься в камнях? - Спросил я, когда Милена то ли закончила, то ли остановилась, чтобы перевести дух.

- Не знаю, как-то к слову не пришлось, - весело отозвалась она, как будто и не было вчерашнего нашего гадкого прощания.

- Да, ты разве дашь что-нибудь рассказать? - Неожиданно обрушился на меня Юрец. - Сам вечно тарахтишь, как трактор, другим слова вставить не даёшь, чучело болтливое!

Все вокруг опять покатились со смеху. Одна Милена задумчиво глядела в экран телефона, словно бы не слыша выпада в мой адрес. Только я собрался достойно ответить Юрцу, как она попросила у всех прощения и направилась ко входу в торговый центр. Её перерыв почти закончился.

Я не собирался идти за ней, ноги сами понесли. Вдогонку полетели шуточки на эту тему, но меня они не волновали. Волновала быстро удаляющаяся фигура Милены, перелетающие с плеча на плечо темные волосы, маленькие ступни, обутые в модные чёрные туфли.

Я бросился догонять её. Кажется, в этот момент я постиг смысл выражения "очертя голову". Мне было всё равно, что она скажет или сделает. Только бы догнать. Только бы попасть под изменчивую синеву глаз. Только бы услышать звук голоса, а ещё лучше - подержать за руку...

- Милена, стой! - Позвал я, когда уже почти догнал. - Куда ты так разогналась? Я уже старенький чтобы за тобой бегать!

Милена остановилась и обернулась. Глаза её метали озорные искры, лицо украшала добрая улыбка. Я заметил, что моя Прекрасная Дама при макияже и украшениях. Голубые камушки болтаются в ушах, ещё какие-то притулились на тонких длинных пальцах.

- Купить тебе меновази... Ой!- И снова смех, высоченная волна мелодичного смеха.

Это потому, что я изловчился и подхватил Милену на руки. Крепко обнял в районе колен и приподнял повыше. Чтобы душ из её смеха окатил меня с головы до ног. Чтобы почувствовать тепло и приятную тяжесть её длинного, стройного тела.

- Аркадий, что ты творишь?! На нас же люди смотрят!

- Пусть смотрят и завидуют мне! - Брякнул я. - Потому что в моих руках огромное...

- ...женское тело? - Смеясь, вклинилась Милена. - Я и вправду такая огромная?

- Огромное богатство! - Возразил я. - В моих руках самая большая драгоценность этого мира!

Я ещё какое-то время кружил Милену, пока вокруг нас и впрямь не начал собираться народ. Я поставил Милену на пол, поцеловал обе её прекрасные руки и спросил, согласна ли она пойти сегодня вечером со мной на прогулку. Милена радостно кивнула в ответ, и я понял, что чувствует золотоискатель, откопавший огромный самородок.

Я собрался проводить Милену до книжного, но ожила рация. Она разразилась возмущением старшего смены на извечную тему отсутствия патрулей там, где они должны быть. Милена всё поняла и, спешно попрощавшись со мной, побежала в книжный, а я поймал на себе целых два весьма заинтересованных взгляда.

С балюстрады на меня смотрели Анька и Настенька, демонстрируя большие пальцы правых рук. В ответ я пожал плечами, развернулся и зашагал на территорию. Как будто мне есть до них какое-то дело! Неужели они ещё не поняли, что мне плевать на их указания! Пусть мужикам своим указывают. Я им здесь ни при чём. Я вышел из их гадкой игры навсегда.

Так я тогда думал. Весьма преждевременно, как вы уже, должно быть, догадались.

           ***
С того момента мы с Миленой стали видеться по вечерам довольно часто, раза по три в неделю. Мы в любую погоду выбирались на пробежку или прогулку. Что нам непогода? Холодно - оденься теплее, заморосил дождь - надвинь капюшон!

Мы много разговаривали по душам, просто болтали обо всем на свете.
Милена замечала по дороге массу интересного и делилась своими наблюдениями со мной: полузасохший осенний лист в лужице, похожий на кораблик, припозднившийся цветок на дереве, облако, похожее на птеродактиля, радужное сияние вокруг Луны... Восприятие художника - интереснейшая вещь, скажу я вам!

Я рассказывал Милене разные забавные случаи из своего прошлого, делился впечатлениями от прожитого дня. Мы обсуждали новости и вышучивали разных неприятных людей и гадкие события, отпуская их из своей жизни. На прощание целовались у подъезда. Недолго, но с каким-то первобытным подростковым упоением.

Нам было хорошо. У меня неоднократно возникало ощущение, что мы обмениваемся чем-то невероятно ценным, и это ценное есть только у нас двоих. Это была уже не та молочная река, что вначале, а скорее поле, которое мы создавали вокруг себя вместе.

Я не пытался напрашиваться к Милене в гости, зная, что ничего приятного меня там не ожидает, а Милена и не приглашала меня. Правда, один раз всё же позвала. В тот вечер неожиданно хлынул дождь со снегом, который моментально исхлестал наши лица, промочил непромокаемые вещи и сделал видимость почти нулевой.

Мы поднялись к Милене в квартиру, где нашему появлению очень обрадовался пёс. Сказать то же самое о его юных хозяевах не получилось бы при всём желании. Мальчишки на этот раз не отпустили ни одного гадкого комментария, да в этом и не было никакой нужды: всё было ясно по их лицам.

Вскоре после нашего прихода они вместе с собакой заныкались в боковую комнату, и оттуда понеслись звуки известной компьютерной игры и басовитые междометия в адрес персонажей. Мы с Миленой отправились с чайным подносом в её комнату.

Каждого из нас хватило примерно на половину чашки. Дальше наши губы встретились и...

- Мам, ты случайно не брала мои изографы? Ни одного не могу найти! - Загромыхал под дверью Николай.

Милена вскочила и принялась искать чёртовы изографы. Нашла. Только мы собрались продолжить наше прекрасное чаепитие, как в дверь застучал Влад с вопросом, высохли или нет его рубашки. Они срочно понадобились ему среди ночи. Сразу все, да, потому что он должен прямо сейчас определиться, в чём пойдет завтра на учебу. Милена виновато посмотрела на меня и пошла на лоджию за рубашками.

После детки собрались пить чай и напрочь забыли, где хранятся сушки, печенье, сахар, чайные ложки, их мозги и их совесть. Потом и чувство меры потерялось, потому что в процессе подготовки к чаепитию, когда всё, наконец, нашлось, им приспичило устроить веселую игру с их двухметровой собачкой прямо под дверью материнской комнаты.

Милена начала заводиться, а я понял, что ничего мне этой ночью не светит. Следующей тоже вряд ли, как и через неделю. Досада охватила меня, но это было ещё не всё.

Когда Милена искала очередную художественную приблуду по просьбе старшего наследника, с полки упали несколько неоконченных работ, с одной из которых на меня уставилось не что иное, как лицо моего бравого сослуживца Юрия. Это было похоже на портрет, для которого с позволения сказать модель позировала художнику.

- Милена, что это?! - Разозленно поинтересовался я, тряся портретом Юрца перед лицом Милены, на котором уже начали проступать гневные малиновые пятна.

- Это? - Переспросила Милена, указывая на портрет. - Это надо! - Коротко пояснила она, забирая у меня работу. - Николай! Чёрт побери! Когда уже ты сам научишься следить за своими вещами? Нет у меня твоей проклятой сангины! Я ей в последний раз пользовалась года за три до твоего рождения! Сколько это ещё будет продолжаться?

Я подождал, пока Милена проорется, а её милые крепыши отвяжутся, наконец, со своими канцтоварами и рубашками, и снова задал тот же вопрос. Милена разозлилась так, что, кажется, ещё немного, и огнём плеваться начнет.

- Аркадий, я знаю, что у тебя проблемы со зрением, но не до такой же, к хренам собачьим, степени! Это портрет мужчины. Твоего сослуживца, между прочим! Что ты домотался до меня, как пьяный до радио?

- Я прекрасно вижу, чей это портрет, Милена, - произнёс я, с трудом сдерживаясь чтобы не начать орать. - Мне интересно другое. Он здесь был?

- Да, был на прошлой неделе. Позировал мне.

- А что вы с ним делали потом?.. Точнее, перед этим? То же самое, что и со мной перед тем как начать рисо...

Я не договорил, потому что Милена беззвучно расхохоталась. Буквально покатилась со смеху.

- Вот, ты о чём... - Вымолвила она, просмеявшись. - Ты хочешь знать? Я тебе расскажу...

Господи, неужели Анька и Настенька правы, и Милена извращенка, каких мало? Она что, сейчас начнёт рассказывать мне, как вступала в интимные отношения с моим сослуживцем, и думает, что я буду это слушать? Да, кем она меня считает?!

- Не смей! - Прошипел я, наставив на Милену палец. - Не смей рассказывать мне подобные вещи, ты... Ты...

Я никак не мог подобрать подходящее слово. Обзывать Милену разными синонимами "падшей женщины" у меня не поворачивался язык. Назвать дурой? У неё два высших образования в отличие от меня, неуча. Поэтому я стоял посреди её слегка разгромленной комнаты, тыкал в её сторону указательным пальцем и соответствующим словом и постепенно заливался с головы до ног нездоровым румянцем. Милена, наоборот, почему-то успокоилась и наблюдала за мной, как за подыхающим тараканом в банке.

- Что именно тебе не рассказывать? - Внезапно спросила она. - Как я ставила в вазу подаренные цветы? Это было до того, как мы с Юрием приступили к наброскам. Или не рассказывать, как мы с ним и с его женой пили чай после того, как закончили?

- Он приходил к тебе с женой? - Спросил я ошарашенно.

- Ну, да. Что в этом особенного? Она тоже мне позировала. Очень колоритная женщина, кстати. Хочешь, я тебе пока...

- Не надо мне ничего показывать! - Выпалил я. - Зачем ты их вообще позвала? Тебе меня мало? Мало Серёги, Алёны, твоих сыновей, твоих подруг? Я вообще не...

- И этот человек говорит, что он начисто лишён чувства ревности... - Задумчиво произнесла Милена, а я поймал себя на том, что бешусь сейчас гораздо сильнее чем когда поймал в своё время Натаху на измене. Тогда меня переполняла гадливость, и ничего больше, а сейчас я просто рвал и метал. - Знаешь, Аркадий, ты совсем не похож на древнего охотника и его жену, - закончила она весело.

- Что ты несёшь, Милена? Ты совсем спятила в своём книжном или...

- ...или получила заказ! - Прервала меня моя Прекрасная Дама и залилась смехом. - Я получила заказ от охотничьего клуба, Аркадий. Картина должна быть довольно большой, а изображены на ней будут могучий охотник в шкурах и его крепкая жена. Ты никак не мог бы послужить...

- Я всё понял, - пробормотал я, отводя глаза в сторону. - Лучше забудь всё, что я тебе наговорил...

- Я тоже так думаю, - отозвалась Милена.- Лучше мне это забыть, а тебе никогда не повторять. Мы, ведь, с тобой даже не пара. Ты сам говорил.

- Миля... Я... Ты... - У Милены есть потрясающая способность припоминать такое, что в голову не придет нормальному человеку! Нет, ну при чём здесь это?!

- Идём, я тебя провожу, - сказала Милена ласково, но я понял, что если буду возражать, получу сейчас по рогам, и непонятно, чем вообще закончится эта история.

На пороге квартиры я галантно поцеловал руку Милены и отправился восвояси. Втайне я желал ещё раз, а лучше даже не раз, вернуться сюда и побыть, наконец, с ней наедине, но всё случилось так, как напророчила Милена во время нашей с ней страшной первой ссоры: та давняя близость осталась между нами первой и единственной.

            ***
Я предвижу, что сейчас начнётся в ваших умах, дорогие читатели. Сколько мудрых советов сейчас родят ваши головы, особенно мужские.

Действительно, это, ведь, так просто - завести роман с женщиной, более свободной чем Милена. Без детей или с детьми, которых не видно и не слышно. Со своей квартирой, хотя бы съёмной. Без совместно проживающих с ней родителей и подруг.

Лучше чтобы она вообще была необыкновенной красы юной девственницей с собственным коттеджем, тремя высшими образованиями и большим доходом. Чтобы при всём при этом любила меня до беспамятства, ждала каждый вечер с ужином и всячески ублажала. Однако я не мечтатель, а вполне земной мужик.

Да, где-то рядом со мной трудятся одинокие женщины и девушки. У кого-то есть своя комната в квартире, арендуемой с подругами. Кто-то, возможно, проживает в гордом одиночестве в собственном или арендованном жилье. И что мне прикажете делать? Ходить по всем ним с опросом и в тетрадку записывать, кто что имеет, а после составить таблицу и выбрать лучший вариант?

Можно, конечно. Только где гарантия, что меня не пошлют в пешее эротическое ещё на стадии опросов? Где гарантия, что я понравлюсь той девушке? Где, в конце концов, гарантия, что меня не начнет воротить от неё при первой личной встрече?

Сотрудница, которая однажды подставила меня на работе, предлагала с ней расписаться. Видели бы вы её! Вылитая свинка Пеппа перед пенсией. Когда я начал отказываться, мне предлагались деньги, потом в ход пошли угрозы. Последние она осуществила: нажаловалась начальству, что я к ней приставал.

Доказать ей ничего не удалось, потому как кругом камеры, но нервы она мне потрепала знатно. Было служебное расследование. До сих пор глаз дёргается, когда вижу эту мадам. Мне, что тогда, что сейчас, всё равно, что у неё есть. Её самой даром не надо!

Не скажу ничего нового, но встретить человека, с которым хочется проводить вечера, очень непросто. В этом мире нет вообще ничего простого. Даже если что-то кажется таковым на первый взгляд.

Говорят, где-то есть мужики, на которых женщины бросаются с разбега целыми дивизиями. Я к таковым не отношусь, и никто из моих знакомых не относится, а осенние и зимние вечера такие длинные!

Мне очень хотелось проводить все вечера с Миленой. Что там говорить, мне и сейчас этого хочется, когда уже невозможно. Тогда ещё было возможно, но сколько сложностей!.. О некоторых я даже не подозревал. Ну, или совсем забыл. Я потерял бдительность, и это сыграло роковую роль.

Однажды в разгар рабочего дня ко мне подошла Настенька и завела разговор ни о чём. Мне не хотелось думать об очередной подставе, я и не думал, просто поддерживал лёгкую беседу. Она оставалась лёгкой до того момента, пока Настя не заговорила о том, что Анька мной крайне недовольна. Мол, уже устала ждать, когда я снова приложу Милену, как следует. Что создаётся ощущение, будто у нас всамделишная идиллия.

В ответ я только горько рассмеялся. Хорошенькая идиллия! Привязаться к творческой женщине с массой проблем и заскоков, которую к тому же охраняют два злющих дракона и которая по большому счёту не имеет своего угла в собственной квартире, которая, если разобраться, тоже не такая уж и собственная.

Что-то удержало меня от того, чтобы поделиться этим с Настенькой. Есть всё же в мире вещи, которые никого кроме нас самих не касаются.

- Аркадий, ты не понимаешь! - Горячо вступила Настенька, когда я просмеялся. - Сейчас лучшее время, чтобы приложить её, как следует! Скоро Новый год! Всего месяц с небольшим оста...

- Ну, ты даёшь! - Перебил я. - Всё собрала в кучу: мою личную жизнь, Аньку, ещё и Новый год приплела! Осталось только с ж.. поздороваться!

- Ты иногда бываешь непроходимо тупой солдафон, Аркадий! - Серьезно возразила Настенька. - Ну, какая у тебя может быть личная жизнь? Это во-первых. Во-вторых, Новый год здесь как раз таки очень даже при чём. Смотри: сейчас ты ей устраиваешь безобразную сцену, такую, чтобы она долго потом ходила зареванная и пришибленная, недели за две до праздника снова подкатываешь, и она тебя прощает...

- С чего же Милене меня прощать за две недели до праздника? - Саркастически поинтересовался я. - Тогда уж лучше через две недели после праздника. Когда всё забудется.

- Ты правда не понимаешь? - Поинтересовалась Настенька, глядя на меня с жалостью. - Новый год все хотят провести в компании любимого человека. Ну, или просто в веселой компании. Твоя полоумная Милена тоже не исключение. Конечно, она простит тебя, чтобы в новогоднюю ночь быть с тобой! А ты возьмёшь и бросишь её дня за три до Нового года!

- А почему не объявить о нашем расставании в полночь, под бой курантов? Как в сериале из нулевых, - я откровенно стебался над Настенькой и получал от этого колоссальное удовольствие.

Пусть побесятся обе, она и её подружайка. До чего надо иметь тупые головы чтобы не понимать: я больше не играю в их гнусные игры! Что я ещё должен сказать или сделать, чтобы до них дошло?

- Шутить изволите, юноша? - Серьезно спросила Настенька. - На самом деле здесь нет ничего смешного. Эта сука не должна получить на Новый год никакого подарка. А ты для неё главный подарок. Даже если ты просто придёшь и сядешь с ней за праздничный стол, это уже будет подарок для неё. Никто не должен сделать ей комплимента. Никто не должен похвалить её еду. Никто не должен...

- Ты будешь перечислять весь кодекс разрушителя праздников или закончишь на этом? - Прервал я довольно грубо. - Шагай в свою избу-читальню! Надоела уже! Полчаса зудишь, как старая злобная бабка!

Настя уставилась на меня с неодобрением, а я помахал ей, как машут маленьким детям, до свидания, мол. Она помолчала с минуту, а после наставила на меня пухленький пальчик и строго произнесла:

- Ты ещё пожалеешь об этом!

Этот жест и эти слова настолько не вязались с её безобидным круглым личиком, двумя косичками по бокам головы и бантиком на шейке, что я так и покатился со смеху. Настя продолжала стоять и строго смотреть на меня, и только когда я успокоился и вытер слёзы, проступившие от смеха, развернулась и ушла.

Надо говорить, что в моем поведении с этого дня ничего не поменялось? Я продолжал видеться с Миленой в рабочее и нерабочее время, ходил однажды к ней в гости в воскресенье днём вместе с Серёгой и Алёной, которая оказалась вполне себе классной девчонкой, пригласил Милену на новый фильм, который начинался примерно в середине декабря. А ещё мы с ней вместе занимались тем, что я всегда считал самым дурацким на свете занятием: мы строили планы. Планы на предстоящий праздник.

            ***
Как-то раз мы с Миленой, как мне показалось, немного повздорили. Меня перевели на несколько дней на другой объект, и возможность вместе гулять по вечерам исчезла.

Вместо этого - бесконечные переписки в течение дня, а по вечерам звонки. Обычно я разговаривал с Миленой после ужина, во время вечернего чая, и не было десерта вкуснее чем её воркующий голос в трубке.

Однажды я сказал, что возвращаюсь в наш ТЦ послезавтра. Милена обрадовалась и спросила, приглашу ли я её на прогулку. Я с чувством глубокого удовлетворения понял, что для Милены эти прогулки значат многое, как и для меня. А, может, даже и ещё больше!

То ли этот маленький успех настолько вскружил мне голову, то ли те слова нашептал мне какой-то демон, пролетавший мимо, но на вопрос Милены я солидно ответил:

- Ну-у, не знаю. Смотря какая будет погода.

- Погода? - Переспросила Милена. - При чём она здесь?

В ответ я начал рассказывать анекдот про одну веселую компанию, которая на Новый год собиралась кататься с горы на санках. Одному парню неожиданно пришло в голову, что на праздник может не быть снега. Друзья ответили ему, что погода может помешать, но не остановить...

Мне в свою очередь ответом было довольно продолжительное молчание. Затем Милена печально произнесла:

- Не помню, чтобы нам с тобой когда-нибудь мешала погода... Впрочем, я понимаю, всё меняется и...

- Да, время идёт , и всё меняется, - подтвердил я важно. - К тому же я не из тех людей, кто строит планы. Сладких снов тебе, Милена.

- Я всё поняла, Аркадий, - последовал грустный ответ. - Спокойной ночи.

Милена отключилась, а я подумал о том, как женщины любят находить причины для грусти на самом ровном месте. Далась ей эта прогулка и эта погода!

Ничего, погрустит немного и забудет. Послезавтра её радость от встречи перекроет всё. Конечно, мы пойдем гулять вечером. Просто пусть не думает, что всегда будет всё по-её. Что-то буду решать я, и оспаривать это бесполезно.

Так я думал тогда и считал себя невероятно умным, важным и ценным. Какой же я был на самом деле тупой напыщенный индюк!.. И как быстро поплатился за это.

Утром я решил по старой привычке отправить Милене открытку "С добрым утром" и какой-нибудь мем и... Понял, что она заблокировала меня в мессенджере. Что ж, бывало и такое. С соцсетью, помните? И ничего - общаемся.

Весь день я пытался убедить себя, что ничего страшного не произошло. Вообще ничего существенного не произошло! Милена разозлилась на меня, подумаешь... Такое уже сколько раз было, и ничего.

Однако гадкое предчувствие не давало мне покоя. Я ощущал буквально всей кожей, что скоро случится нечто непоправимое. Уже случилось. Я гнал от себя эти мысли, но они только множились. Той ночью мне так и не удалось толком заснуть.

Новый день встретил лёгким морозом и ярким Солнцем. Снег ещё не выпал, на деревьях красовались последние жёлтые листья. Прекрасная погода для прогулок! Настроение сразу улучшилось, и все неприятные моменты стали крошечными и несущественными.

Конечно, я сейчас сделаю так, что Милена перестанет на меня злиться. Нет, прощения просить, конечно, не буду. Оставлю это занятие интеллигентным хлюпикам.

Лучше прямо с утра принесу Миле кофе с сушками, как она любит. А ещё лучше схожу на перерыве в цветочный магазин и выберу ей букет белых хризантем. Да, и подарю прямо в книжном, при всех. Что эти ваши жалкие извинения по сравнению с поступками?

Едва прибыв в ТЦ, я сразу кинулся в книжный. Милены не было за кассой. Её не было между стеллажами. Нигде не было. Я остановился в растерянности посреди торгового зала, и на меня из подсобки тут же выскочила Анька. Ни приветствия, ни ответствия. Только скрещенные на груди руки и насмешливый буравящий взгляд.

- Где Серёга? - Спросил я первое, что пришло в голову.

- Там же, где твоя старая кобыла, - последовал незамедлительный ответ, - на выходном. У них одинаковые графики, как у Тютьки с Матютькой.

- Да, точно! Совсем забыл! - Я даже хлопнул себя по лбу для убедительности, а Анька продолжила язвить:

- Так что не видать тебе сегодня ни дружка твоего мелкого, ни здоровенной кобылушки!

Мне бы уйти молча, но я зачем-то брякнул:

- А вот это я сам буду определять, кого мне видать, кого нет.

- Нет, не будешь, - спокойно возразила Анька. - Такие, как ты, никогда не будут ничего определять. За них всегда другие думают, кто поумнее, и это правильно.

- У тебя сегодня с утра на унитазе что-то не получилось? - Насмешливо поинтересовался я. - Очень уж ты злая! Вдобавок какие-то странные вещи говоришь, и кобылы тебе всюду мерещатся... Пойду-ка я лучше отсюда подальше. Может, кого адекватного встречу.

Я думал, Анька сейчас разразится насмешками или вовсе руганью в мой адрес, но она не произнесла ни слова. Просто стояла, скрестив руки на своей куриной грудке, и смотрела на меня насмешливо.

Я сразу понял, что она задумала неладное, но что именно? Можно весь день биться над разгадкой, к концу его тебе даже покажется, будто ты что-то понял, а она все равно такое выкинет, что не придет в голову даже под градусом.

Так случилось и на этот раз. Промаявшись весь день без моих друзей, вечером я решил пойти к Милене без предупреждения. Просто приду с букетом цветов, и всё. Прогоню чёрную кошку, которая пробежала между нами, белыми хризантемами! Я знаю , что Милена к ним неравнодушна. Сейчас, только куртку надену.

Куртки в шкафу не оказалось. Её не оказалось также на стуле, на кровати, под столом, в углу... Нигде! Но я же прекрасно помню, как повесил её в шкаф два часа назад! Может, Санёк взял по ошибке или Димон? Ладно, потом спрошу. Сейчас мало времени. Пойду в зимней куртке, тем более, что морозец к вечеру усилился.

Я сунулся в другое отделение шкафа. Зимней куртки там не было. Не было ни одной моей теплой вещи. Даже рубашки с длинным рукавом исчезли, остались только брюки, футболки и летние рубашки. В памяти всплыл странный наш с Анькой утренний разговор. Я громко выругался и пнул табурет. Он врезался в стену, отколов от неё кусок штукатурки, но это, как вы понимаете, ничего не изменило.

           ***
Вещи так и не нашлись тем вечером. Сослуживцы клялись, что не брали их, запуганный вспомогательный персонал божился и молил о пощаде. Главный орал так, что ложки плясали и звенели в чашках, а мы с ребятами вели оголтелые бесплодные поиски моих вещей, матерясь сквозь зубы.

После закрытия торгового центра был обследован каждый квадратный миллиметр. Надо говорить, что безрезультатно? Просмотр камер тоже ничего не принёс.

Дело в том, что за пару дней до этого в нашем крыле коротнула проводка, и камеры сбились, а некоторые и вовсе сгорели. Кажется, накосячила ремонтно-строительная бригада, но это не точно. Поэтому отследить проникновение в наше жилое крыло возможным не представлялось.

- Пиши рапорт, - зло бросил главный, когда стало окончательно ясно, что мои вещи исчезли бесследно. - Пиши и моли всех Богов, чтобы тебя не выкинули отсюда, как...

- ...как использованную вещь? - Насмешливо подсказал я. - Тысячу раз сделал всё, как надо, на тысячу первый попал в сложную ситуацию, и всё - пошел вон?

- Много разговариваешь, - заметил главнюк. - Лучше бы так за вещами своими следил!

- Я думал, за ними установлено видеонаблюдение! - Парировал я.

Главный заметно скуксился. Он пробормотал что-то по поводу техники, которая подводит в самый неподходящий момент и озаботился наведением идеального порядка на своём и без того почти пустом столе.

- Рапорт занесёшь мне завтра утром, - милостиво разрешил мне он. - До решения вопроса отстраняешься... освобождаешься от наружных работ.

- Отстраняюсь или освобождаюсь? - Въедливо поинтересовался я.

- Освобождаешься! - Устало выдохнул главный. - Всё, иди к себе, поздно уже. Чёрт! Кому могла понадобиться твоя форма? Чего теперь вообще ждать?..

Он склонил свою крупную голову над столом и запустил пальцы в густые, черные с проседью волосы. Я счёл за лучшее убраться восвояси. Мне ещё рапорт писать.

             ***
На следующее утро меня засунули на пост в самом центре здания. Я обрадовался. Во-первых, не замёрзну. Во-вторых, не столкнусь с Миленой с самого ранья. Мне сейчас не хватало только её разборок! Правда, она мне их толком ещё ни разу не устраивала, но мало ли? Всё когда-то случается впервые.

Помимо разборок я ещё жутко боялся и не хотел её жалости ко мне из-за произошедшего с моей верхней одеждой. Я с содроганием представлял, как она сует мне обноски своих подросших птенцов или, ещё хлеще, бывшего мужа.

Я боялся, что Милена будет предлагать мне деньги на новую форму. Категорически не желал видеть сострадание в её глазах. А если она меня ещё и поглаживать, как выброшенного пса, начнет, я вообще тогда за себя не отвечаю.

В тот момент я даже был рад, что между нами случилась размолвка. Думал, порешаю сейчас свои дела, немного восстановлюсь, тогда и помиримся. Пусть лучше злится на меня чем жалеет.

А в похищении моей одежды я сразу же заподозрил Аньку и Настеньку. Вы удивитесь, но у меня даже особой злости на них не было. Да, женщины из наших мест - они такие: вредные, своевольные, неуправляемые! Анька, как вы знаете, из одного со мной городка, а Настя из соседнего. Правда, до своей работы в околостоличном ТЦ я её не знал. С ней мы уже здесь познакомились. Она очень не любит, когда ей напоминают, откуда она родом, считает себя едва ли не коренной жительницей мегаполиса.

А Милена родом из соседнего с нашим региона. Она из города-миллионника и высокообразованная, и художница, каких мало, но в некотором смысле совсем недалеко ушла от Аньки с Настенькой. Такая же безудержная и непредсказуемая. Только ты подумаешь, что приручил эту дикую кошку, а она  уже твой откушенный палец выплюнула тебе прямо в глаз.

Помните, Анька накануне дала мне понять,  что я не буду видеться с Миленой, когда захочу? Что не буду решать этого сам? Вот, и оставила решение за собой. Не гляди, что ростом не вышла - бой-баба! Да, и подружка Настенька ей под стать - вон, как грозила мне своими пальчиками-сосисками, и права, ведь, оказалась!

Можно, конечно, пойти к ним сейчас и потребовать вернуть вещи. Только это, во-первых, унизительно, во-вторых, бесполезно, в-третьих, они скорее всего их уже либо уничтожили, либо изговняли. Самое правильное - сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Они наверняка ждут, что я приду к ним с разборками. Вот, уж они на мне тогда оторвутся! Ничего подобного, подружки. Этого удовольствия я вам не доставлю. И перед Миленой не буду, как полураздавленный червяк ползать, на свои бедки жалиться. Кто угодно, только не я!..

...Я стоял в самом центре холла и наблюдал за посетителями, а в голове моей зрели разные мысли. Я казался самому себе в тот момент таким мудрым и непотопляемым! Откуда мне было знать, как Судьба опрокинет меня в следующий момент?

Так и стоял: спокойный, уверенный, с лёгкой улыбкой на лице, важно кивая знакомым и едва знакомым. Вылитый тупой индюк!

            ***
В тот день я всё же увиделся с Миленой. Это произошло совершенно случайно.

Двое наших принимали какое-то барахло от курьера, да и разроняли его на асфальт. Я не смог равнодушно взирать из-за стекла на происходящее и бросился на помощь. Да, прямо в рубашке с коротким рукавом, несмотря на лёгкий минус. Я знал, что мне ничего не сделается от кратковременного пребывания на воздухе, поэтому не опасался за себя.

Когда мы уже закончили дела снаружи и собирались войти в здание, я услышал позади себя знакомый смех. Он звучал не сам по себе, а вплетался в небольшой хор смеющихся женских голосов. Я замер на месте. Откуда она здесь? Книжный на другом конце здания. Внутренний двор тоже далеко отсюда.

Она что, следит за мной? Так я и знал, что рано или поздно это начнется! Все женщины таковы: сначала вроде как где-то на периферии твоей жизни, потом в центре, а после уже, глядь, и нахлобучили на тебя колпак полного контроля! Ещё и за заботу это умудряются выдавать! Вот, сейчас развернусь к ней лицом в самый неожиданный момент и посмотрю, какими глазами она на меня уставится!

Спустя пару секунд я осуществил своё намерение и увидел очень милую картинку. Настоящий кошмар женатиков. Несколько женщин и девушек, среди которых, как вы уже поняли, была и Милена, тащились с огромными пакетами с распродажи и бурно веселились при этом. Торговля в конце осени обычно идёт плохо, и магазины регулярно устраивают всякие чёрные пятницы, на которые женщины слетаются, как ведьмы на шабаш.

Столкнувшись со мной взглядом, Милена нисколько не изменилась в лице. Спокойно кивнула мне и продолжила свой путь. С одной стороны это вроде бы и неплохо, а с другой... Что-то было в её жесте настолько отстраненное, что меня моментально пробрал холод, который я почти совсем перестал уже чувствовать. Следом атаковало беспокойство, которого было бы в разы меньше, если бы Милена просто проигнорировала меня. Что она задумала? Какие у неё в отношении меня планы?

Компания дам с пакетами давно растворилась где-то в недрах ТЦ, а я стоял возле входа, забыв обо всём кроме отстраненного взгляда и лёгкого кивка Милены. Вернулся в реальность, только когда Вадим буквально втолкнул меня в дверь, напоминая мне, что я не пингвин вообще-то. Надо же, а я уже и забыл, что я не пингвин, а индюк. Какая досада!

Скоро всё это отошло куда-то даже не на второй план, а отъехало очень далеко в сторону. Это оттого, что по факту пропажи моих вещей началась служебная проверка. Конечно, она закончилась тем, чем и должна была закончиться: форму было решено заказать новую полностью за мой счёт. Потому что нет никаких доказательств того, что это не я сам её куда-то дел.

- Ты кого-нибудь подозреваешь? - Спросил куратор из центрального офиса.

- Н-нет, н-никого не подозреваю! - Выпалил я, немного заикаясь. - Я со всеми в хороших отношениях.

- Серьезно? Прямо так уж со всеми? - Переспросил куратор. - А у меня другая информация имеется.

- Какая информация? - Спросил я, внутренне холодея.

- Такая, что ты постоянно лезешь к женщинам, а сам ни черта с ними обращаться не умеешь! - Жахнул куратор. - С одной был скандал со служебным разбирательством, другая об тебя только что ноги не вытирает, третья... Да, тьфу! Перечислять противно!

- У него вроде постоянная женщина появилась. Милана из книжного, - вклинился старший смены, пытаясь как-то обелить меня.

- Милена, - поправил я. - Мы с ней просто друзья.

- Знаю я этих твоих друзей. Сегодня "тю-тю-тю", завтра заява на неподобающее поведение. И вообще, что это за дурацкая отговорка такая - друзья какие-то... Ты с ней водку пьёшь в бане что ли? Или на рыбалку ездишь? - Куратор с удовольствием раскатывал меня в блин, а остальные присутствующие уже похохатывали. - А, я кажется понял! - Притворно обрадовался он. - Чем мягче ..., тем крепче нравственность, да?

Я залился трёхсотградусным жаром, а все присутствующие так и покатились со смеху. Куратор быстро оборвал всеобщее веселье и объявил, что вопрос о моём дальнейшем пребывании в организации остаётся открытым до конца календарного года. Такой испытательный срок мне назначили.

Рекомендовали также навести порядок в личной жизни. Не знаю, каким чудом мне удалось тогда сдержаться. Очень хотелось разнести в щепки весь этот гадкий, никчёмный курятник под названием "книжный магазин", а куратора кинуть на дорогу и раздавить катком для укладки асфальта. Медленно.

            ***
В ту ночь мне так и не удалось заснуть. Я встал помятый, как алкаш. Вдобавок глаза мои воспалились и покраснели.

- Ты никак проплакал всю ночь, Аркадий? - Поддел меня Юрец перед построением.- Да, не переживай ты так! Мы тебе пряников купим!

Он слегка приобнял меня и погладил по темечку, словно я был неразумным дитём, а он моим батей. Впрочем, наша разница в росте была как раз примерно такова. Если бы я попытался дать ему в нос, чего мне нестерпимо хотелось, он мог бы запросто отломить мне голову, как креветке. Только я собрался ответить ему что-то едкое, как голос подал Андрюха:

- Он уже получил пряников! Может, хватит с него?

Все заржали, а я досадливо отмахнулся и продолжил хранить молчание. А что я мог сказать? Сказать Юрцу, что на моём месте должен был быть он, тупая, неповоротливая горилла? Или напомнить Андрею, как он сам буквально три месяца назад висел на волоске из-за пьянки?

Это не мне, а кое-кому другому должны сейчас ставить испытательные сроки и увольнением грозить! Неужели мало того, что за форму вычтут из зарплаты? Надо ещё пугать меня, как будто я какой-то совсем уж безмозглый дурак или пьянчуга!

День тянулся, как путь раненой во все места черепахи. Вдобавок ко всему остальному я увидел через стекло, как к моему посту приближается Анька. Если она сейчас снова начнет клевать мне мозги, будет послана очень и очень далеко. Достала уже, чертова пиявка!

Однако Анька, как ни странно, прошла мимо, даже не взглянув на меня. Правда, насторожило меня совсем не это: Анька никогда не здоровается ни с кем, и если ей ничего не нужно от человека, не заговаривает с ним. Странным мне показался её вид. Смугловатая кожа моей землячки сделалась бледной до синевы. Под глазами фиолетовые круги. Интересно, что это с ней? Напакостила, решила, что мало, и от этого тоже ночь не спала?

Я усмехнулся и перевел взгляд на магазин известной кондитерской фабрики. Очень не вовремя. Потому что оттуда с пакетом конфет прямо на меня выплыла Милена. Она снова, как вчера, поздоровалась со мной так, будто едва знала меня, и совсем уже почти прошла мимо, но я взял и пристроился с ней рядом.

Мы плечом к плечу взошли на эскалатор. Милена посмотрела на меня с удивлением.

- Вот, решил покататься, пока бесплатно, - пошутил я.

- Почему бы и нет? - Милена равнодушно пожала плечами и шагнула на пару ступеней выше.

Движущаяся лестница закончилась, и Милена пошагала в сторону книжного. Я не отставал. Кажется, недосыпание обострило моё восприятие, и я стал замечать вещи, которые раньше просто не брал в голову. Например, то, как на Милену смотрят мужчины. Чуть ли не каждый так и норовил поймать её взгляд, а по её фигуре не шарили глазами разве что слепые и убитые горем.

Я рассчитывал завести лёгкий непринуждённый разговор, развеселить Милену и заставить её забыть всё плохое, но разговор упорно не желал складываться. Милена либо молчала, либо отвечала на мои вопросы односложно. Так мы с ней и вошли в книжный, почти молча.

Я думал, что она сейчас пойдет за кассу, но Милена, не глядя на меня, направилась прямиком в подсобку. Я остановился и ждал, когда она выйдет, но время шло, а её всё не было.

Из подсобки доносились голоса, преимущественно женские. О чём говорят, непонятно, и от этого постепенно начинает нарастать раздражение. Оно достигло пика, когда разговор вдруг перешёл в смех, а после в какой-то дьявольский хохот. Угадайте, кто хохотал громче всех!..

Я выматерился сквозь зубы и рысью понёсся на свой пост. Стою здесь, словно лошадь в магазине, когда должен быть внизу!

Я быстро вернулся туда, где мне следовало быть, и крепко задумался. Нет, вот, над чем они так смеялись? Или над кем? Неужели надо мной? Что я им всем сделал? Я просто хотел живого человеческого общения! Неужели это так много?

Глаза мои начал заволакивать противный туман. Только этого мне ещё не хватало - стоять здесь и плакать, как детсадовец, у которого игрушку отобрали! К счастью, скоро подошёл Вадим чтобы сменить меня, и я отправился в нашу столовку.

Я едва успел закончить обед, когда в столовую влетел взволнованный Юрец. Он подхватил меня под руку и потащил на выход, бормоча что-то не очень вразумительное. За пределами столовой мне удалось, наконец, высвободить руку и поинтересоваться, что, собственно, происходит. Я почему-то сразу почувствовал, что это не связано с работой. Из-за работы Юрец не стал бы так волноваться.

- Идём скорее! Там Милена одна во внутреннем дворике. Вам надо поговорить, пока рядом нет посторонних!

- Во-первых, я с ней уже сегодня говорил. Во-вторых, мы в ссоре. В-третьих, это не твоё дело, Юрец. Что ты...

- Вы не в ссоре, Аркадий, - серьёзно произнёс Юрец, - она с тобой рассталась. Ну, по крайней мере, ей так хочется. То есть, не хочется, конечно, но пришлось. Ты не оставил ей выбора, так она сказала.

- С каких это пор Милена обсуждает с тобой такие вещи? Ты что, её личным психологом заделался? И, воо...

- Она не мне это сказала. Надьке по телефону. Я услышал случайно.

- Милена общается с твоей женой?

- Да, их притянуло друг к другу, как магнитом. Надька позировала ей для одной картины. Мы вместе позировали. Вот, с тех пор и...

Я не заметил, когда Юрец снова успел подхватить меня и дотащить до двери во внутренний дворик. Он накинул мне на плечи свою куртку и попытался вытолкнуть в дверь. Я раскорячился, как баран, у дверных косяков, и Юрец не смог этого сделать.

- Подожди! - Сказал я. - Забери свою куртку, она огромная, я в ней, как подкидыш!

- Нормально, - успокоил Юрец. - Ты, главное, в рукава её не надевай.

- А что я ей скажу? Нет, не пойду.

- Нет, пойдёшь!

Юрец встряхнул меня, как рубашку после стирки, и вышиб за дверь под зад коленом. Приём третьеклассника, блин! Как меня угораздило его пропустить? А всё проклятый недосып и чёртовы бабы!

Злой, как дьявол, я оказался снаружи. В глаза лупили солнечные лучи. Справа послышалась знакомая речь, перемежаемая другим женским голосом, более низким. Ну, вот, а говорил, она здесь одна! Как быстро к Милене успевает приклеиться кто-нибудь!

Она стояла у стены и что-то показывала Ире в своём телефоне. Та восторгалась, и её низкий грудной голос буквально обволакивал. Я подошёл и тоже заглянул в телефон Милены.

Это была фотография её нового платья. Вернее, её самой в новом платье перед зеркалом. Платье было черным в блёстках, длинным до пола, одно плечо голое. Милена в нём была вылитая королева, но вместо заслуженного комплимента я вдруг раздражённо выдал, тыча пальцем в экран:

- Ну, и куда в этом ходить? Даже не представляю!

- Не трогай! Это на Новый год! - Весело зарядила Милена, отдергивая телефон, и они с Ирой так и покатились со смеху.

- Новый год - семейный праздник, - важно изрёк я. - Его отмечают дома, с близкими людьми, и такое платье...

- Вот, и сиди дома со своими близкими людьми в облезлой майке! - Отмахнулась Милена. - А я иду в клуб!

Сказать, что я обалдел, ничего не сказать. Ира принялась аплодировать и рокотать:

- Браво! Браво! Вот, это женщина! Вот, это я понимаю! Ладно, вы тут ещё постойте, пока есть возможность, подышите воздухом. Мне пора возвращаться. Перерыв закончился.

Она отплыла в свою аптеку, а я продолжил воспитывать Милену:

- Какой ещё клуб, Миля? А как же дети?

- Дети летят на Кубу со своим отцом. Будут смотреть карнавал. А у меня свой карнавал намечается! Я так давно о таком мечтала, чтобы на праздник никаких сковородок, кастрюль, салатниц и утятниц, только веселье, музыка, танцы!..

- Милена, но, ведь, мы с тобой собирались...

- Это я собиралась, Аркадий, а не мы. Ты не такой человек, который что-то планирует. Помнишь? Вот, я и решила не насиловать тебя своими планами. Праздник твой. Наслаждайся им! Все вечера теперь тоже твои. Ни на один больше не претендую!

Милена послала мне воздушный поцелуй и собралась изящно упорхнуть в здание, но я её удержал. Она недовольно уставилась на меня. Ничего, потерпит. Зато я сейчас всё выясню до конца.

- Значит, в кино пятнадцатого числа тоже не идём?

- Почему? Я иду с Надей и Ирой, а ты как хочешь.

- Милена, скажи, это Ира тебя надоумила?

- Надоумила...  что?

- Разорвать отношения со мной. Перекроить все планы. Вести себя как... Как... - Я опять не мог подобрать слово и плюнул на это, досадливо махнув рукой. - Ты понимаешь, что она и ей подобные делают это из зависти!

В ответ Милена залилась смехом, но он был совсем не весёлым. Я чувствовал себя правым, но в то же время фоном шло ощущение нелепости происходящего. Словно я делаю глупость за глупостью, не зная чего-то очень важного.

- Наши отношения закончились, Аркадий, - серьезно произнесла она в конце концов. - Их никто не рвал, так что ни Ира, ни кто-либо другой здесь ни при чём. Они просто тихо умерли в той недельной разлуке.

- Что ты такое говоришь, Милена? С чего им было умереть?

- Сама не пойму, - ответила Милена грустно. - Только это совсем не нормально, когда отношения начинают зависеть от погоды. Это может означать только одно - их больше нет. Извини, Аркадий, мне пора.

Она высвободилась из моих нелепых полуобъятий и скрылась в здании. Мне больше не о чем было её спросить. Я получил ответы на все свои вопросы, но беды мои на этом не закончились.

           ***
Я бежал в книжный, перепрыгивая через три ступеньки. Мне необходимо было известить руководство магазина или тех, кто там за него, о том, что случилось только что внизу с их старшим продавцом. Сердце моё билось, как сумасшедшее. Глаза готовы были выпрыгнуть из орбит.

За кассой царственно возвышалась Милена, пробивая товар какой-то старой кошелке. Та задавала тысячу вопросов, три раза перечитывала деньги за товар, потом сдачу... Боги небесные! Ну, когда уже закончится эта чертова наличка?! Есть же прекрасная удобная вещь - банковская карта: приложил и пошёл! Ну, что ты, тётушка Непогодушка, там тасуешь своими трясущимися ручонками?..

Покупательница, наконец, ушла, а я, забыв поздороваться, выдохнул в скульптурное лицо Милены:

- Нужно срочно известить руководство! Аньку только что забрала Скорая!

- Что с ней случилось? - Свысока поинтересовалась Милена, намеренно растягивая слова. - Надеюсь, её размазало по асфальту?

Последнее было сказано без малейшей злости или насмешки. Тон был таким, каким интересуются прогнозом погоды на завтра, когда никуда не собираются, просто из праздного любопытства. Я ещё раз удивился океану злобы, перекатывающему свои волны в душе Милены.

- У неё кровотечение... по-женски... - Вымолвил я, краснея до корней волос. - Выкидыш потому что. Настя успела сказать. Она с ней поехала.

- Фу, какая мерзкая жаба эта Настя! - Поморщилась Милена. - Рассказывать такие интимные вещи каждому встречному!

Я хотел возразить, что я не каждый встречный, я их земляк и неплохо знаю обеих, но что-то заставило меня промолчать об этом. Я лишь сказал, что не вижу ничего особенного в болезни, мол, всё естественно. Жаль, ничто не заставило промолчать Милену, потому что следом она начала рассуждать о естественном отборе.

- Милена, замолчи ради всего святого! - Прошипел я. - Иди и извести руководство...

- Не смей мне указывать, г...! - Прервала меня Милена. Она не повысила голос ни на полтона, но произнесла эту фразу с таким адским холодом, что я чуть льдом не покрылся. - Василий! - Неожиданно выдала сто двадцать децибел прямо над моим ухом. Голос её был наждачно резким, пугающим, и Василий выскочил из-за стеллажей с абсолютно квадратными глазами. - Василий, срочно передай Наталье Викторовне, что...

Она пересказала Василию всё, что только что услышала от меня, на весь магазин. Спасибо, своих рассуждений не добавила.

- А что? - Спросила Милена, видя мой ошарашенный взгляд. - Ты сам сказал, что в болезни нет ничего особенного, всё естественно.

Я развернулся и зашагал прочь. Думал, она сейчас окликнет меня. Хотя бы для того чтобы выпытать подробности. Женщины, ведь, ужасно любопытны. Однако вместо этого я услышал, как Милена... поёт!

Представляете, тихонечко так, очень красиво и правильно выводит одну довольно известную песню о любви. Всё у этих творческих личностей не как у людей! Интересно, если бы сейчас забрали в больницу не Аньку, а меня, она бы тоже пела?

Я знал, что чувства Милены ко мне живы. Недавно я завел фейковый аккаунт и с него наблюдаю за её страницей. Она нелегко переживает расставание. Это видно по её работам невооружённым глазом.

Похоже, не сильно ей помогают походы в магазины, кино и театры. Клуб на Новый год тоже не исправит ситуацию, пусть не надеется. А я подожду. Я умею ждать. Однажды она придёт ко мне и скажет, что была не права. После новогодних каникул, например. Они уже не сегодня-завтра наступят. Чёрт с ним, с этим праздником. Встречу его, как придётся, зато потом...

Я наивно надеялся, что все мои сложности скоро рассеются. Того гляди придёт моя новая форма, и я смогу вести нормальную жизнь, а не торчать всё время в торговом центре.

Я урезал свои расходы почти до нуля и рассчитывал вскоре расплатиться за пропажу. Надеялся, что Милена попылит ещё немного, да и соскучится по надёжному плечу своего Аркадия.

Что ж, забегая вперёд, скажу, что форма моя придет только в конце февраля. За это время сослуживцы успеют буквально сожрать меня с костями за моё особое положение.

Сбережения мои на досрочную выплату за утраченную форму уйдут на неотложные нужды семьи, а Милена... Наберитесь, пожалуйста, ещё немного терпения.

Думаю, вам в отличие от Милены интересно, что рассказала мне Настя, пока мы ждали Скорую, безуспешно пытаясь привести истекающую кровью Аньку в чувство. Настя рассказала, что Анька, оказывается, уже почти два года живёт с одним мальчиком-мажорчиком в его особняке на краю города.

Мальчик к своим тридцати годам ничем полезным не занимался примерно никогда и перепробовал всю возможную дурь. Несколько раз он лечился от наркозависимости и не единожды пытался покончить с собой. Поэтому его родители были рады любой девушке, даже такой, как Анька. Тем более, что она имела над ним некоторую власть, и он её побаивался.

Аньке же было наплевать на то, какой он, главное, влезть в богатую влиятельную семью. Сама-то она происходит из семьи нищих алкашей.

Однако мальчик не спешит на ней жениться. Он готов поделиться с ней всем, что имеет: лучшая комната в доме - пожалуйста, машина - вот, тебе ключи, дорогая, катайся! Обновить гардероб? Да, не вопрос! А ещё вот тебе бриллиантовые сережки к празднику! Только всё это не то, к чему Анютка стремится. Ей не интересны тряпки и побрякушки.

Она хочет доступ к большим деньгам. Хочет свой бизнес. У неё даже план готов - сеть придорожных кафе и шиномонтажек под одной маркой. В будущем - продукция бренда, полезная и сувенирная. Сама Анька - глава корпорации в туфлях из крокодиловой кожи. А вы говорите, старший продавец. Тьфу, слёзы кошачьи!

Аньке так кажется, что когда она станет женой сыночки-корзиночки, его родители непременно вложатся в её проект. Потому что это благосостояние семьи. Потому что с такой женой и с таким бизнесом можно не опасаться больше за благополучие корзиночки. 

Они бы и рады, если бы он, наконец, женился, хотя бы на ней и остепенился. Тем более, что всех невест своего круга, даже страшненьких и постарше, пацанчик давно распугал.

Однако он сам почему-то тянет кота за хвост. Постоянно какие-то отговорки выдумывает. А когда в последний раз Анька заговорила о свадьбе, он и вовсе выдвинул условие, что, мол, пока не забеременеешь, не вижу причин для брака. В итоге Аньку примерно раз в три месяца увозят на Скорой с выкидышами. Этот случай какой-то особенно лютый, раньше такого не было.

Настя принялась активно сочувствовать Аньке, мол, совсем не сладкая пошла у неё жизнь: на работе нервотрёпка, дома бесконечные выплясывания перед мажорчиком и его роднёй, чуть ли не ношение тапочек в зубах. Теперь ещё и это!

Я начал понимать, почему Анька со временем становится всё более беспощадной и неуправляемой. Видимо, она совсем сживает со свету Милену и всех, до кого может дотянуться. Отрывается за свою собачью жизнь. Ещё я подивился скрытности Аньки - это надо, столько терпеть и словом не обмолвиться!

Хотя о чём это я? Похоже, все наши женщины невероятно терпеливы. У Милены тоже непростая жизнь. Несчастная любовь к тому же. А она ходит, как ни в чём не бывало, такая же царственная. Интересно, как бы она отреагировала, если бы узнала, что Анька и Настенька изначально науськивали меня на неё?..

...Лучше бы я не задавал подобных вопросов Мирозданию. Даже мысленно. Просто чтобы не получить когда-нибудь ответ...


             ***
Я не буду описывать в подробностях, как встретил Новый год. Скажу только, что провёл его на рабочем посту, а второго числа меня отправили на длительные выходные, предупредив, что вопрос о моём дальнейшем пребывании пока открыт, несмотря на завершение календарного года. В центральном офисе, мол, новогодние каникулы, цацкаться с тобой некому, езжай-ка ты, Аркадий, домой, от греха подальше. Жарься там на медленном огне в ожидании решения своей участи.

Я и поехал, и жарился все три недели. Пытался колымить, но заказов толком не было, все без денег после Нового года. Школьный приятель позвал однажды на кладбище, помогать рыть могилу. Полагаю, в этом нет ничего интересного для вас. Как нет ничего интересного и в домашней суете, от которой ни радости, ни толку.

Спасибо, хоть с сыном удалось пообщаться всласть: бывшая привезла его и оставила у нас на целую неделю.
Кажется, это был единственный светлый момент.

Поэтому большой радостью для меня было узнать, что меня не увольняют. Двойная радость: не придется искать новую работу, и есть надежда, что удастся восстановить отношения с Миленой. Пусть даже не те, что были у нас раньше, а хотя бы дружеские или приятельские.

Наши отношения по моему возвращению действительно стали совсем новыми. Только не в тех смыслах, о которых мне мечталось.

Утром первого моего рабочего дня после отпуска я обходил здание и зашёл на территорию открытой кофейни. Открытой - потому что она располагается прямо в центральном холле, а не в отдельном боксе, как большинство других магазинов и кафе.

За одним из столиков Милена пила кофе в гордом одиночестве. Форма, как всегда, в идеальном порядке, волосы собраны сзади какой-то затейливой штуковиной. Всё примерно, как всегда, только разве что лицо чуть бледнее обычного и рука, держащая стакан до такой степени худая, что кости просвечивают. Да, и вся её фигура стала какой-то более тщедушной.

Странно, после праздников люди обычно набирают вес. Что это с ней? Может, нездорова? Или до такой степени переживает из-за нашего расставания? Сердце моё сжалось, а к горлу подступил ком.

Милена повернула голову, увидела меня и поперхнулась своим капучино. Прокашлялась, помотала головой и снова уставилась на меня так, словно увидела привидение. Я поздоровался и получил в ответ вскинутую в приветственном жесте полупрозрачную руку.

- Как ты? - Спросил я, с трудом проглатывая гадкий ком.

- Нормально. Надеялась больше никогда в жизни тебя не увидеть, - произнесла Милена, глядя мне прямо в глаза.

- Надеялась, что меня размазало по асфальту? - Я хотел спросить это саркастически, но вышло хрипло, вдобавок глаза мои без спросу взяли и наполнились зачем-то слезами.

Почему тело ведёт себя иногда как самый настоящий предатель? Хотя как оно должно себя вести, если мне больно? За что мне ещё и это?

- Надеялась в этих числах быть уже на новой работе, - отмахнулась Милена равнодушно, словно бы не замечая моего состояния.

Облегчение, которое я почувствовал в этот момент было таким, что пара слезинок скатилась всё же из моих глаз, но уже от радости. Я стащил с себя очки, одновременно подхватив эти слезинки, и принялся тереть носовым платком и без того чистые стекла.

- Ах, так ты о работе! - Произнёс я обрадовано. - А я уж подумал...

Милене видимо было всё равно, что я там подумал, потому что она слезла с высокого табурета, повернулась ко мне спиной и бросила пустой стакан в мусорную урну. После подхватила свои вещи и направилась в книжный.

Я пристроился рядом и начал выспрашивать, что там с работой. Милена сказала, что ей всё опротивело и добавила, что Сергей снова болен. На этот раз серьезно. Обезьянья оспа.

Меня насмешило название болезни. Вдобавок я хотел разрядить обстановку и решил пошутить:

- У него выросли обезьяньи уши и хвост?

Милена резко остановилась и развернулась ко мне лицом. Глаза её сделались стальными. Довольно пухлые губы сжались в ниточку.

- Это не повод для шуток! - Хрипло бросила она и так рванула с места, что догонять было просто глупо.

Я стоял и тупо смотрел ей вслед. Прикосновение чьей-то почти невесомой руки к моему плечу заставило меня подпрыгнуть на месте. Совсем нервы расшалились!

- Пливетики! Ты мой шляденький! - Просюсюкала Настенька.

Это она дотронулась до меня, оказывается. Оказывается, я уже и не человек вовсе, а товар в магазине, который каждая тупая курица может хватать своими лапами!

- Пошла ты, знаешь куда? - Прошипел я. - Не смей приближаться ко мне, ты, мерзотная провокаторша! Иди с подружкой своей сюсюкай!

Настя так обалдела, что ничего не ответила. Я развернулся и зашагал по своим делам.

Вот, и помирился я с Миленой! Вот, и наладил отношения!.. Кстати, что это такое она про работу говорила? Ах, да! Она её хочет сменить. Значит, скоро я не буду сталкиваться с ней здесь каждый день. Может, оно и к лучшему, конечно... Или нет?

Я таскался в тот день по всему ТЦ, как плесень огуречная, и был уже не уверен вообще ни в чем. Я даже не знал теперь, как относится ко мне Милена на самом деле, страдает или уже забыла, потому что мне больше не было хода на её страницу даже с фейкового аккаунта. Она сделала её закрытой ещё тридцать первого декабря.

             ***
Я вышел во внутренний дворик в одной рубашке. Та зима выдалась довольно тёплой, и я практически перестал мёрзнуть, выходя на воздух без верхней одежды. Да, и не на весь же день я туда выхожу, в самом деле!

Милена дымила в компании нескольких знакомых мужчин. При этом они вели очень оживленный разговор. Я решил присоединиться. Разговор шёл о поисках новой работы и о том, как это нелегко.

Оказывается, Милена выглядела такой замученной, потому что в свободные от работы дни активно бегала по собеседованиям. Она искала работу, не таясь ни от кого, в том числе от своих сотрудников и начальства. Пока не складывалось.

- Женщине в твоём возрасте найти работу крайне сложно. Не рыпалась бы ты уже! Чем тебе плох книжный? Тепло, светло, рядом с домом. Ты просто капризничаешь! - Важно изрёк я, поправляя очки.

Мне очень не хотелось, чтобы Милена уходила. Пусть она не стремится со мной общаться, пусть даже постоянно высмеивает, только бы она была где-нибудь неподалёку, и я мог видеть её, слышать голос, питать надежду...

Я сказал про возраст и про всё остальное, а потом подумал. Господи, какой же я дурак! Милена и без того вечно комплексует из-за того, что старше меня. Сейчас мне прилетит по полной программе, и на этот раз я заслужил. Однако прилетел мне только дружеский подзатыльник от Санька, а Милена посмотрела на меня очень внимательно, и взгляд её не выражал ни злости, ни насмешки. Только любопытство.

- Надо же... - Произнесла она наконец. - Анна и Анастасия сказали то же самое один в один. Интересно...

- Ничего интересного! - Отмахнулся Юрец. - Анька и Аркашка с одного села, а Настька из соседнего. Миро-о-бо-зре-ни-е! - Произнёс он по слогам, вскидывая вверх свой огромный указательный палец.

- Правда? - Удивилась Милена. - Аркадий мне не рассказывал. Много чего рассказывал, а об этом умолчал. Видимо, подобные знакомства не делают чести даже ему. - Беглый взгляд на экран телефона. - Ох, совсем я заболталась с вами! Мне пора бежать. Увидимся!

Милена взмахнула на прощание рукой и убежала. Не ушла, а именно убежала так, словно сдавала норматив на короткой дистанции! Я опомниться не успел.

Успел заметить только, что Милена уже не в первый раз говорит обо мне в третьем лице, хотя я присутствую здесь. Словно я псих или обдолбыш какой-то! Раньше такого не было, и я понял, что Милена перестала уважать меня.

Меня пронзила настоящая, физическая боль. Она начиналась где-то в центре тела и расходилась острыми лучами вверх и вниз. В глазах потемнело, и всё это продолжалось по моим ощущениям минуты три.

Когда боль ослабла, а темнота в глазах отступила, я понял, что все кроме Юрия разошлись. Он смотрел на меня с откровенным сочувствием.

- Она думает теперь, что ты непутёвый, после того, как ты форму потерял, - просветил меня Юрец. - Понимает, что не надо иметь с тобой никаких отношений, но всё равно скучает. Надька говорит, что ей другой мужик нужен, не такой, как ты.

- А ты? - Тупо спросил я. - Ты тоже так думаешь?

- Ты знаешь, раньше я с Надюхой спорил, а теперь начал соглашаться. Вот, в самом деле, какой Милене от тебя прок?

- А от тебя твоей жене какой? - Начал я не на шутку заводиться.

- Я ей зарплату отдаю, - начал Юрец загибать пальцы, - на даче вкалываю, с её кабинетом красоты ей помогаю, когда не на смене, детей по секциям развожу, ну, и так, по мелочи. А от тебя какой толк? Голову ей морочишь своими россказнями, да и только! Да, хоть бы что хорошее, говорил, а то взял и возрастом попрекнул, как будто она и впрямь бабка какая! Тьфу! Горе ты луковое, смотреть на тебя больно!

Юрец погасил окурок, досадливо махнул рукой и удалился. Я остался в глубоком раздумье. Хорошо ему говорить! Он в отличие от меня не вахтовик, а приходящий, местный.

Да, по документам у нас одинаковая зарплата, но у приходящих она всё же чуть одинаковее нашей! С них за проживание и еду не высчитывают. К тому же на нем только его семья - жена и двое детей. Надежда со своим косметическим кабинетом больше него зарабатывает. Родители, его и её, постоянно что-то подбрасывают. Нашёлся умник!

Я не заметил, как холод постепенно начал сковывать меня. Почти стемнело, и мне сделалось совсем тоскливо. Я решил либо окончательно убедиться в том, что утратил уважение Мили, либо развеять это подозрение. Поэтому сразу направился в книжный.

Покупателей в магазине не было. Дневные схлынули, а те, кто заходит в магазины после работы, ещё не подошли. Милена перебирала какой-то товар возле кассы.

Когда я вошёл, она равнодушно взглянула на меня и продолжила своё занятие. На первый взгляд всё ровно, но, если присмотреться, можно заметить, что щёки Мили немного порозовели, а движения стали чуть-чуть сбивчивыми.

Я завел речь о том, сколько постороннего барахла стало продаваться в книжных магазинах и не только в них. В одежных, например, тоже с какого-то перепуга появились украшения, духи, игрушки. В обувном начали продаваться шарфы, платки, футболки, сувениры. Когда я добрался до магазинов бытовой техники, Милена неожиданно распрямилась в полный рост и спросила, глядя мне прямо в глаза:

- Аркадий, помнишь ты говорил, что в этом торговом центре есть масса девушек и женщин, которым ты симпатичен?

- Что с тобой, Милена? - Со смехом поинтересовался я. - Ты ревнуешь?

- Переключаю твоё внимание, - довольно зло возразила Милена и помахала ладонью перед моими глазами. - Иди, загадь башку кому-нибудь из них! За что ты выбрал меня своей мишенью?

- Если тебе неприятно моё общество, Милена, так и скажи, - отозвался я.

- Мне неприятно твоё общество, - отчеканила Милена.

У меня снова потемнело в глазах. Я мысленно пожелал себе провалиться сквозь землю и, почти ничего не видя и не соображая, вышел из книжного.

            ***
Когда, в какой момент времени я стал настолько противен Милене? В чём я допустил такую страшную, роковую ошибку? Или всё это - просто неудачное стечение обстоятельств, и я ничтожно мало повлиял на их ход?

Знаете, если бы эти вопросы не разрывали мне голову уже второй год, не было бы этих записок. Я решил восстановить весь ход событий чтобы прояснить для себя хоть что-то. Да, и опротивело мне сидеть сложа руки и ждать непонятно чего.

Даже после того, как Милена сказала, что ей неприятно моё общество, какая-то крошечная искра надежды всё равно продолжала тлеть во мне. Я прокручивал в голове события того вечера не один и не два раза и прекрасно помню, как Юрец сказал, что Милена по мне скучает.

Скучает, несмотря ни на что, а её гадкое поведение, возможно, всего лишь проявление той самой женской гордости, цель которой - заставить мужчину ползать перед ней на коленях. Что ж, летаю я, конечно, в этой жизни невысоко, но ползать тоже не стану. Я ей не ползун на коленях. Поскучает ещё немного, да и объявится.

Я даже не раз представлял себе, как это будет. Сначала Милена перестанет хмуриться при виде меня. Потом сама заговорит о чём-то нейтральном. Возможно, позвонит мне перепуганная  посреди рабочего дня, я прибегу и спасу её и магазин от очередного психа или обдолбыша, а там и до возобновления наших прогулок недалеко, тем более что моя зимняя и осенняя форма со дня на день поступит, а на пороге весна... Идиот. Боги небесные, какой же я был идиот!

Именно поэтому, когда я однажды в феврале увидел на экране телефона три пропущенных от Милены, сердце моё радостно затанцевало по всей грудной клетке. У меня не было ни малейшего сомнения, что Миля одумалась и решила сложить оружие. Я ещё раздумывал, простить ли её сразу или помурыжить немного, как Анька советовала.

Анька и Настенька, кстати, не разговаривали со мной с тех пор, как я заступил на последнюю вахту. Как вы уже догадались, мне это было абсолютно фиолетово. Тем более сейчас, когда Миля сама позвонила мне целых три раза!

Конечно, я прощу её сразу же! Уже простил и бегу в книжный, едва ли не роняя ботинки!.. По дороге вспомнил, что у Мили сегодня вроде бы выходной. Её график, как вы понимаете, я выучил досконально. Вот, только у них бывают разные доработки. Ещё сотрудник может поменяться с кем-то сменами. Поэтому я продолжил свой путь, не сбавляя скорости.

Мили за кассой не оказалось. Из-за прилавка едва виднелась её почти тёзка Милана. Среди стеллажей тоскливо бродили и вяло переругивались между собой Василий и Никита. Даже Серёга выскочил из подсобки, таща гору альбомов. Он-то и сообщил мне, что это именно он взял дополнительную смену, а Милены сегодня нет. Она не берёт больше дополнительных смен, потому что в гробу видала этот магазин. Так и сказала, ага.

Я хотел перезвонить ей, но понял, что не смогу нормально разговаривать. Слишком взволнован. Поэтому набрал сообщение, и только в процессе до меня дошло, что Миля разблокировала меня в мессенджере и в телефоне. Я чуть не расплакался от счастья!

В ответ на мой вопрос Милена написала, что хотела сегодня поговорить со мной с глазу на глаз, но теперь придется отложить до завтра, потому что сейчас она едет на собеседование в другой конец города и вернётся поздно.

Господи, кто бы сомневался, что она хотела со мной поговорить наедине! Я даже представлял, о чём. Думал, что представляю.

              ***
На следующий день я вышел во внутренний дворик аккурат в перерыв Милены. Обычно она всегда в это время курила там или общалась с приятелями и приятельницами. Я сейчас подойду и отзову её в сторонку. Мы поговорим, и всё встанет на свои места.

Милена смотрела что-то в своём телефоне. Она не курила и не общалась с приятелями. Просто стояла у стены и листала ленту новостей. Какая удача!

- Ну, здравствуй, подосланец! - Приветствовала меня она.

- Ты хотела сказать "засланец"? - Весело переспросил я.

- Подосланец! - Твёрдо произнесла Милена. - Тебя, ведь, ко мне подослали, верно?

- Никто меня не слал, я сам пришёл, - откликнулся я, сохраняя весёлый тон, но уже всей кожей чувствуя неладное.

- Я не это имела в виду, - серьезно произнесла Милена. - Ты, ведь, не сам начал виться вокруг меня, Аркадий. Тебя подослали Анна с Анастасией, верно?

- Зачем им это? - Спросил я, холодея внутренне.

- Затем чтобы влюбить в себя, а потом бросить. Чтобы мне было больно. Чтобы я плакала. А ещё лучше - бегала бы за тобой по всему торговому центру с криками: "Аркаша, милый, не бросай меня!" и позорилась. Вам, ведь, это было нужно, правда?

- Нет, не это, - сказал я, постепенно успокаиваясь. - Да, не подсылал меня никто, с чего ты взяла?

Я понял, что никто не сливал Милене информацию, и всё, что она сейчас говорит - всего лишь догадки. Да, догадки довольно точные, но не стопроцентные. Анька и Настенька изначально совсем не для этого меня подослали, а выяснить, какие у них с Сергеем отношения. Поэтому лучшее, что я могу сделать - всё отрицать, так мне тогда казалось.

Эта привычка - отрицать сделанное до последнего - сформировалась у меня давно, ещё в интернатском детстве. Хорошо это или плохо, сказать сложно. Она просто есть.

- Я взяла это с того, что такой ничтожный червяк, как ты, никогда не подошёл бы к женщине сам. С того, как ты неоднократно подчёркивал, что у тебя нет ко мне никаких чувств, а сам всё равно вязался ко мне, как банный лист. С того, что я замечала перемены в твоём отношении ко мне после того, как эти твари к тебе подходили. Даже в день нашего знакомства я видела тебя утром с ними обеими. С того, что...

- Хватит, Милена! - Рявкнул я. - Всё это твои домыслы! Подумай сама, зачем мне соглашаться на такое?

- А этого я знать не могу, - ответила Милена, буквально трясясь от злости. - Я слабо представляю себе, как устроена психика подлого человека изнутри. Тебе лучше знать, зачем ты на это пошёл. Самое простое, что приходит в голову - тебе заплатили. Ну, или простили долг.

Я расхохотался. Заплатили или простили долг! Подумать только! Да, я из-за наших встреч, дорогая, как раз в долги-то и влез! Ещё месяца три за чёртову форму расплачиваться!

- Значит, тебе смешно, тварина? - Спросила Милена, белея от ярости. - Вы играете людьми, как вещами, и тебе смешно? Да, вы не люди! Вы нелюди! Нежить болотная! Уроды!

- А вы не знаете, что происходит в центральном холле? Там музыка играет, шарики разноцветные!

Весёлый голос Вали из магазина тканей заставил Милену вздрогнуть. Она быстро взяла себя в руки и начала что-то Вале отвечать, а я почел за лучшее скрыться.

           ***
Вскоре я узнал, что Милена дорабатывает в книжном последние дни. Вроде как нашла другую работу. Я старался не попадаться ей на глаза. Сказать, что мне было стыдно, ничего не сказать. Мне было невыносимо.

Последний рабочий день Милены в книжном состоялся, и я перестал прятаться. Ходил по всему ТЦ и территории. Форма моя, наконец, пришла. Скоро весна. Скоро я забуду эту историю. Выброшу её из головы.   

Возможно, у меня этими весной или летом случится новый роман. Или ничего не случится, и я буду спокойно жить. В любом случае всё самое ужасное в этой истории позади, так мне тогда казалось. Совершенно напрасно, как вы уже знаете.

Через пару дней после увольнения Милены я зашёл в ту самую открытую кофейню в центральном холле. Какая-то девушка в красном спортивном костюме оживлённо болтала с буфетчицей Лизой, моей старой доброй приятельницей.

В какой-то момент девушка повернула голову, и я понял, что передо мной Милена. Вроде бы она, только до такой степени обновленная, что я её едва узнал.

Увидев меня, Милена изменилась в лице. Смех сразу смолк, и выражение лица сделалось таким, с каким, наверное, бросаются под танк, зажав в руках последнюю гранату с сорванной чекой.

- Здорово, подосланец! - Рявкнула она грубо. - Не желаешь ли отправиться к ...

Я ответил что-то шутливое. В ответ Милена пообещала разбить мне рыло литровой бутылкой воды, которую моментально подгребла под правую руку. Я почел за лучшее убраться.

Почему она помнит только плохое? Неужели совсем забыла то хорошее, что между нами было?

- Дурак ты, Аркадий! - Сказала буфетчица Лиза во время нашей с ней следующей встречи. - Такую женщину упустил!

Она повторяла это каждый раз. К тому же из её слов я понял, что Милена рассказала ей если не всё, то очень многое о наших отношениях. Нет, ну к чему такая откровенность? Почему женщины такие болтливые? Они с Лизой даже и не общались толком раньше, а тут гдяди чего, как понадобилось меня опозорить, сразу язык развязался! В конце концов я перестал заходить к Лизе.

Однажды забрел от скуки в аптеку, где работала Ира. Там меня "обласкали" прямо на пороге.

- Пошёл вон отсюда, скотина! - Пробасила невысокая коренастая Ира из-за прилавка, и её большие карие глаза уставились на меня с неприкрытой ненавистью.

- А что это так неласково? - Шутливо поинтересовался я. - Ты вступила в клуб мужененавистниц, да Ирина? Хотя о чём это я? Ты его основала лет тридцать назад, не так ли?

- Ты зачем так с Миленой поступил, подлюка? - Спросила Ира, словно не заметив моих слов. - Из-за тебя бабенка теперь на работу ездит чёрт знает, куда! Для чего ты ей голову морочил полгода? Тебе и твоим паскудным односельчанкам скучно живётся что ли? Я вам устрою веселье! Попробуйте ещё раз зайдите хоть ты, хоть они! Я об ваши хари все бутылки с Нарзаном перебью!

Похожий приём мне оказали ещё в ветеринарной аптеке, магазине тканей, в бельевом... До чего же, оказывается, разнообразны были дружеские связи Милены... Я и подозревать такого не мог!

Куда бы я ни двинулся, за что бы не взялся, всё напоминает мне о ней. Вы скажете, время лечит? Может, кого и вылечило, не знаю. Я уже почти два года неизлечим.

Вы спросите, что мне от неё нужно? А я и сам не знаю. Такое чувство, что мы с ней попросту не договорили. Именно поэтому диалог с Миленой до сих пор идёт у меня в голове. Если знаете, скажите, что мне делать. Если нет - просто пройдите мимо.

           ***
Перечитал написанное. Это что же получается? Получается, что я неукоснительно следовал указаниям Аньки и Настеньки в отношениях с Миленой. Как только перестал, мне жестоко отомстили. Только то, что я перестал следовать их указаниям, не принесло мне счастья, и Милену я всё равно потерял.

Кто я после этого и что мне делать?..