Беда бедовая

Сквозь ветви деревьев просачивались сочные лучи солнца. Стоял майский погожий день. Ветер играл, гулял, радовался свободному полету и доносил до дома неокрепший голос моей соседки, которая оправлялась после продолжительной болезни, принесенной, наверное, как раз-таки ветром. Соседку звали Любой или ласково Любушкой. Была она невысокого роста, зеленоглазая, спортивного телосложения. Была доброй, открытой, лучезарной, когда она улыбалась, на щеках образовывались маленькие точки – ямочки, которые предавали всему образу такой невинный вид, что аж всегда хотелось смеяться и плакать от удовольствия видеть в человеке доброе, приятное, отзывчивое.

В тот майский день она напевала песенку и плела косы своей дочурке, которая, как ангелочек, пристроилась на крылечке перед домом. Мне всегда нравилось, как пела Люба, поэтому, в тот день я отложил все заботы и хлопоты и наслаждался великолепным, по-соловьиному щебетным голоском Любаши. В этот раз ее песнь была пронизана каким-то отчаянием, настроение было плоским, глухим к красоте мира, мне стало не по себе от такой перемены. Поэтому я решил наведаться в гости к соседке и расспросить, как у нее идут дела. Отложил свои грядки, подумал, что картошка может подождать.

Постучался. Люба открыла дверь калитки и пригласила зайти в дом.
— Как поживаешь, соседушка? – Поинтересовался я, входя в комнату. Настенька, дочурка, накрывала на белую скатерть тарелки, кружки, ложки.
— Садись, Степан, обедать будем. – Жестом пригласила за стол, - расскажу тебе, как живется нам. – Повернулась к Насте. – А ты, дорогая, иди погуляй пока, там друзья тебя заждались.
— Хорошо, мамочка, - поцеловала Любушку Настя.

Поставив чугун с супом, Любаша за сердце схватилась и давай слезы лить. Я спросил:
— Ты чего? – Начал успокаивать соседушку. И без слов стало понятно, что беда бедовая случилась с семьей Ивановых. Тут меня как током ударило, вспомнил, что Володьку давно не видел да все не решался спросить у Любы. Спросил и понял, в чем собака зарыта:
— Ну-ну, не плачь, соседушка. Вернется твой Володька живым. Не пришел его срок.
А Люба сквозь слезы:
— Настеньке п-пришлось соврать, что он уехал в к-командировку. А о-она меня спрашивает, м-мол, когда он в-вернется, а я-то что скажу-у-у?
— Ты присядь, в ногах правды нет, - Люба села рядом – все плачет, плачет, плачет. Такая близкая и такая далекая, моя первая любовь. Я бережно взял ее за руку. Она в глаза мои посмотрела, а глаза-то у нее зеленые-зеленые – изумрудная тина. – Значит, так. Я поговорю с Настенькой, а ты давай вытирай слезы и ешь. Тебе силы нужны.
— Спасибо, Степан. И правда, надо поесть.
Тут вбежала Настенька:
— Мамочка, никто же меня не звал гулять, все по домам сидят. Давай-ка лучше я помогу супу налить?
— Хорошо, мое сокровище.