Чрево

Глава 1 | Вкусннненько!

  Времени прошло ого-го, но я всё ещё помню то лето. Лето, когда нам исполнилось пятнадцать.
     Ира, Семён, я и Серёга, – компания подобралась интересная, непростая. Девятиклассники-интеллектуалы, свежеиспеченные выпускники гуманитарного девятого "Б".
     В то время, в середине девяностых,  на нашей не очень-то длинной питерской улице существовал целый комплекс заброшенных домов – говорили, что это – недостроенные корпуса областной больницы, но толком никто ничего не знал. Обширная территория, заросшая мощным бурьяном и густым колючим кустарником.
     Всё вместе это называлось – стройка на улице Руднева.

   Ходить туда  нам, конечно же, не разрешалось: бомжи, хулиганы, маньяки, – в воображении наших родителей все эти страшные персонажи ждали нас в этой точке пространства.

     Но разве можно уберечь подростка от глупостей? Любые запреты лишь усиливали нашу тягу к приключениям. В пятнадцать мы не ощущаем собственной уязвимости: с кем угодно может что-то случиться, но я-то, я – естественно, бессмертен!

     Светлыми летними вечерами мы гуляли с собаками; обсуждали только что закончившиеся экзамены и прекрасные планы на дальнейшую жизнь.

   Собственными собаками владели только я да моя лучшая подруга Иришка.  Сёма, дабы влиться в нашу компанию одалживал на прогулку соседскую колли Весту, Сергей приводил с собой Рэма,  старого и мрачного черного пуделя старшей сестры.

   Моя собака – молодая породистая немецкая овчарка – по родословной гордо именовалась  Астартой, а попросту – Астой; Иришка была хозяйкой визгливой белой болонки Китти.

    Как мы ухитрились в тот вечер попасть на стройку? Честно говоря, я уже и не вспомню. Возможно, забрели случайно, болтая и поглядывая исподтишка друг на друга: мы с Ирой  – на Серёгу, явного лидера нашей маленькой компании, Сёма – на Иру. Кем из нас интересовался Сергей, я так и не выяснила, хотя в те июньские дни после выпускного в девятом классе, я была непоколебимо уверена: Сергей – мой почти уже случившийся ухажёр.

    Итак, обсуждая оценки, полученные за сочинение, мы – незаметно для себя – забрели в запретный район.
    Странно: здесь было будто бы холоднее, чем на пришкольном пустыре, с которого мы только что пришли. Там, на том пустыре, стоял ласковый июнь, здесь же – по уровню зябкости – царил почти что октябрь.

   Я  вдруг явственно ощутила, что за нами кто-то наблюдает и невольно начала озираться. Всё было спокойно – ни бомжей, ни маньяков. Я не увидела вокруг даже обычного для таких мест мусора:  бутылок, окурков,  использованных  одноразовых шприцев... Но Аста шумно втянула в себя  воздух и, вздыбив шерсть на загривке, глухо зарычала. А затем – что было для неё совершенно нехарактерно – поджала хвост и притулилась к моим ногам, словно ища защиты.
   Мне вдруг сильно захотелось вернуться  обратно, на родную улицу, под присмотр неутомимо-бдительного школьного завхоза Михал Михалыча, даже в десятом часу вечера караулящего на пришкольной територии курящих подростков.

   – Нет уж, решили идти – так пойдём! Воон туда, в пятиэтажку, – бодро сказала Ира.

  Это привело меня в изумление: подруга слыла чрезвычайно осторожной и разумной. Роль безбашенной смутьянки в нашей с ней паре обычно брала на себя я.
   – Пошли! Разведаем, что там внутри! – сказал Сергей уверенно, слегка красуясь.
Конечно, я подумала: он красуется исключительно передо мной...

   – Я думаю, ничего там интересного нет, – только бомжи да алкоголики. И воняет, наверное... – тихо сказал Сёма.

    – А вот и посмотрим! – задорно сказала Иришка, тряхнув длиннющими распущенными волосами.
   И скосила глаз на Серёгу – заметил ли, оценил ли? 
 "Вкусннннненькая такая девочка, нннням-ннннням..." – вдруг отчётливо услышала я. И голос этот шел не снаружи – я словно подслушала чужую мысль.

 "Что это значит – ням-ням? Кто это?"
В подростковом возрасте  я читала много мистических романов, а потому, вероятно,  сразу насторожилась. Я открыла рот, чтобы сказать: "Я не хочу туда идти!"

И почему-то промолчала.

  – Ну, рванули, что ли? – спросил Сергей.
 – Ага!  – с готовностью отозвалась Ира.
   И мы двинулись по узкой тропинке к зияющему чернотой входному провалу.
    Колли Веста, сообразив, куда мы направляемся, внезапно выдернула узкую голову из ошейника и сиганула через колючие кусты к выходу со стройки.

 Сёма с воплем кинулся за ней, на ходу крича нам:
   – Ребят, не ждите, мне надо её поймать и хозяевам отвести! Я попозже приду!
 "Нннннну и пускай идёт, он нннневкусненький!" – услышала я голос внутри головы.
   Я хотела – правда-правда! – сообщить моим спутникам о голосе. Остановить, предостеречь, не пустить... Но язык словно онемел. Меня тянуло в эту дыру, и я молча шагнула в темноту первой,  увлекая за собой Иру и резко рванув за поводок дрожащую Асту.

   Последним в здание зашёл внезапно примолкший Серёга. Его пудель Рэм вёл себя спокойно,  как ни в чём не бывало. Казалось, ему даже нравится это приключение.

 Глава 2 | Марионетка


Первое, что мы  здесь ощутили – запах.
 Не то ожидаемое амбре всех заброшенных зданий – смесь вони застарелой мочи, гниения  и мокрого бетонного крошева... Напротив! Запах был – как это объяснить? – совершенно домашним, завлекающим, словно добрая бабушка наварила  куриного бульона со специями – и теперь сидит перед телевизором, ждёт из школы любимую внучку.
 "Почему здесь так пахнет? – подумала я, – такое впечатление, что кто-то на втором этаже готовит обед!"
 – Хе-хе, обед, да! Вкуснннненький обед! – вновь пропел мерзкий голос в моей голове.
Игра воображения? Ой ли?
Я в это не верила. Голос был реален, хотя слышала его, похоже, только я – да, возможно, ещё собаки:  я чувствовала, как Аста дёргает ушами.
...Сейчас, вот сейчас кто-то выйдет нам навстречу, кто-то страшный, с приторной улыбкой, со слюняво-рыхлыми губами, раздвинутыми в людоедской ухмылке!
    Я тихонько застонала. Зачем, зачем мы идём всё дальше по этому проклятому зданию?! Но повернуть я не могла. 
Просто не могла – и всё.
    Кто-то тянул меня за невидимые веревочки, как куклу-марионетку, полностью блокируя волю. Всё, что оставалось — двигаться дальше, усердно делая вид, что со мной и окружающим пространством всё в порядке.
    В холле было темно. Тусклый вечерний свет проникал сюда через раззявленный дверной проём, но словно бы застревал у самого порога.
    Недолго думая, я включила голубоватую подсветку на новомодном Астином ошейнике. Ира, немного стесняясь, достала из кармана джинсов зажигалку и крутанула колёсико. Слабый огонёк немного осветил наш путь.

 – Ты не волнуйся, я только один раз попробовала закурить, честно! — шепнула Ира мне на ухо.

   Я удивилась: о чём это она? Сейчас вопрос Иркиных возможных вредных привычек меня абсолютно не волновал. Краешком сознания я ухватила эту мысль: человек может измениться всего лишь за несколько минут, проведённых в темноте.  Еще каких-то полчаса назад я бы устроила непутёвой подруге жуткий разнос и прочитала нудную лекцию о вреде табака.

   Я пыталась вспомнить хотя бы какую-нибудь простенькую молитву,  но голова – моя светлая голова почти круглой отличницы! – была мертвенно пуста.
    Мы пробирались вперед медленно. Сергей беспечно насвистывал. Ира молчала, не выказывая никаких признаков тревоги.
"Неужели же они ничего не слышат  и не  чуют?!"
    Я ощупывала носком ботинка ногами пол перед каждым шагом: очень не хотелось наступить на разбитую бутылку или дохлую крысу.
    Аста жалась к моей ноге и тяжело дышала, Китти, которую Ира несла под мышкой, тихонько поскуливала.
  "Хорошо Сёме! Он уже дома, скорее всего,  – подумала я, – а мы – просто идиоты! Хоть бы выбраться отсюда!"

   Я сейчас уже не могу вспомнить, что я ощущала в тот момент. Кажется, я не столько боялась сама, сколько чуяла и воспринимала тревогу наших собак.

     Впрочем, Рэм, кажется, совершенно не переживал – бодро тащил за собой Сергея, шумно вынюхивая что-то по углам тёмного коридора. Я удивлялась: никогда на моей этот старый пёс не вёл себя столь активно.
    – Куда пойдём? – спросила я дрожащим голосом.
  – Да не дрейфь так, Танюшка! – Сергей понял моё состояние и ободряюще похлопал меня по спине. – Это же просто тёмное помещение, никого тут нет. Даже бомжей!
 Мне было приятно его тёплое прикосновение. До этого момента он ни разу до меня не дотрагивался – даже чисто случайно, по-дружески. И никогда ещё не называл "Танюшкой"...
  – Может, посмотрим, что там в боковых помещениях? Там же должны быть окна. Наверное, там посветлее... – предложила я.
  –Ну конечно, пошли проверим, что там, – с энтузиазмом откликнулся Сергей.
  Как ни странно, в этом недостроенном здании повсюду уже были установлены аккуратные белые двери.
    Мы открыли наугад один из кабинетов. 
Окна, здесь, конечно, существовали, но... В помещении почему-то была жуткая темень.
    Конец июня в Питере – самый разгул белых ночей, в половине девятого вечера ещё вовсю светит солнце. Здесь же за незастекленной оконной рамой клубилась плотная  непроглядная хмарь.
 – Не понимаааю... – растерянно протянула Ира. – что за чертовщина? Затмение там какое-то, что ли?
 "Может, попробовать прямо сейчас отсюда сбежать? Здесь ведь первый этаж, прыгать не слишком высоко!"
   На секунду я обрадовалась идее спасения,  но потом вдруг сообразила, что прыгать придётся наощупь, не видя земли: тьма за окном моментально сгустилась ещё сильнее.
 "Где мы с Астой окажемся, если сейчас выпрыгнем? Ведь это явно не Питер — там у нас сейчас должно быть светло, как днем!"
 Я чувствовала, что ноги меня уже почти не держат.
  – Пойдём-ка дальше! – бодро предложил Сергей, – вроде тут ничего особо интересного. – Теперь посмотрим, что там на втором этаже.

Глава 3 | В желудке

И мы начали подъем.

"Как на Голгофу," – думала я.
     Пока мы нащупывали ногами ступени,  до меня наконец-то дошло, кто со мной разговаривает: сама заброшка. Дом.

    Эта недостроенная больница – живой организм, питающийся случайно попавшими сюда людьми – бомжами, искавшими укрытие от дождя, наркоманами и алкоголиками. Глупыми школьниками, которых зачем-то понесло на поиски приключений...

    Войдя в заброшку, мы фактически засунули себя в рот этому монстру. Он проглотил нас, не жуя, как мы глотаем мелкие, тающие во рту шоколадные горошины.
      Сейчас, судя по всему, мы продвигаемся по пищеводу – только не вниз, а вверх.
  "Всё не как у людей", – подумала я с горькой усмешкой, вспомнив бабушку, которая любила вставлять эту фразу через слово.
"А ведь я её никогда уже не увижу, мою дорогую бабушку Дину! – вдруг поняла я. – Меня же съели!"
   Я чувствовала:  остановиться  невозможно. Мы поднимались куда-то на верхние этажи здания, но при этом – словно проваливались на глубину.
    Трясущаяся всем телом Аста попробовала упереться, не желая подниматься дальше, но у неё ничего не вышло – нас всех засасывал неведомый желудок. Проглоченную еду не спрашивают, хочет ли она попасть в кишечник...
Собака, не останавливаясь, задрала морду и жалобно завыла.
    –  Чего это она? – удивился Серёга.
    – Чует близкую погибель, – мрачно ответила я.
     – Смешно! – вставила беспечная Иришка. – Вот паникёрша! А ещё овчарка. Смотри-ка, Аста, а Китти ничего не боится!

Эти двое по-прежнему ничего не понимали и не замечали.

  "Наверное, это к лучшему, что они такие нечувствительные, – размышляла я, почти уже смирившись, – только бы нам не было слишком больно! Если мы продвигаемся по пищеводу в желудок, то скоро, наверное, попадём в желудочную кислоту?  Или в случае со зданиями всё происходит как-то иначе?

   – Ты чего такая грустная, Тань? – спросил Сергей. – Устала?
    Мне показалось, что он, пользуясь темнотой, хочет меня приобнять. Рука его была совсем близко.
 "Обними, обними, ведь это может быть – первый и последний раз в нашей жизни!" – мысленно обратилась я к нему, – ты же давно об этом мечтал, я точно знаю!"
Но, увы, он так и не решился – хотя услышала, как он легонько вздохнул. Или я выдала желаемое за действительное?

    А может, он ждал от меня сейчас какой-то инициативы, движения навстречу? Как понять? И уместны ли любовные переживания в моей ситуации?

 – Чего я такая грустная? – повторила я. – Ты знаешь, мне кажется, нас проглотило чудище, и мы никогда отсюда не выберемся.

Ира захихикала.
 – Танька у нас фантазёрка! Писательница будущая, наверное!

  – Вкууууусннннненько! – вновь влез в мою голову монстр. – Ну, заходите, гости дорогие!

 Здесь было душно. Безнадёжно, беспросветно, жарко и влажно. Безумно жарко. Обе собаки вывалили языки и часто задышали.

     Здесь не было ровным счетом ничего – абсолютно пустой, гулкий зал без окон. Мы отошли от лестницы куда-то в глубь помещения и осмотрелись, насколько позволял тусклый свет Астиного ошейника.

  – Мы как будто в подвал пропали, – удивилась Иришка, – и такое впечатление, что здесь какие-то  трубы центрального отпления проходят. Но здесь ведь не может быть отопления? Это же заброшка!

 – Да и какое отопление летом? – подхватил Сергей.

    – Мы попали не в подвал, а в желудок этого здания, – поправила я с усталым вздохом.

       Но эти двое по-прежнему не верили – думали, что я шучу.

– Если вас съели, у вас есть два выхода! – вспомнил Сергей.

Ира звонко расхохоталась, словно услышала остроумнейшую шутку.

 Как ни странно, эта дурацкая банальная фраза словно излечила мой паралич воли.

 "Почему я не сопротивляюсь? Надо всё-таки хотя бы  попытаться сбежать!"

"Никуда вы уже не сбежите, мои вкуснннненькие!" – хихикнул монстр.

 "Заткнись!" — коротко ответила я ему в своей голове. И он на какое-то время поутих, – видимо, удивленный грубостью своей еды.

 Вслух я деловито сказала:

 – Так, вы всё посмотрели? Экскурсия окончена? Теперь давайте попробуем спуститься назад!
   – Ну да, пошли домой, а то уже поздно, предки начнут орать, – сказала Ира.
  – Да, валим,  здесь всё равно ничего интересного, – согласился Сергей.
 Мы повернули назад, к тому месту, откуда только что пришли.

      Там была глухая стена.

И только тут мы заметили, что Рэм куда-то пропал.


Глава 4 | Бежим!


– Что за... ? – спросил Сергей. И замолк:
он всегда сдерживался в выражениях в моём присутствии. Даже сейчас, в нашнм ужасном положении, я оценила его усилия.
  – Всё, – устало ответила я, – сфинктер закрылся, или что там у зданий. Нас окончательно проглотили.
 – Да иди ты нафиг со своими страшилками... Опять мистики начиталась...– неуверенно подала голос Ирка. – Мы просто заблудились. Темно здесь очень .
Она вновь достала из кармана зажигалку и попробовала хоть чуть-чуть развеять окружающую мглу. Увы, крошечный огонёк ничего не изменил и быстро угас.
 – Рэм, Рэмчик, ты где? Иди ко мне! – Сергей тревожно озирался, пытаясь высмотреть собаку.

 – Если я Рэма потеряю, мне хана, сеструха прибьёт, – сказал он, тяжело дыша, – надо его срочно найти. Чёрт, ну и пекло же тут!

     Я почти не слушала его – присела на корточки, утешая свою дрожащую собаку и лихорадочно пыталась сообразить, что мы можем сделать в нашей ситуации.

 Сейчас меня радовало лишь одно – мерзкий голос в моей голове умолк – возможно, его обладатель задремал, удовлетворенный сытным обедом.

 Если это – условный желудок здания, то должен быть ещё один выход, пусть и не самый приятный! Надо искать, где у  этого монстра кишечник и пытаться как можно быстрее попасть в него. Пока нас не растворили – или как там это у них, зданий,  происходит?

     Температура в помещении быстро повышалась, находиться здесь стало уже почти невыносимо. Более того: я чувствовала, что дышать становится всё тяжелее – здесь явно не было притока воздуха. Казалось, стены неумолимо сжимаются, чтобы расплющить нас. Или – не казалось?!

      Откуда-то сверху на нас внезапно мелкой струйкой посыпалась штукатурка, а затем начали падать большие ошмётки чего-то твёрдого.  Мы отскочили в сторону, но спрятаться было, по сути, негде.
Ирка  отчаянно завизжала и начала метаться. Китти выпала из её рук и быстро нырнула под брюхо к Асте.

  – Тут обязательно должен быть какой-то ход наверх! – взвыла я в отчаянии.
 В этот момент откуда-то сбоку вдруг выскочил Рэм и требовательно тявкнул.
Я отчётливо поняла, чего он хочет: чтобы мы отправились за ним. 

 – Девчонки, похоже, Рэм нашёл выход! — возбужденно выкрикнул Сергей.

 Он нащупал в темноте мою руку, затем руку Иры, Ира вновь подхватила Китти... И мы  понеслись куда-то вслед за Рэмом, который оглядывался и всем поведением настойчиво звал следовать за собой.
    Мы бежали, не разбирая дороги и уже не боясь споткнуться: ясно было, что, если выход не найдётся, в ближайшие минуты всем нам придёт конец.
   Стены неумолимо сжимались, сверху полилось что-то липкое...
Это длилось, длилось и длилось, как в дешёвом фильме ужасов, – наш панический бег, влажный жар, горящие подошвы кроссовок, шорох сыплющейся штукатурки...
     И тут Рэм громко, совершенно не по-рэмовски рыкнул — и прямо перед нами возникла из ниоткуда лестница. Чудесная лестница, спасительная, широкая, чистая и немного светящаяся в темноте. Ступени вели куда-то вверх, мы рванули по ним, не раздумывая – ничего другого нам уже не оставалось.

  Это был выход на крышу. Выбравшись на свежий воздух, несколько секунд мы пытались отдышаться. Сергей плотно захлопнул дверь, через которую мы прошли – словно это могло как-то спасти, оградить нас от опасности.

 "Смысл-то? — краешком сознания отметила я, – опасность – это само здание! Мы никуда не денемся!"

    Рэм отбежал в сторону, на край крыши и напряженно вглядывался вниз. Моя бедная овчарка жалобно скулила, поджимая обожженные лапы,  Китти озабоченно слизывала слёзы с лица хозяйки. Ира стояла столбом, глядя прямо перед собой и не делая попыток отвернуться от слюнявых болоночьих поцелуев. Глаза у моей подруги были совершенно мёртвые,  стеклянные.

   Какое-то время все молчали.

 – Уфффф, – первым пишёл в себя Сергей,— неужели мы оттуда сбежали? Что это было-то, а? Тань, ты у нас спец по всякой мистике!

 – Погоди, — сказала я, – мы ещё не выбрались. Радоваться будем, когда вниз спустимся и домой попадём...

 – Если мы вернёмся, – заныла Иришка, – я буду каждый день ставить в церкви свечи! Каждый-каждый! Вообще ходить никуда не буду, только в церковь!

 Она говорила совершенно чужим голосом – тоненьким, плачущим.

  – Так, порядок, теперь нам надо только придумать, как спуститься с крыши, – преувеличенно  бодро сказал Сергей.

Я поняла: его тоже безумно пугает странное Иришкино поведение.

  – Спуститься – это полбеды, ребята, – сказала я тихо, – вопрос в том, где мы окажемся, когда спустимся... Посмотрите-ка вниз!

 Город, который мы увидели с крыши, был нам абсолютно незнаком.

  Вместо привычных белых девятиэтажек -"кораблей" – какие-то каменные башни с круглыми куполами. И главное – темнота. Белой питерской ночью здесь и не пахло.

    Узкая багровая полоска заката над остроконечными черепичными крышами; а еще дальше, почти у самого горизона – блестящая полоска морской воды. Чужой город, чужой мир.

   В этот момент меня накрыла тоска и усталость. Всё бесполезно: мы не спаслись, а лишь немного отстрочили конец. Продлили мучения.
   Мы никогда не найдём выход из этого ада и не вернемся домой, ибо нашего нашего дома здесь нет. Нас проглотил монстр. Может быть, в нашем мире уже прошли годы, и наши родители нас давно оплакали?

  – Ну что, вкуснннннненькая? – спросил монстр у меня в голове. – Ннннравится тебе здесь?

Голос его звучал сейчас почти участливо, без издёвки.

 – Нет. — сухо ответила я.

 – А хочешь, я позволю вам уйти? Но в уплату за это вы кое-что для меня сделаете...

 – А именно? – я отвечала холодно, подозревая какой-то жуткий подвох.

 – Я хочу получить ннннечто иннннтереснннное, зрелищное. Мне скучно... Сейчас подумаю... Погоди-ка... Вот что: столкните вниз, с крыши, всех своих собак, и тогда я отпущу вас всех домой.

 

Глава 5 | И мой сурок

– Сергей... – сказала я.
И осеклась. Стоит ли передавать друзьям мой разговор с домом?
  Я ведь никогда не смогу убить свою собаку – это даже не обсуждается. Скорее, я пожертвую своей жизнью ради неё.
    ...Я обожала свою Асту. Щенка-овчарку  я просила у родителей с ранних лет – скорее всего, после фильма "Ко мне, Мухтар!"
    Никто из членов семьи не горел желанием становиться собаководом – родители без продыху работали, каждый в своём конструкторском бюро, бабушка Дина в одиночку тащила на себе весь семейный быт... Мне завели сирийского хомяка Жору и попросили больше никогда не заикаться об овчарке.
  Через несколько лет в стране случился кризис. В газетных объявлениях  того времени печатали вопли отчаяния: породистые щенки в дар, только заберите –  нечем кормить.
 В  четырнадцать я – как, впрочем, любой подросток –  иногда выкидывала коленца.  Да-да, я просто поехала по такому объявлению, и, глядя на истощенную  мать щенков, без просьб со стороны владельцев собаки выложила на стол все свои карманные накопления – что-то около трёхсот рублей. И притащила за пазухой полуторамесячную вислоухую Асту.

     Как ни странно, из дому меня не выгнали.   Бабушка вздохнула, достала с антресолей старое шерстяное одеяло для подстилки,  с балкона – чуть погнутую алюминиевую миску.
 – Ну, не в подоле принесла, и на том спасибо! – пошутила она. 
Честно говоря, тогда я не поняла смысл бабушкиной шутки.
  – Гулять будешь сама, – буркнул усталый отец и потрепал Асту за чёрное ухо. Я видела, что он совершенно не сердится.

    ...С тех пор прошёл год, и мы с моей собакой срослись – как сиамские близнецы в утробе матери: если уж прыгать с крыши, то только вместе.

       Я не знала, что значит Китти для Иры – мы никогда не разговаривали с подругой о таких вещах. Но я не могла представить, что Ира, моя лучшая подруга со времен младшей группы детского сада, способна швырнуть с крыши дрожащую маленькую собачку.

 "Она не сделает этого, – твёрдо решила я.

     Какие  отношения связывают Сергея с черным  пуделем – я примерно понимала: обитают в одной квартире и вежливо терпят друг друга. Теоретически – несмотря на весь мой интерес к однокласснику – я могла представить себе, что он готов пожертвовать жизнью собаки ради спасения, например, нас с Ирой. Или не готов? Придётся ли его отговаривать от такого шага? Как понять, что у него в голове?

Имею ли я право за него решать, как поступить? С такими моральными проблемами я ещё никогда не сталкивалась...

    – Слушай, дом, – сказала я мысленно, – объясни-ка мне одну штуку, – ты отпустишь нас только всех вместе? Или одна собака – один человек?

 Монстр озадачился.

Я чувствовала, как он прикидывает: что ему интереснее.

 "Мы для него – просто развлечение, как мышь для сытой кошки, – думала я, – или, может быть, объект изучения?”

 – Однннна собака – одинннн человек, – наконец решил дом, – ну же, давай, скиннннь свою собачку вниз! И я сразу тебя отпущу!

 – Нет!!! – громко крикнула я. – Я не сделаю этого, слышишь?!! Можешь нас сразу убить, но сразу двоих с Астой, вместе!

 – Хорошо-хорошо, попозже – обязательно! – охотно пообещал монстр. – А теперь передай моё предложенннние остальным, раз уж онннни меня нннне слышат. Мне хотелось бы узнннннать их мнннннение.

 Я обернулась к одноклассникам.

   Ира по-прежнему пыталась бормотать какие-то обрывки молитв, Сергей с тревогой смотрел на меня.
– Ну? Что? – спросил он. – Ты поговорила с ним?
– Поговорила, – ответила я полушепотом.
– И что?
– Он сказал: мы должны пожертвовать собаками. Скинуть их с крыши. Тогда он нас отпустит назад в наш мир.
 – Пожертвовать собаками?! Зачем ему это?
 – Я не знаю, Серёж. Не спрашивай меня. Я всё равно не смогу это сделать.
 –  Не сможешь? Почему?! Ведь человеческая жизнь куда важнее собачьей!!!

   Похоже, для него всё решалось просто.

   – Знаешь, – задумчиво начала я, следя, как какие-то странные зубастые полуптицы  медленно парят на фоне угасающего неба, – я в музыкальной школе когда-то разучивала на уроках фортепиано песню Бетховена... Спеть?
    – Ну спой... – он смотрел на меня сейчас с таким же выражением, как перед этим – на обезумевшую Иру.
  – Из гооооода в год вперёооод иду, и мой сурок со мнооооою, под вечер кров себеее найду, и мой сурок со мноооою, – тихо напела я.
     Аста склонила голову набок и заулыбалась всей пастью: хозяйка поёт – значит, всё в порядке.
 – Ииии мой всегда, и мой везде... – вдруг подхватила Ира.
Она тоже училась в музыкальной школе.
  – Ну и что ты хочешь сказать этим своим показательным выступлением? – спросил Сергей, – навсегда останешься здесь на крыше вместе со своей ненаглядной псиной?! – голос его вдруг приобрёл резкие, даже хамские ноты.

   Я поморщилась. Сейчас мне хотелось тишины и созерцания. Я готовилась умереть и хотела мысленно попрощаться с родными.

 – Да, Серёж, я останусь.

 – А мне плевать на вас на всех! – взревел Сергей. Он схватил за шкирку своего Рэма и, перегнувшись через невысокое ограждение, разжал руки. Пудель отправился в пропасть без единого звука. Удара от падения тела мы не услышали.

Аста горестно взвыла, Китти тоненько завизжала от ужаса.

 Сергей тотчас исчез – будто и не было.

 Мы с Ирой молчали.

  – Наверное, он уже дома... – сказала я через несколько долгих минут.
Ирой кинулась ко мне. Мы обнялись.
 – Я никогда не смогу так, – сказала Ира.
 – Я тоже, – ответила я.
 – Мы остаёмся здесь?
 – Да.

 
...И в тот же миг мы – Ира, Китти, Аста и я – оказались у входа на заброшенную стройку. На родной улице Руднева, светлым и тёплым летним вечером. Отцветающая приторно-пахучая персидская сирень, запах свежескошенного клевера…

  Со стороны панельных пятиэтажек к нам бежал Семён, успевший отвести домой колли Весту.

   – Ну чего, без меня на заброшку слазали, да? Чё да как там? Видочек у вас – как будто в аду побывали! – весело затараторил Сёма.

Мы промолчали. Что мы могли ответить?

 Не дождавшись от нас ни слова,  Сёма неуверенно добавил: 
 – Может, завтра ещё туда сходим? Вместе со мной.
 – Неееееет! – дружно взвыли мы с Ирой, мигом выйдя из ступора. 

Сёма с облегчением рассмеялся:
 – А чего? Там бомжатник, что ли? Сильно воняет?
– Сильно, – подтвердила я и задала мучивший меня вопрос: – А Сергея с Рэмом ты сейчас нигде не видел?

    – А кто это? – с удивлением спросил тот. 
Мы с Ирой переглянулись и ничего не ответили.

 Внезапно над заброшкой взметнулся столб черного дыма. Дым скрутился в жгут и принял очертание головы стриженого подо льва пуделя.

 Порыв ветра донёс до моих ушей жуткие слова:

 – Вкуснннннненько!