Тим и Ведьма. Книга вторая Сказки о Тиме. Часть 1

Часть первая.

1.

  После долгой зимы начались затяжные грозы.
 Не сказать, что это было чем-то исключительным, грозы здесь случались часто, но для ранней весны все же это было нетипично. Такого разгула стихии обычно ждешь где-нибудь в середине лета, а здесь и снег-то еще не везде сошел.
 Иногда быстро и яростно обрушивались кратковременные холодные ливни, подтачивая остатки залежалого снега, но чаще всего косматые черные тучи просто летели по небу, цепляясь за верхушки далеких гор, но не проливаясь. Однако в них постоянно что-то ворчливо погромыхивало, а порой посверкивало. Днями и ночами. Без конца и края. Словно весь мир окутался злыми тучами. Это и было самым необычным.
 В деревне говорили, что, видать, опять грядет что-то дурное, и однажды пришли за советом к Ведьме.
 Она и сама прекрасно все видела и понимала, что уж больно эти грозы похожи на те, что случились прошлой осенью перед темной и мрачной зимой. Она надеялась, что все закончилось, а оказывается, не закончилось ничего. Как и прошлогодние грозы, как бесконечная снежная зима, которую едва пережили, нынешние события стояли в одном ряду мрачных признаков. Ведьма с тяжелой убежденностью видела в них предвестников гибели мира.
 Чего нам ждать от этого лета? – спрашивали ее.
 Хотела бы она знать сама.
 Единственное, что она могла предложить, это утешение. Может быть, слегка укрепить веру в лучшее будущее – ту веру, которой у самой не было и в помине.
 Что-то происходило в мире с некоторых пор, что-то недоброе; не нужно быть Ведьмой, чтобы это понимать.
 Повсюду были знаки.
 Что она могла с этим поделать? Близилось что-то страшное, но куда большую тревогу вызывало то, что происходило именно сейчас.
 Ведьма часто с беспокойством бросала взгляд на низкое небо, все время ожидая беды. Река вскрылась, и ледоход прошел как будто без происшествий, без грозящих наводнением заторов, но что если вот эти кратковременные ливни из бескрайних туч превратятся в один нескончаемый дождь? Что тогда? Горы относительно, но все же недостаточно далеко. Не ждет ли их всех катастрофа? Не стала ли она уже неотвратимой? Не ожидает ли своего неизбежного часа?
 Но что она скажет? Покиньте свои жилища, уходите из этих мест? Только вот куда? В конце концов она ведьма, а не провидица. Она может облегчить чью-то боль, этим и должна заниматься.
 Но уж больно знаки очевидны.
 Это, а в придачу жуткие сны, которые начали являться этой зимой.
 Бабушка говорила, что ничего не бывает просто так. Тем более здесь.
 На самом деле бабушка не была родной по крови, но все, что Ведьма знала, передалось в основном от нее. Даже имя-прозвище. И ее наблюдательность, и вера в приметы. Равно как и все ее страхи, которыми она пугала с детства.
 Так она воспитывала преемницу.

2.

  Ведьма жила на отшибе, довольно далеко от деревни в маленькой избушке в глубине старого леса за большим оврагом и ручьем, который, попетляв по лесу, впадал в ту реку, что кормила деревню. Зимой ручей промерзал насквозь – бесполезно было делать прорубь. Зимой Ведьма обходилась тем, что топила снег. В этом году снега было особенно много, впрочем, его всегда хватало. Но вот еще одна причина ее беспокойства относительно ледохода и паводка. К счастью, эта конкретная беда в этот раз миновала. Или только отсрочилась?
 Деревенские жили просто, не задумываясь о многих важных вещах, а вернее, понимая их по-своему. Ветер поднялся, и погода испортилась не потому, что по реке пошел лед, а потому, что это чья-то воля. Конечно, тревожились о будущем, воспринимая любое изменение, как повод для беспокойства, но почти не замечали связей причин и следствий. Для этого была Ведьма. И если она говорила, например, что уже пора сажать овощи, то так и делали. А если она сказала, что лето будет хорошим, то не о чем было и беспокоиться. Со всякой болячкой и хворью тоже шли к ней. Далековато, но что делать?
 Если к ней приходили за помощью или звали помочь в деревню, она не отказывала. Потому что добро возвращалось, и достаточно часто к ней приходили просто так – с дарами, гостинцами и ответной помощью, например, с заготовкой дров на зиму. Ведьма жила одна, но одинокой себя не считала.
 С другой стороны, счастливой это ее тоже не делало. Люди всегда были неподалеку, как добрые соседи, но среди них она все равно была наособицу. Вероятно, ее немного побаивались. Так уж повелось.
 Иногда, особенно долгими зимними вечерами, одиночество все же давало о себе знать – молчаливой тенью стояло за маленьким замерзшим окошком или выло холодной вьюгой в темном лесу. Но даже в такие минуты, когда в голову сами собой лезли всякие мысли, Ведьма не отчаивалась. Уж она-то всегда могла найти, с кем поговорить, даром, что в ее скромной избушке, кроме нее, никто не жил. Даже бабушкин кот давно сгинул. А однажды она выходила раненого волка, но и он покинул ее, когда окреп. Он лизал ее руки и щеки на прощание. Волк был хороший.
 Животные у Ведьмы вообще не задерживались. Ничего страшного, ведь поговорить можно даже с тем, чего нет, но порой становилось немного обидно. Ей бы хотелось, чтобы рядом все время крутился кто-нибудь, о ком можно бескорыстно заботиться.
 Прошлой осенью после таких же как сейчас долгих гроз она подобрала в лесу полудохлую белку. Попыталась выходить ее, чего только ни делала – ничего не помогало. Белка не приходила в себя, и, казалось, угасала все больше. И вот тогда, когда шансов уже почти не оставалось, Ведьма решилась применить один сложный обряд, на самом деле предназначенный совсем для другого. Странно, но это как будто подействовало. Белка еще не очнулась, но ее смертельное забытье превратилось в обычный сон, а дыхание стало глубоким и ровным. Оставалось только ждать.  Ведьма радовалась, надеялась, что вот она проснется и останется хотя бы на зиму, но однажды та просто пропала. Без всяких следов, как и не бывало.
 Уж как она ее искала! Все без толку. Оставалось только верить, что у глупой белки все будет хорошо. Вера была зыбкой, потому что суровая зима близилась, но что еще оставалось? Иногда лучше верить в хорошее вопреки всему, и возможно, оно сбудется. Разве она не Ведьма? Она усердно представляла, как белка нашла-таки свое уютное дупло и тихонечко спит там среди припасенных орехов. В этом было ее собственное утешение.
 Она всегда умела обходиться тем малым, что у нее было, по возможности стараясь ни о чем не сожалеть. Радуясь всякому дню с его находками и заботами и отпуская, когда приходило время. Только так и можно было прожить в затерянной ведьминой избушке.
 Если бы еще не эти назойливые сны.

3.

  Когда Ведьма смотрела в старое тусклое зеркало, она видела высокую стройную женщину, смуглую и темноволосую. Пусть уже не такую легкую, как раньше, но еще совсем не старую. Это ничего, что иногда она находила в своих прядях одинокий седой волос. Подумаешь, не такая уж катастрофа. Как и первые морщинки в уголках больших карих глаз. Порой, глядя на себя, ей казалось, что она красива. Никто ей об этом не говорил, может быть, потому, что, вообще-то, она была ведьмой, но она думала, что глаза ее не обманывают. И этого было достаточно. Любить себя, разве это плохо?
 На самом деле она не знала, сколько ей лет.
 Как не знала и своего настоящего имени, если таковое у нее вообще когда-нибудь было. Раньше Ведьмой была бабушка, а ее она называла «девкой» или «эй, ты», да по-всякому, только не по какому-нибудь имени.
 А теперь Ведьмой была она сама, и это и было ее именем.
 Вообще-то бабушка ее любила. Ничего не поделаешь, если имя у них было на двоих одно, и его можно только принять по наследству.
 Бабушка исчезла, как исчезают все, оставив после себя только имя. А еще этот с виду ветхий домик. И свое ремесло, и частицу себя в памяти.
 Может быть, ничто не уходит без следа. Белка вот тоже навсегда осталась в мыслях. Жалко, что она не осталась. Пусть непутевый зверек, но хоть какая-то компания. За ушедшего волка она не переживала, а вот белка казалась ей беспомощной. Даже на исходе зимы Ведьма не переставала думать о ней. Надеялась, что зиму она пережила, цеплялась за эту надежду.
 Ее и саму однажды давным-давно нашла в лесу бабушка – безымянную потерянную девчушку – и оставила при себе. Она не была младенцем, сколько-то лет ей уже было, но о себе ничего не помнила и не знала.
 Как оказалось, ничего удивительного в этом не было. Обычное дело в этих краях.
 Каждый здесь был так или иначе потерян.

4.
 
  Получается, деревенские ушли ни с чем.
 Сама она это знала, но им обтекаемыми словами постаралась внушить веру в благополучие.
 Зачем лишняя паника? Тем более, она сама еще ни в чем не уверена.
 Кажется, ей удалось на первых порах успокоить скромную растерянную делегацию. Конечно, сомнения у них остались, они же не дураки. И конечно, с ее стороны это был откровенный обман. Ей привыкли доверять, но однажды она здорово ошибется.
 От этой мысли было очень не по себе, и это изводящее чувство становилось уже почти постоянным.  Похоже, размеренная спокойная жизнь подходила к концу. Об этом предупреждала бабушка перед тем, как ушла.
 Ведьма выглянула в окошко, успев еще заметить, как спины троих деревенских скрываются в лесу среди деревьев, потом посмотрела на небо. Тучи были привычно непроглядны, гром глухо взрыкивал где-то вдалеке. В кои-то веки почти затишье. Хоть бы это значило, что гроза постепенно уходит.
 Она вздохнула. Себя-то можно и не обманывать. Но так хочется верить хоть во что-то.
 Отвернувшись от окна, она усталым взглядом оглядела свое старое бревенчатое жилище.  Все до боли знакомо, а другого она как будто и не знала.  Закопченный низкий потолок, простой деревянный стол, печка, горшочки на полках, сушеные веники трав на темных стенах. Здесь была вся ее жизнь.
 С каких пор она успела опостылеть?
 Нет, это что-то другое. Дом по-прежнему был милым и родным, но что-то происходило, что-то менялось, и игнорировать это было нельзя. Она надеялась, что все воспрянет с приходом весны, и ведь зима действительно закончилась, худо-бедно природа снова обратилась к теплу и свету, и это значило, что великий цикл еще не нарушился, и мир в очередной раз продолжится, но все, что она чувствовала сейчас, это опустошение. Она бы хотела пробудиться, как пробуждается лес, но сил почти не осталось.
 Виновата гроза. Когда в последний раз она видела солнце? Может быть, покажись оно, и все бы сразу заиграло другими красками.
 То, что началось прошлой осенью, а потом лишь на время впало в спячку зимой, сейчас вернулось и явно продолжилось. Ничего не закончилось.
 Она пообещала, что придет в деревню и проведет обряд на хороший урожай. Возможно, у нее ничего не получится. Очень много вещей на свете не зависит от желаний и не подчиняется никакой воле. Значит, это будет еще одним ее обманом, может быть, последним.
 Да, однажды она ошибется, и из-за этого пострадают другие. Это самое плохое. Она не может их подвести. Три крепких мужика, все в годах – Кузнец, Плотник и Пастух – пришли к ней просить о помощи от всей деревни. Седые головы, но в глазах – детская мольба. Это выбивало из колеи. Ее не слишком заботило собственное благополучие, но всех остальных она жалела.
 После визита деревенских настроение что-то делать пропало. Ведьма села на лавку, нервно теребя подол длинной серой юбки из простой грубой ткани, а потом замерла, сложив руки на коленях.
 Что мне делать?
 Этим вопросом она задавалась уже много раз, начиная с прошлой осени, и от частого повторения он стал словно бы пустым, не имеющим никакого смысла. Вот только на самом деле вопрос был очень важен, просто ответа у нее не было. Так и не появился за всю долгую зиму. И напрасно она надеялась, что все как-нибудь утрясется само собой.
 Вот бы ей не быть Ведьмой, она не выбирала это имя. Лучше бы Ведьмой оставалась бабушка, уж она бы точно знала, что делать. Только гадать об этом еще бесполезнее, чем о будущем. Бабушки больше нет, и теперь все зависит от нее – от новой Ведьмы.
 Но почему от новой? Она Ведьма уже далеко не первый год, и думала, что готова ко всему – к хворям, ранениям, к засухам и наводнениям, к неурожаям, к тому, что обитает в лесу и на болотах, ко всему, что может случиться.
 Только не к концу этого мира.
 Незадолго до ухода бабушка так и сказала: «Ты должна быть готова, когда придет время.»
 Но как?
 Почувствовав подступающие слезы, Ведьма встрепенулась, заставила себя встряхнуться. Хлопнула себя по ногам открытыми ладонями, да так, что колени заболели.
 Хватит!
 Хватит жалеть себя и ныть от бессилия, так можно сидеть хоть до скончания времен. В конце концов ничего непоправимого еще не произошло. Значит, нет смысла заранее хоронить себя, сдаваться без боя. Нужно продолжать честно делать свое малое дело в этом мире и надеяться на лучшее.
 И продолжать жить своей повседневной жизнью. Вода сама себя не натаскает и ужин сам не приготовится.
 Иногда приходится себя просто заставлять. Вот бы увидеть солнце!
 С напускной решимостью Ведьма подхватила платок и вышла за порог.

5.

  Следующим утром она решила, что отправится в деревню сегодня же. С такими вещами медлить нельзя, к тому же она обещала. Если честно, она и сама собиралась на днях, потому что таков был ее долг. Так зачем откладывать? Ждать подходящей погоды? Ее не будет.
 Конечно же, за ночь гроза никуда не делась, но и хуже, вроде, не стало. Молнии сверкали где-то далеко за болотами, и оттуда же доносился привычный уже сдержанный рокот. Но дождя не было – и то ладно.
 Она не чувствовала ни легкости, ни желания – никудышный настрой перед не такой уж близкой дорогой, - но решение осталось неизменным. Надо было пойти еще вчера вместе с деревенскими, но она растерялась, оказалась не готова.
 А ночью опять снились дурные сны.
 Они начали приходить еще осенью и донимали ее всю зиму. Не всегда это были откровенные кошмары, а порой, проснувшись, она даже не могла вспомнить, что именно снилось, но ощущение чего-то настойчивого, навязчивого, тягучего и пугающего было в этих снах постоянным. И поэтому она знала, что это были не обычные сны. Словно что-то упорно пыталось достучаться до нее, говорить с ней, и это всегда было страшно.
 Сегодняшний сон был очень ярким. Ей снилась большая черная птица. Ворон. Кажется, этот образ приходил к ней не в первый раз, но никогда до этого столь отчетливо. Гул грозы, который доносился снаружи, во сне был голосом ворона, его хриплым злым граем, а она убегала от него по полю в высокой траве, под низкими тучами, и никак не могла спрятаться. В какой-то момент она закричала от ужаса и бессилия и с этим криком и проснулась. Ночь еще только начинала потихоньку сереть, обманчиво и зыбко, но засыпать снова она уже не рискнула.
 Долгий будет день.
 Это же все не просто так, не надо быть Ведьмой, чтобы это понимать. До сих пор она не связывала эти бесконечные грозы, это постоянное предчувствие беды с Вороном, а вот теперь все стало слишком явным.
 О Вороне она уже слышала.

 Едва рассвело, как она уже засобиралась в дорогу. Быстро наполнила котомку. В основном –  настойки и травы, которые пригодятся в деревне. Для себя – только фляжка воды и легкий перекус в пути. Если выйдет сейчас, доберется еще засветло, даже несмотря на то, что из-за непроглядных туч темнеет значительно раньше.
 Удивительно, но за ночь произошло и что-то хорошее. Еще вчера листва только начинала робко проклевываться на деревьях, а сегодня лес зазеленел, преобразился и ожил. Даже во дворе появилась первая молодая трава – радостная и яркая. Серость уже не так угнетала.
 Хороший знак. Возможно, она все делает правильно. Пока еще не знает, что именно, но если природа не собирается сдаваться, то и она найдет решение. Может быть, нащупает интуитивно.
 Ей все равно не сильно-то хотелось идти в деревню, но хотя бы теперь она словно бы чувствовала чью-то незримую поддержку.
 Она не одна в этом мире.

 Тропинка уводила в лес, а дальше спускалась к ручью, но не в том месте, откуда Ведьма брала воду и куда ходила стираться, а немного ниже – ближе к оврагам, мимо которых вела все дальше по полям и лесам – все ниже к большой реке. Иногда тропинка и вовсе пропадала, оставалось только верное направление.
 Дорогу до деревни Ведьма знала очень хорошо и не боялась ненароком заблудиться. Как и не ожидала встретить что-нибудь необычайное в лесу. Но на всякий случай при ней всегда был старый, но крепкий деревянный посох, доставшийся в наследство еще от бабушки, а откуда той – кто знает.
 С этим посохом, в длинном сером платье и крепких ботинках, в таком же сером дорожном плаще с капюшоном, она и вправду выглядела настоящей ведьмой. Собственно, ей она и была. Никто в деревне в этом не сомневался.
 Потому что так ее звали.

 Прежде чем уйти, Ведьма заперла дверь, чего никогда раньше не делала, зачем-то поправила коромысло, криво висящее на темной бревенчатой стене, и присела на завалинку. С каким-то новым, щемящим чувством оглядела все вокруг. Маленький, еще пустой огородик, старая теплица, тазики на покосившемся заборчике, истоптанные дорожки – одна уходит в сторону, за огород и к ручью, а другая прямиком в лес. Густая тень среди высоких, могучих деревьев.
 Вдохнула полной грудью свежий весенний воздух, зябко поежилась. Холодное утро. Ничего, в дороге согреется.
 Пора.
 Ведьма вздохнула, натянула капюшон и, с котомкой за спиной, отправилась в лес. Пока низкий домик с поросшей мхом крышей не скрылся за деревьями, она обернулась и посмотрела на него. Как в последний раз. Почему такое чувство, будто она уходит навсегда? Здесь она провела всю сознательную жизнь, это и был весь ее мир – неважно, насколько он на самом деле большой и неизвестный, для нее он всегда начинался и заканчивался здесь. Как она может не вернуться? Темное, безысходное чувство завладело ей, заставляя сердце болезненно сжиматься. Она не может просто взять и отбросить свои предчувствия. Уж кому как не ей знать, что они имеют свою силу и смысл.
 Она давно знала, что этот момент может наступить.
 О том же говорила и бабушка.

6.

 Дорога не принесла сюрпризов, и это, наверное, было хорошо. Идти по пробуждающемуся лесу под приветственное пение птиц было легко, несмотря на то, что подол быстро намок от росы. В самых темных уголках еще лежали островками чернеющие сугробы и весь лес был по-весеннему сырым и еще не слишком уютным. Казался пустым. Но пустым он не был никогда. Ведьма подмечала всякие мелкие детали, радуясь уже тому, что весна, может быть, и задержалась, но все-таки пришла. Лес просыпался. Гром по-прежнему ворчал издали, но это становилось уже привычным фоном.
 Со временем стало значительно теплее, а когда дорога повела вдоль ручья, Ведьма сделала короткий привал и с удовольствием пообедала. Хлеб, сыр и вяленое мясо. Гостинцы от деревенских. Давно не ела с таким аппетитом, даже дурные предчувствия как будто отступили.
 Половина пути пройдена. Она ничуть не устала.
 Дальше дорога снова уйдет от ручья, срезая путь, и последний отрезок будет самым трудным, потому что там снова будут овраги и местность станет все время понижаться, а идти под горку совсем не просто. К концу пути ноги будут обязательно ныть от усталости. Но это будет хорошая, добрая усталость.

 За всю зиму она была в деревне только два раза – один раз на праздник, а другой, когда захворала Прядиха; и еще несколько раз деревенские приходили к ней сами. Оба раза ее отвозили на санях. Зимняя дорога не петляла по лесу, а шла прямиком по замерзшему ручью, правда, была она значительно длиннее. Зимой это был единственный возможный путь.
 Она могла бы поселиться и в самой деревне, ничего этому не мешало. На худой конец, где-нибудь на окраине, но не так далеко. Разве бы ей не помогли поставить домик? И даже это не было таким уж необходимым – пустых домов в деревне было больше, чем жителей.
 Только не ей был заведен такой порядок, не ей его и ломать. Ведьма чувствовала себя спокойной лишь тогда, когда все шло так, как должно, без неожиданностей, без удивлений. Именно поэтому ей было так тревожно и тяжело на душе сейчас. 
 
 Однажды, когда была еще ребенком, она спросила бабушку:
 - Почему мы живем здесь?
 - Кто знает? – отвечала та своим древним скрипучим голосом. – Мы приходим в этот мир и уходим. Кто-то раньше, кто-то позже, но у каждого, кто здесь оказывается, свой особый смысл и предназначение.
 Старая Ведьма прекрасно знала, о чем именно спрашивала безымянная девочка-найденыш, но она играла в свою игру, где каждый вопрос становился уроком.
 - Почему не в деревне?
 - А, вот ты о чем. В деревне ты станешь Поварихой или, возможно, Дояркой. Но тайная сила приходит только в особом месте. Она не любит посторонних. Зачем ты спрашиваешь про деревню?
 - Ну… там же люди.
 - Открою тебе один секрет. Быть Дояркой намного лучше, чем быть Ведьмой. Ты хочешь жить в деревне?
 - Я хочу жить с тобой.
 - Значит, я не ошиблась, девочка. Мы обе с тобой там, где и должны быть.
 Это не было конкретным ответом – только тем, что в порядке вещей для бабушки. Чего старая Ведьма не понимала, так это того, что иногда бывает попросту скучно.
 Или понимала, ведь девочка со временем и сама полюбила скуку.

7.

  Когда Ведьма добралась до деревни, уже смеркалось. Она вышла на открытый, еще пустой луг, косо уходящий вниз к реке. Невидимое за тучами солнце вот-вот должно было зайти.
 Кажется, она задержалась в пути, хотя надеялась прийти пораньше. Видно, за зиму разучилась ходить на большие расстояния. Устала и мечтала о том, чтобы лечь и вытянуть ноги. Долгий последний спуск почти доконал. Когда-то она легко бежала по этому лугу.
 Когда-то ее называли – Молодая Ведьма.

 Деревня с ее аккуратными домиками привольно расползлась вдоль реки. Лес был позади и за рекой, а здесь простора было сколько угодно. Чуть в стороне расположилась ферма с небольшим деревенским стадом. В целом, даже сейчас, под пасмурным и быстро темнеющим небом все это выглядело тихо и мирно, каким и должно было быть. Из труб кое-где вился легкий дымок, а окошки уже светились. Это значило, что деревня еще не спит, но вокруг стояла поразительная тишина, нарушаемая только усталыми раскатами грома, даже собаки не брехали. Из-за этого казалось, что чего-то не хватает. Может быть, все дело в затянувшейся грозе.
 Ведьма, не обращая внимания на боль в ногах, насколько могла, ускорила шаг, рискуя оступиться и упасть на пологом, но оттого и коварном склоне.
 Спешить ее заставило вновь появившееся необъяснимое чувство тревоги. Открывшийся мирный вид почему-то не внушал ей доверия, она сама не понимала причины этого. Забыв об усталости, она добралась до конца луга, перелезла через невысокую ограду и почти побежала к первым домам.
 Выбрав наугад, она зашла на первый же попавшийся дворик и заколотила кулаком, а потом и посохом в дверь. Никто не отзывался, хотя ближайшее окно светилось.
 Все больше нервничая, Ведьма быстро огляделась в сгущающихся сумерках.
 Это чей дом?
 Ага, Пекаря. Вот и маленькая пекарня рядом, прямо во дворе, и неистребимый сдобный запах оттуда, такой вкусный, как всегда. Совершенно неуместно она почувствовала, что снова проголодалась.
 Рядом с конурой у забора сидел старый пес и молча смотрел на Ведьму виноватыми глазами. Здесь ее знала каждая собака – в самом прямом смысле. Если уж на то пошло, с животными ей всегда было проще, чем с людьми. Хотя и людей она не дичилась. Но всегда оставалась некая дистанция.
 Заметив псину, Ведьма слегка успокоилась. Кажется, напридумывала себе невесть что. А тогда почему не открывают?
 - Где хозяева? – спросила она.
 Пес только грустно вздохнул и ничего не ответил. Это был самый обычный пес.
 Нахмурившись, Ведьма потянула за ручку и вошла в дом – здесь не принято было запирать двери.
 В большой комнате на столе одиноко горела толстая свеча и стояла кастрюля супа с половником в ней. Кастрюля была еще теплой, как будто хозяева собрались ужинать, начали накрывать стол, а потом что-то случилось. От кастрюли, к которой она приложила ладонь, исходил ароматный запах, но сейчас чувство голода отодвинулось куда-то на задний план.
 В доме никого не было. Для приличия Ведьма громко окликнула хозяев, но она и сама чувствовала, что здесь, кроме нее, ни одной живой души нет.
 Все больше тревожась, она выскочила на улицу, словно что-то ее гнало.
 Было одно место, куда надо было отправиться сразу – к Старосте. Его дом в центре деревни был больше всех остальных – но только потому, что иногда там проводили собрания. Сам Староста, насколько она знала, большую часть времени обитал в небольшом пристрое.
 Возможно, решила Ведьма, сейчас именно такое время, когда устроили очередной сход. Может быть, она напрасно накрутила себя из-за этих снов, знамений, признаков и предчувствий. Видно, одичала за зиму.
 Не чувствуя ног, она бежала по пустой деревне, думая о кастрюле супа на столе в доме Пекаря. Почему ее бросили так внезапно?
 
 Вот и дом Старосты.
 Еще не успев открыть калитку, Ведьма увидела через забор целую кучу обуви, второпях сваленную возле крыльца. В комнату собраний не принято было заходить в обуви.
 Вот все и разрешилось. Ну разве она не дура? Ведьма почувствовала самое настоящее облегчение – до дрожи и слабости в руках и ногах. И не признавалась себе, что была сильно испугана.
 Только вот что вынудило всех собраться здесь и сейчас?
 Как ни крути, она никак не могла избавиться от дурного предчувствия.
 Бросив котомку, оставив посох и кое-как скинув свои тяжелые ботинки, Ведьма взбежала по крыльцу и оказалась в большой комнате, которая сейчас была полна народа. Она сразу же уперлась в чьи-то спины. Кто-то, кого она случайно толкнула, обернулся и узнал ее. Кстати, это был Пекарь, в доме которого она уже побывала.
 - Ничего себе! – сказал он удивительно тонким голосом для такого дородного тела. – Подвиньтесь! Пропустите!
 Толпа заколыхалась, задвигалась, освобождая проход. Люди оборачивались к ней, узнавали, здоровались и пропускали. Ступая в плотных чулках по деревянному полу, она осторожно протискивалась к центру комнаты, чувствуя себя как в каком-нибудь сне. Некоторые тянули к ней руки, прикасались, ободряюще поглаживали. Иные до сих пор относились к ней, как к ребенку. Знали, что она ведьма, приходили к ней за ее ведьмовской мудростью, но в их глазах она до сих пор оставалась той растерянной девочкой, которая однажды появилась в деревне вместе с бабушкой – старой Ведьмой. А сейчас молодая Ведьма все еще оставалась самой младшей на всю округу. По сути, здесь были одни старики. Кто-то помоложе и покрепче, но все достаточно в годах, чтобы называть ее дочкой.
 Она вышла в созданный людьми круг и на секунду замерла. Прямо на полу лежал большой лис – грязно-серый, пугающе неподвижный и истекающий кровью, а над ним склонилась Травница, пытаясь полотенцем остановить кровотечение. Рядом стоял Староста – древний худой старик. Кажется, за последнее время он истончился еще больше.
 - Ведьма всегда приходит вовремя, - произнес он с легким кивком.
 Как будто она перенеслась сюда волшебным образом, а не топала целый день по лесам и косогорам.
 Полотенце уже основательно пропиталось кровью, кровь была и на полу. Вокруг были разбросаны намокшие травы, примочки и окровавленные бинты. Травница хорошо знала свое дело, но не со всем могла справиться. Сейчас кровь просто отказывалась останавливаться. Кажется, Ведьма действительно успела вовремя.
 Она упала на колени рядом с лисом, не обращая внимания на то, что пачкает подол и чулки, зарылась пальцами в грязную шерстку. Травница с благодарностью отодвинулась. Бок зверя мелко и часто дрожал.
 Ведьма подняла голову. Староста понял ее без слов.
 - Да отодвиньтесь вы, непутевые! – воскликнул он. – Дышать уже нечем!
 Толпа снова нехотя зашевелилась, но все же круг стал чуть больше.
 Староста не успокоился.
 - Говорю вам, нечего тут смотреть! Ждите на улице!
 Судя по его тону, он и сам понимал, что просить об этом бесполезно.
 Ведьма склонила голову, уже не обращая внимания. Пусть остаются. Не важно. Почти ни на что нет времени.
 Кончиками пальцев она старалась уловить тонкую, трепещущую нить. Полностью сосредоточилась на этом, закрыв глаза. Почувствовала слабое, затухающее биение пульса. Не может быть, чтобы уже было поздно.
 Давненько она не практиковалась – особенно вот так, сходу, но уверенность быстро вернулась, загнав поглубже все ее страхи. Ее губы беззвучно зашептали, но это было нужно для нее самой, чтобы отключиться от всего постороннего и отвлекающего.
 В руках появилось тепло. Все мысли ушли из головы, осталось только ощущение строящегося по рукам потока.
 Деревенские, все как один, затаили дыхание. Ведьма застыла, закрыв глаза, и тоже как будто не дышала.
 Неожиданно из безжизненно оскаленной пасти лиса вырвался судорожный вздох. Одновременно с этим глубоко вздохнула и Ведьма.
 Деревенские синхронно ахнули.
 Ведьма подняла голову, открывая глаза. Обвела всех невидящим взглядом, но постепенно начала узнавать. На миг почувствовала неловкость. Вот именно поэтому она бы предпочла, чтобы никого рядом не было, когда она делала свою работу. Из-за их благоговейных взглядов.
 Ну и ладно, чего уж теперь. Дело сделано, медлить было нельзя.
 Ведьма встряхнулась и посмотрела на Травницу. Кивнула ей. Кругленькая бойкая старуха с выбившимися из-под платка седыми прядями тоже кивнула и споро принялась за дело. Рана уже не кровоточила, но ее все еще нужно было перевязать.
 Взглянув еще раз на лиса, Ведьма встала, не зная, куда девать окровавленные ладони. Откуда ни возьмись появился тазик с водой и чистое полотенце.
 - Наша Ведьма свое дело знает, - уважительно шептались деревенские.
 Пока она умывалась, лис приоткрыл один глаз и посмотрел на нее.
 - Спасибо, - прошептал он.
 Травница запихнула ему в пасть зеленую травяную кашицу. Лис поперхнулся, но все же проглотил.
 - Давайте его на кровать, - деловито сказала Травница. – Он ослаб, но теперь поправится.
 Ведьма почувствовала привычное опустошение, ей захотелось выйти на улицу. Но прежде, чем она успела повернуться к выходу, Староста легонько приобнял ее за плечи.
 - Хорошо, что ты пришла, - произнес он, и они направились к выходу уже вместе.
 Люди расступались, но все еще не собирались расходится. Сегодня будет, о чем поговорить. Позади Кузнец и Плотник осторожно подняли раненого лиса и понесли на ту половину, где жил Староста – туда за ними последовала только Травница.
 Сам Староста вышел на улицу вместе с Ведьмой, впрочем, с крыльца так и не спустились. Уселись на лавку на маленькой веранде.
 - Мы тебя ждали на днях, - сказал Староста, - но не сегодня. Как ты узнала?
 Ведьма пожала плечами. Что она могла сказать? Всего лишь несколько минут назад она и знать не знала, что ее здесь ждет. Но Староста и не ожидал ответа.
 Ведьма сделала глубокий вдох, чувствуя, как в голове проясняется. Повернув голову, посмотрела на Старосту.
 Все-таки он очень исхудал. Почти как бабушка перед самым уходом.
 Заметив или почувствовав в быстро сгущающихся сумерках ее встревоженный взгляд и верно его оценив, он тихонько усмехнулся.
 - На меня не смотри, я еще молодцом. Сплю вот только много. И люди за глаза говорят, что я стал очень медленным. Разве я не знаю сам? Мое время близко. Но я еще держусь. Что скажешь о нашем госте?
 Голос у него тоже был тихим, и приходилось вслушиваться.
 - Откуда он? – спросила Ведьма.
 - Так вестимо. Из леса. Реку переплыл.
 Ведьма и сама об этом догадывалась. На самом деле она хотела спросить о другом.
 Почему он здесь? Что с ним случилось?
 - Удивительно, как ты вовремя, - произнес Староста. – Он ведь совсем недавно приполз. Сразу было видно, что дела плохи.
 Ведьма еще больше нахмурилась, думая о том, что лучше дела, однако, не стали. Может быть, у лиса, но не вообще.
 Происходило что-то плохое и продолжало происходить.
 Она сомневалась, что незнакомый лис из-за реки уже достаточно пришел в себя, но ей обязательно нужно будет с ним поговорить, когда придет время.
 Такие звери в деревне просто так не появляются.
 Она вспомнила своего волка, и белку, которую подобрала поздней осенью. Волка она нашла давно, и это, скорее, была случайность. А вот с белкой, кажется, произошло то же самое, что сейчас с лисом. Словно она тоже от чего-то спасалась. С ней было даже хуже. Там не обошлось простым неостановимым кровотечением, Ведьме пришлось применить совсем другую силу, которую в этих целях она никогда раньше не использовала. Результат был непредсказуем, она действовала по наитию, но кажется, белке это помогло. Правда, она все равно исчезла. Поговорить с ней так и не довелось, она лишь смотрела на Ведьму своими грустными глазами. Но то, что это была не обычная белка, было понятно с самого начала. Говорящие звери гораздо крупнее своих диких безмолвных собратьев.
 В деревне о белке не узнали. Ведьма не хотела, чтобы кто-то знал, что именно она сделала, чтобы спасти ее. Это было действительно опрометчиво.

 - Пойдем-ка в дом, - сказал Староста. – Скоро все разойдутся. А тебе надо отдохнуть. Но сначала накормить.
 Ведьма и сама не знала, чего ей сейчас хочется больше – спать или есть. Она бы и просто осталась на этой лавке в темноте. Воздух стал свежее, но холодно не было. На севере за лесом и болотами, на востоке и юге в горах и на западе, куда текла река, кружилась гроза, то приближаясь, то отдаляясь, но не уходя. Иногда черное небо вспыхивало от горизонта до горизонта.
 Ведьма встала. Чулки ее все еще были влажные от крови. Ох, она и наследила.
 - Я сначала проверю, как он там, - сказала она.
 Худой Староста, уже почти неразличимый в темноте, кивнул.
 - Это все связано, так? – спросил он, прежде чем они вернулись в дом.
 Она знала, что он имеет в виду и эту грозу, и чудом спасшегося волшебного лиса, и вообще все остальное, что происходило в последнее время. Они уже как-то говорили об этом, и Староста, один из немногих, как будто разделял все ее тревоги.
 Сейчас она не ответила, в этом и не было нужды.
 - Значит, так, - сам себе ответил Староста.
 Он потянулся к двери, но она распахнулась сама, и из дома высыпали первые засобиравшиеся по домам визитеры.
 - Обутки свои не попутайте впотьмах, - сказал им Староста уже совершенно другим тоном.

8.

  Утром первым делом Ведьма еще раз проведала лиса.
 Ее дорожное платье, плащ и чулки были уже заботливо постираны, а ей приготовлена сменная одежда – длинная юбка и блузка с жилеткой.
 В большой комнате собраний полы тоже были уже вымыты – не осталось и следа.

 Ведьма осторожно вошла в маленькую комнату, куда положили лиса. Лис не спал. Очень непривычно было видеть его острую изможденную морду на белоснежных подушках. Подобные ему существа очень нечасто появлялись в деревне. Практически никогда, хотя о них и знали.
 Травница, с которой Ведьма успела коротко переговорить за дверями, сказала, что «бедняжке» гораздо лучше. Так она и сказала – «бедняжке». Здесь никогда не относились враждебно к чужакам, откуда бы они ни были. Время от времени кто-то обязательно появлялся, а кто-то уходил. Деревня так и жила и так и возникла когда-то.
 Лис повернул к ней голову. В комнате был полумрак. Рассеянный свет пасмурного утра проникал через единственное окошко. Ведьма слегка поклонилась, а лис, внимательно наблюдающий за ней, на секунду прикрыл глаза.
 Окно было распахнуто, но в комнате все равно пахло болезнью. И мокрой шерстью. Лис выглядел изможденным и слабым, но в глазах появился живой огонек.
 Это хорошо, со всем прочим поможет справиться время. И Травница, конечно, подлечит. Кажется, в котомке есть одна подходящая мазь, надо бы ей передать вместе с инструкциями, вряд ли у нее есть такая. В остальном же работы именно для Ведьмы здесь уже не было. Она видела самое главное: с удивительным зверем все будет хорошо.
 Ведьма пододвинула стул и присела рядом с кроватью. Она не собиралась спрашивать у лиса, как он себя чувствует – и без того видно, что весьма непросто. Не любила задавать бессмысленные вопросы даже из вежливости или для того, чтобы начать разговор. Если честно, вообще не была сильна в непринужденном общении.
 - Это ведь ты меня спасла? – спросил лис слабым, но спокойным голосом.
 Ведьма молча кивнула.
 - Спасибо тебе.
 - Ты уже благодарил.
 - Благодарности будет мало. Ты спасла меня. Я был почти уверен, что это конец. Но надеялся до последнего.
 - Иногда это очень полезно. Как мне тебя называть?
 - Так и называй.
 -Лис?
 - А как еще? Когда-то был Лисенком. А ты – Ведьма?
 - Ведьма.
 - Я хочу сказать – та самая?
 - Какая «та самая»? Я других не знаю.
 - Значит, это ты и есть. Я ведь тебя и искал.
 Ведьма задумалась. Снова вспомнилась бабушка, которая однажды сказала, что придет время, когда все будет зависеть от нее.
 Никто не спрашивал, что она сама думает на этот счет.
 - Не уверена, - сказала она. – Была и другая Ведьма.
 Лис, прищурился, внимательно глядя на нее.
 - Это ты спасла Волка? – спросил он.
 Ведьма медленно кивнула, почувствовав вдруг что-то неотвратимое, словно некую обреченность.
 - Значит, ты, - сказал Лис утвердительно.
 У нее было много вопросов, но она видела, что зверь слаб, и ей не хотелось слишком донимать его. Она пришла убедиться, что Лис поправляется, и убедилась. Будет время еще поговорить.
 Правда, сколько этого времени осталось?
 Но сейчас ей и самой о многом нужно было подумать.
 - Отдыхай, - сказала она мягко. – Мы потом поговорим.
 Лис устало откинулся на подушку. Ведьма встала и пошла к двери.
 Все же об одном она не могла не узнать.
 - У тебя необычная рана, - произнесла она, обернувшись. – Что это было?
 Лис оскалился, и Ведьма увидела, насколько острые у него зубы. И сам он, если поставить на задние лапы, почти с нее ростом. Наверняка очень опасен в бою, когда полон сил. Уж она бы точно с ним не справилась. И вряд ли кто-то из обычных зверей. Мог бы справиться Волк или еще кто-нибудь покрупнее из их народа, но, насколько Ведьма знала, эти существа были дружны между собой.
 К тому же рана на его груди, которую она нащупала под мокрой шерстью, не была похожа на следы от когтей. Всего лишь небольшое отверстие, из которого сочилась неостановимая кровь. Как от стрелы охотника, но она не могла представить, чтобы кто-то стал охотиться на подобных ему.
 - Там за рекой, - произнес Лис печально, - сейчас много чего пробудилось. Неведомое. Хотя ты Ведьма, тебе ли не знать.
 Иногда она разговаривала с тем, обычно незримым, что обитало и в ее родном лесу. Даже вчера по дороге в деревню она обращалась к невидимым – у ручья, среди деревьев, в полях. Правда, на этот раз безответно – так бывало, но она все равно чувствовала их присутствие. Она постоянно жила с этим чувством, но никогда их присутствие не казалось враждебным. Чаще всего просто равнодушным.
 Может быть, вчера она чего-то не заметила или не хотела замечать, радуясь тому, что лес зеленеет, и весна, несмотря ни на что, стремительно наступает?
 - Одно из них, - сказал Лис, - захотело меня выпить. Мне повезло, я мог бы сейчас ходить с белыми глазами.
 - Здесь ты в безопасности, - сказала Ведьма, сама зная, что слова прозвучали по меньшей мере глупо. Редкий случай, когда она произнесла совершенно бессмысленную фразу.
 Лис усмехнулся.
 - Ты так думаешь? Рано или поздно все оно придет. Придет за всеми.
 Вдруг он снова оскалился и зажмурился от боли. Ведьма могла унять эту боль. Она вернулась от двери и положила руку ему на лоб. Через минуту лис задышал ровнее.
 - Ты же знаешь, зачем я тебя искал? – спросил он, но голос уже звучал сонно.
 - Отдохни, - повторила она. – Мы еще поговорим.
 Лис ничего не ответил.
 Плохая я ведьма, подумала она, коря себя за то, что, видя страдания зверя, она даже не подумала их облегчить первым же делом. Одичала. Пришла за какими-то ответами, пришла со своими страхами и думала только о себе. Он бы сразу уснул, как вчера, ну и пусть. Неужели его жизнь не важнее ответов?

 В дверях она едва не столкнулась с Травницей, которая осторожна несла миску ароматного бульона.
 - Пусть еще поспит, - сказала Ведьма. – Когда проснется, ему будет лучше.

9.

  Чувство обреченности никуда не ушло, а только усилилось.
 Ведьма вышла на крыльцо и села прямо на ступеньки.
 День обещал быть хорошим.
 Как странно, она настолько привыкла к низко клубящимся тучам и молниям, полосующим горизонт, что называет хорошим очередной пасмурный, ненастный день, грозящий в любой момент обрушиться несусветным ливнем.
 Но за какую-то короткую ночь вокруг стало еще зеленее, как будто запоздалая весна стремилась наверстать упущенное. Даже притом, что солнце совсем не проглядывает.
 Разве это не чудесно?
 Только настроение ей это не подняло.
 Ведьма подумала о том, что вряд ли сегодня сподобится на какие-то ритуалы. Кажется, неподходящее время. Она совершенно не чувствовала себя готовой. К чему бы то ни было, а особенно к тому, что предвещал неожиданный приход Лиса. Но она не удивилась, что он ее нашел.

 Естественно, ей опять снились сны. Она надеялась, что в деревне среди людей они оставят ее, и ей удастся нормально выспаться, но какое там.
 Сегодняшний даже почти не запомнился, оставив после себя только отчетливое, стойкое чувство тревоги, непреходящее ощущение опасности и одну удивительно ясную мысль:
 Он молит о помощи.
 Проснувшись, она даже прошептала это вслух. Но так и не смогла понять, о ком это было. Знала только, что речь не о Лисе.
 Сидя на крыльце, Ведьма думала обо всем, что случилось и о том, что случиться было должно. Деревня проснулась, но было очень тихо, словно все звуки отдалились, и даже дальние раскаты грома и редкие голоса, казалось, лишь подчеркивали ту тишину, в которой сейчас пребывала Ведьма.
 Я должна кому-то помочь? – спросила она себя. Кому-то конкретному?
 Эта мысль почему-то пугала. То, о чем твердила бабушка, то, чего ждал от нее Лис и то, о чем она догадывалась сама во сне и наяву – все вело к чему-то одному.
 - Я должна кого-то принять, - прошептала она в пустоту.

 Люди появлялись в округе по-разному. Иногда их находили в лесу без памяти. Так старая Ведьма нашла и ее саму, но чаще всего новички появлялись поближе к деревне, словно она была неким центром притяжения.
 На самом деле это случалось довольно редко, но именно так деревня прирастала жителями. Таков был обычный порядок вещей.
 Нарушающим его было только ее собственное появление. Она была единственной, кто пришел ребенком, единственной, кто вырос здесь. Но в конце концов она была Ведьмой.
 Остальные изначально были взрослыми или старыми. Некоторые приходили легко, без удивления и сразу узнавали свой дом, словно прожили здесь всю жизнь – такие становились костяком и опорой деревни.
 Но бывало так, что требовалась помощь Ведьмы. Может быть, это и была ее главная работа. Все остальное тоже важно, учитывая тот зыбкий мир, в котором обитали деревенские, но это – главное.
 Бабушка называла это одним словом: «принять». Так уж повелось. Был ли это особый врожденный дар или старая Ведьма передала его по наследству, трудно сказать, но Ведьма молодая им со временем вполне овладела. Правда, ей самой довелось «принимать» пока что всего пару раз. Если не считать белки, но там был другой случай.
 Иногда вместе с новыми людьми приходило что-то дурное и темное, что таилось в них самих. Может быть, отголоски прошлой жизни. Что бы это ни было, оно всегда вело к разрушению. Это было опасно для всех, но прежде всего для самого такого человека.
 И тогда его нужно было принять.
 
 В последний раз это был новый деревенский пастух, и случилось это аккурат незадолго до того, как ушел старый. Видимо, в этом тоже был свой порядок.
 Ведьма прекрасно помнила, как ее срочно позвали в деревню тем летом.
 - У нас новенький, - сказали ей. – Ты нужна.
 Это значило, что дело действительно безотлагательное.
 В тот раз она домчалась до деревни намного быстрее, чем в этот. Но, как бы она ни спешила, к тому времени «новенький» провел запертым в сарае уже два или три дня. Говорили, что поначалу он был очень буйный, но Ведьма застала его обессиленным и изможденным на земляном полу, привалившимся к опорному столбу. От его буйства остались только свежие царапины на крепкой двери, кровоточащие пальцы с обломанными ногтями, разбитые кулаки и ссадина на лбу. Это был довольно крупный и уже не молодой человек. Надо было все-таки его связать. Обычно так и делали, может быть, он сумел каким-то образом освободиться.
 Ведьма заходила с опаской, но она знала, что нужно делать. Скрывая волнение, она достаточно твердо шагнула к нему, присела рядом и взяла его большую кудрявую голову обеими руками.
 Он посмотрел на нее диким, больным, но уже каким-то ослабевшим взглядом. Разлепил запекшиеся губы.
 - Разлетались, паскуды, - прохрипел он. – Разлетались. Ни одного, сука, патрона не осталось.
 Ведьма крепче стиснула его голову, стараясь не замечать резкий, агрессивный запах. Незнакомец, безымянный и потерянный, начал дергаться.
 - Хрена я сдамся! – завопил он, разбрызгивая слюни.
 Глаза начали закатываться, но Ведьма, усилием воли, вернула его взгляд.
 - Смотри на меня, - сказала она. – Смотри только на меня.
 Со стороны это, должно быть, выглядело просто, но на самом деле ее работа началась еще до того, как она вошла в сумрачный сарай. Большой, заблудившийся в собственной голове человек, лежал перед ней, оплетенный видимыми ей одной нитями.
 - Здесь есть только я, - продолжала она. – Меня ты видишь и слышишь.
 Человек вдруг прекратил трепыхаться и бороться с незримыми путами.
 - Ты еще кто? – спросил он, словно прозрев.
 - Та, кто тебя спасет.
 - Я ранен, - кивнул он. – Вишь, ходить не могу.
 - Ты совершенно здоров.
 - Скажешь тоже. Как же ты меня вынесешь, девочка?
 - Сам пойдешь.
 В этот момент она выплеснула через руки все, что постепенно собирала, копила в себе. Сумрак озарился сиянием.
 - Я принимаю тебя, - прошептала она.
 Человек судорожно вздохнул несколько раз, а потом закричал. В какой-то мере это был крик новорожденного. На какой-то миг в его глазах мелькнула абсолютная пустота, но затем они стали спокойными и как будто мудрыми, а перекошенное лицо разгладилось.

 Немногим позже он медленно вышел из сарая, щурясь на свет. Ведьма, чуть пошатываясь, последовала за ним. Сделанное ей отнимало силы, как ничто другое.
 Деревенские столпились вокруг. Кто-то тут же заботливо подхватил ее и усадил на скамейку. Ведьма прикрыла глаза. Ее работа сделана.
 Неподалеку по широкому полю проходило стадо овец и баранов, вскрикивая почти человеческими голосами. Расслабленно волоча по траве длинный кнут, подошел старый пастух.
 - Барашки, - с каким-то детским удивлением произнес новенький.
 Пастух мягко улыбнулся.
 - Любишь животных-то?
 Новенький посмотрел на него как будто с узнаванием и медленно кивнул.
 - А-то.
 - И тяжелая работа, стало быть, не пугает?
 - Не пугает, дед.
 Пастух посмотрел на остальных.
 - Этот ко мне, - сказал он чуть ли не торжественно. – Будет вам вскорости новый Пастух. Пойдем со мной, паря.
 И вот так и получилось, что теперь в деревне был новый Пастух, а старый спустя недолгое время ушел, как рано или поздно уходят все.

 Ведьма, сидя на крыльце пасмурным утром, знала, почему это ей вспомнилось. Кто-то ходит по миру, тот, кто пришел неправильно, и несет в себе великое разрушение.
 Ведьме было страшно. Она не была уверена, что ей хватит сил.

10.

  После завтрака она встретилась со Старостой. Он куда-то уходил по своим делам, а вернулся, когда уже сама Ведьма собралась пройтись по деревне. Лис еще спал, а ей нужно было чем-то заняться.
 Староста перехватил ее как раз возле калитки. Ведьма снова неприятно поразилась тому, насколько быстро он стал похож на тень от себя прежнего. Но она оставила эти непрошенные мысли при себе.
 - Пошла? – спросил он вместо приветствия.
 - Да вот, пройдусь, - кивнула она.
 Староста пошамкал губами и посторонился, придерживая ей калитку.
 - Ты не подумай, - произнес он медленно. – Вообще-то у нас не все так плохо. Живем помаленьку, и ладно.
 Что-то он хотел ей сказать, что-то его тревожило, и Ведьма задержалась.
 - Я не остановил, когда наши к тебе собрались, - начал он издалека. – Даже поддержал. Потому что так им спокойнее. И это правильно.
 - Это правильно, - согласилась Ведьма. – Так всегда было.
 - В том-то и дело, - сказал Староста. – Они надеются на нас. На тебя. На меня.
 Ведьма невесело улыбнулась.
 - Нам остается делать, что можем.
 - Это так, - кивнул Староста.
 Ведьма посмотрела на него внимательней и почувствовала холод.
 - Знаешь, - усмехнулся он. – я здесь как будто дольше всех. Наверное, скоро понадобится новый Староста.
 - Не говори так.
 - Я же это вижу, не слепой. Вот ты могла бы стать хорошей Старостой.
 - Нельзя, ты же знаешь. Я уже Ведьма.
 - Значит, он скоро появится. И ты его примешь.
 Ведьма махнула рукой, давая понять, что не хочет об этом даже слышать.
 - Это не страшно, - сказал Староста. – Даже наоборот. Все когда-то уходят. А я и без того слишком задержался. Значит, не все еще сделал. Хотя обидно, знаешь ли.
 Ведьма нахмурилась.
 - Даже я не знаю, что ждет там, - тихо произнесла она.
 Улыбка Старосты была открытой, искренней и веселой.
 - Тем интересней. Уверен, что-то хорошее.
 Бабушка говорила примерно то же самое, но молодая Ведьма сомневалась.
Староста это почувствовал в ней и сейчас.
 - Точно тебе говорю, можешь поверить.
 - Если ты говоришь, - пожала плечами Ведьма.
 На самом деле она не особенно задумывалась об этом. Было много вещей, о которых она попросту не знала, и что с того?
 - Уж, наверное, лучше того места, откуда мы пришли, - сказал Староста. – Здесь хорошо, но мы здесь только временно. Настоящий дом в другом месте.
 Ведьма не знала, откуда она пришла, но верила, что ее дом именно здесь.
 Староста вздохнул.
 - Разболтался я что-то. Вообще-то хотел сказать о другом.
 Он нас секунду задумался, собираясь с мыслями.
 - Я уже сказал, что давно здесь. Повидал многое. Но я не припомню такого, как сейчас. Что-то и впрямь меняется. Да что я тебе говорю? Даже наши запереживали больше обычного, хотя их не так трудно успокоить, сама знаешь. Но не в этот раз.
 Ведьма и сама подозревала, что ее обычные обряды о благополучии могут уже не сработать.
 - Я что хочу сказать, - продолжал Староста. – Если что-то не получится, ты не расстраивайся, девочка. Даже тебе не все подвластно.
 Ведьма криво усмехнулась, а старик положил ей руку на плечо.
 - Может, это не зависит ни от кого из нас.
 - Может быть, - кивнула Ведьма. – Но я сделаю все, что могу.
 Староста чуть сильнее сжал свою большую узловатую руку на ее плече.
 - Я это знаю. Просто говорю, не вини себя, если что.
 - Постараюсь, - сказала Ведьма.
 Почему-то ей стало очень грустно, как будто в чем-то она уже признала поражение.
 Но ведь она еще не сдалась?
 - Как думаешь, солнце покажется когда-нибудь? – вздохнул Староста, как бы признавая, что это и есть одна из неподвластных никому вещей.
 - Обязательно покажется, - сказала Ведьма убежденно.
 По крайней мере, в это она могла верить. Приход весны, пусть и запоздалый, тоже никто не смог отменить.
 - С нашим гостем диковинным уже говорила? – спросил Староста.
 - Немного. Он сейчас спит.
 И снова старик тяжко вздохнул.
 - Вот и еще заботы. Что он там принес с собой?
 Ведьма опустила глаза, задумчиво разглядывая землю. На это не нужно было отвечать.
 - Хорошо, что ты здесь.
 С этими словами Староста отпустил Ведьму.

11.

  В другой раз Лиса она навестила только ближе к вечеру.
 Людей в деревне было всего ничего – два десятка от силы, - но весь день Ведьма провела среди них. Слушала их разговоры, истории, что произошло нового, о чем они думают и чего ждут. Все без исключения стремились ее накормить или хотя бы напоить чаем. И никто не хотел отпускать. Работы, конечно, всегда хватало, но в таком разе работа могла и подождать. Каждый был не прочь поболтать Ведьмой. В их простом быту она была той силой, которая давала им какую-то уверенность в завтрашнем дне и вообще в этом мире. Без нее и любая работа как будто теряла смысл.
 Так что, в дом Старосты она вернулась очень сытая, изрядно нагруженная гостинцами и с мыслями о том, что у нее просто нет права подвести этих людей. Жизнь здесь была спокойной, они привыкли к ней, и перемены их тревожили. Но, раз уж она здесь, они были уверены, что все образуется. Как обычно, они ждали от нее рядового чуда.
 Иногда это немного подбешивало, и она устала повторять, что все будет хорошо. Ей самой казалось, что в этих словах больше лжи, чем правды, и оттого чувствовала себя весьма неловко. Но слушала она внимательно. Порой выслушать, - это все, что нужно.
 И сегодня ей впервые пришло в голову, что на самом деле, несмотря на все свое спокойствие и даже наивность, несмотря на привычку просто плыть по течению, деревенские живут в постоянном страхе. Почему раньше она этого не замечала? Как-то вдруг, но это стало для нее совершенно очевидным. Может быть, виновато это низкое гулкое небо, и быстрые, опасливые взгляды, и что-то настороженное в обычных разговорах.
 Возможно, этот страх поселился с прошлой осени, а быть может, был всегда.
 Им нужна защита и опора. Об этом она знала всегда. Не просила о такой участи, но приняла ее. Вот только, оказывается, это не просто слова, и сегодня она поняла это по-настоящему.
 Иногда одной надежды и веры недостаточно. Нужно что-то реальное.
 От этих мыслей стало только хуже. В небольшую комнатушку Лиса она входила в довольно подавленном настроении.

 Лис уже не спал и даже не лежал на кровати. Он стоял у единственного окошка, высунув наружу острую морду и нюхал прохладный вечерний воздух. Медленно и осторожно обернулся, дернув пушистым хвостом.
 Стоя на задних лапах, он и впрямь был одного с ней роста, но выглядел тощим, почти как Староста, каким-то облезлым, и все еще казался больным.
 А в целом все это выглядело неправильным и слегка пугало. На секунду ей вспомнился громадный волк. Вот если бы еще и он начал ходить на задних лапах.
 - Вот и ты, - сказал Лис вместо приветствия.
 - Ты зря встал, - отозвалась Ведьма.
 - Я уже хорошо себя чувствую. Спасибо.
 Все же он отошел от окна и сел на кровать, свесив свои не по-человечески вывернутые лапы. Он сильно сутулился и, кажется, сдерживал себя, чтобы не прикоснуться к тугой повязке поперек груди.
 Ведьма задумалась, сесть ли с ним рядом, или на стул, но в итоге осталась на ногах. Этого загадочного зверя она совсем не знала и не была уверена, что беседа будет доверительной. Но устраивать допрос ей тоже не хотелось.
 Она прошла к маленькому высокому окошку и тоже, как ранее Лис, выглянула наружу. На улице в основном, если не считать уже привычного далекого рычания грома, царила тишина. Люди, должно быть, уже разбрелись по своим домам; никаких голосов не доносилось, и даже собаки молчали. Скоро совсем стемнеет.
 Настороженность Ведьмы не проходила. Она не ожидала от Лиса какой-нибудь явной угрозы, знала, что он опасен, но не верила, что он пришел со злом. Однако и не с добром, пусть даже невольно. Сам его приход предвещал дурное. И Ведьма совсем не хотела его слушать. Хотя и понимала, что это необходимо, может быть, необходимее всего. Выходит, выбора особо не было.
 - Значит, обо мне ты узнал от Волка? – спросила она. С чего-то надо было начать разговор.
 - От него. – Не поворачивая головы в ее сторону, Лис усмехнулся. – Хотя, конечно, тебя многие в лесу знают.
 - Да? – Ведьма не смогла скрыть удивление.
 - Не сомневайся.
 Это сейчас совсем неважно, решила Ведьма. Она отошла от окна и все же села на стул перед Лисом.
 А что важно?
 Почему-то она боялась спросить напрямик, а вместо этого, начала заходить издалека.
 - Волк… как он там?
 Лис поднял голову и посмотрел на нее прямо. Потом пожал узкими плечами.
 - Кажется, был в порядке. Он о тебе помнит.
 От этих слов Ведьма почувствовала неожиданную теплоту, и как-то само собой получилось, что она стала доверять Лису чуть больше.
 - Расскажи мне наконец, что тебя привело.
 Она подалась вперед, давая понять, что расположена дружески. На миг в глазах Лиса мелькнул лукавый огонек, намекнувший на его природную хитрость.
 - А-то ты не знаешь?
 - Ты мне скажи.
 Лис запнулся и как будто снова поник.
 - Мне нужна твоя помощь, - тихо произнес он. – Всем нужна твоя помощь.
 - Это я поняла, - сказала Ведьма.
 Она уже знала, что отказать не сможет. Покрепче стиснула руки на коленях, чтобы не выдать дрожь.
 - Что я должна сделать?
 Лис посмотрел на нее как-то жалостливо, словно боялся за нее, не хотел такой участи.
 - Ты должна пойти в одно место.
 Он по-прежнему говорил загадками, или просто такова была его натура. Ведьму это начало немного раздражать.
 - Куда? – спросила она без обиняков. – И зачем?
 - Я расскажу, - промолвил Лис хмуро. – Все расскажу.

12.

  - Есть в нашем лесу одна башня, - говорил Лис. – Никто не знает, откуда она появилась. Кажется, раньше ее не было. Но выглядит очень старой. Я знаю, о чем говорю, я там был.
 На этих словах он надолго замолчал, нервно подергивая усами; даже облезлая шерсть его встала дыбом. Ведьма терпеливо ждала.
 - Однажды, - продолжил Лис, все же совладав с собой, - в башне поселился Ворон.
 - Ворон, - прошептала Ведьма, невольным жестом прикрывая ладошкой рот.
 Накатила волна жара. Она знала, она это знала! Кажется, башня ей тоже снилась. Когда-то Волк, выздоравливая, рассказывал ей о многом, говорил, что придет Ворон, но о башне он как будто не упоминал. Да, башня была только в ее снах.
 Лис невесело усмехнулся.
 - Говорят, он может услышать свое имя, если произнести его вслух, - сказал он. – Может, и сейчас он нас слышит. – Он посмотрел на Ведьму. – Но здесь не страшно. Пока еще нет.
 Теперь повеяло холодом. Слова Лиса явно предвещали что-то плохое. Впрочем, удивляться этому не приходилось.
 Лис вернулся к своему рассказу.
 - С тех пор, как Он появился, все изменилось. Наш лес изменился. Он больше не живой. Ворон губит все.
 - И это расползается, как чернильное пятно на воде, - промолвила Ведьма. Это тоже был образ из ее кошмаров.
 - Как пожар или потоп, - кивнул Лис. – Едва ли ваша река станет ему преградой.
 Это снова была угроза или предостережение, только Ведьму не надо было запугивать лишний раз, она и без того знала, что все плохо. Еще с прошлой осени.
 - В той башне, - говорил Лис, - я был пленником. Я и другие. Пока однажды нас не спасла Бельчонок.
 - Бельчонок? – переспросила Ведьма, в первый раз изумившись по-настоящему.
 - Ты ее знаешь? – Лис тоже выглядел удивленным.
 - Не уверена. Находила одну белку. Из ваших.
 - Это она. Другой нет. Что с ней стало? Где она теперь?
 Ведьма казалась очень несчастной.
 - Я не знаю, - сказала она с неожиданно прорвавшейся болью. – Она просто пропала.
 - Той осенью она тоже пропала, - тихо произнес Лис. – Освободила нас и ушла. Как раз тогда Ворон принес грозу. Но значит, она отправилась к тебе.
 - Ей было очень плохо, - сказала Ведьма, словно оправдываясь. – Я сделала… мне казалось, единственное, что можно было сделать. Иначе было не спасти.
 Лис смотрел на нее внимательно и выжидающе. Он ни о чем не спрашивал.
 - Я совершила один обряд, - зачастила Ведьма. Она и вправду оправдывалась – может быть, перед самой собой. – Но я не знаю, как он может подействовать на вас. На таких, как вы. Я хочу сказать, на твой народ.
 - Да я понял.
 Ведьма почувствовала легкий стыд, она ведь и в самом деле не знала, как вообще говорить об этих существах. Кажется, у нее покраснели уши.
 - Этот обряд, - продолжала она оправдываться, - он вообще-то для людей, для тех, кто потерян. Я называю его «принять». Но ведь вы здесь изначально. Я не знаю, я уже не уверена, что это было правильно.
 - Сделанного не воротишь.
 - Она исчезла. Не сразу, но я даже не увидела, как она приходит в себя. Или не приходит.
 Лис неожиданно протянул свою лапу и положил ей на плечо.
 - Уверен, тебе подсказывало сердце, - сказал он. – И значит, все было правильно. А еще я знаю, что сейчас оно подсказывает тебе то же самое. Как ты сказала? Принять?
 - Ворон… он кто?
 Лис пожал плечами.
 - Птица. Или человек. Твой народ или мой, или какая разница? Он изначальное зло или заблудился, как многие? Я не знаю всего. Что-то случилось в башне, когда пришли грозы. Бельчонок могла бы рассказать. Или Крот, он знал обо всем. Я могу сказать, что мы ждали героя, мальчика. А еще была одна карта, и она вела к тебе. Это еще одна причина, по которой я здесь. Но я не знаю, что случилось тогда. Мы бежали, укрывались, прятались, как могли. Зимой наступило затишье, словно Ворон тоже уснул, но потом все началось снова, и стало даже хуже.
 Лис перевел дыхание, все же дотронулся до своей повязки и тут же отдернул лапу, словно обжегшись.
 - Я так и не смог отыскать дом Крота, наш дом, - сказал он печально. – Все очень изменилось. Теперь это чужой лес.
 Ведьма неожиданно встала на ноги.
 - Я пойду туда, - сказала она уверенно. – И я приму его, кто бы он ни был.
 Оказывается, это решение было с ней уже давно, просто она не хотела знать. Но еще с самых первых снов было ясно, что ей предстоит эта дорога. А может быть, и вовсе она здесь только за этим.
 Лис слегка кивнул и прикрыл глаза, принимая все, как должное.
 - Когда отправляемся? -  спросил он просто.
 Ведьма посмотрела на него сверху-вниз.
 - Отправляюсь я. Ты остаешься здесь.
 - Э, нет! – воскликнул Лис, не веря своим ушам. – Так мы не договаривались!
 - Ты уже достаточно настрадался.
 - Но это ведь я пришел за тобой! Я тебя и должен сопроводить!
 - Я сама найду дорогу.
 - Там слишком опасно!
 - Я это знаю.
 Ведьма смотрела на Лиса с непоколебимой решимостью.
 - Я уже совершенно здоров! – зарычал он. – Взгляни на меня!
 Он резво спрыгнул с кровати, едва не толкнув Ведьму. Попытался грозно вытянуться, но распрямиться до конца так и не смог. Вдруг он пошатнулся и рухнул обратно.
 Ведьма посмотрела ему в глаза, не обращая внимания на гневный оскал.
 - Такая рана, как у тебя, не может исцелиться быстро, - сказала она. – На это нужно время, а у нас оно есть?
 Уши Лиса обреченно поникли.
 - Вряд ли, - отвечал он с трудом.
 Ведьма молчала, давая ему время.
 - Думаешь, я буду обузой? – спросил он, и сам же себе ответил. – Я буду обузой.
 Нужно свыкнуться с этой мыслью, подумала Ведьма. Ей вовсе не улыбалось отправляться куда-то там в одиночку, но поступить иначе она не могла. Если уж на то пошло, она совсем не горела желанием куда-то идти, но решение пришло словно бы само собой, словно бы даже против ее воли, и оставалось только ему подчиниться. Такие моменты случались в ее жизни, и она давно научилась их принимать.
 - Это неправильно! – воскликнул Лис. В отличие от нее он еще не был готов сдаться и просто довериться единственному выбору. – Как ты справишься без меня?
 - Должна буду справиться, иначе никак. Ты сам сказал, что это уже не твой лес.
 - Но я хотя бы там был!
 - И ты расскажешь мне все, что знаешь. Но пойду я одна. – Она улыбнулась. – Сердце мне подсказывает, что надо именно так, понимаешь?
 - А мне что делать? – выкрикнул он, и это уже было похоже на принятие.
 Ведьма улыбнулась еще раз – уже не так печально.
 - Я совсем тебя не знаю, - сказала она, - но сердце говорит мне и о том, что я могу тебе довериться. Здесь мой дом. Вся это деревня и все люди в ней. Я хочу оставить это на тебя. Им не помешает любая помощь в эти времена.
 Лис обессиленно упал на подушку. Он еще что-то ворчал, но Ведьма знала, что все происходит так, как и должно.

13.

  Ранним утром она стояла у реки.
 Вчерашний день весь ушел на различные хлопоты: кое-какие несложные обряды для деревенских, наставления, объяснения, лихорадочные сборы в дорогу. Впрочем, на сами сборы много времени не ушло – она отправлялась фактически налегке, с той же котомкой, с которой и пришла, лишь немного раздувшейся и потяжелевшей.
 За день Лису стало еще немного лучше, он даже смог выйти на улицу, но все же этого было недостаточно. Кажется, он и сам это понимал, потому что не особо настойчиво ее уговаривал. Так, всего-то несколько раз попытался заверить ее, что завтра или послезавтра он будет даже лучше, чем когда-либо прежде. Может, он и смирился, но от Ведьмы все равно не отставал. К вечеру ее голова просто пухла от всей той информации, что он попытался в нее вложить. Этим утром он тоже оказался поблизости.
 Почти никто в деревне не знал, куда и с какой целью она отправляется – Ведьма приходит и уходит, - но Староста знал, и она думала, что он единственный, кто будет ее провожать. Надеялась на это, потому что не хотела громких и долгих прощаний. Никаких не хотела.
 Лис появился из-за крайнего дома и начал медленно спускаться по долгому пологому берегу.
 Ведьма поморщилась. Она ведь уже простилась с ним в доме Старосты. Заглянула к нему ненадолго, надеясь, что он спит, но кажется, Лис вообще не смыкал глаз всю ночь. Но когда она уходила, он оставался в своей комнате.
 Ведьма и Староста стояли на деревянных мостках над водой и молча смотрели, как Лис приближается. Помимо них, он был единственным, кто бодрствовал в этой тягучей утренней серости – остальная деревня, наверное, еще видела сны.
 - Куда он собрался? – негромко произнес Староста.
 Ведьма смотрела на Лиса с досадой. Если он опять заведет свою песню, придется его связать, подумала она.
 Невооруженным взглядом было видно, насколько непросто дается Лису даже такой легкий спуск. Он медленно ковылял, по-человечески, на задних лапах, передними прижимая рану под повязкой, как будто это могло помочь. На самом деле рана уже затянулась, но боль не отпустит еще долго.
 - Нельзя его пускать, - прошептала Ведьма.
 - Воля у него железная, - отозвался Староста.
 Вдруг он хмыкнул, и Ведьма покосилась на него.
 - Как думаешь, - спросил он почти весело, - может, он и станет следующим Старостой? Тогда и ждать никого не надо. Знаю, такого раньше не бывало, ну и что?
 Это звучало как шутка, но заставило Ведьму хмуро сдвинуть брови.
 - Когда я вернусь, - сказала она, - ты должен быть здесь.
 Староста ответил не сразу.
 - Об этом даже не думай. Не забивай голову, тебе и без того хватит забот. Куда ж я денусь? Побуду еще маленько.
 Все же Ведьму он не убедил. Ей совсем не понравилась долгая пауза.

 Наконец Лис доковылял до берега. Он тяжело дышал, его пасть была приоткрыта, а язык вывалился совсем как у собаки.
 - Ну зачем ты? – сразу накинулась на него Ведьма.
 - Я кое-что не сказал, - отозвался он, с трудом переводя дыхание.
 Ведьма почувствовала неожиданную тревогу, хотя, казалось бы, куда уже больше тревожиться.
 Кое-как отдышавшись, Лис сообщил то, ради чего проделал этот тяжелый путь:
 - Его зовут Тим.
 -Что? – удивилась Ведьма.
 Что-то болезненно кольнуло в самое сердце, похожее на мимолетное узнавание, но она ничего не знала. Она растерялась.
 - На самом деле Ворона зовут Тим. Это важно знать.
 - Откуда ты?.. – Ведьма все еще не могла справиться со внезапной и необычной растерянностью.
 Лис потряс головой.
 - Я ничего не знаю. Только то, что так не должно быть. Но я только недавно понял, что именно об этом говорила Бельчонок… когда освободила нас. Все должно было быть по-другому.
 Лис всего лишь назвал имя. Одно незнакомое имя. Почему появилось ощущение, что все вдруг стало намного сложнее? До сих пор ей некогда было даже задуматься, все происходило само собой, и ей оставалось только идти на поводу у неумолимых обстоятельств. Некогда было даже испугаться, а вот сейчас страх пришел. Самый настоящий.
 Как она справится с этим в одиночку?
 Всего лишь имя. Непонятное имя, но почему от этого такая тяжесть?
 Что-то настоящее, огромное и неизвестное стояло за этим именем, и именно оно пугало.
 На мгновенье ей остро захотелось отказаться от своего решения, а если не отказаться, то хотя бы попросить Лиса, чтобы он все же отправился с ней. Это была слабость. Тем более, что Лис-то отзовется с готовностью и радостью, может быть, он до сих пор на это втайне надеется. Но этим она его только погубит, а возможно, и всю деревню. 
 Это будет предательство.
 Минута слабости прошла. Имя, ну и что ж такого? Пускай. Ее цель была настоящей, живой и, наверно, потерянной. Но ведь она и без того это знала.
 Староста и Лис стояли перед ней, чем-то даже удивительно похожие. Оба тощие и усталые, с одинаковой печалью в глазах.
 Пора уходить.
 - Пообещайте, что будете здесь, - сказала Ведьма.
 Они переглянулись, а потом молча уставились на Ведьму.
 - Пообещайте.
 Лис слегка поморщился, а Староста кисло улыбнулся.
 - Обещаю.
 - Обещаю.
 - Тогда я спокойна, - сказала Ведьма.
 Темная вода тихо плескалась и хлюпала под мостками. Ведьма забралась в лодку и тут же, не думая, оттолкнулась.
 - Я вернусь, - в свою очередь пообещала она.
 И совсем не дала им времени, чтобы проститься и, чего доброго, обнять себя.
 Глупости.
 Река не была широкой, но это была четкая граница.
 - Я оставлю лодку на том берегу, - крикнула Ведьма почти с середины реки. – Пусть она останется там.
 Староста запоздало вскинул руку в прощальном жесте, а Лис низко склонил голову, словно собираясь упасть на четыре лапы.
 Ей предстояло только пересечь реку, а там ее путь лежал в темный и неизведанный лес. Он был прекрасно виден из деревни, а еще лучше с вершины луга, но это был уже совершенно другой мир. Странно или нет, но это было так, и даже то, что начало происходить в последнее время, было здесь не причем. Тот лес был чужим всегда.
 За рекой она никогда не бывала. Даже зимой, когда граница становилась чисто символической, ее путь никогда не приводил на ту сторону.

14.

  Едва она вытащила нос лодки на берег, все небо прочертила яростная молния, буквально разорвав его в свирепом грохоте. Если раньше гроза кружила в отдалении, то сейчас Ведьма оказалась прямо внутри нее.
 Староста и Лис виднелись в серой дымке на том берегу, но казались бесконечно далекими. Как будто и гроза там была потише. Это казалось невозможным, потому что до них, при желании, можно было докричаться, но Ведьма чувствовала, что расстояние между ними гораздо больше, чем видится.
 Привязав лодку и закинув на плечи котомку, Ведьма еще раз посмотрела в сторону деревни. Очередная молния прорезала небо, но в ее свете фигуры Старосты и Лиса оставались неподвижны.
 Ведьма помахала рукой. На том берегу ничего не изменилось, словно время там застыло.
 Она вздохнула и повернулась лицом к лесу.
 Внешне он выглядел, как и тот, в котором она провела всю жизнь, но в своем лесу ей было уютно, и она чувствовала, что находится дома, а здесь это чувство отсутствовало напрочь.
 Чужой лес.
 Оставалось надеяться, что силы ее не оставят. Она здесь даже не в гостях.
 Трудно было оборвать последнюю ниточку, но Ведьма, сжав губы, тряхнула котомкой, устраивая ее поудобней, и отправилась вверх по узкой звериной тропинке, углубляясь в темную и неприветливую чащу.
 Деревья здесь были вековые с довольно густым подлеском, но идти было не так уж трудно. Прочные ботинки привычно находили тропу; от деревни с ее жителями не осталось и следа. Молнии продолжали хлестко бить по небу, и Ведьма вздрагивала, но не от грохота, потому что вдруг стало удивительно тихо, словно весь лес вымер, а все молнии сделались беззвучными.
 Небо оставалось непроглядным, но к этому Ведьма привыкла уже давно. Постепенно привыкала она и к чуждому лесу.
 На самом деле лес не вымер, какая-то жизнь в нем еще теплилась, но он был смертельно болен, и это было совершенно ясно.
 Очень печальное чувство и очень угнетающее. Почти физически эта боль давила на нее, и с каждым шагом становилось все грустнее.
 Ведьма приказала себе отвлечься, не думать об этом, но не знала как. Вот только, если она не сможет, бесконечная тоска рано или поздно окончательно задавит ее, и долго она здесь не продержится.
 Что у нее есть?
 Ведьма начала тихонько напевать какую-то песенку из тех, что иногда пелись в деревне, и, кажется, это помогло, несмотря на то, что практически все деревенские напевы, какие она знала, были сами по себе тоскливые. В них, тем не менее, была жизнь и настоящие чувства, и именно этого не хватало здесь.

  Но и песен не хватило надолго. Вскоре Ведьму снова окутала плотная тишина, которая дышала безнадежностью, исподволь проникая в самое сердце.
 Молнии беспощадно змеились по темному небу, но и они словно выдыхались. Привыкшая к их постоянному присутствию, Ведьма пропустила момент, когда гроза вдруг ушла. Как будто она пересекла очередную границу. Небо по-прежнему оставалось мрачным и грозовым, но теперь оно замерло в ожидании. Поняв вдруг, что уже какое-то время ее путь в унылом лесу не сопровождается яркими всполохами, отбрасывающими резкие тени, Ведьма остановилась.
 Впервые за долгое время, пожалуй, с самого начала весны, гроза отступила, и это почему-то выглядело странно.
 Это хороший знак или нет?
 Тишина царила вокруг, бесконечная, выпивающая по капле все чувства, впитывающая их в свою звенящую пустоту, но все же она не была абсолютной. Ведьма вслушивалась изо-всех сил, и со временем ей начало казаться, что из какого-то невообразимого далека до нее доносится нечто, похожее на непрекращающийся стон почти за границей слуха. По всему телу пробежали холодные мурашки.
 Возможно, так стонал сам лес. Или просто воображение.
 Ведьма опустила голову и намеренно наступила на сухую ветку под ногами. Хруст показался чрезмерно громким, но, несмотря на то, что он быстро растворился в тишине, это было что-то настоящее. Ведьма хмыкнула и решила, что не пойдет по лесу крадучись. Без сомнения, ей есть чего опасаться, но также вероятно, что она уже заявила о себе, просто оказавшись здесь, и, наверное, лес тоже вслушивается в нее. Так пусть же слышит, что ей нисколько не страшно!
 Уверенно ударив посохом в землю, она пошла дальше, стараясь издавать как можно больше звуков. С одной стороны, ей не слишком хотелось привлекать к себе лишнее внимание, но разогнать эту вязкую тишину и не сдаться ей казалось более важным. Потому что именно в полной тишине и жил этот пугающий стон.
 Ведьма помнила наставления Лиса, но дорогу выбирала почти наугад, подчиняясь больше собственному смутному чувству. Однако в ней тлела уверенность, что она идет именно туда, куда нужно. Долгое время она не решалась остановиться, боясь, что в сомкнувшейся тишине ей снова почудится болезненный и безысходный стон, но усталость наконец взяла свое. Ведьма начала задумываться о привале и искать подходящее место.
 Она не знала, сколько прошло времени – по ощущениям очень много, но в лесу ничего не менялось. Даже туча, на которую она поглядывала сквозь ветви деревьев, совершенно застыла в небе. Шурша прошлогодней опавшей листвой, находя в этих звуках поддержку и успокоение, Ведьма неожиданно вышла на дорогу.
 Не особенно широкая, плотно утрамбованная, это была самая настоящая рукотворная дорога, а не какая-нибудь очередная звериная тропа. Она прорезала древний лес прямой линией, насколько было видно, а дальше терялась где-то в дебрях. Лис говорил о дорогах, и, по-видимому, это была одна из них.
 Уверенность Ведьмы окрепла, а неотъемлемый страх отступил. Все она делает правильно. Да и лес уже, с появлением дороги, не выглядел застывшим и неизменным. И она не потеряется в нем.
 Может быть, дальше будет легче. Но это была всего лишь робкая надежда, и все чувства подсказывали, что полагаться на нее не стоит. Возможно, все трудности еще впереди. По-сути, ничего такого кроме усталости и голода она еще не испытала на этом одиноком пути. То есть, действительно ничего такого.
 Но по крайней мере теперь у нее была настоящая дорога вместо общего направления, и это не могло не вселять надежду.
 - Но сегодня я больше никуда не пойду, - сказала она вслух.

  Место для остановки было не самым идеальным, но, наверное, лучшим из возможных. По крайней мере две стороны вдоль дороги просматривались достаточно далеко, к тому же и лес не был таким уж густым, вдобавок лишенный листвы.
 Ведьма расположилась не на самой дороге, а на обочине под старой, уже погибшей березой. Села на землю, вытянув усталые ноги. Она была привычна к долгой ходьбе, но сегодняшний переход ее вымотал. Может быть, потому, что местность была незнакомой, и она пребывала в постоянном напряжении. Чувства говорили, что уже должен быть глубокий вечер, но серый сумеречный свет оставался неизменным. Воздух был неподвижен, без малейшего ветерка, но хотя бы не было ни холодно, ни жарко. И на том спасибо.
 Ведьма развязала котомку и достала свой сегодняшний ужин – ровно столько, сколько сама определила себе, стараясь экономить. Немного хлеба, колбаса и вода. Ела медленно, растягивая, но чувство насыщения так и не пришло. Зато ее начало клонить в сон. Что ж, видно, так тому и быть, вечер там или нет.
 Некому было охранять ее сон, оставалось положиться на случай. Костер она не разводила и устроилась прямо здесь же, подложив под голову котомку и завернувшись в плащ. Посох, на всякий случай, положила рядом с собой.
 Мертвая тишина совсем не успокаивала. Какое-то время, несмотря на усталость, Ведьма не могла уснуть, вслушиваясь и поминутно открывая глаза, но потом все же провалилась в сон.
 Один раз, вздрогнув посреди ночи, с тревогой открыла глаза и уже ничего не увидела. Вокруг была кромешная тьма.
 Глаза Ведьмы снова закрылись, потому что она и не проснулась по-настоящему.

15.

  Когда она проснулась, было все также тихо и серо. Как будто ничего не изменилось. Ведьма не знала, наступала ли настоящая ночь, или ей это только пригрезилось. Может быть, здесь уже вообще ничего не менялось.
 Как ни странно, ночь, если она была, прошла спокойно, и даже привычные тяжелые сны не потревожили ее в этот раз.
 Настроение все равно было безрадостным.
 Ведьма не обманывалась насчет отсутствия опасности. Достаточно вспомнить, каким Лис добрался до деревни.
 Это всего лишь затишье, но ей стоит быть благодарной хотя бы за это. С ней еще ничего не случилось, она жива и снова готова к дороге. Возможно, она везучая.
 Значит, пора идти дальше.
 Ведьма думала о своем пути и о цели, об этой умирающей земле и о том, сможет ли она все исправить. Мысли были невеселыми, они только мешали, но избавиться от них не получалось. Когда она снова вышла на дорогу, в ней не было ни решимости, ни уверенности. Но и отступать было нельзя.
 Дорога вела в две стороны, но только одно направление было верным. Чутье, которому она доверяла, подсказывало ей, куда нужно идти, и, совпадение или нет, кажется, пока ей было по пути с дорогой.
 Выходит, и здесь ей сопутствует удача.

 В течение долгого дня Ведьма еще не раз возвращалась мыслями к своему неожиданному везению. Ее путь все так же проходил в пустоте. Не было ни птиц, ни насекомых; голый лес молчал, не тревожимый никаким дуновением ветра. В другое время он бы мог быть красивым с его высокими, задумчивыми деревьями, но только не сейчас.
 Ничего не происходило. Дорога размеренно уходила назад под ногами, но, по большому счету, все оставалось неизменным. Наверное, это было к лучшему, но почему-то тревожило все больше.
 Ожидание неизвестности.
 Что-то притаилось в лесу, что-то наблюдает, оценивает ее. Уверенность в этом росла с каждой секундой.
 И разве ей действительно всего лишь мерещится этот далекий стон?
 Дорога была пустой, монотонной, и она выматывала.
 Сколько еще идти? – гадала Ведьма.
 Даже Лис не смог дать внятного ответа. По его словам, она обязательно отыщет нужное место рано или поздно, но где именно оно находится, так и не смог объяснить.
 «Карта была только у Крота», - сказал он ей, - «а потом у Тима, а без нее – кто знает?»
 Если Тим – это Ворон, думала теперь Ведьма, зачем Крот отдал ему карту? Или не отдавал?
 У нее в голове было много вопросов, и она понимала, что идет по дороге, практически ничего не зная ни о том, что вокруг, ни о том, что вообще происходит.
 Но она должна будет узнать прежде, чем все исправить.
 Монотонность пути и шагов в пустоте заставляла ее мысли раз за разом возвращаться к одному и тому же и буксовать на месте. В конечном итоге все мысли кружились вокруг Ворона-Тима, и они становились все мрачнее.
 Почему-то ей казалось, что она должна его знать.
 Она продолжала упорно шагать, сделав один короткий привал, потом еще один – подлиннее, а потом уже начала задумываться о том, чтобы расположиться на ночь. Кажется, еще один день прошел. Пустой и непримечательный день. Вроде бы даже смеркалось, но в этой неизменной серости трудно было сказать наверняка.
 Усталые ноги снова гудели, и Ведьма мечтала поскорее скинуть ботинки и просто упасть на землю. В голове уже давно глухо ворочалось отупение, а хуже всего было то, что она совершенно не знала, стала ли за весь этот день хоть немного ближе к своей призрачной и непостижимой цели.

 Но под самый конец, когда Ведьма устала считать шаги до привала и уже решила, что хватит, в воздухе появилась неожиданная перемена.
 Именно, что в воздухе.
 Ведьма уловила слабый запах дыма. Поначалу не придала значения, поглощенная своей усталостью. Потом до нее дошло, и она встала, как вкопанная. 
 Это пожар?
 Если да, то очень далеко. Дым едва чувствовался, но сомнений никаких не было – он ей не померещился.
 Ведьма забыла о своей усталости, о том, что ноги уже едва держат, и, кажется, она натерла мозоль. Откуда только взялись силы? О привале она больше не думала.
 Дорога плавно изгибалась, но, по смутному, внутреннему чувству, по-прежнему вела в нужном ей направлении. Откуда она это знала? Ведьма не смогла бы ответить. Просто знала.
 Она еще не видела, что находится за поворотом, но ощущение дыма явно усилилось.
 Это не пожар, решила она. Больше похоже на…
 На костер.
 За поворотом она увидела вдалеке маленький огонек, и это был самый настоящий костер – даже на большом расстоянии это было понятно.
 Ведьма, насколько могла, прихрамывая, но все же ускорила шаг, словно тонущий, завидев спасательный берег.
 И огонек выглядел так мирно. Почему-то ей и в голову не пришло, что это может быть опасно. Не возникло никакого предостерегающего чувства. Или любопытство оказалось сильнее.
 А самое главное, это было первое хоть какое-то изменение за долгое время.
 И как будто не была она сейчас взрослой, рассудительной и мудрой ведьмой, как будто стала неразумной и недалекой девицей. А может быть, усталость все-таки сказывалась, туманя разум. Так или иначе, Ведьма, не таясь и не скрываясь, приблизилась к небольшому, как теперь было видно, костерку, разожженному в круге камней на маленьком голом пятачке у дороги, словно это была ее последняя надежда.
 Пламя весело и безопасно плясало в каменном круге, как в настоящем очаге, навевая чувства о чем-то бесконечно спокойном и домашнем. На секунду у Ведьмы даже перехватило дыхание, и насколько же такая простая вещь, как костер, оказалась неожиданной.
 Вот только не это было самым неожиданным.
 Разумеется, костер горел не просто так. Разумеется, был кто-то, кто его развел.
 И этот кто-то находился здесь же, сидя на старом поваленном бревне.
 - Привет, - сказала Ведьма, потому что не знала, что еще сказать.
 На самом деле она здорово растерялась.

16.

  Это была девочка. Маленькая, судя по всему, но о ее возрасте Ведьма имела только самое смутное представление. Она никогда не видела детей. Будучи младшей среди всех, кого знала, кажется, она и то была постарше, когда старая ведьма нашла ее.
 Босоногая, в каком-то невообразимом балахоне, похожем на грубый серый мешок, с грязными, свалявшимися волосами, девочка казалась совсем крохотной. Она сидела, нахмурившись, и неотрывно смотрела на огонь. На появление Ведьмы никак не отреагировала.
 - Привет, - повторила та, теряясь все больше.
 Всякое она представляла, но о таком и подумать не могла. Меньше всего она оказалась готова к этому разговору, вернее сказать, к попытке разговора, ко всему, что сейчас происходило.
 Между тем девочка продолжала пялиться в тихое пламя, подперев голову маленькими кулачками.
 - Эй! – позвала Ведьма.
 Интересно, какого цвета у нее волосы? – подумала она невпопад. Вроде бы, темные, но не совсем.
 Она вглядывалась в круглое личико, большеглазое, с носиком-кнопкой и пухлыми губками, и не могла понять, что чувствует, но отчего-то ей было немного страшно.
 Вдруг девочка подняла на нее глаза и посмотрела без удивления.
 Ведьма вздохнула. За какое-то неуловимое мгновенье ей стало совершенно ясно, почему она чувствует себя такой испуганной.
 Это новая Ведьма?
 Неужели пришло и ее время взять преемницу? Что же чувствовала бабушка, когда нашла ее саму?
 С пониманием испуг прошел, оставив после себя лишь легкую светлую печаль. Может быть, она и думала, что этот момент наступил слишком рано и неожиданно, тем более, в таком неподходящем месте, но ведь она всегда знала, что однажды это время придет. И не просто знала, а ждала этого. Даже надеялась где-то в глубине души.
 Чтобы в ее жизни появился кто-то, о ком она сможет заботиться. Кого сможет любить. Чтобы появился хоть кто-то.
 Разве не об этом была ее главная тоска?
 - Откуда ты? – спросила она дрогнувшим голосом, глядя прямо в глаза девочки, хотя даже не была уверена, что та ее понимает.
 Но ответный взгляд был внимательным и каким-то пытливым.
 - Это я сама разожгла, - сказала вдруг девочка вместо ответа на вопрос.
 - Правда? – сказала Ведьма, испытав смесь облегчения и удивления.
 Девочка разговаривает!
 - Угу, - кивнула она не без гордости.
 - Как ты смогла?
 - Просто смогла. – Худенькая девочка почти незаметно пожала плечиками под грубой мешковиной. – Я умею.
 - Это… прекрасно.
 Ведьма поймала себя на мысли, что совсем не знает, как вести себя с этим маленьким существом. В каком-то смысле это было даже сложнее, чем разговаривать со зверями. Оставалось положиться на не слишком ясные внутренние ощущения. Никакое ведьмачье чутье здесь помочь не могло.
 - Откуда ты здесь? – спросила она.
 - Не знаю, - вздохнула девочка.
 Среди всех новых впечатлений, по крайней мере, в этом было что-то знакомое. До нее этим занималась бабушка, а потом она и сама приняла немало новых жителей. Все они были потеряны, но несли в себе жуткие и болезненные осколки неведомых прошлых жизней. Вот только сама Ведьма, по словам бабушки, не нуждалась в принятии. Она была как чистый лист. И сейчас она чувствовала, что этим девочка на нее похожа. Почти уверилась в этом.
 Наверное, так и должно быть.
 - Ты одна? – спросила Ведьма. В этом она тоже была почти уверена, но нужно было убедиться.
 - Ты что? – Впервые на серьезном личике мелькнула хитрая усмешка. – Я с тобой!
 Будет непросто, подумала Ведьма.
 - Можно я присяду?
 Девочка снова пожала плечами.
 - Как хочешь.
 Ведьма осторожно села на край бревна, отложив посох и стараясь быть не слишком близко к девочке.
 - Что ты здесь делаешь?
 И снова пожатие плечами, почти равнодушное.
 - Не знаю. Жду.
 - Кого?
 - Не знаю. Тебя, наверно.
 Ведьма почувствовала странный укол в сердце.
 - Ты знаешь, что здесь опасно?
 - Знаю.
 Сколько же ей лет? В любом случае, кажется, храбрости ей не занимать.
 - Но как?.. Ведьма попросту не находила слов.
 На время она замолчала, собираясь с мыслями, а потом спросила совсем другое:
  - У тебя есть имя?
И снова это едва заметное пожатие плечами.
 - Наверное, есть.
 - Ты не знаешь?
 Легкий вздох.
 - Не знаю.
 В принципе, в этом не было ничего удивительного. Ведьма призадумалась.
 - Как же мне тебя называть?
 - Как хочешь.
 Ведьма хмыкнула. Это была не такая уж простая задача. Ее саму до определенного момента бабушка вообще никак не называла. Поступить так же? Назвать Девочкой? Имя само выбирало человека. Не всегда сразу, но всегда оно отражало его суть. Ведьма думала, что время девочки еще не пришло. Возможно, однажды ее назовут Ведьмой.
 Но нужно было что-то решить уже сейчас. Она попросту не могла обращаться к девочке «эй, ты» или еще как-нибудь в том же роде.
 - Я буду называть тебя Находка, - сказала она. – Пока мы не найдем твое настоящее имя.
 - Угу, - кивнула девочка.
 - Ты не против?
 Девочка вытянула губы трубочкой и вдруг улыбнулась.
 - Мне нравится.
 - Вот и хорошо. А я…
 - Ты Ведьма.
 Ведьма подняла брови.
 - Ты меня знаешь?
 На этот раз девочка – Находка, - казалось, задумалась.
 И опять пожала плечиками.
 - Не знаю.
 Ладно, подумала Ведьма.
 Не это сейчас было самым главным. Она устала, была голодна, а еще рядом с ней сидела одна очень несчастная по виду босоногая девочка в подпоясанном веревкой мешке с прорезями для головы и рук.
 - Уверена, что ты голодная, - сказала Ведьма. – Давай поужинаем.
 Девочка бросила на нее несмелый взгляд, но явно оживилась, вызвав у Ведьмы теплую улыбку.
 - Давай посмотрим, что у нас есть.
 Ведьма, чувствуя непривычную, но радостную заботу, развязала горловину котомки. Сегодня она не собиралась экономить, даже если мешок совсем опустеет. Ей наградой был благодарный и доверчивый взгляд девочки.
 Всегда одинокая Ведьма и сама не заметила, что уже к ней привязалась.

17.

  Совместный, пусть и скудный, ужин сблизил их еще больше. Потом они еще посидели у костерка. Ведьма украдкой поглядывала на девочку, ни о чем больше не спрашивая, и внутри ее разливалось незнакомое тепло.
 Девочка, худая, чумазая и растрепанная, совсем не боялась Ведьму и вела себя так, будто они были знакомы давным-давно. Это было очень удивительное доверие, и Ведьме, помимо воли, хотелось как-то его оправдать.
 Находка, думала она с нежностью.
 Пока они сидели, все-таки стемнело, и произошло это почему-то внезапно и как-то неожиданно. Ночь наступила.
 Усталость, несмотря на все впечатления, сказывалась, и Ведьме все сложнее стало сохранять ясность мыслей. Девочка тоже в какой-то момент начала клевать носом.
 Завтра, сказала себе Ведьма, всё завтра.
 Мелькнула мысль, что она должна охранять покой девочки, но усталость была слишком сильна, к тому же появилась странная уверенность, что все этом месте, именно здесь, совершенно безопасно. Что-то подсказывало, что это правда. Маленький спокойный островок посреди пугающей неизвестности.
 И как-то так само собой получилось, что во сне девочка крепко прижалась к Ведьме теплым комочком, а та в ответ осторожно обнимала ее, боясь потревожить. Девочка тихонько сопела, а сама Ведьма, как ни странно, все никак не могла уснуть.
 Что же мне теперь с тобой делать? – думала она.
 Казалось диким, практически невозможным взять ее с собой. Она не могла знать, что ее ждет, не могла даже вообразить. Снова и снова вспоминался раненый Лис.
 Как взвалить на себя такую ответственность?
 Но не бросить же ее?
 Отвести ее обратно, к лодке, переправить в деревню? Есть ли у нее время?
 Завтра, повторила она про себя.
 Наконец она уснула.

  Ночь прошла спокойно, но наутро все изменилось. Не заметить этого было нельзя. Уже рассвело, и небо было все таким же низким и серым, но в остальном…

 Вокруг них по-прежнему был лес, но сейчас он был совершенно другим.
 Лес был черным и голым, как и земля, словно ночь забрала с собой все краски. Словно, пока они спали, мимо них прошел страшный пожар, и они проснулись на жутком пепелище. Застывший воздух не пах дымом, а скорее, какой-то затхлостью, но все равно отделаться от ощущения недавнего пожара было невозможно.
 И только здесь, где они спали рядом с погасшим очагом, как будто ничего не изменилось. На маленьком пятачке местами все еще пробивалась молодая трава, но теперь это выглядело чем-то абсолютно чужеродным. Это все еще был маленький островок покоя, но он остался последним посреди злого моря.
 С трудом осознавая разительные перемены, буднично и незаметно произошедшие за ночь, Ведьма только крутила головой, не в силах вымолвить ни слова.
 Пока она стояла, таращась на скорчившийся, сгоревший без огня лес, проснулась Находка и все еще сонно выползла из-под плаща. Тоже заметила перемены, и взгляд ее прояснился. Она нахмурилась, но удивления в ее глазах не было.
 - Привет, - сказала Ведьма и заставила себя улыбнуться, несмотря на страх.
 Девочка что-то буркнула в ответ. Видя, что происходящее ничуть ее не удивляет и даже как будто не пугает, Ведьма спросила:
 - Ты знаешь, что это?
 Она и сама догадывалась, по крайней мере думала, что знает причину.
 - Чернота, - все так же хмуро отозвалась девочка.
 На это Ведьма могла только задумчиво кивнуть. Слово, конечно, было очень точным, но оно почти ничего не объясняло. Разве только то, что Находка знает о том, что вокруг больше, чем говорит. Не такая уж она заблудившаяся и, наверное, совсем не потерянная.
 Когда-то Ведьма, когда ее вот так же нашла в лесу бабушка, ничего не помнила и не знала о себе. Для нее и сейчас не существовало жизни до той встречи. Но эта девочка не такая.
 Кто она? Откуда? Почему они встретились? Правда ли это случайность?
 Ведьма не знала ответов, и это тревожило, но она не собиралась ничего выпытывать. Если суждено, она узнает. Единственное, что она знала сейчас, это то, что в ней есть необъяснимое доверие к этой странной девочке, Находке, как она уже мысленно привыкала называть ее. Пока что этого было достаточно.
 Есть другой вопрос, который сейчас намного важнее.
 Как, все-таки, с ней быть?
 Страшно оставить ее, но и брать с собой опасно. Ведьма уже не была уверена, что девочка пропадет одна в лесу, во всяком случае, в таком, каким он был до сегодняшнего утра, но это совсем не значило, что можно просто взять и бросить ее.
 Как ни крути, они теперь вместе. И вместе им искать выход.
 Как далеко распространяется эта «чернота»?
 Девочка, словно прочитав ее мысли, или просто продолжая свой ответ, сказала:
 - Она ползет. Иногда быстро. Ничего не поделаешь.
 - Я должна это остановить, - сказала Ведьма.
 - Да, - просто сказала Находка.
 Ведьма наконец решилась.
  - Ты пойдешь со мной? – спросила она. – Я иду…
 - К Нему. Я пойду с тобой.
 Эти серьезные, взрослые слова заставили Ведьму почувствовать непонятную смесь страха, тревоги, облегчения и благодарности.
 - Спасибо, - промолвила она.
 Не было нужды рассказывать девочке о грозящих опасностях. Кажется, она знала об этом побольше нее.
 - Но сначала, - сказала Ведьма, придав своему голосу бодрости, уверенности и почти беспечности, которых совсем не чувствовала, - мы позавтракаем.
 Находка улыбнулась. Вчера, несмотря на явный голод и попытки Ведьмы накормить ее от души, девочка съела совсем немного, и припасы у них еще оставались. Может быть, хватит на пару дней. О том, что они будут делать дальше в этом черном лесу без еды, а главное, без воды, не хотелось даже думать.
 Ведьма надеялась, что все закончится раньше. Но исцелится ли лес мгновенно, даже если у нее все получится? И обратная дорога, это все равно дорога.
 Лис говорил, что путь может быть разным, и отчего это зависит, никто не знает. Тем более, если под рукой нет верной карты. Можно выйти к нужному месту почти сразу, а можно и потеряться навсегда. Ведьма очень надеялась на первый вариант. Но еще немного и «почти сразу» потеряет смысл.
 Ну уж нет, сказала она себе строго, я не сдамся.
 Настоящие испытания еще не начались, а мысли о них уже подтачивают всю решимость. Так не пойдет.

 Огонь не разводили. Они не собирались здесь задерживаться, да и в целом это казалось неправильным. К тому же, попросту было не из чего. Деревья выглядели по-настоящему сгоревшими. Аккуратный очаг на придорожной поляне был холодным и заброшенным. Может, и удалось бы разжечь угли еще раз, но этого уже не хотелось.
 Находка, задумчиво жуя хлеб с сыром, сидела напротив Ведьмы, а та, хмурясь, смотрела на ее исцарапанные босые ноги.
 С этим надо что-то делать, иначе далеко они не уйдут. Дорога не то чтобы пропала, но как будто слилась с лесом, припорошенная, как и все вокруг, диковинным черным пеплом. Только он не был таким уж мягким и скрипел под ногами, больше похожий на зернистый песок.
 Ведьма, не задумываясь, отдала бы девочке свои ботинки, но та в них попросту утонет. Остается оторвать подол от своей плотной юбки и соорудить какие-нибудь обутки. Будет хоть какая-то защита. И можно вынуть стельки из своих ботинок, они прочные – будет хорошая подошва. Это неважно, что собственные мозоли болят – уж как-нибудь переживет. А еще есть запасные носки. И кстати, ее балахон лучше бы выкинуть – уж больно он неказистый и грязный. К счастью, есть кофта – девочке она будет заместо пальтишко с подолом почти до пят. Но зато теплее.
 - Иди-ка сюда, - позвала она. – Сейчас что-нибудь придумаем.  Как же ты тут вообще скиталась в таком виде, бедная?
 Находка шмыгнула носом.
 - Не знаю, - тихо сказала она.
 А потом с готовностью пошла к Ведьме.
 - Ничего, - произнесла та немного ворчливо, пряча внезапный порыв обнять девочку, - мы справимся.
 Может быть, Ведьма пыталась убедить саму себя.
 Находка улыбнулась.

18.

  Ведьма отдала девочке последние капли воды и с тоской огляделась. Лес вокруг них был все таким же черным, а небо над головой серым и унылым. В этом мире совсем не осталось ярких красок. И по-прежнему все было тихо, неподвижно, мертво. Это нагоняло страх, но лучше так, чем действительно с чем-нибудь столкнуться наяву. Можно сказать, пока их дорога проходила в покое.
 Только воды больше не было.
 - Не переживай, - сказала Находка, - там дальше река.
 Откуда ты знаешь? – чуть не спросила Ведьма, но она промолчала.
 Они отшагали уже минимум половину дня, конечно, медленнее, чем если бы Ведьма была одна, но все равно получилось уже приличное расстояние. Девочка ни разу не пожаловалась, она тихо шла рядом в своих невообразимых обмотках и вообще вела себя спокойно и как-то, что ли, по-взрослому.
 Иногда они перебрасывались короткими фразами, почти ничего не значащими, но даже из них Ведьме становилось понятно, что Находка довольно уверенно чувствует себя здесь, прекрасно ориентируется, как будто знает все эти места. Но Ведьма так и не спросила об этом напрямую, как и сейчас не переспросила про реку. Девочка сама расскажет, если захочет. В конце концов она ведь тоже ничего о себе еще не рассказала. Так они и шли – два незнакомца, ставшие почему-то близкими.

 Река, это хорошо, подумала Ведьма. Правда, ей почему-то представилась черная, вязкая, непроглядная вода, мертвая, как этот лес, как все вокруг.
 Это может стать проблемой, особенно если им придется переправляться на другой берег. Или может быть, чернота и вовсе поглотила реку, оставив только черный колючий пепел.
 Вот опять она нагнетает!
 Ведьма мысленно встряхнулась. Находка неожиданно взяла ее за руку. Это было впервые. Ведьма посмотрела сверху на ее запрокинутое, серьезное личико, испытав незнакомое, но приятное чувство. И ей вдруг стало легче.
 - Ну пойдем, - сказала она, - посмотрим, что за река.

 И действительно, как и обещала Находка, вскоре они вышли к реке. Не было сомнений, что девочка здесь уже бывала. Река, а скорее, ручей или, на худой конец, речушка, была мелкой и узкой. Но самое главное, вода в ней была чистой и прозрачной до самого неглубокого дна. Не менее удивительным и почему-то необычным был добротный бревенчатый мост, переброшенный через довольно крутые берега.
 Однако в первую очередь поражало не это.  Лес на той стороне выглядел почти нормально. Все еще голый, но по крайней мере не сгоревший в незримом пожаре. А по берегам речки кое-где даже начинала зеленеть трава. После беспросветного однообразия черноты, это было поистине изумительно.
 Неужели они выбрались?
 На время Ведьма застыла, не скрывая восхищения и облегчения. Как будто луч солнца пробился сквозь низкие грозовые тучи. Конечно, никакого солнца не было и в помине, но все же в этом мире все еще сохранились и другие краски, кроме черной, они никуда не делись, они еще не ушли окончательно.
 В душе Ведьмы проснулась и воспряла с новой силой необходимая как воздух надежда. Она была ей вместо солнца.
 - Хорошая речка, - вырвалось у нее непроизвольно.
 -  Хорошая, - согласилась Находка, отпустила ее руку и пошла к воде.
 - Давай мост перейдем и там спустимся, - сказала Ведьма ей в спину. Ей казалось это символичным. Как будто новый этап. И хотелось побыстрее отгородиться от черноты.
 - Лучше здесь, - заупрямилась девочка.
 Берег здесь и правда был чуть положе. Ведьма призадумалась. Может быть, Находка права. Лучше будет, если они перейдут мост обновленными, смыв с себя черный пепел. Значит, придется задержаться.
 - Подожди меня, - сказала она. – Сначала я проверю.

 Речка была спокойной, а вода в ней прохладной, но не слишком. На дне был виден каждый камешек. Должно быть, в солнечный день здесь все искрится и играет бликами. Как же этого не хватает!  Но все равно, находиться у чистой воды было радостно.
 Сначала они от души напились – Ведьма первая попробовала воду на вкус и сочла ее изумительной, - потом с удовольствием восполнили запас.
 - А теперь, - сказала Ведьма, - будем умываться.
 Находка состроила кислую рожицу.
 - Не-е-е!
 - Даже не спорь!
 - Холодная!
 - Потерпим!
 Ведьма улыбалась и ей даже хотелось весело рассмеяться. Это было кратковременное, но прекрасное чувство. Сейчас Находка была похожа на настоящую девочку, насколько Ведьма могла об этом судить из личных воспоминаний. В кофте не по размеру, подпоясанной шнурком, с закатанными, то и дело сползающими рукавами, донельзя сердитая, Находка сейчас выглядела очень потешно.
  Ведьма не выдержала и все-таки рассмеялась.

 Потом они дрожали и стучали зубами. Надо было развести костер, но подходящее для него топливо было только на том берегу.
 Ведьма порылась в своем мешке и достала расческу.
 - Иди сюда, - сказала она.
 Находка бросила на нее мученический, почти злобный взгляд. Ведьма снова засмеялась. Девочка, нехотя, подошла.
 Оказалось, волосы ее темно-русые и мягкие, почти пушистые. Расчесывая ее, Ведьма поймала себя на том, что ей хочется замурлыкать.
 - Давай я тебе косички заплету? – спросила она.
 - Это как?
 - Ты не знаешь? Ну тогда увидишь.
 - Больно?
 - Терпимо, - улыбнулась Ведьма.
 - Зачем? – все еще упрямилась Находка.
 - Для красоты. Повернись.
 Вместо этого девочка легонько дотронулась до ее темных волос.
 - Ты красивая, - сказала она неожиданно.
 Ведьма поперхнулась.
 - Спасибо. А ты сейчас вообще красавица будешь.
 - Не хочу. Ты все равно красивее. Это ничего, что старая.
 - Ну спасибо, - поджала губы Ведьма.
 - Ты самая-самая красивая!
  В груди Ведьмы тепло защемило.
 - Это ты еще себя с косичками не видела, - сказала она.
 - А я и не видела. Вообще не видела.
 - Правда?
 - В лужах видела немного.
 - Тогда мы это исправим. К счастью, у меня есть зеркальце. Сама понимаешь, ведьме без него никуда.

 Немногим позже, пока девочка все еще внимательно изучала свое отражение в маленьком зеркальце, поворачивая его так и этак, Ведьма снова спустилась к воде. Встав у самой кромки, она низко поклонилась.
 - Спасибо тебе за помощь и доброту.
 Спокойная речушка тихо плескалась под ногами. Ведьма постояла еще немного, потом повернулась.
 - Пойдем, Находка.
 - А я красивая? – отозвалась та, не выпуская зеркальце.
 - Еще какая!
 - Я девочка!
 - Кто бы сомневался? Подожди.
 Ведьма порылась в котомке и извлекла кожаный кошелек на ремешке. В нем хранились всякие мелочи, которые сейчас Ведьма просто вытряхнула в мешок. Сойдет за сумочку.
 - Это тебе, - сказала она. – Будешь в нем хранить зеркальце.
 Глаза девочки засияли восторгом.
 - Честно-честно мне?
 - Нравится?
 Чего Ведьма не ожидала, это того, что девочка подбежит к ней и крепко-крепко обнимет.


19.

  Едва они ступили на мост, Находка притихла и снова взяла Ведьму за руку. Шла она как будто через силу, и это напряжение передалось и Ведьме. Она и сама знала, что этот мост здесь не просто так. Совсем небольшой, бесхитростно переброшенный между двух берегов, он обозначал явную границу. Та сторона выглядела светлее, по крайней мере, она была живой, но почему-то Ведьма уже совсем не была уверена, что там лучше.
 Но ничего не поделать, им было нужно именно на тот берег.
В голове Ведьмы потихоньку рисовалась настоящая карта, и какое-то чувство подсказывало ей не только верное направление, но и то, что самого пути осталось не так уж много. Сны больше не несли подсказок, но может быть, они уже сделали свое дело. Теперь все было наяву, и Ведьма просто знала.

 Мост они переходили преувеличенно медленно и осторожно, как будто он был не добротным и прочным, а каким-нибудь хлипким и шатким. Примерно на середине Ведьма и вовсе остановилась, не выпуская руки жмущейся к ней Находки, и осмотрелась. Как будто ничего не изменилось, и тот лес, что был впереди, выглядел даже почти приветливо, во всяком случае, по сравнению с тем, что осталось позади. Однако в душе Ведьмы поднималось холодное и стойкое чувство, что вот теперь-то все и начнется. Этот лес был совершенно чужим, и от него исходила угроза.
 - Не хочу туда, - прошептала Находка.
 Ведьма посмотрела на нее сверху-вниз.
 - К сожалению, нам туда, - отозвалась она также тихо.
 - Знаю!
 Ведьма легонько погладила ее по голове.
 - Ты бывала там?
 - Не помню.
 Девочка дрожала, и Ведьма прижала ее к себе еще сильнее.
 - Пойдем? – спросила она минуту спустя.
 - П-пойдем, - с трудом согласилась Находка.
 Так они и перешли этот мост – в обнимку. И теперь уже не казалось, что это было какое-то испытание. Самый обыкновенный мост через мелкую речку.
 Дорога здесь продолжалась в виде широкой, усыпанной палой листвой тропы. Высокие деревья тянули к ним свои голые ветви – неподвижно и строго. Деревья умели ждать.
 Лес был все таким же сумрачным, но в целом, после нескончаемой черноты, казалось, что он играет красками. Только почему-то это не очень радовало. Лес вселял бесконечную тревогу.
 Они медленно пошли по тропе – ничего другого им не оставалось, - и вскоре и речка, и мост скрылись из виду. Деревья сомкнулись за спиной, не осталось даже просвета. В тишине под ногами мягко и сыро пружинила прошлогодняя листва; кроме их шагов, в лесу больше не было никаких звуков. Ведьма все время чего-то напряженно ждала.

Сколько это могло продолжаться? Ничего не происходило, все было серо и однообразно. В конце концов Ведьма устала вслушиваться и вглядываться в сумрак леса, под каждый кустик, в каждую тень. Они уже далеко ушли от моста, и Ведьма начала задумываться о грядущей ночи. Скоро им понадобится какое-нибудь хорошее место рядом с тропой. Вокруг было сколько угодно полян, а под деревьями можно набрать хвороста, но пока ни одно из встреченных мест не внушало доверия. Ведьма очень надеялась, что, пока не упала ночь, им попадется место, где хотя бы будет не так страшно. Но, наверное, выбирать не приходится.
 Находка все еще жалась к ней. После моста она не проронила ни слова. Ведьме захотелось как-то ее приободрить, показать, что ничего страшного нет. Вряд ли получится заставить ее улыбнуться, но, может быть, можно как-то унять ужас в ее глазах.
 - Как думаешь, Находка?.. – начала она преувеличенно бодрым тоном, показывая, что бояться совершенно нечего, но вдруг сама себя оборвала и с тревогой огляделась.
 Что-то изменилось в лесу.
 Как не вовремя она отвлеклась! Как будто этим самым пропустила что-то, до сих пор сдерживаемое.
 Это что-то было все еще незримо, но оно явно было здесь. Находка тихонько заскулила. Ведьма обняла ее, пытаясь защитить, сама не зная от чего. Одной рукой она держала девочку, уткнувшуюся ей в подол, другую – с посохом – выставила перед собой, и так они и крутились на месте посреди неизвестного ужаса.
 Вдруг в глубине леса родился душераздирающий стон – теперь не было никаких сомнений, что он не мерещится. Находка заскулила еще больше. Ведьма и сама не сдержала вскрик. И наконец она их увидела.
 Похожие на зыбкие тени, только белые как туман фигуры появились среди деревьев здесь и там – со всех сторон. Они как будто имели человеческие очертания, но какие-то неправильные и текучие. Белые безглазые тени тянули к ним свои чрезмерно длинные призрачные руки и невесомо приближались. Ведьма услышала их неразборчивый шепот, полный холодной злобы.
 Бежать! – было первой мыслью, но далеко ли они убегут?
 Медленно пятясь и водя перед собой посохом, Ведьма мучительно искала выход, но его не было.
 Тени приближались, и, кажется, их становилось все больше. От одного их шелестящего как сухие листья шепота можно было сойти с ума. От него путались мысли, а тело становилось слабым и безвольным.

 Ведьма даже не знала, умеет ли она сражаться. К такому, как ни крути, не подготовишься.
 Этот шепот изводил, лишал сил. Если бы Ведьма была одна, может быть, она бы уже сдалась. Но с ней Находка, и она не даст девочку в обиду. Никому не позволит! Никогда!
 Тени без лиц, но с жадными, вихрящимися как дым руками неумолимо смыкались кольцом вокруг них.
 - Убирайтесь прочь! – зарычала Ведьма, когда безликие и высокие фигуры опасно приблизились.
 Теперь в шепоте стали различимы отдельные слова. Все еще неразборчивые, но в них как будто был смысл. Почему-то было важно его понять.
 - Не бойся, - сказала она, покрепче обхватив Находку рукой.
 На удивление, девочка нашла в себе силы отозваться.
 - Н-не боюсь, - прошептала она, отлепив лицо от ведьминой юбки, а потом даже погрозила кулачком.
 Несмотря на весь ужас, Ведьма испытала внезапный прилив нежности и гордости.
 Никакая тень не тронет ее!
 Только их не одолеть в битве – хоть посохом, хоть чем. Либо бегство, либо…
  У Ведьмы была одна сила, единственная. Сила, которая исцеляла. В этом и был ее смысл. И вдруг она почувствовала, что именно звучит в страшном шепоте.
 Не злоба – отчаяние.
 Слов она по-прежнему не могла разобрать, но она их понимала. Это была мольба.
 Но все же это совсем не делало жуткие белые тени менее опасными. В своей неизбывной печали и неутолимой жажде они готовы были вредить и уничтожать. Может быть, неосознанно, потому что слепо тянулись к живому теплу, не зная, что это их не спасет.
 - Вам больно! – закричала Ведьма.
 Вместе с тем она пыталась послать им всю свою незримую, но реальную силу, без остатка, сколько бы ее ни было. Пыталась дотянуться до них, прикоснуться. Они ведь тоже были потеряны.
 Тени все еще приближались. Их руки тянулись, и уже чувствовался исходящий от них холод. Пожухлая листва под ногами подернулась инеем. Бесконечная стужа, выпивающая без остатка, шепчущая о безнадежности.
 - Я могу вам помочь. По-настоящему, - прошептала Ведьма, уже зная, что ей не хватит сил.
 Возможно, тени потеряны навсегда и в них совсем не осталось жизни.
 Но может быть, она еще может их спасти.
 - Я Ведьма! – сказала она, повышая голос. – Я иду, чтобы все исправить!
 Понимают ли они ее, способны ли на это?
 Ведьма изо-всех сил надеялась, что среди ошеломляющей боли в них еще сохранилась хоть какая-то частица разума. Только на это и уповала. И разве она не слышит это в их отчаянном шепоте?
 - Вы должны нас пропустить!
 И вдруг тени замерли. Невозможно было сказать, сколько их здесь всего. Казалось, что без счета. Они колыхались перед глазами, молча, стих даже их изводящий шепот.
 - Ради нас всех, - сказала Ведьма.
 На нее вдруг навалилась непомерная усталость. Ее сила все еще витала струями меж теней, но она таяла. Ведьма пошатнулась, навалилась на посох. Несмотря ни на что, она не собиралась сдаваться.
 - Пропустите, - повторила она.
 Она ничем не поможет им сейчас, а возможно, и вообще никогда, но, быть может, у нее получится кого-то спасти. Всего лишь кого-то спасти. И может быть, это поможет всем.
  Как это донести?
 - Уходите, - прошептала Находка, уткнувшись в юбку.
 Вдруг тени, как будто послушавшись именно ее, начали безмолвно пятиться. Вскоре они просто исчезли без остатка. Еще раз прозвучал в лесу далекий стон, а потом все стихло.
 Ведьма бессильно упала на колени, обнимая девочку. Слезы полились сами собой.
 - Ты такая сильная! – прошептала Находка ей в ухо, крепко обхватив ее за шею руками.
 Ведьма улыбнулась сквозь слезы.
 - А ты храбрая! Ты у меня очень храбрая девочка! Какая же ты молодец!
 - Правда? – шмыгнула носом девочка.
 - Правда-правда!
  - Я только чуть-чуть испугалась.
 - Я тоже, - сказала Ведьма.
 Находка назвала ее сильной, но сама она так не думала. Тем более, сейчас.  Она казалась себе бесконечно слабой. Если она собирается победить, ей понадобится намного больше сил. Или огромная удача.
 Или неправильно думать об этом, как о битве. То, что произошло сейчас, было другим. Она чем-то поделилась – добротой, пониманием, обещанием, теплотой, -  чем-то незримым, но очень важным.
 Может быть, этого хватит, потому что это больше, чем сила.
 Но сейчас она чувствовала лишь усталость. И все же не могла позволить себе подчиниться ей.
 - Мы должны идти, - сказала она.
 Ведьма знала, что лес больше не посмеет тронуть их. Может быть, когда все забудет, но не сегодня. Однако оставаться в этом месте она не могла. Лучше будет пройти еще, сколько получится.
 - Еще немножко. Обещаю, скоро сделаем привал, но давай уйдем отсюда, хорошо?
 - Давай, - согласилась Находка. – А потом разобьем лагерь?
 - Обязательно, - пообещала Ведьма.


20.

  Ведьма решила, что сегодня не сомкнет глаз и будет охранять покой девочки. Лес все равно не перестал быть опасным, и страх не ушел совсем.
 Маленький костерок прогорал; Ведьма сидела в ночи, привалившись спиной к старому дереву, а Находка уже давно спала у нее на коленях. Иногда девочка вздрагивала, и тогда Ведьма легонько гладила ее.
 Хорошо бы подбросить в костер хвороста – только он делает непроглядную ночь хоть немного уютной и не такой страшной, - но она боялась потревожить Находку. Да и сил уже не было.
 Они немного поговорили после скудного ужина у костра, и сейчас Ведьма мысленно возвращалась к этому. К тому, что девочка произнесла как бы между прочим.
 - У меня нет родителей, - грустно вздохнула Находка в какой-то момент их тихих посиделок.
 Ведьму это очень удивило. Даже само слово было каким-то непривычным. Откуда она вообще его взяла? Слово, конечно, было знакомым и от него веяло чем-то забытым и навсегда ушедшим. Веяло тоской.
 Ни у кого их нет, хотела сказать она. Но вместо этого она начала рассказывать о своем маленьком ведьмином домике в лесу. Об огородике, бане и ручейке внизу. О приветливом лесе и о деревне с красивыми домами.
 Находка слушала завороженно.
 - Тебе там обязательно понравится, - сказала Ведьма наконец. – Там наш дом. Мой и твой, если захочешь.
 Но девочка уже спала.
 Ведьма вздохнула. Ей и самой было нелегко сопротивляться сну. В тишине и темноте, где прогорающий костерок оставался единственной связью с реальностью, было очень тяжело сохранять сознание. Здесь даже запахов никаких не было. И костер только убаюкивал.
 А еще тихо сопела Находка, и почему-то ее присутствие расслабляло. Мысли и тревога о ней должны были помочь собраться, но не помогали. С Находкой Ведьма не чувствовала себя одинокой, и сейчас это только расслабляло и успокаивало. И усталость, конечно, сказывалась.
 Ведьма уснула, потому что вдруг оказалось, что она уже с кем-то спорит.
 - Ты слишком на себя понадеялась, - говорил кто-то.
 Голос был мужской и незнакомый.
 - Это неправда! – возражала она чуть ли не со слезами.
 - Правда. Ты и сама это знаешь.
 - Неправда!
 Это был сон, и в нем она никак не могла успокоиться, не могла контролировать своих чувств, главным среди которых был необъяснимый гнев.
 - Как ты можешь думать, что у тебя что-то получится? – издевался голос. – Ты всего лишь слабая ведьма.
 - Я справлюсь!
 - Попробуй. – В голосе звучала явная насмешка. – Кем ты себя возомнила?
 - Я Ведьма!
 - Разве это что-то значит?
 Яростное пламя в ее груди внезапно утихомирилось.
 - Может, ничего не значит, - сказала она. – Но я не одна.
 И словно бы это стерло невидимую усмешку.
 В голосе Ведьмы появилась уверенность:
 - И я надеюсь не на себя.
 - На кого же? – произнес голос с сомнением. Стало понятно, что теперь он только пытается быть дерзким. – Неужели на нее? Или на везение?
 - На тебя. Я иду к тебе, и я надеюсь на тебя.
 На это голос ничего не ответил, погрузившись в странное молчание.
 - Я узнала тебя, - прошептала Ведьма.
 Внезапно новый голос как будто толкнул ее:
 - Проснись.
 Ведьма открыла глаза, и они были мокрыми от слез.
 Уже рассвело. На самом деле ее разбудил далекий ворчливый рокот. Гроза возвращалась.
 Что бы ни случилось, оно случится сегодня, подумала Ведьма.
 Уверенность в этом была сильна, настолько, что от этого даже кружилась голова.
 Находка еще спала – все еще у нее на коленях, свернувшись комочком, потому что было зябко. Ведьма поежилась. Все тело у нее затекло, и она попыталась осторожно высвободиться и уложить Находку на плащ, но девочка открыла глаза и посмотрела на нее.
 - Доброе утро, - произнесла Находка сонно.
 - Доброе, - отозвалась Ведьма, хотя сама на это даже не надеялась.
 Девочка неожиданно погладила ее по щеке, а потом довольно резво соскочила.
 И вдруг замерла, глядя в лес.
 - Ой!
 Ведьма тут же и сама вскочила на ноги, не обращая внимания на резкую боль. Она стремительно обернулась в ту сторону, куда смотрела девочка, и сердце ее перепугано забилось.
 В первую секунду ей показалось, что вернулись белые тени, и липкий ужас со слабостью успели охватить ее.
 Но это был всего лишь туман. Он висел позади них, не повсюду, а только клочками – тут и там между темных деревьев. И не просто висел, а медленными нитями и кружевами поднимался к нависающему небу.
 Ведьма коротко и немного истерично рассмеялась.
 Хорошее пробуждение, ничего не скажешь!
 Находка тоже издала смешок.
 - А я думала…
 - Я тоже! – ответила Ведьма.
 И тут они обе засмеялись по-настоящему. И плевать, что смех был немного нервным. Пусть утро действительно станет хорошим.
 От их смеха лес как будто ожил. Он все еще оставался пустым, но что-то изменилось. Может быть, легкий ветерок коснулся лица и пронесся по лесу, заставив его вздрогнуть. Может быть, запахло свежей землей и обещанием лета.
 И вдалеке глухо рокотал гром. Даже он говорил, что не все еще погибло.
 Ведьма уже совсем забыла про свой сон, тем более, что он был ни о чем.
 - В кустики, а потом завтракать! – сказала она весело.
 Иногда хорошее настроение приходит словно бы само собой, даже если к тому нет поводов.

21.

  Они снова были в пути. Так странно, Ведьма уже к этому настолько привыкла, что почти не помнила, что бывали дни, когда никуда не нужно было идти. Вроде бы эти времена были совсем недавно, и не такое уж большое у нее путешествие, но почему-то воспоминания тускнели и как будто стирались.
 Но она твердо была уверена, что осталось немного.  Эта, появившаяся с утра уверенность со временем только крепла, и она знала, что с каждым шагом приближается к развязке.
 Находка тоже что-то чувствовала или просто настороженно слушала грозу, которая приближалась. Хорошее настроение не приходит надолго. В отличие от грозы. Притихшая девочка всю дорогу не выпускала руку Ведьмы.
 Что бы я делала сейчас? – отстраненно размышляла та, снова возвращаясь мыслями к дому. Она представила себя копающейся в огородике или идущей по воду, или подметающей полы. А вот она заводит тесто на хлеб и готовит ужин.
 В этих мыслях сохранялись отблески тепла, но все это было уже нереально.
 Поразительным образом их дорога за короткое время словно высосала весь свет.
 Тучи сгустились еще больше, было почти темно. Однако вековой лес уже не казался уснувшим. Он шумел, скрипел и как будто вздыхал, хотя ветра особого не было. Не было пока и молний, но ворчливый гром не прекращался.
 Так они и шли по невесть кем протоптанной лесной тропе.
 Молчавшая уже долгое время Находка вдруг сказала:
 - Уже скоро.
 Ведьма тоже это чувствовала, но сейчас она подумала о девочке, о том, что ничего о ней до сих пор не узнала. Она, наверное, и сама была такой же когда-то, и ей тоже нечего было рассказать о себе старой ведьме, и как будто в этом они были похожи. Но чем-то Находка все же отличалась.
 Ну и пусть. На самом деле Ведьме достаточно просто видеть, какая она.
 И просто любить.
 От этой мысли в груди стало тепло.
 Все остальное – ерунда. Сколько раз, сидя вечерами на завалинке, она пыталась постигнуть устройство этого мира, его тайну? И всякий раз проваливалась в неведомую пустоту. Есть вещи, которые можно и нужно только принять.
 В конце концов, это и было ее занятием.
 - Ничего, - сказала она. – Нам это и нужно.
 И осторожно и ободряюще пожала маленькую ладошку девочки.
 А через секунду среди косматых туч сверкнула молния.
 - Ну вот, - произнесла Находка обреченно, когда отгремел совсем уж близкий гром.
 Ведьма заметила, что она беззвучно плачет.
 - Не бойся, это просто гроза, - сказала она, зная, что у нее и самой голос звучит испуганно.
 - Не боюсь, - тихо отозвалась девочка. – У тебя все получится.
 Выходило так, что это она успокаивала Ведьму. И за это та была благодарна. Наверное, без Находки она бы до сюда даже и не дошла. Чудесно, невероятно и невозможно, что она с ней, и, кто бы ни послал ее на этом пути, это самое лучшее, что случалось с ней когда бы то ни было. Значит, все не лишено смысла.
 Новая молния пронзила небеса, а за ней другая. Гром сливался в бесконечный раскат.
 - Там есть башня! – выкрикнула Находка.
 Ведьма и шла к башне, правда, не могла представить, как она может выглядеть. В воображении рисовался просто большой дом, как, например, дом Старосты, но, может быть, более высокий и узкий, что ли. В ее мире никаких башен не было.
 Но, что бы там ни было, а оно уже близко, буквально…
 - Вон там! – снова закричала Находка.
 В быстро темнеющем лесу, среди стонущих деревьев на миг мелькнула черная тень. Ведьма моргнула.
 Новый всполох в небесах, и тень проступила четче. Как будто только что ее не было и вот она появилась. Теперь она была видна даже в полумраке.
 Ведьма моргнула еще раз, удивляясь тому, что не увидела башню раньше. Намного, намного раньше. Потому что она была исполинской, как черная скала, выше огромных деревьев, и нависала над всем, грозно довлела, вырастала до самого неба, до нависающих тяжелых туч.
 Она и была похожа на острую, зазубренную, угловатую скалу, но вместе с тем не возникало сомнений в том, что она рукотворна. Словно возведенная в незапамятные времена чьей-то злой и безумной волей. Конечно же, она была каменная, а не бревенчатая, как почему-то вообразилось Ведьме.
 Воздух как будто гудел рядом с башней, он отталкивал, отторгал всякую жизнь. Даже деревья поблизости корчились как от боли.
 И еще одно увидела Ведьма, страшное, как и все остальное. Молнии периодически били прямо в башню и стекали по ней прямо в шипящую землю. Почему-то это было похоже на потоки крови.
 Идти туда было немыслимо.
 Но оказалось, что они уже стоят на краю широкой поляны, и башня нависает над ними, загромождая половину и без того темного неба. Как так получилось, Ведьма не понимала. Она вообще почти перестала соображать, словно целые куски выпали из разума и из памяти.
 - Как будто пришли, - прошептала она пересохшими губами, прижимая к себе всхлипывающую, сжавшуюся в тугой узелок девочку.
 Внезапно еще более густая тень закрыла собой, как черным крылом, весь небосвод. На секунду все превратилось в непроницаемую ночь, заслонившую и поглотившую даже вспышки молний. Ветер стал резким и порывистым.
 А потом сверху что-то упало.

22.

  Что-то камнем вонзилось в землю, отчего она содрогнулась и загудела. Ведьма не увидела, но почувствовала этот удар ногами и всем телом. Ветер захлопал вокруг, а потом чернота мигнула несколько раз, и тень начала собираться двумя потоками в одном месте. Словно невообразимо гигантская птица складывала свои крылья.
 Но там, куда утекала и где исчезала, истончаясь, тень, на голой земле стоял всего лишь человек. За его спиной исчезала, как дымка, вуаль бесконечных крыльев. Молнии беззвучно сверкали прямо над ним, но он их не замечал. Он просто стоял, никуда не глядя.
 Но Ведьма, еще не придя в себя, таращилась во все глаза. Она видела человека. По крайней мере он выглядел как человек. И на первый взгляд в нем не было ничего особенного. С ног до головы одетый в черное, темноволосый взрослый мужик, еще не старый, примерно одного с ней возраста.
 Просто человек, и даже ничем, вроде как, непримечательный.
 Что она ожидала увидеть?
 Страх, тем не менее, только усилился. Молнии снова стали беззвучны, стих ветер, и здесь, на выжженной поляне в черной тени великанской башни стало вдруг удивительно тихо.
 Ведьма, не отрываясь, смотрела на Ворона. Конечно, это он.
 Простым человеком он не был – неважно, как он там выглядит. Дело даже не в его крыльях, сотканных из самой безграничной ночи и зимней стужи. Дело в том, что от него исходила могучая, темная сила, которую Ведьма чувствовала почти как боль и едва могла вынести. Сила настолько огромная, что, казалось, от нее зависит жизнь и умирание всего мира.
 Возможно, так и было. Эта воля могла раздавить – просто так, мимоходом, даже не заметив. Она почти оглушила Ведьму, но, собрав все свои силы – откуда только взялись? – она попыталась прислушаться.
 Что звучит в этой тьме? Чего в ней больше? Что это? Бесконечное зло? Темное безумие? Страдание? Страх или злость?
 Здесь было намешано столько всего, что у Ведьмы закружилась голова. Но ей показалось, что она нащупала какую-то нить – тоненькую, прерывистую, почти рвущуюся.
 Теперь все зависело только от этого неуловимого понимания. За этим она и пришла.
 Находка обнимала ее своими ручонками изо-всех сил и прерывисто дышала в юбку. Ведьма осторожно и медленно опустилась на колени.
 - Все хорошо, - прошептала она, поднеся губы к самому ушку девочки.
 Собственный голос она едва могла узнать.
 - Я пойду поговорю с ним.
  Находка судорожно вцепилась в нее.
 Ведьма крепко обняла ее, как будто это было прощание – кто знает – и наконец высвободилась. Лицо девочки сморщилось, словно она была готова разреветься, но она только шмыгнула носом и тихонечко осталась стоять на месте – маленькая и беззащитная. У Ведьмы сжалось сердце.
 Это не так, сказала она себе. Я сделаю все, чтобы защитить тебя.
 Глубоко вздохнув, чтобы не заплакать самой, она медленно, не чувствуя ног, пошла к темному человеку. Вокруг него роились молнии.


23.

   Вблизи он выглядел даже обычней. Немного повыше ее, но пониже, например, Старосты. Обычный. Никаким великаном он точно не был, и терялся в тени исполинской башни точно так же, как и она. Морщин на его лице почти не было, но оно виделось невыносимо изможденным. А его темные глаза… они были удивительно красивыми, с длинными ресницами, хоть и смотрели в пустоту и в них плескалось явное безумие.
 Что-то смутное кольнуло в груди Ведьмы, как будто это была тень еще непойманного узнавания.
 Или просто знакомым было само безумие в его глазах. И действительно. Такое она видела много раз.
 Ведьма почувствовала себя чуть уверенней. Ворон, этот непостижимый человек, был потерян, как никто другой, кого она встречала, но он был именно потерян.
 А значит, здесь начиналась ее работа.
 И все же с таким она не сталкивалась никогда. Это было больше всего, что она знала и могла представить. Больше всего.
 Все слова, которые она могла произнести, застряли у нее в горле. Ее охватил небывалый трепет, словно мир стал хрупким, рассыпался на осколки и пронзал ее колючими злыми иглами.
 Нужно держаться. Она справится. Она это умеет.
 Чем дольше она медлила, тем быстрее таяла, утекала ее зыбкая уверенность.
 Она подняла руку – не навстречу, а, скорее, в жесте защиты.
 Мощь, которая кипела, бурлила вокруг, была безмерно велика.

 Неожиданно человек поднял глаза. Посмотрел прямо на Ведьму, потом на оставленную поодаль Находку.
 - Вы еще кто такие? – спросил он хрипло.
 Голос был совсем не злым, но уставшим и почти безразличным. И все же, самую малость он был удивлен.
 Но самое главное, что это был голос человека. Он имел смысл, в нем была жизнь и боль.
 Тонкая, невесомая нить, за которую пыталась ухватиться Ведьма, стала чуточку прочнее, или она просто хотела в это верить.
 Но даже безумие в глазах Ворона стало как будто тише и уже не плескалось обжигающей пустотой.
 - Я могу тебе помочь, - тихо произнесла Ведьма.
 Не так, совсем не так.
 - Я хочу помочь, - поправилась она.
 Он снова посмотрел на нее, и во взгляде не было ни капли понимания.
 - Помочь? – переспросил он медленно.
 Ведьма не отводила глаз. Все, что могла, она отдавала сейчас, надеясь отыскать и подарить частицу покоя в дробящей, воющей безнадеге.
 А молнии изгибались зигзагами над головой, а земля под ногами потрескивала.
 - Помочь, - снова повторил Ворон, как будто пытался осмыслить слово.
 Вдруг Ведьма поняла, что разговаривать с ним бесполезно. Его безумие неизлечимо. Никогда в жизни ей не одолеть эту бесконечную тьму.
 Призрачная нить оборвалась, растаяла, как легкий дымок. Руки опустились сами собой, посох упал на землю.
 Они все беззащитны. Все бесконечно малы и ничего не значат перед этим.
 - Зачем? – спросил Ворон.
 - Зачем?
 Теперь Ведьма и сама перестала понимать.
 Внезапно его голос без всякого предупреждения взлетел до крика:
 - Зачем помогать кому-то?
 Словно жестокая ударная волна подкосила Ведьму, и она упала на колени.
 На что можно было надеяться? Просто она не понимала, совсем не понимала, с чем придется столкнуться в реальности. Она была глупа, наивна и самонадеянна. Прав был голос из сна. Этот мир существовал только по прихоти этого человека. Или Ворона. А он был безумен.
 Это было безумие, которое не просто разрушало, оно по-настоящему убивало, не оставляя ни малейшего шанса.
 Глаза Ворона потемнели еще больше. Лицо его было бледным во вспышках молний.
 А как будто бы он должен быть загорелым дочерна.
 Ведьма и сама не знала, откуда вдруг появилась эта нелепая, неуместная мысль. Среди хаоса, почти раздавленная, она удивилась.
 Но времени что-то понять попросту не осталось.

 Внезапно огромная башня и деревья вокруг поляны потекли, как плавящиеся свечи. Их жадно облизывали яростные молнии.
 Кажется, это был конец всему.
 - Зачем вообще помогать?
 Теперь его голос гремел, выворачивая саму душу.
 Ведьма закрыла глаза. И не увидела, как Находка внезапно сорвалась с места и отважно побежала к ней.
 Только когда девочка закричала, Ведьма дернулась и резко вскочила на ноги, готовая защищать, не думая ни о чем другом.
 - Так нельзя! – кричала Находка.
 Темный, пронзающий взгляд Ворона обратился к ней.
 Девочка стояла перед ним, вытянувшись во весь свой маленький рост, но как будто заслоняла собой и Ведьму.
 - Так нельзя!
 - Ты кто? – спросил Ворон.
 Голос его снова стал тихим, и теперь он был по-настоящему удивлен.
 - Это неправильно! – кричала девочка. Она была не испугана, а сердита.
 Ворон посмотрел на нее сверху-вниз.
 - Я тебя знаю?
 Находка вдруг зарыдала.
 - Прекрати! – всхлипывала она, заливаясь слезами. – Ты же хороший!
 - Что? – Ворон удивился еще больше.
 И тогда Ведьма шагнула к нему и позвала:
 - Тим!
 Казалось, он и вовсе опешил, пораженный до самых глубин.
 - Как ты меня назвала? – прошептал он потрясенно.
 Ведьма, не думая и не мешкая, положила руки ему на голову. По рукам текло сияние и струились молнии.
 Ворон был стихией, перед которой человек бессилен, но Находка, закрыв Ведьму своим маленьким тельцем показала ей, что такое не сдаваться и напомнила, за что именно она борется.
 - Я принимаю тебя! – сказала она уверенно и строго.

  На секунду он замер.
 Темные глаза уставились на нее, в них мелькнула растерянность, а потом появился настоящий ужас.
 Ведьма не помнила себя, ее сердце гулко билось. Сейчас она без остатка растворилась в пронзительном взгляде и была потрясена тем, что ей открылось.
 - Что ты сделала? – прошептал Ворон.
 Ее руки все еще держали его голову, но сияние начало угасать. Вместе с тем тускнели и молнии. Они бледнели, сходили на нет и наконец исчезли вовсе. Удивительным образом, без них стало только светлее. В пронзительной тишине звучало хриплое, тяжелое дыхание Ворона.
 Или он уже кто-то другой?
 - Тим! – позвала она снова.
 - Что… ты… сделала? – повторил он раздельно.
 Он потряс головой, словно избавляясь от наваждения, и Ведьма опустила руки.
 Что-то она сделала не так. Он не был похож на человека, пережившего принятие. В нем не было ни капли покоя и освобождения от непомерного груза.
 Но все-таки, что-то изменилось. С ним это было несравнимо труднее, но, может быть, он уже был на пути. Ей хотелось так думать, и как будто бы она это чувствовала.
 Стало действительно светлее. Небо оставалось серым, но пелена словно бы истончилась, и сквозь нее готово было проглянуть забытое солнце.
 Неужели она справилась?
 Чувство было новым и свежим, как наступившая, теперь по-настоящему наступившая весна.
 Ему нужно дать немного времени.

  Кажется, она поторопилась. И правда, самонадеянная.
 Ворон-Тим отступил на шаг, не переставая мотать головой.
 - Что ты со мной сделала? – шептал он, как заговоренный.
 Ведьма смотрела на него с вернувшейся тревогой. Находка стояла рядом, открыв рот от удивления.
 Что они обе сейчас могли? Только ждать.
 Ужас в его глазах усиливался, и это было нехорошо.
 Внезапно, испытав неожиданное помрачение, Ворон резко дернулся вперед и с силой толкнул Ведьму в грудь.
 - Зачем ты это сделала? – закричал он.
 Ведьма не ожидала, что улетит так далеко – к самому подножию оплавленной башни.
 Дыхание ее пресеклось.

24.

  Что-то творилось с ним – дикое и безудержное. Ворон или Тим схватился за голову и медленно раскачивался. Он стонал.
 Ведьма лежала под Башней, не в силах прийти в себя. Сейчас она могла только с ужасом наблюдать.
 Снова поднялся ветер. Ведьма увидела, как за спиной судорожно дергающегося Ворона распускается черная тень, которая была его крыльями. Эти все еще полупрозрачные, похожие на дым крылья, заполошно бились.
 Силясь встать, Ведьма отчаянно тянула к нему руку. Она пыталась позвать его, но у нее не получалось. Она никак не могла начать хотя бы дышать.
 - Хватит! – завопил Ворон.
 Но сотканные из тьмы крылья ударили в землю и внезапно подняли его в воздух. Следом за ним в небо, как смерч, устремился пыльный вихрь.
 - Ой-ой-ой! – закричала Находка.
 Ветер подхватил ее и понес вслед за Вороном. Поразительно быстро ураганные крылья унесли его и трепыхающуюся в вихре девочку куда-то бесконечно далеко за горизонт.

 Стало тихо. Ведьма осталась одна. По ее лицу текли слезы. Все произошло так стремительно, что она только начинала осознавать. Она скорчилась от боли и бессилия и зарыдала.
 Но она не могла валяться здесь и жалеть себя. С трудом, кое-как она встала на ноги. Похоже, она проиграла, но не могла позволить себе сдаться. Находка в беде.
 Боль в груди чуть отпустила, и дыхание возвращалось. Ведьма упрямо огляделась.
 И ахнула.

 Поляна была обычной поляной, а башня за спиной преобразилась. Теперь она была намного ниже. Сложенная из старых камней, с узкой лесенкой и дверью, она выглядела какой-то даже уютной, словно бы давно вросла в этот лес и стала его неотъемлемой частью.
 Когда это произошло?
 Ведьма удивилась разительной перемене, но башня ей была не нужна.
 Все пошло наперекосяк, однако что-то у нее в итоге получилось.
 Из-под низких туч неожиданно показалось вечернее солнце. Брызнуло своим теплым и ласковым светом, мгновенно преобразив поляну и весь лес. Это было настолько чудесно, что у Ведьмы защемило сердце.
 Она не проиграла.  Но работа еще не доделана.
 Она смотрела в ту сторону, куда улетели Ворон и девочка.
 Ворон, Тим, или кто он там, может провалиться, куда угодно – он молил о помощи, сам не зная того, однако сейчас Ведьма была на него очень зла. Но Находка была ей важна.
 - Я найду тебя, - пообещала Ведьма.
 И пошла в лес.