Кукушка. Хайдарджорн Вафо

Так сложилось на нашей матушке земле, что первое впечатление человека не всегда объективно, не зря на этот счет есть русские пословицы. Вот так же и у меня, во время поездки на Дальний Восток, в один из отдаленных, Богом забытых районов, создалось впечатление, что бал в этих краях правят только бескрайние леса и суровая зима. Хвойные, широколиственные, смешанные леса, переходящие в чащобы, называемые тайгою, полностью отдаются власти зимы, лиственные деревья голы, безграничная бесконечность покрыта искрящимся белым снегом. В безветренный, морозный день эта безграничность, задумчивость деревьев и тишина леса невольно вызывают отклик в душе любого человека. Когда погружаешься в эту чарующую морозную тишину, начинает казаться, что это навсегда, нет весны с ее очаровательной свежестью, ароматом и экспрессией, нет теплого ласкового лета, нет глубокой, яркой, разноцветной осени. Поэтому, когда мои спутники сказали, что не нужно спешить и делать преждевременные выводы, а сначала посетить эти места в апреле-мае, я все равно не мог представить сцену очарования природой и свежестью весны здесь.
Моя душа, моя память с завидным упорством возвращает меня в школьные и юношеские годы, когда были веские причины с нетерпением ожидать весну... Я скучаю по весне, по запаху свежей мяты на моей исторической Родине, по вечно веселым, солнечным луговым цветам, чучмоме*, шпинату и разнотравью. Я скучаю по пшеничным полям, утопающим в утренней росе, по холмам, покрытым зелёной травой и по вспаханным по колено, мягким, как пух землям, по своим малым годам, когда пыльные и усталые, но безмерно счастливые, мы бегали и собирали первые цветы. Весна... Я надолго ухожу в себя, задерживаясь на холмах, в пышных полях, на пшеничных нивах, в моем невинном, наивном, босоногом детстве. Я скучаю по своим юношеским годам, когда с раннего утра, до поздней ночи пас овец, когда валялся в ароматном разнотравье луга, среди отар. И вот что характерно, если долго плыть по волнам памяти, лицезрея красоту отчизны, но очнувшись, как от морока, ощущать себя за тысячи миль от родины, становится не по себе.
Так вот, когда здесь, на дальнем-предальнем востоке, ранней весной я впервые увидел на обочине ростки подорожника и головы одуванчиков с бархатными желтыми шапочками, у меня было чувство, сродни встречи с самым дорогим и родным человеком, неразрывной связи с детством и юностью, будто мои родители молоды, красивы и пришли проведать меня...
У каждого времени года своя красота, прелесть и величие. Каких то два месяца назад, днем, было сорок градусов мороза, дул сильный ветер, который сбивал с ног, и хотя я испытал это на себе, верилось с трудом. С наступлением сумерек в округе раздается пение лягушек, стрекот кузнечиков, гул других насекомых, все это сливается в гармонию ночной симфонии. Эта симфония звучит такими привлекательными, нежными музыкальными нотами, что вы и не заметите, как будете увлечены ее прослушиванием всем своим естеством - это чудесное и таинственное музыкальное звучание будет длиться до конца ночи, постепенно стихая.
Однако на рассвете власть перейдет к Кукушке. Из разных уголков леса начнет доноситься её песня, её отсчёт: Ку-ку...Ку-ку...
Ваши попытки найти Кукушку среди ветвей дерева и разглядеть вблизи - напрасны. Кажется вот только только, её голос звучал рядом, ан нет, теперь начинает доноситься издалека.
- Ку-ку...Ку-ку...Ку-ку...
В выходные дни леса, перелески, поляны, опушки наполняются отдыхающим людом. Кто на рыбалку, кто турист, кто выгуливает собаку, а кто гуляет просто так, наслаждаясь красотой леса и чистотой весеннего воздуха...
Вижу впереди пожилую, морщинистую женщину, тепло укутанную, тяжело опирающуюся на палку. Я считаю невежливым пройти мимо, не поздоровавшись, но она чувствуя мой порыв, быстро прикладывает указательный палец к губам, произносит “Тсссс” и... Продолжает внимательно слушать Кукушку. Я останавливаюсь и через несколько мгновений она поворачивается ко мне, с весьмя удовлетворенным видом.
- Здравствуй, сынок, здравствуй.
- Что Вы такое слушаете, матушка?
- Я спрашивала Кукушку, сколько еще лет я проживу.
- И сколько же лет она Вам накуковала?
- Сказала, сынок, она сказала... Я проживу еще двадцать два года.
- Сейчас сколько Вам, матушка?
- Мне уже восемьдесят восемь, сынок. Прибавить еще двадцать два года, и это достаточно. Ещё и про запас останется.
Я двинулся дальше. Примерно в десяти минутах хода вижу молодую , красивую женщину, сидящую на траве, прислонившись к высокой белой березе. В глазах слезы, тихонько шепчет губами, повторяет как заклинание: - Белая березонька моя, прими мое несчастье, верни мне мое былое счастье, забери мою боль, верни здоровье... Кукушечка моя, забери тревожные дни, верни дни счастливые...
Недалеко от женщины стоит девушка, почти ребенок, лет пятнадцати-шестнадцати, с тонкой талией и длинными золотистыми волосами. Лицо обращено вверх, вопрошает к небу: - Кукушка, кукушка, скажи мне, через сколько лет моя свадьба?
Кукушка никого не разочарует, не оставит ни один вопрос без ответа. У неё всегда есть возможность ответить на вопросы каждого. - Ку-ку...Ку-ку...
Мы гуляем дальше, с дочерью, которой еще нет трех лет, продолжаем идти по аллее, обращая внимание на все интересное.
Перелесок плавно переходит в парк и мы видим сидящего на скамейке пожилого мужчину, очень старого, сгорбленного под тяжестью прожитых лет. Он сидит, облокотившись на спинку скамейки, в руке трость, в ухе – слуховой аппарат, на носу очки в роговой оправе, когда то очевидно были впору, а теперь съезжают и он периодически их поправляет. .
На нагрудном кармане его потертого пиджака блестит знак участника Великой Отечественной войны, а чуть выше сияет звезда героя СССР.
- Должно быть, герой, знаменитый человек, - подумал я про себя. Старик словно прочитал мои мысли и сам завел разговор.
- Вы пришли Кукушку поспрашивать?
- В общем то да, но... - сказал я неловко. – Скорее под предлогом этого, мы хотели понаблюдать за теми, кто пришел Её послушать.
- Вы из Средней Азии, не так ли? - старик внимательно смотрел на меня, поправив очки.
- Да, но откуда Вы узнали?
- Глаза выдают, ты с любопытством смотришь по сторонам, в этих местах ты впервые. Любопытство у вашего народа в крови. Ничего, быстро придет понимание всего.
Затем старик вдруг заговорил на узбекском языке:
- У тебя есть время немного пообщаться?
Вздрогнув от неожиданности, я осторожно сел рядом с ним и замер. Дочь заинтересовал орден Золотой Звезды на груди старика, ей захотелось прикоснуться к нему.
- Вы участник войны, не так ли, отец? – несмело начинаю разговор сам.
- Да, сынок, когда пришла повестка, мне только исполнилось девятнадцать лет. Это была юность, я только начинал крепнуть, набираться сил. Я, мама, трое братьев и сестра, жили в Херсонской области. Моя мама с младшим братом проводили меня до вокзала. Слезы текли у неё из глаз без остановки, как я её не успокаивал. Она прижимала меня к груди снова и снова, она не могла оторваться от меня. Вокзал был полон людей. Кто-то плакал, кто-то кричал, кто-то играл на гармошке, кто-то пел, кто-то громко разговаривал... Перед тем как я сел в поезд, мама сняла с себя цепочку с оловянным крестиком и повесила ее мне на шею.
- Пусть мои молитвы будут услышаны, — сказала она. И как я не отказывался (комсомолец же), положила маленькую иконку в нагрудный карман. Но как только я поставил ногу на ступеньку вагона, мама все же вытащила иконку у меня из кармана.
- Да, сынок, - сказала она. Я доверяю тебя Творцу, создавшему все сущее и Иисуса. Пускай Он будет с тобой, а Иисус останется со мной. Мы будем молиться за тебя Богу днём и ночью, - сказала она со слезами в глазах.
Вот так я пошел на войну. До 1943 года мы отступали, оборонялись и снова отступали, были дни, когда даже мечтать о счастье и безоблачной жизни считалось зазорным. Два вопроса были в голове у каждого солдата. Когда конец войне и вернусь ли я домой? Весной 1943 года полку 13-й дивизии, в которой мы служили, была поставлена боевая задача: ночью, в полной тишине, максимально скрытно форсировать Днепр. Когда мы получили задание, еще не стемнело, мы дислоцировались в лесу. Разводить костер, зажигать спички, разговаривать и курить было категорически запрещено. Солдаты и офицеры ходили тихо, как привидения, общались друг с другом только жестами. В лесу был слышен только голос Кукушки... - Ку-ку... Ку-ку...
В этой зловещей тишине, нарастало волнение, тревога в сердцах солдат и офицеров, и представляешь, только когда начинала куковать кукушка волнение стихало. Про себя, но все, абсолютно каждый, задавали ей вопросы:
- Когда закончится война?
- Останусь ли я жив и здоров?
- Через сколько лет я вернусь домой?
- Ку-ку..Ку-ку.... - Ты будешь жить и домой вернешься, ку-ку, ку-ку....
Форсирование реки началась в два часа ночи. Несмотря на то, что мы переправлялись осторожно и тихо, противник заметил нас примерно на середине.
Много позже я узнал, что на самом деле на это и был расчет, Верховное командование готовило несколько переправ, чтобы отвлечь немцев от основного удара, и само командование понимало, что нас заметят. Словом, мы послужили наживкой. Когда фашисты посчитают нас главным ударом Красной Армии и бросят на нас все свои силы, планировалось, что основные Советские части незаметно переправятся, возьмут врага в клещи и раздавят.
Фрицы показали нам все, на что были способны. Видел бы ты танки, орудия и пулеметы с той стороны... Каждый раз после разрыва снаряда, солдаты, телеги, деревянные колеса, лодки взлетали высоко в небо и падали кровавым дождем в реку... Крики, страшные стоны и вопли тонущих раненых людей, горькое ржание лошадей и непрекращающийся рев пушек овладели Днепром. Кроме того, над нами одна за другой запускались осветительные ракеты. Ракеты настолько разогнали тьму, что в Днепре, как в кино, можно было увидеть даже дно реки.
Меня всегда удивлял тот факт, что какой бы фильм о войне мы не смотрели раньше, красноармеец смекалист и побеждает врага, а недалекий, изнеженный и упитанный немец легко побеждается в любом сражении.
На самом деле до 1943 года немцы нас беспощадно били. Солдат, у которого портянка торчит из надорваных кирзовых сапог, у которого живот прилип к позвоночнику, порвана гимнастерка, который дрожит от холода и в винтовке которого не осталось патронов, не всегда побеждал. Прошло время, мы стали опытнее, злее, упертее и начали побеждать, отбрасывая врага обратно на запад. И никто не сможет мне сказать: не говорите глупостей.
Так вот, когда мы выползли на берег, от целого полка осталось не более десяти солдат. Немцы даже не стреляли. Потому что выжить после такого обстрела было невозможно. Хотя мы выжили, мы уже были мертвы. Так в кого же им было стрелять?
Позже мы узнали, что Верховное командование включило всех нас в список погибших. Но мы выжили. Ни смотря ни на что. Когда мы находили друг друга, мы обнимались и плакали... Было страшно друг на друга смотреть. У одного оторвало ногу, у другого остался один глаз, третий ранен в обе руки... Когда на другой день утром основным силам удалось зайти в тыл врага и началась артподготовка, все повторилось. Это было как конец света. У тебя на родине говорят “Мышиная нора взлетела до небес”.
Когда все вокруг наконец стихло, я посмотрел на себя - вся гимнастерка изодрана в клочья, в крови, но мамина цепочка, висевшая у меня на шее, без повреждений. Вопросы, которые я задал Кукушке: - останусь ли я в живых и вернусь домой, - проносились раз за разом у меня в голове. Я благословил Господа и поцеловал крестик. Семь лет спустя я вернулся домой целым и невредимым.
Дома я увидел иконку на старом месте. Мои братья и сестра, и моя мама, слава Богу, тоже были здоровы. Вне всяких сомнений, что только Божья милость и молитвы моей матери вытащили меня из пасти дракона. Как только я переступил порог отчего дома, упал на колени, обнял мамины ноги и прижался к ним, не отпуская.
Сейчас болтливому старику, который беседует с тобой, 95 лет. Ты спросишь, откуда я знаю родной тебе язык? В нашем полку было много узбеков. Были киргизы, туркмены, казахи, белорусы, молдаване и конечно русские. Но с несколькими узбеками мы сильно подружились. В перерывах между боями и бросками они и научили меня языку.
- А хочешь, я могу побороться с тобой в вашу узбекскую борьбу – кураш, прямо здесь? Я её тоже выучил быстро, потому, что мои друзья узбеки боролись друг с другом, как только находили время. Туркмен же, например, сыт он или голоден, начинал петь песню, как только ему в руки попадал дутар. Вот такая история, сынок...
Старик обратил внимание на мою дочку, играющую золотой звездочкой.
-Твоя мама жива? - спросил старик.
- Конечно, жива и здорова, - ответил я.
- Судя по тебе, мама твоя далеко. Когда ты в последний раз разговаривал с ней?
- Прошло меньше месяца...
- Ты знаешь, сколько раз в месяц твоя мама думала о тебе, была здесь?
 Не поняв вопроса старика, я удивленно посмотрел на него.
- Твоя мама уже почти месяц никого, кроме тебя, не видит, ни о ком, кроме тебя ни думает. Потому что сколько бы лет не было ребенку, если он на чужбине, то мать вместе с ним. В течение этого почти месяца, - спросил меня старик, указывая на небо указательным пальцем,- ты думаешь что твоя мама всегда будет бегать и прыгать, как в молодости, ты получил гарантийное письмо от Господа, что с ней ничего не случится? А если случится?
- Сейчас же иди, отложи все дела и позвони матери. Внимательно прислушайся к её голосу, дыханию, молитвам... Расскажи ей как живешь. Спроси её, моя дорогая мамочка, моя любимая, довольна ли ты мной, хорошо ли ты живешь? Что я должен сделать, чтобы порадовать тебя, сделать счастливой? – Ответ скажешь мне, когда мы встретимся. Ты всегда найдёшь меня здесь, на этой скамейке...
После этих слов старика я растерялся, сердце екнуло. Мне вдруг явственно представилось, что мама соскучилась по мне и приехала сюда, не сумев найти моего адреса, голодная, холодная и одинокая, ходит по незнакомым улицам чужой страны и приходит на вокзал... Устало глядит на проезжающие машины, гадает, - пройдет ли мимо мой сын, заметит ли он меня, заберет ли, чтобы я не осталась одна...
Я хорошо знаю характер своей матери. Она могла подумать, - может быть, мой сын, невестка и внуки соскучились по домашной еде, приготовила манты или самсу и вот теперь бегала взад–вперед с гостинцами в руках. Эй, мой русский сыночек, — обратилась она наконец к молодому человеку, стоявшему на вокзале:
 - Вы не видели моего Ортикбоя? Вы его не знаете? У него в мочке левого уха родинка размером с горошину. Так называл его покойный дедушка, да помилует его Аллах. Он всегда смеется. Она начинает расхваливать наш дом и двор. –Так вы его видели?
- Чего, чего? Какой ешё Артикбай?
Теперь я понял, что не могу оставаться здесь ни на один миг. Я быстро пошел вперед, взяв дочь на руки. Отойдя далеко от старика, я помахал ему рукой на прощание.
 - Моя дорогая мама, моя голубка ненаглядная, моя душа, моя любовь, моя жизнь, прости меня. Почему я не скучал по тебе так сильно раньше? Да, что сказать, старик разбередил мою совесть и сыновью любовь. Почему я сам не мог почувствовать тоску матери по мне, её страдния от разлуки с частицей своей души? Шепчу я сам себе и все ускоряю шаг. За своей спиной, словно одобряя мои внутренние чувства, слышу голос Кукушки: - Мама дороже всего, мама дороже всего, она скучает по тебе, иди, иди, иди ... Ку-ку...Ку-ку...Ку-ку...

*Чучмома - ранний весенний цветок, степная лилия (узб.).
** Перевод произведения осуществлен по просьбе автора.