Триединство. Ч1. глава4. Свет клином не сошёлся

(это четвёртая глава, советую начать с пролога)

Но, так уж получилось, что на одном человеке свет клином не сходится. Даже после того как Глеб, считавший себя главным героем, уехал из ПГТ, люди в нём продолжали жить; они не замерли, как куклы, ожидая ребёнка, который оживил бы их своей фантазией. Как бы не хотел он считать себя выдающимся человеком, но умер Галилей – и земля продолжила вращаться, так и с ним то же самое. Ведь что есть главный герой, если перейти к сути? В основном, точка зрения. Но точка зрения не абы кого, а человека хоть чем-то от других отличающегося, хотя бы интересной жизненной историей. Но, как не верти, точка от этого не станет шариком, не перейдёт из планиметрии в стереометрию, как и не станет один человек центром мира. Даже на главном герое свет не сойдётся клином, а тем более не сойдётся он на Глебе.

Пока он искал маленькое счастье вдали от Леса, вблизи происходили события страшного размаха и ужаснувшие даже таких бывалых людей, как жители этого ПГТ.

Лера спала на диване в гостиной со своей лежачей бабушкой. Та тяжело, хрипловато дышала на своей кушетке, и, если не кривить душой, пованивала. Нет, она была жива, просто Лера имела чуткий нос, а потому все старики для неё имели старческий душок. Во входную дверь кто-то стучал размашистыми ударами, но звук был странный, немного хлюпающий, будто некто долбил им в дверь крупной рыбиной. Её мать тихо вошла в гостиную, где помещались Лера и её бабушка, и приложила палец к губам, чтобы девочка не слишком шумела. Она и не собиралась этого делать, а потому фыркнула. Женщина снова вернулась в комнату, а стук всё продолжался, полчаса, час, полтора часа. Лерина мать не выдержала такого: завтра ей нужно было идти на работу, а потому женщина захотела прогнать внезапного гостя. Прихватив для самозащиты нож, она, крадучись, открыла дверь, к сожалению, не имевшую глазка. Лера услышала какую-то смесь вскрика птицы и скрипа двери – такой звук издаёт человек, пытающийся кричать при сдавленном горле, – а потом падение ножа.

Страшные шаги всё приближались, некто подволакивал одну из ног. Лера зажмурила глаза, всем телом сжавшись, её слегка трясло. Сначала в гостиную вошёл аромат и только за ним человек. Девочку с чутким носом вырвало на пол, а бабушка на кушетке забеспокоилась и открыла глаза. Старушка начала шамкать губами и слышно было что-то вроде: «балабой, балабой!», а на деле это было «дорогой». Домой вернулся лерин дед, умерший лет семь назад. Впрочем, он не так уж и плохо сохранился, поскольку местное кладбище находилось между болотом и Лесом, гробы лежали во влажной почве.

Мать и дочь вышли из квартиры, прошмыгнув мимо мертвеца, который не обращал на них внимания. Он сидел напротив кушетки; так и глядели друг на друга мёртвый, но ходячий, и живая, но лежачая. На улице они заметили, что многие люди вышли, жались в группки, но слишком близко не подходили и не заговаривали. Однако, по лицам всё было видно яснее не куда: мертвецы в гости почти ко всем.

Шли недели и люди пообвыкли к этим непрошенным гостям. Они были не агрессивны, скорее приветливы, даже те, кто при жизни имели сложный характер, казалось, смягчились из-за того, что выпустили их с того света на время. Ко всему привыкает человек, мозг адаптируется даже к сильнейшему стрессу, чтобы не сойти с ума – воистину прекрасный инструмент. А уж жители ПГТ видали и не такое.

Но Лера не привыкла. Бесспорно, она подхалимствовала людям, но не пред кем она не унижалась так сильно, как пред Лесом. Она произносила ему хвалы, делала приношения, но при том никогда не претендовала на какие-либо поблажки: не входила она в Лес в неположенное время, не сходила с троп. И конечно же, за это всё Лера в глубине души ожидала особого отношения, как, например, к Сене, но не получала его, и это её злило. Почему к ней, как и ко всем остальным, пришёл мертвец? Разве она не заслужила чуть спокойствия? Внутри себя она роптала, но внешне продолжала произносить хвалы и делать приношения. Её дед сильно мешал, ведь теперь в гостиной, в которой она проживала, царило неприятное амбре: смесь старушечьего душка и трупной вони.

Благо она часто крутилась рядом с Соней и Алисой, а те знали все слухи, а то, что упускали они, можно было подслушать на площади. Так, по крупицам, она выяснила: в глебову квартиру вернулся его прадед, последний, кто был знаком с волхованием. «Вот научусь от него всему, буду Лесу служить, а тот мне в ответ что-то даст. Хочу быть на главной на лесопилке! Сама буду решать кого взять, а кого уволить, а работы тут и нет больше – так они на коленях ко мне потом приползут и выпрашивать место будут!» – так мечтала девочка. Кто были эти «они» и кого она собралась увольнять, она не знала, но очень жала момента, когда сможет всё. К тому же, рабочие места были не только на лесопилке, была и администрация, и школа, и маленький детский сад, и администрация, некоторые жители ездили на работу в ближайший город. План её был очень идеалистичный и подлый, на такой шаг её наталкивали разговоры, подобные этому, и много раз звучавшие в стенах квартиры:

– Мам, давай его вышвырнем! Это просто невозможно, – Лера имела в виду деда, с которым по воле судьбы делила место жительства.

– Да как ты можешь такое про своего дедушку говорить! Он тебя вот такой ещё видел.

Сначала она в недоумении всплеснула руками, а потом показала между ладонями слишком уж маленькое расстояние –младенец таким не мог быть ну никак. В общем, как обычно преувеличивала и фонтанировала эмоциями.

– От него трупниной смердит, – наседала Лера.

Помимо ужасного запаха, от которого глаза слезились, с тела прадеда капало тошнотворной жижей, а ещё иногда от него отваливались какие-то кусочки, в общем, эстетически приятного в этом было мало. Да ещё и мухи с мошками. Подозрительно много насекомых для осени. Ей так было жить совершенно невыносимо.

– И что? Ты не можешь ради него потерпеть? А ведь он так любил тебя!..

– И то! Если ты так хочешь, чтоб он у нас жил, то сама в гостиную к ним съезжай!

Мать, конечно, такой тон разозлил.

– Ишь, раскомандовалась! Генеральша нашлась! Дом не «наш», а мой, а потому я тут всё решаю. Твоё здесь только то, что ты в унитаз смываешь, и то, за воду я плачу!

И так было всегда, ещё до того злосчастного дня, когда в дома вернулись умершие родственники. Ничего нельзя было Лере менять в «своей комнате»: ни рисунок повесить, ни диван переместить. Даже выйти погулять она могла не всегда, а только предупредив маму, поскольку иногда и на девочкину участь перепадал уход за лежачей. Их диалоги обычно были таковы: « – Мам, а можно? – Нет, нельзя. – Можно? – Нельзя. – Можно?.. – Нет!» И раньше приходилось ей глотать эту обиду. Но теперь, когда дело дошло до такой, казалось бы, очевидной вещи, как наличие гнилого мертвеца в доме, она поняла, что больше так не может. Лера сдержала слёзы бессилия.

– У всех они живут и никто не выгоняет! А мы выгоним! Конечно. Своя квартира будет, вот и будешь решать!

На том и порешили. Разговор кончился и Лера вышла наружу, бесцельно бродя по улицам. В её душе кипела злоба, которая не могла найти выхода – также кипит жидкий азот, обжигая холодом. Раньше это решение возникало у неё только после подобных ссор и держалось не слишком долго: во что бы то ни стало возвыситься над другими, получить статус и деньги, не чувствовать себя нахлебницей и дальше. Не обладая особыми способностями, она решила подхалимствовать, расстилаться в коврик перед власть имущими, что угодно делать. Лера и раньше занималась этим, но скорее так, для галочки, для своих прошлых детских целей. Но теперь цели не детские, и решимость не куда не денется. Она пронесёт это чувство обиды и бессилия через всю жизнь.

В таком настроении она вышла на площадь. Вот, говорят: «Все дороги ведут в Рим». А в ПГТ все дороги ведут на центральную площадь. Ну, или в Лес. И на площади её окликнул мужчина. То был Михаил Федорович, он играл в шахматы с одним из старичков, с Валерием, который имел бородёнку и седые волосы, которые запустил. Лет через двадцать он начал бы походить на патриарха. Про Михаила Федоровича говорили разные, странные вещи, но при том везде принимали за своего и опасным человеком не считали. И Лера подошла.

– А ты знала, что к Глебу его прадед домой пришёл? Точнее, не к Глебу, тот же уехал, трусишка... ты меня поняла, в общем. А тот прадед был последним из волхвов Леса. Ты сходи туда, может, чего нового узнаешь.

Михаил Федорович плутовато подмигнул, но никакой эмоции в его глазах не отразилось. Затем он, как ни в чём не бывало, повернулся и продолжил играть с Валерием в шахматы.

Так Лера и узнала про того человека и страстно пожелала с ним познакомиться. Если она будет знать все премудрости поклонения Лесу, тот точно её чем-то да оделит.

Итак, с тех пор, как в деревню пришли мертвецы, многие перестали закрывать двери: у трупов с трудом получалось поворачивать замок. Несмотря на то, что эти тела нарушили один из законов природы, восстав из мёртвых, но остальные они всё же соблюдали. Например, те, у кого отгнили голосовые связки, не могли говорить, а относительно свежие мертвецы ходили куда активнее и имели больше физических возможностей, чем их лежалые товарищи. К некоторым по этой же причине никто из родственников не пожаловал: те сгнили до костей, не осталось даже подобия мышц и связок, из-за этого они не могли дойти. Но Глеб, пусть и отсутствовавший, снова стал исключением из общих правил, к нему домой заявился практически голый скелет и жил теперь в его комнате. «Он какой-то магнит для всего этого! Как же он уже надоел. Его нет, а вроде и есть. И как это ПГТ без него не исчезло? Всё же на нём завязно!» – ворчала про себя Лера, её страшно бесило, что этот человек раз за разом оказывался в центре внимания. Он был талантлив и она это знала, и не любила за это. Вообще, в своей жизни она сильно не любила четырёх людей: маму, за её отношение к Лере, бабушку, за то, что та стала лежачей и требовала ухода, Глеба, за то, что он выделялся из общей массы, и Сеню-мышонка, за то, как Лес ему благоволил ни за что.

Девочка знала, что в будний день Виктория должна быть на лесопилке, но где мог быть Иван? Обычно он где-то пил у кого-то в квартире, а потом, под утро, плёлся домой – этот человек был известным пьяницей, так что эта информация не была тайной за семью печатями. Но вдруг сегодня был один из немногих дней, когда он был у себя? Впрочем, жить в ПГТ, значит рисковать, в крайнем случае можно было объяснить своё вторжение ошибкой, притворившись глупышкой-хохотушкой.

Она вошла в нужный дом и подъезд, сердце забилось, когда девочка опустила дверную ручку и потянула дверь на себя. Лера чувствовала себя преступницей, когда медленно шла по коридору; не было слышно ни шороха, ни дыхания, но это не значит, что квартира была пуста. Помещение с мертвецом внутри всегда ощущается как склеп. Не спасали ни приятного цвета обои, ни обжитой вид, ведь над этим уютом витал дух смерти. Он реял под потолком, наблюдал из тёмных щелей, перебегал мутной тенью на периферии зрения. Затхлость и сырость стояли в квартире, которая была проветрена и суха – такова была тяжесть смерти, всегда висящей над человеком.

Как в кандалах шла она от входной двери к той комнате. Мелкие шажки, а на каждый – звон цепей. О чём думала она, когда решила сюда идти? Лера хотела остановиться, броситься вон, но пред глазами,как настоящая, встала мать, и снова произнесла те жестокие слова. Девочка с ожесточением махнула рукой, разбив этот мираж, а затем сделала твёрдый шаг чуть шире предыдущих. Она потянулась к ручке комнаты, в которой должен сидеть скелет, и замерла, чтобы на секунду перевести дух; в это самое мгновение она поняла, что звон, который она слышала, был звоном в её ушах.

Дверь открылась. На диване сидел скелет, как и упоминал Михаил Федорович. В некоторых местах с его костей ещё свисали тлелые шмотки мяса, серого, как ветошь. В глазницах давно не было глаз, время стёрло с его лица все черты, и он был гол отсутствием не только одежды, но и кожи. Его взгляд, если это слово применимо к безглазому, был рассеян по всей комнате, он смотрел во все направления разом, но при том был так сильно направлен на Леру, что пригвоздил её к месту. Казалось, что он усмехается, хотя ни единого движения не было сделано мёртвым телом. Девочка стояла на тонкой ниточке, созерцая две бездны: бездну собственной обиды, принуждающей к действию, и бездну ужаса, внушаемого ей смертью – обе навели на неё панический страх. Лёгкие будто выжали, как уборщица отжимает тряпку от лишней воды, а в сердце кто-то ковырял ногтем, как ребёнок отколупывает старую краску своим пальцем; от позвоночника побежали мурашки.

Лера не выдержала и побежала, не разбирая дороги. Неосознанно она направилась в самое безопасное для неё место, и это был не родной дом. В моменты сильнейшего стресса, она бежала под яблоню, садилась на низкую лавочку и сидела, пока не отдышится и не придёт в себя. Чтобы войти в квартиру, где она проживала, ей уже требовались душевные силы, а потому она всегда собиралась с духом перед этим.

– Что же теперь делать? Ну и дура, что испугалась – это ведь такой шанс! Надо снова идти, – тихо бормотала она, продираясь сквозь вихрь мыслей и выхватывая из этого смерча нужные слова, чтобы потом составить из них предложения.

Но встать не получилось. Девочка и сама прекрасно поняла, что туда больше не пойдёт.

– Надо... надо через Глеба! Это же его прадед! – эта мысль вспыхнула в ней, дав надежду, но также быстро и потухла.

Глеба в ПГТ не было. Да он и не любил её. Слово точнее подобрать было сложно, он будто не удостаивал её таких сильных эмоций как презрение или ненависть, скорее просто отодвигал от себя – так небрежно отбрасывают от себя ненужную смятую бумажку. Так что добровольно он бы не помог. А манипулировать у неё бы не получилось, Глеб не был человеком, с которым она могла совладать.

– А может, Полина?..

Это показалось ей неплохой идеей. А на случай, если Глеб всё же никогда не вернётся в ПГТ, она решила работать и в другом направлении: выстраивать дружеские отношения с Сеней.

Стоит немного вернуться во времени: за неделю до событий, связанных с Клинскими. В тот день Лес обзавёлся ещё одной семьёй в своих владениях, а на следующее утро в школу пошла новенькая. Её отец по определённым причинам переехал к своему брату в ПГТ, взяв с собой дочь.

Она была низкой и нескладной, дипломат с учебниками в её руках закрывал собой значительную часть тела. Полина познакомилась со своими новыми одноклассниками, вызвав двоякое впечатление: с одной стороны, она была общительной, а с другой, общаться толком и не умела. Девочка то перебивала, то переводила тему разговора на себя с пренеприятной конструкцией: «А вот у меня...»

Появление новенькой, вызвало неподдельный интерес. И, конечно же, не прошло и половины дня, как рядом с ней очутились девочки-активистки – эти люди есть в каждом учебном заведении и с их выпуском обычно начинаются проблемы с организацией мероприятий – Алиса и Соня. Они были знакомы со всеми в школе и знали, казалось, всё. Рядом с ними частенько крутилась Лера, пристраиваясь третьей, и была явно лишней. Через них она и узнала о новенькой и о том, как та выспрашивает про Лес. Тогда она приняла эту информацию с лёгким пренебрежением.

Но сейчас Лера поняла, что никакие знания не бывают лишними. Она собиралась использовать этот интерес в своих целях.



***



Полина с детства любила с истории. Её очаровывали складно сложенные слова, которые, собираясь в определённом порядке, рассказывали нечто интересное. Мама всегда читала ей перед сном; у них была дома детская литература, но маленькая девочка несказанно любила только одну книгу, при том не совсем для детей: «Легенды и сказания Древней Греции и Древнего Рима». Она мало что понимала, но её сонный разум рисовал чудесные картины. Вот Гелиос выезжает на небо в колеснице, запряжённой крылатыми конями, а вот его сын, который пожелал лишь один раз заменить его, не может проехать по узкой тропке в небесах, ожившие созвездия пугают его, а кони несут уже без дороги, опаляя землю. Вот Афина Паллада, рождённая Зевсом, идёт к смертной в образе старухи, чтобы предупредить её не бросать вызов богам; не слушает Арахна, ведь хочет состязаться с Афиной в ткачестве, но проигрывает, хочет убить себя. Богиня останавливает её. «Живи, непокорная,» – говорит она, а потом превращает Арахну в паука, и та вечно ткёт свои нити. Вот Нарцисс умирает, изнемогая от любви к своему отражению, а потом становится цветком. Вот Персефона, дочь Деметры, похищена Аидом – всё в мире перестало расти от горя матери, скорбящей по потерянной дочери. Умирали люди, гиб скот, Зевс посылал к Деметре других богов, но не вернулась она на Олимп. Тогда Зевс послал к Аиду Гермеса, и согласился он отпустить Персефону к матери, но пред этим дал ей съесть зерно граната. Обрадовалась Деметра, увидев дочь, и снова зацвело всё на земле. Тогда решил Зевс, что будет Персефона две трети года жить с матерью, а одну треть с Аидом. Когда Персефона с матерью, то плодоносит земля, но когда уходит она в царство Аида, то всюду наступает зима. Вот Геракл, совершающий свои подвиги на службе у трусливого Эврисфея. Боги, герои и люди сливались в её маленькой головушке в чудесный хоровод, и она засыпала.

В то время, как росла девочка, в месте с ней росли и истории. Но больше всего ей полюбились рассказы мрачные, жуткие, наполненные необъяснимым страхом, такие, чтобы кожа покрылась мурашками, вздыбив маленькие волоски. В те времена в книжных магазинах не существовало полки с «ужасами», да и вообще, многие популярные книги были в дефиците и их покупка требовала очереди. Но это не значит, что жутких историй не существовало. Их рассказывали. Например, бабушка когда-то поведала ей, что шить нужно аккуратно, не теряя игл из виду, ведь иголка, попавшая в тело, может по венам добраться до сердца. Девочка боялась смерти и не теряла иголок, а бабушка ходила довольная, поскольку ей не требовалось постоянно их искать. Но это мелкие, бытовые страшилки. Были и другие. Дети рассказывали их друг другу, передавая этот незамысловатый фольклор. И она слушала, с интересом впитывая подробности и про гроб на колёсиках, и про чёрную руку, и про пиковую даму.

Бабушка рассказывала ей про Иисуса, искупившего вину за всё человечество. Рассказывала и про потоп, в котором спасся Ной и о том, что радуга, на самом деле, это знак договора между людьми и Иеговой о том, что такого потопа больше никогда не произойдёт. Она рассказала про Трёх Царей, волхвов в золоте и пурпуре, которые простёрлись ниц у ног младенца. Рассказала она и про Апокалипсис.

И всё это богатство образов, с раннего детства узнанное ею, создали ей картину мира. Мифы, сказания, приметы, страшилки, отрывки Библии – всё сосуществовало в её голове, образуя магическое мышление. Полина продолжала обогащать свои познания. Её папа это не слишком любил, поскольку вырос в ПГТ. В её присутствии он вообще старался не упоминать о сверъестественных вещах, с ним происходивших. Но вот, по стечению обстоятельств, он был вынужден переехать обратно, взяв с собой дочь.

А теперь представьте, какая пучина новой информации открылась для девочки, всю жизнь искавшей истории? Это же Эльдорадо для золотоискателя! Настоящий клад.

Её папа был против такого повышенного интереса, но не мог не рассказать про основные правила жизни рядом с этим Лесом:

Первое: не ходить в Лес ночью (ни при каких обстоятельствах).

Второе: не вредить живым деревьям, не рубить и не ломать. Разрешено только на лесопилке.

Третье: ходить в Лес разрешается: А) с середины августа по октябрь, Б) При жертвоприношении можно зайти в любое время, В) Также можно ходить на обряд венчания и пятнадцатого октября.

Но, по существу, Лес сам часто нарушает свои же правила и делает, что хочет. Он избирает себе любимчиков, подавляет волевых людей, убивает талант, гасит надежду, восхваляет раболепство – в общем, самодурствует как может.

Также существует праздник и обычай:

Первое: праздник середины осени. Пятнадцатого октября каждая семья в ПГТ должна отдать часть урожая, либо скота, либо дорогого сердцу имущества Лесу, оставить там гнить. В тот день можно идти, не следуя зарубкам, все люди в тот день находят дорогу обратно.

Второе: венчание. Жених и невеста встают перед опушкой на расстоянии примерно двух километров друг от друга, а затем входят в Лес. Если они, плутая, выйдут на одну и ту же поляну, а затем, уже в месте, из Леса, то они становятся мужем и женой.

Были и люди, пытавшиеся обмануть вековые традиции. Например, благодаря чужому бунтарству выяснилось, что не подавать ничего два года подряд чревато жестокой смертью, но также стало известно и то, что после первого года без подношения у человека начинаются неприятности: на огороде ничего не вырастает, живность умирает, с имуществом случаются разные происшествия. И пятнадцатого октября, ровно через год после прошлого бунтарства, он уже сам искренно хочет сделать подношение, принести что угодно – а нечего. И потом бедолага изнывает от знания, что умрёт, ходит, оборачивается, доходит наконец до сумасшествия и... остаётся в живых. Он чувствует смесь облегчения с толикой подспудной тревоги, уже тлеет надежда в измучившейся душе, измождённый мозг расслабляется, а Лес ждёт ровно до этого момента. Ему кажется поучительным довести человека до жалкого состояния, потом дождаться, когда он начнёт чувствовать себя чуть лучше, и в этот момент убить его. Или, венчание. Это достаточно опасный обычай, ведь из Леса можно и не выйти, есть шанс плутать в нём, пока не умрёшь, если он решит не отпускать. Но это было обязательно. Если пара, любящая друг друга и живущая вместе, не венчалась через некоторое время, то у них начинались серьёзные проблемы. Например, у одних так сгорела квартира, причём у соседей не было ни малейшего повреждения. А у одной пары умирали все новорождённые, пока всё же не решили обвенчаться; они долго ждали нового ребёнка, а родился зверёныш.

Большего папа ей не рассказал. Тогда Полина принялась выспрашивать всё у местных жителей, но получала краткие, холодные ответы, на неё смотрели, как на чужачку, а быть чужаком – приговор в любой небольшой группе. Но потом произошёл громкий случай с Клинскими, Вовой, Антоном и Глебом. Об этом перешёптывались все, присовокупляя к этой истории и другие случаи, и Полина всё-таки получила крупицы знаний, которые она так искала. Волна сплетен ещё не успела схлынуть, а уже новое событие качнуло неустойчивую лодку мирной жизни: мертвецы вернулись в родные дома.

Дядя, его звали Демьян, жил в ухоженном, выкрашенном домике с резными наличниками и аккуратной верандой – всё это он сделал сам. Он заботился об этом месте с тех пор, как его брат уехал искать лучшую жизнь. Не нашёл, а теперь вернулся с дочерью.

И в этот самый домик кто-то тихо и робко постучал в ту самую ночь. Он открыл, а затем упал на колени, обнимая истлевшие тряпки, прикрывающие кожу его горячо любимой матери.

– Мамочка! – воскликнул он, и его голос разнёсся по деревянному дому.

Разбуженный внезапным криком, из спальни вышел и папа Полины, он сделал шаткий шаг вперёд, не отдавая отчёта ни в своих действиях, ни в ситуации, а потом побежал вперёд и обнял свою маму, тело которой отчётливо чавкнуло под его руками.

– Дёмочка, Димочка, я так рада!.. – сказала вошедшая.

Её голос отличался от того, что они привыкли слышать, да и лицо было не тем, его немного поели черви, но дети узнали свою маму. От неё пахло землёй и разложением, а погребальная одежда, которая за время превратилась в лохмотья, расходилась на нитки прямо у них в руках, но они не чувствовали ни малейшего отвращения.

На крики вышла Полина, она сонно плелась, потирая глаза рукой. Увидела. Замерла. Как только девочка посмотрела на развернувшуюся сцену, она проснулась окончательно, а потом завизжала. Её вопль был полон страха и отвращение, она побежала в комнату и забилась под одеяло – это место ещё сохранило тепло её тела, а потому она ощутила себя в безопасности именно там.

«Димочка» – взрослый мужчина, повидавший жизнь, переживший потерю жены, тут же бросился за ней. Он вошёл в комнату и заглянул под одеяло, а затем отшатнулся, прикрыв уши руками, защищаясь от новой волны громкого визга.

– Поля, это же я, – ласково позвал её Дмитрий, снова приподнимая край одеяла, но на этот раз предупреждая об этом заранее.

Девочка не ответила.

– Полиночка, доченька, пойдём я познакомлю тебя с бабушкой! – проговорил он слащавым, сюсюкающим голоском.

Полина с бабушкой знакомится не хотела, она вжалась в стену, рядом с которой стояла кровать, и намертво впилась пальцами в простынь. Мужчина потянулся за ней, схватил за талию и попытался вытащить, но Полина сильно изодрала ему руки. Она срывала голос от сильного крика.

В комнату вошёл его брат.

– Дим, оставь её! Пойдём лучше чаю с мамой выпьем!

И Демьян, пятидесятилетний мужчина, всю жизнь занимавшийс тяжёлым трудом, работающий днём на лесопилке, и вечером для нужд дома, просиял. Его взгляд был свежим, подёрнутым слезами, и сам он будто источал свет. К ним вернулась мама! Какое же это счастье! Дмитрий пожал плечами и вышел вслед за братом.

Полина выскользнула из кровати, затем тихо прокралась мимо кухни, где происходила шумная, наперебой рассказывающая, трогательная сцена семейного воссоединения. Но девочка не умилилась, она сдержала рвотный позыв, чтобы не привлекать к себе внимания. Улицы, несмотря на такой час, не были безлюдны, по лицам некоторых людей девочка понимала, что их постигла та же участь. Шарахаясь каждой тени, Полина бродила без цели. Энергия, что погнала её на улицу, затихала, девочке внезапно захотелось сесть прямо на дорогу и заплакать, но в нескольких шагах от себя она заметила лавочку, села туда и зарыдала.

Тут, из подъезда вышли две девочки, Лиза и Люда. К ним никто не пришёл, но Лиза проснулась из-за крика соседа, к которому пришёл его старый друг, умерший год назад, и тут же побежала к подружке всё рассказать. По случайности, именно под тем подъездом силы Полины иссякли.

– Эй, девочка, – обратилась Лиза, она забыла имя новенькой, но старалась говорить с ней мягко.

– Полина, ты чего тут сырость развела? – спросила Люда.

Они тут же оставили все планы и сели по обе стороны от плачущей Полины. Девочки, хоть на первый взгляд и были теми, кто будет третировать и обижать младших, на деле же не могли пройти мимо плачущего человека. Они насилу успокоили её. Впрочем, было не понятно, действительно ли Полине помогли их слова или она просто устала плакать.

– К ним мама пришла, – произнесла она хныкающим голосом, на её глазах были слёзы, а на губах пузырилась слюна, – а она!..

– Ну же, спокойнее, так почти у всех сейчас. Все сейчас в шоке, не ты одна, – продолжала успокаивать девочку Лиза.

Она, конечно, понимала, что знание о чужой боли не перекроет боль Полины, но говорить хоть что-то значило проявлять заботу – а это было куда лучше, чем ничего.

– Они радуются! А ко мне мама не пришла! – в новом приливе горечи воскликнула девочка, прежде чем обнять Лизу и снова разрыдаться.

Лиза выглядела удивлённо,она не ожидала такого прилива дружеского чувства от почти незнакомой девочки, но обняла её в ответ. Посмотрев на такую идиллию, Люда скорчила рожицу, показывающую притворное отвращение к таким нежностям. На это её подруга закатила глаза. Они продолжили успокаивать Полину. Если гипотетически предположить, что у Люды и Лизы будет общая подруга, и её бросит парень, то вторая скажет что-то вроде: «Ты же самая лучшая, такая умница-разумница, он тебя не достоин», а вот первая зайдёт с другой стороны: «Да он вообще урод, я тебе с самого начала это говорила! Как ты вообще с таким связаться смогла? И хорошо, что вы расстались! Такое трогать нельзя, чтоб не завоняло, а ты его в парни взяла!» По такому же принципу, похожему на игру в «плохого и хорошего» полицейского, они снова успокоили Полину, на этот раз, окончательно. Теперь между ними выстроилась связь. Полина стала чувствовать смущение от того, что была перед ними в самом неприглядном виде, что она, так интересовавшаяся ПГТ и его историями, не выдержала того, что произошло, но при этом в ней присутствовала и благодарность. А девочки, в свою очередь, стали первыми, кто так тесно познакомился с новенькой, где-то в глубине головы зародилось небольшое желание взять над Полиной небольшое, ненавязчивое шефство, но они отказались от этой идеи.

В кухне было тихо, когда Полина открыла входную дверь. Никто не суетился, не пил чай, не рассказывал истории, только на столе стояли чашки и какие-то печенья. Под одним из стульев была лужица чая, с размоченными в ней кусочками выпечки – видимо, всё это вывалилось из полусгнившей бабушки. Полина тихо прошла к своей комнате, сначала она приоткрыла дверь, заглянув в неё, но, не увидев внутри никого постороннего, зашла и заснула.

В течение нескольких дней атмосфера в доме была странной. Эйфория вчерашнего вечера схлынула, и братья догадались, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Они глянули в сторону дивана, на который определили свою маму, и поняли, что от неё воняет; попытавшись перебить этот мощнейший аромат духами, Демьян осознал, что так жить не получится, и предложил Дмитрию отправить женщину спать в прохладный погреб, где она не будет так сильно гнить и вонять. Сначала тот воспротивился, ведь не изверги же они, отправлять родную кровь жить в подвал, но уже на следующий день сам постелил ей там, не найдя сил вынести столько мух, привлечённых таким сильным запахом. Также Дмитрий начал извинять перед дочерью, постепенно пытаясь вновь вернуться к тем же отношениям, что были до этого случая, и Полина даже не особо сопротивлялась, она бы сама хотела возвратить прошлое доверие. Но эпизод, когда её папа вместо того, чтобы успокоить, пытался насильно вытащить девочку к причине её истерического ужаса, всё ещё стоял в голове. Человек, которые должен был защитить, не сделал этого, и это очень сильно подорвало доверие Полины. Тогда она поняла, на него можно полагаться только в мелких и, в крайнем случае, средних по важности вещах, а остальное он попросту не вынесет, не справится с возложенной ответственностью. Пришлось это принять.

Полина медленно адаптировалась к новой жизни. Как ни странно, мертвецы не отбили её желания узнавать истории, а, наоборот, усилили. Именно этим и решила воспользоваться Лера. Через Полину подобраться к Глебу и к тайнам волхования, если тот приедет, конечно. Сначала Полина удивлялась, что к ней подходит общаться девочка постарше, потом это начало ей льстить. Она болтала, не задумываясь о подводных камнях, ей просто хотелось поговорить и выговориться, к тому же, Лера давала ей крупицы историй о ПГТ, неизменно заканчивая фразой: «Но подробностей я не знаю, конечно... вот был бы тут Глеб, он бы рассказал. Он всё о Лесе знает». Со временем этот таинственный, уехавший Глеб стал для неё кем-то вроде полубога. Стоит отметить, что обе девочки сильно переоценивали уровень его влияния на Лес, а также глубину его знаний. Но Полина, возвысившая его образ в своей голове, всё же преувеличивала больше. Неожиданное проявление интереса Леры к девочке на несколько лет младше не осталось без внимания, его заметили и Люда с Лизой. Они пытались предупредить Полину, рассказать ей, с каким человеком она связалась, но она их не послушала; тогда девочки решили отступить, ведь и так сделали всё, что посчитали нужным, они не были ей должны. Если судить по прошлому, то это скорее она должна им.



***



Прошло около года с местного восстания мертвецов. Это не был зомби-апокалипсис в привычном понимании, ходячие трупы не гонялись за людьми, пытаясь их убить и съесть. В целом, им даже не надо было есть, но некоторые делали это скорее из привычки. А потом хозяева дома вытирали с пола еду в том же виде, в каком та была проглочена, потому что никакие процессы, в том числе и переваривание, в мёртвых телах не осуществлялись. В таком случае, странен был сам факт их ходьбы, разговора и примитивного мышления, поскольку даже те, кто при жизни был очень умён, вернулись с интеллектом маленьких детей. Но всё списали на очередные происки Леса и немного успокоились, потому что это было не самое ужасное из того, что он мог выдумать. Конечно, это было отвратительно, страшно и неестественно, но, по крайней мере, безопасно.

В квартире две подружки собирались на дискотеку. И, пока наряжались, говорили.

– Интересно, а кто придёт? – сказала одна из девочек, пристально глядя в зеркало и поправляя причёску.

– Да почти все девочки будут, из мальчков вон антонова компашка собиралась, – ответила вторая, застёгивая кофточку.

– А они там что будут делать, просто стоять, что ли?

После заданного ею вопроса, Лиза отвела взгляд от зеркала и посмотрела на подружку. Её голос был несколько разочарованным. Она была почти полностью уверена в том, что эти четверо будут просто стоять у стены и наблюдать за происходящим так, будто они хозяева вечера. При том, ни один из них не сделал и движения, чтобы помочь в организации. Также был шанс, что они начнут вымогать деньги у тех, кто в одиночку пойдёт домой; в последнее время они часто так делают, воруют у детей, ингда и у врослых. Хулиганы, что сказать. Единственный милиционер в посёлке не мог и не хотел ничего делать.

– Да кто их знает, что они там забыли! – с лёгким раздражением отозвалась Люда, ей направление этого разговора не очень нравилось.

– Ты из-за Руслана так?

Лиза полностью оторвалась от одевания и всё внимание перевела на подругу.

– Ну...

– Вот тебе и «ну»...

Они немного помолчали, впервые за вечер. Лиза не хотела лезть в это слишком настойчиво чтобы не досаждать подруге, а Люда пока не готова была выговориться. Но всё же, молчание длилось не долго.

– Да зачем он мне нужен? Пока он с Антоном, то и пусть идёт себе Лесом. Хочет с хулиганами общаться? Пожалуйста! Без меня только. Мне вот эта вот вся бандитская романтика не нужна, мне спокойствия надо. Так что пусть выберет, что ему важнее: я или Антон. И если не я, то пусть с этим Антоном что хочет делает, хоть семью заводит! Мне без разницы.

С этими словами она закончила собираться и подошла к двери.

– Ты готова? Пойдём.

Благо и Лиза была готова. Они обулись и вышли из лизиной квартиры, в которой собирались.

– Знаешь, ты права. Я даже рада, что ты так думаешь. Если честно, то я вообще считала, что мне тебя отговаривать придётся. Ну, от общения с Русланом.

На такие слова Люда нахмурилась и с лёгким возмущением сказала:

– Я, по твоему, кто? Дурочка какая? Я себе в своих действиях отчёт отдаю! Я не собираюсь в такое лезть, пока он не одумается. Спасать тоже не собираюсь, потому что мне его не жалко. Люблю, а не жалко, – тут она прервалась, увидев знакомый силуэт, – ого, смотри, там Кешенька!

– Кеша! – крикнула Лиза.

Силуэт обернулся, сверкнув очками, и девочки увидели кротко улыбающееся лицо. Подружки догнали его.

– Кеша, а ты чего, тоже на дискотеку? Я не верю! Вот что хочешь говори, а не верю! – эмоциональность Люды от прошлого разговора ещё не прошла, а потому, как огонь, перекинулась и на этот.

– Ты не поверишь, но я взаправду туда иду.

– Кеша, ты ли это?

– А книжки? – вставила своё слегка дразнящее слово Лиза.

– Да мне просто интересно посмотреть на этот пир во время чумы. Дискотека, когда у половины населения в доме по живому мертвецу!.. Это интересно.

– Да, это точно Кеша, вот и Пушкина припомнил.

– Ну пошли тогда с нами, Кеш, я до последнего не поверю, что ты действительно на дискотеку. Прослежу, – предложила Люда.

– Ладно, – Кеша пожал плечами, – так даже лучше.

Девчонкам Кеша нравился. Честно говоря, многие любили его, и друзья, и враги; он был неким всеобщим братом, старшим или младшим в зависимости от восприятия. Искрення доброта заметна, но и на неё хватает завистников и тех, кто принять её не может.

Втроём они вошли в здание. Внутри ещё горел свет, Артем, мальчик постарше, который некогда сломал обе руки, был ответственен за музыку. Он сидел на корточках, подключая магнитофон к усилителю. Затем погас свет, остался лишь один мощный фонарь, который направили на «диско-шар», сделанный из мяча и осколков зеркала. Дискотека началась.

Небольшое помещение было набито подростками, танцевавшими под разную музыку. Конечно, плясали не все: например, Антон с его компанией просто стояли вдоль стены и смотрели на остальных коршунами. Также и Кеша, пришедший на дискотеку по личному мотиву, притулился в уголке. По крайней мере, он своим видом не портил другим настроение, не выглядел грозно: под музыку он немного наклонял голову из стороны в сторону, притоптывая ногой. Антон же стоял как изваяние.

Кто-то болтал, пытаясь докричаться друг до друга, кто-то танцевал, кто-то «незаметно» доставал из внутреннего кармана «маленькую» тару и тихонько выпивал из неё. В целом, всем было весело. Это было одним из немногих мероприятий, где можно было так отдохнуть. Люда танцевала от души, некоторые даже расступились, дав ей пространство, чтобы та не задела их, выплясывая очередной элемент. А вот Лиза запыхалась и захотела немного постоять у стены и отдохнуть, она решила подойти к Кеше и постоять рядом с ним. Девочка не слишком желала общаться с кем-либо, потому что была настроена на танцы и веселье, но мальчик из класса на год младше смотрел на неё подозрительно пристально. Он был неприятен как в общении, так и внешне, и Кеша оказался самым приятным вариантом из возможных. Лиза беседовала с ним ни о чём, пока неожиданно для всех не заиграл медленный танец.

Тогда Кеша протянул Лизе руку, а на её замешкавшийся взгляд пояснил:

– Я не то что бы хочу, но тот парень до сих пор на тебя пялится.

После этих слов Лиза все же приняла его предложение, выбрав из двух зол меньшее. Она хорошо относилась к Кеше, но он не был тем, с кем бы она хотела разделить медленный танец; крупный и неповоротливый, он иногда наступал на ноги, а ещё он вспотел в душном помещении, и вся его майка была мокрой. Но это в любом случае было лучше, чем тот мальчик со странным взглядом, который теперь смотрел на Кешу, прожигая у того в спине дыру.

В ушах, после басов и энергии прошлой музыки, гремело. Приятный мотив не гармонировал с боем её сердца. С растерянным видом Люда оглядывалась по сторонам. Никто не позвал её в первые секунды, во вторые тоже. А она считала, что приятно выглядит, и что люди вокруг её любят – ну хоть кто-то же должен был пригласить её!

Сжатые губы выдавали его эмоции. Руслану было физически больно смотреть, как она переминается с ноги на ногу, как её взгляд мечется с лица на лицо и с пары на пару. На сердце что-то заскребло. Он принуждал себя стоять на месте, чтобы не расстроить Антона, но не выдержал, Руслан сделал шаг вперёд, чтобы пройти мимо мерно покачивающихся в танце пар – в этот момент Люда не выдержала и вышла на улицу. Мальчик пошёл за ней, задев кого-то по пути.

С тяжёлым вздохом Антон почесал затылок. Мысль, которая долго находилась в глубине его сознания, наконец обрела форму; он щёлкнул языком. Теперь его намерение твердо и ничто его не изменит. Именно сейчас он решился выгнать Руслана из их компании.

Выйдя на улицу, Руслан огляделся и увидел Люду, прислонившуюся к стене клуба, она зажмурила глаза, обнимая себя и тяжело дыша. Девочка пыталась не заплакать, чтобы не испортить макияж, она собиралась прийти в себя, чтобы вернуться во время более энергичных песен и продолжить танцевать. Руслан был рад, что она не убежала, он подошёл к ней, стараясь делать безразличное лицо.

– Ну и долго мне тут стоять? – этими словами он попытался привлечь её внимание.

Люда подняла голову и увидела протянутую руку, которую, не раздумывая, приняла. Они покружились секунд пятнадцать, а потом песня оборвалась – слишком много времени было потрачено, чтобы встать в пару. Всё время танца Руслан смотрел куда-то вдаль, ей за плечо, но когда почувствовал, что она отстранилась, перевёл взгляд на Люду. Та стояла с безучастным взглядом. Прошло несколько секунд звенящей от стрекота сверчков тишины, прежде чем Люда заговорила:

– А ты чего сюда вышел? Антон же не разрешает вам танцевать. Это же не круто, а вы должны быть крутыми, – в её голосе звучала какая-то странная наигранная нотка, – вы же тут типа «главные».

Он понял её претензию. До этого Люда, хоть это было и один раз, проболталась, что ненавидит видеть его вместе с Антоном, что тот плохо на него влияет. Руслан не понимал намёки, а потому в прошлом у них состоялся прямой разговор, и Люда отшила его именно из-за связи с хулиганами.

– Да я покурить вышел, – солгал Руслан, – а потом смотрю, ты тут стоишь. Дай, думаю, станцую с ней, раз она медляк пропускает. И вот.

– Покурить? Правда что ли? Ну а где сигарета?

Руслан, похлопав себя по карманам, достал завалявшуюся сигарету. Он курил только потому, что все в его компании курили.

– Представляешь, – сказал он со смехом на губах, стараясь сгладить этот момент, – а я зажигалку забыл. Сигарету взял, а зажигалку забыл.

Он знал, как не нравится Люде курение, и точно бы не стал курить при ней, а потому выдумал забытую зажигалку. На деле же она валялась в одном из его карманов.

– Не представляю, – отрезала она, – а знаешь почему? Потому что не курю.

Это отношения разозлило Руслана. Он знал, что они друг другу нравятся и его бесило, что единственная причина такого поведения Люды – это связь с Антоном. И тогда он обронил нечто необдуманное:

– А ты почему вышла?

Он точно знал причину: она вышла, потому что слишком расстроилась из-за того, что никто не пригласил её на танец. Ей показалось, что она никого не привлекает и это ударило по самооценке. На деле же её никто не позвал, так как все давным-давно догадались про любовь Людмилы и Руслана, и ни один человек не хотел в это вмешиваться. Так обстояли дела.

После этих слов Руслан поморщился, осознавая, что сказал не то, и вернулся на дискотеку, оставив Люду разбираться со своими чувствами самостоятельно. Он считал, что та не хочет его видеть.

Через пару минут на улицу вылетела Лиза, которая увидела, что подруги нет на танцполе. Вместе они пошли домой, потому что вечер был безнадёжно испорчен.



***



Дискотека закончилась ближе к ночи, разнородная толпа подростков повалила из небольшого помещения, разделилась и разбрелась в разные стороны. Женя, Саша, Руслан и Антон тоже вышли, они были в самом хвосте, чтобы незаметно пристроиться за кем-то для своих тёмных планов. Воздух был прохладным, особенно для модников, которые решили, что красота важнее тепла. Кеша, который вышел одним из первых, поджидал около входа, а затем двинулся за компанией хулиганов. Он окликнул Антона:

– Антон, подожди! – его окрик отразился от стен и постепенно стих.

Тот резко встал, а поскольку шёл впереди, то почувствовал, что следовавший за ним Саша налетел на него. Антон развернулся и подошёл к Кеше практически вплотную. Они были почти одно роста, различаясь на пару сантиметров, но Кеша из-за своей скромности и робости казался намного ниже.

– Ну? – Антон проговорил это с лёгкой агрессией, поскольку был на нервах из-за того, что его оторвали от планов.

– Мы можем поговорить одни? Без этих, – и Кеша одними глазами указал на подтянувшихся к месту разговора шестёрок Антона.

Женя и Саша с удивлением посмотрели на Инокентия, не ожидая от него такого предложения, а затем уставились в затылок своему главарю, ожидая ответа; Руслана же это всё не особо не интересовало, другая мысль занимала его голову.

– Хорошо, – неожиданно для всех согласился Антон.

Он дал отмашку, и лишние ушли, оставив для этого разговора только двух людей.

– Ну?

– Я по поводу мертвецов... знаешь, мой папа, – Кеша не успел договорить, как его прервали.

– Мне плевать на твоего отца!

Голос Антона был агрессивным, он очень разозлился. В его глазах сверкнуло то же выражение, какое у него появлялось прежде чем он бил кого-то по лицу, но мальчик не ударил, а развернулся, чтобы уйти. В этот момент Кеша вцепился ему в руку, не давая этого сделать. Антон дёрнулся, но выбраться не смог. Он почти забыл о том, насколько Кеша мог быть силён, когда хотел, потому что тот никогда не желал делать что-либо посредством насилия. Но видимо чудеса случаются. А раз уж этот добрый увалень решил физически кого-то задержать, значит дело было серьёзным. Тогда Антон остановился и поглядел на него.

– Ну? – в очередной раз повторил он.

– Не нукай, не запряг ещё, – сказал Кеша, прежде чем выпустить Антона из своей медвежьей хватки.

Помолчали.

– Знаешь, а ведь мой папа стал вести себя по-другому. Как только он вернулся с того света, то был очень похож на себя живого, а сейчас... будто изменился.

– Да заткнись ты уже о своём отце! Мне это не интересно. Это только твоя проблема.

– Вообще-то общая, – поправил он, – я поспрашивал и узнал, что такое происходит повсеместно.

Антон замолчал и задумался. Он огляделся кругом, отыскивая взглядом хоть тоненькое деревце, хоть кустик, а когда не нашёл, то успокоился. Никто их не подслушает.

– Не общая. Ко мне никто не приходил, да есть и много кого, к кому не пришёл.

Как бы не пытался Антон скрыть свою боль, но нечто, слишком похожее на горечь, соскользнуло с его губ на словах «ко мне никто не приходил». Он прокашлялся, делая вид, что его голос просел только из-за першения в горле.

– Антон, это тебя напрямую касается. Это после вашего крестового похода к Клинским это началось! – Кеша неосознанно понизил громкость слов, он говорил с убеждённостью, – в любом случае, эти мертвецы ведут себя странно. Из этого в скором времени может выйти... что-то очень нехорошее! И не волнуйся, тебя это тоже коснётся. Ты должен...

Но Антон снова перебил его:

– Кеш, я никому ничего не должен.

Он улыбнулся, обнажив верхний ряд зубов и немного дёсен, в глазах не было веселья, скорее вымученность и усталость. Антон считал себя в полном праве отказывать и не участвовать ни в чём, а чтобы подчеркнуть своё пренебрежение мальчик встал вполоборота, готовясь уходить, и смотрел из-за плеча, позволяя Кеше кинуть последние слова ему в спину.

– Ладно, иди.

В тоне Кеши была ошеломляющая лёгкость, а благодаря контрасту с предыдущей напряжённостью она казалась наигранной, но таковой не была. Мальчик просто пожал своими широкими плечами, как будто всё это было делом уже решённым и таким маленьким, что и говорить о таком было глупостью.

– И всё? – не понял Антон, который определённо попался на крючок, закинутой Кешей удочки.

– Да, всё. Иди, отнимай деньги у малолеток. Только не забывай, что теперь ты не лидер, каким хотел быть, а просто вожак. Как у шакалов.

Редко можно было услышать от Кеши такие дерзкие и жёсткие слова, он был действительно настроен совершить нечто, пока не оговорённое.

– А ты прям в этом разбираешься, – намеренно ровным тоном произнёс Антон, загоняя глубже те слова, которые действительно хотел произнести.

– Не особо, если честно. Но если ты не видишь во всём этом проблемы, то на здоровье, иди гуляй. Просто когда начнутся проблемы это затронет и тебя. А ты отбрешешься, скажешь, что не твоя проблема. А кем ты будешь после этого? Трусом. Ты ведь и сам понимаешь, что Глеба считали лучше тебя не просто потому, что он умный – я тоже умный. Связь с Лесом, с паранормальным – вот то, что его действительно выделяет. А в месте, где Лес правит, эта связь является самой большой силой. Тут не физическое развитие, не ум, а связи. Он отбился от Посланника, когда выручал меня, он был у Клинских. Он борец в глазах остальных, а ты так, мелкий, надоедающий хулиган. Хочешь это исправить? Давай разберёмся со всем. И ты свою долю славы получишь, и место героя захватишь, Глеба-то нет. И будешь тут всех строить не потому, что в морду можешь дать, а потому что крутой.

Он старался говорить это уверенно, но торопился, из-за чего его монолог получился чуть лихорадочным; ладони вспотели, на самом деле он нервничал. Если бы эта речь не попала в суть желаний Антона, если бы Кеша неправильно понял его мотивы, то всё было бы кончено. Никто больше не согласился бы на такую авантюру, а сам бы он не справился. Несмотря ни на что, Кеша всё ещё оставался мягким, а на эту речь он потратил всю внутреннюю твёрдость на несколько лет вперед.

– Если честно, мне не интересна роль героя.

На одутловатом лице выразился шок, а внутри что-то упало, отказ Антона разрушил всё. Кеша ожидал, что тот уйдёт, а всех жителей ПГТ ждёт нечто ужасное, но, выждав паузу, мальчик продолжил.

– Но мне бы она пригодилась. Только учти, что вся слава достанется мне, даже если ты сделаешь большую часть работы. Твоя только идея, понял?

– Понял.

Они пожали руки и разошлись, с условием встретится на следующий день.

Мертвецы не были в ПГТ всё время, один раз в пару месяцев они дружно вставали и уходили; в первый такой случай жители даже обрадовались, что те ушли навсегда. Но, так как фатум никому не повинуется, и даже наоборот, часто противоречит искренним и сокровенным желаниям, то такою же сплочённою толпой мёртвые вернулись в дома. Кеша также заметил, что перед уходом его отец как будто становится более вялым и реже проявляет инициативу, а после возвращения бывает бодрее и будто чуть яснее глядит на мир; он поспрашивал об этом у других, но никто больше либо не был таким внимательным, либо «заметил» это только после прямого вопроса, что могло быть и самовнушением. Поведение мёртвых начало ухудшаться незаметно и сначала этого никто не обратил внимание, кроме Кеши, конечно. Его папа был добрейшим человеком на земле, а тут сорвался из-за того, что не чувствует вкус любимого супа из-за сгнившего языка. И ладно, если бы это произошло один раз, но поведение постепенно ухудшалось – так было не только у него. Даже те, чьи родственники и при жизни не отличались покладистостью, заметили, что те становились всё вспыльчивее, чаще огрызались. Благо, не дрались. Странно, но и та часть мертвецов, что при жизни любила кого-нибудь поколотить, в плане рукоприкладства вела себя смирно, только покрикивала.

На тайном совете было решено проследить за мертвецами и узнать, куда они уходят. Антон старался встречаться с Кешей незаметно, чтобы не скомпрометировать себя таким знакомством и общением. Вожак должен внушать уважение хотя бы своей стае, а хулиганы считали таких, как Кеша, «лохами». Только Антон глядел чуть дальше, хотя и он до конца не понимал этого мальчика.

Точной даты, когда мертвецы снова уйдут, не было, всё происходило неожиданно, а периодичность была примерная. Итак, главным инструментом для достижения цели, становилось терпение. И оно принесло свои плоды.

Кеша беседовал с отцом, обсуждая одну из книг, как вдруг тот резко оборвал свою мысль, встал и пошёл, не реагируя ни на какие слова и препятствия. Он действовал, как заведённая игрушка. Мальчик пошёл за ним в лёгком отдалении. Спустя недолгое время, его отец присоединился к колонне идущих мертвецов, за одним из которых, тоже выдерживая расстояние, шёл Антон.

Группа плелась по косой линии; они приближались к Лесу, как и предположил Кеша, но и не собирались заходить в него, как считал Антон. Мертвецы, как ни странно, двигались к кладбищу. Оно представляло из себя не слишком большое количество холмиков, рядом с которыми, в голове у положенного в могилу человека, сажали дерево; крестов не было по понятным причинам, ведь тут не было и христиан. Саженцы лишь немного росли вверх, а затем начинали извиваться, отпускать крючковатые ветви, они чем-то напоминали бонсаи, но нерукотворные и жуткие. Двадцатилетние деревца выглядели здесь как стодвадцатиление. Это было неприятное место, будто намеренно сделанное так, чтобы пугать людей.

С каждым шагом Антон чувствовал себя всё более запуганным, происходящее напоминало ему вечер на чердаке у Клинских. Тогда он был глуп и не знал, чем это обернётся. Теперь он чуть поумнел, а потому шёл к опасности намеренно, но это не означало отсутствие страха. Мальчик сделал Кеше знак рукой, чтобы тот остановился и залёг в траву, ведь дальше местность была довольна открыта. Антон пополз на четвереньках дальше, пока не пришлось пробираться по-пластунски, он остановился за одним деревом, и, притаившись за взрезавшим землю корнем, принялся наблюдать. В воздухе стоял приятный запах влажной земли, но он перебивался более сильным смрадом мертвечины. Часть холмиков была разрыта изнутри, и, лишившись земляного покрова, обнажились подгнившие гробы. В центре кладбища было скученно, Антон ничего не мог разглядеть за множеством ног, а поднимать голову выше он не рисковал. Но тут, неожиданно, все трупы рухнули вповалку и обнаружили картину, из-за которой мальчик не смог вздохнуть. На одном из холмиков сидел тот, кто слишком часто появлялся в его кошмарах: идол. Он восседал, как изваяние, а потом двинулся, его тело хрустело как ломающиеся ветки при каждом движении. Идол прошёл мимо каждого трупа, и те, один за другим, вставали и уходили. Антон не выдержал этого зрелища, а потому уктнулся лицом в траву, сильно зажмурив глаза. Воспоминания не покидали. Тело больше не слушалось его, показалось, что он сам себе не принадлежит; руки дрожали, но не исполняли приказов, ноги тоже не шевелились. Только зубы не стучали, как он и хотел, потому что у него получилось сжать челюсть, мышцы которой пульсировали от мелкой дрожи. Но звуки стихли, мальчик не знал, сколько времени прошло, прежде чем он пришёл в себя и пополз обратно к Кеше.

– Ну как? – шёпотом спросил Кеша.

Губы открылись, чтобы сказать одно, в итоге получилось совершенно другое:

– Ничего. Понятия не имею, почему всё так происходит. Они пришли на кладбище, постояли и вернулись.

Это не была ложь во благо, Антон не пытался защитить Кешу от идола, он просто хотел свести счёты самостоятельно. Мальчик почувствовал на себе внимательный взгляд, будто его изучали, но собеседник не счёл нужным обратить внимания на неправду. Кеша начал уходить, бормоча под нос о том, что придётся придумать что-то другое. Они разошлись.

Но Антон не пошёл домой, он взял бутылку, слил в неё бензин из припаркованной соседской машины, взял мешок. Он смочил этот мешок горючим, пока шёл к дому Клинских. Во дворе этого покосившегося домика, он насобирал палки и вылил на них остатки бензина. Антон держал зажигалку наготове. С глубоким вдохом мальчик открыл дверь, кинулся внутрь и схватил идола с алтаря, завернув того в холщовый мешок. После пары прокруток колёсика, огонь появился, а ткань вспыхнула. Антон, обжигая руки, кинулся во двор и кинул горящий свёрток на палки, которые тоже быстро загорелись, огонь был ярким. В это же время мальчик почувствовал страшную боль и жар: на нём загорелась кофта. Он судорожно пытался её снять и не понял, в какой момент оказался на земле, некто сбил его с ног, а затем накрыл плотным одеялом. Без доступа кислорода огонь потух. Антон поднял взгляд, и, прежде чем потерять сознание, понял, что видит Кешу. Первую помощь ему оказал в ПГТ местный фельдшер, а потом направил его в районную больницу для полноценного лечения от ожогов.

Идол сгорел дотла, а мертвецы со временем вновь превратились в недвижимые гниющие трупы. Антон получил несколько не слишком серьёзных ожогов на руках и туловище, правда, шрамы остались. Тем, что он остался в живых, а не превратился в живой факел, мальчик был обязан Кеше, который не поверил его тону и проследил за ним. Теперь Антон стал героем, поскольку те несколько месяцев, которые мертвецы дохаживали, они стали крайне агрессивными и их пришлось запереть. Но славили не только Антона, но и Кешу, второго, конечно, в меньшей степени, и только как спасителя первого.

В глубокой пещере меж скал, с которых открывался вид на бесплодную пустыню, очнулся один из Посланников. Он давно не был в своём настоящем теле. Примерно с тех пор, как решил брать качеством, а не количеством – это был его эксперимент. Оказалось, что один истово верующий стоит дюжины две верующих средне; чем абсурднее требования для поклонения и чем проще мотивы, тем больше энергии он мог собрать. О, он собрал кучу энергии на этих Клинских, а взамен потратил лишь частичку, чтобы те не умирали. Какие же они дураки, что поверили, будто необходимо есть человечину, чтобы жить вечно! Впрочем, хорошо, что они дураки. А ещё эта идея с оживлением мертвецов была хороша; для того, чтобы заставить эти туши двигаться, нужно было потратить несравненно меньше, чем он потом получил из страха и усиленной веры встряхнувшихся селян. И как вовремя подвернулись эти двое со своим желанием спасти всех и решить все проблемы! Всё как раз выходило из-под контроля, мертвецы переставали слушаться и могли поубивать селян, а чем меньше верующих, тем меньше энергии. Эта история со сожжением стала прекрасной развязкой для этой истории, длившейся несколько веков!

Он вышел из пещеры, потирая конечности, которые плохо слушались из-за долгого неиспользования этого тела, Посланник поправлял кожу, как одежду. По дорожке средь скал он поднялся на плато и задумчиво смотрел на столп света, уходящий своими концами в небо и землю. Его заметил другой Посланник и подошёл к нему развязными движениями, с широкой, оскаливающейся улыбкой на лице.

– Ну что, Морос, повеселился?

– Это не веселье, – заметил тот, – но если ты про то, сделал ли я, что хотел, то да, сделал. А вы тут как?



***



На опушке Леса стоял Сеня. Он играл с мячиком: бросал в сторону деревьев и ждал. Через полминуты мяч вылетал обратно, и всё повторялось. Лера заметила его одинокую, маленькую фигурку на фоне стволов, и пошла в его сторону.

– Что ты здесь делаешь?

От этого опроса Сеня сжался, обняв мячик, он был маленьким и пугливым. До определённого момента его сильно дразнили, а потому он был забитым и боялся взаимодействий.

– Играю... – его ответ был слабым и тихим.

– Давай и я с тобой поиграю?

Тон Леры был настолько мягким и дружелюбным, что это звучало приторно. Сеня согласился скорее из страха отказать ей, чем действительно этого пожелав. С этого дня девочка начала налаживать дружбу и с Мышонком, на случай, если Глеб никогда не приедет. Она действовала осторожно, как со зверьком, всю жизнь прожившим на улице.

Люди поняли, что Лес благоволит Арсению после случая с Артемом. Тот сочинил стишок и положил его на музыку, создав про Мышонка обидную песенку. Сеня, как обычно, побежал в Лес и прорыдал на одной из полян до позднего вечера, он всегда так делал, когда его слишком донимали. Мальчик не особо задумывался о правилах Леса, ведь его они, обычно, не касались, но на тот момент об этом знал только он сам. А потом Артему сломало обе руки упавшим деревом, пока он был в Лесу на сборе урожая; сначала никто не связал это происшествие с Сеней, но нескольким после кто-то заметил его игры в мяч. Тогда все сложили два и два, Мышонка перестали травить, но и не начали общаться, теперь его просто обходили стороной.

Впрочем, это было не причиной, а скорее поводом к такой жестокой расправе. Артем с детства не выпускал из рук гитару, потом научился играть на фортепьяно благодаря своей бабушке, учительнице физкультуры, биологии и музыки. У него были большие амбиции, клянусь вам, если бы он продолжил игру, а затем выехал бы за пределы ПГТ, то его имя загремело бы по всей стране, если не по миру. А Лес таких не любит. Те, кто имеет стремления, надежды, амбиции становятся его целями. Раздавить, подавить, втоптать в грязь – вот его работа. Человек становится оболочкой, а жизненные силы, которые раньше делали его собой, уходят Лесу. Он давно хотел раздробить Артему пальцы, чтобы тот больше не смог играть.

Лера кинула мяч Сене, Сеня – в Лес, а Лес – Лере. Так и играли.