Возвращение

Как самолёты при посадке, от края стекла окна «Сапсана» поползли тонкие водяные линии. Ближе к противоположному краю они сливались в полноводный ручей. Едва начавшись, дождь тут же прекратился, и ручей высох. Чуть пожелтевшие от сентября деревья продолжали мелькать за окном, а облака, похожие на тучных сизых голубей, казались над ними совершенно неподвижными. Вдруг вагон тряхнуло.
«На стык попали. Не все рельсы ещё бесстыковые. Не Япония», — машинально подумал я.
Вместо леса появились дома, которые всё медленнее исчезали из рамки окна. Одноэтажный дом с надписью «Продукты» попытался задержаться, но всё-таки пропал из виду. Наконец в рамке окна остановилось здание с табличкой «Чудово».
Пассажиры, словно участники энергичного танца, двинулись к выходу. Дверь вагона открывалась нехотя, с грохотом, будто не желая ни с кем расставаться. Один за другим пассажиры стали появляться в рамке окна. Они бодро зашагали в сторону, противоположную движению поезда.
Нет, пассажиры не собирались возвращаться пешком в Питер, из которого только что приехали с работы. Они просто спешили в магазин «Продукты».
Старушка, дремавшая напротив, открыла глаза и посмотрела на меня. В ней было что-то от воронёнка, выпавшего из гнезда: маленькое тельце, завёрнутое в плащ, крупные глаза, казавшиеся огромными на худом лице.
— Кажется, я заснула…
Она посмотрела на меня неуверенно, словно не знала, стоит ли продолжать прерванную беседу с попутчиком.
Я едва заметно кивнул и улыбнулся, чуть прищурившись. Взгляд стал теплее.
— Нас автобусом возят в Роквилл. По утрам машин совсем мало, доезжаем быстро. Проводим там весь день. Хорошо кормят. Мы называем это «детский сад».
Я снова улыбнулся в ответ.
— И тут эта поездка. Сначала доехала на поезде из Балтимора до Нью-Йорка. Села в такси до аэропорта Кеннеди. Так это ужас! Всё время останавливались. У меня от гудков голова разболелась!
Её лицо вмиг стало напряжённым:  она снова переживала поездку в такси.
— В самолёте теснота, но Ковида не боюсь — привилась.
— Привиться — это хорошо, — заметил я, хотя сам не прививался.
— Потом автобусом до Ленинграда, — сказала она.
«Санкт-Петербург для меня тоже Ленинград», — подумал я.
— Вот везу мужу грин-карту. Сидит в Москве с приятелями, не хочет приезжать, — добавила она.
Старушка продолжала говорить ещё какое-то время. Потом откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. С тревогой я наклонился к ней. Нет, она ровно и спокойно дышала.
Возможно, стоило сказать ей, что приехав из Вашингтона на Пенн Стэйшн в Нью-Йорке я, чтобы избежать городских заторов, сел на электричку. А на второй остановке пересел на монорельс JFK и через десять минут был у своего терминала.
 Но тогда случайный разговор с попутчиком превратился бы в знакомство. А к чему мне это?
Я снова посмотрел в окно… В окне появились и пропали названия: Угловка, Молжаново. Я напряжённо ждал: вот-вот в рамке появятся замки новостроек московских предместий. Потом — улицы со всполохами яркой рекламы. Наряженные, как для праздника, торговые комплексы. Заторы машин на улицах ближе к Ленинградскому вокзалу, почему-то не переименованному в Санкт-Петербургский. Буднично снующие между ними пешеходы.
Как же долго я не был дома!