Границы познания. Наука и метафизика

ПОЧЕМУ НАУКА С ТРУДОМ ВЫХОДИТ ЗА СОБСТВЕННЫЕ ГРАНИЦЫ?

У науки есть удивительное свойство. Она прекрасно исследует то, что умеет исследовать с помощью своих правил, постулатов и своей методологии.

И здесь же находится её ограничение. Ограниченность правил, постулатов и методологии.
Отсутствие границ – это большой стресс для человеческого ума.

Ум создан природой как инструмент выстраивания границ, анализа, деления на части, поиска причинно-следственных связей. Этим он хорош и силён.
А вот синтетические способности ума значительно ниже аналитических.
Но ум – это только часть сознания.

Безумие – страшное (для ума), но крайне творческое состояние сознания. Разумное сочетание Ума и Безумия (как выхода за пределы ума, а не отсутствие ума) – это Гениальность.

Современный научный метод создавался для изучения наблюдаемых явлений физического мира. И для них он годится.

Научный алгоритм познания достаточно простой - нужно сформулировать гипотезу, определить параметры, провести наблюдение или эксперимент, получить данные, проверить результат, дать другим исследователям возможность повторить процедуру.

Для физики, химии, биологии, медицины этот подход оказался невероятно продуктивным. Мы научились видеть клетки, расшифровывать геном, создавать сложнейшие приборы, рассчитывать движение космических аппаратов.

Но давайте представим рыбака, который исследует океан сетью с ячейкой десять сантиметров. Каждый день он вытаскивает рыбу крупнее десяти сантиметров и постепенно составляет научный каталог обитателей океана.

Через несколько лет появляется фундаментальный труд: «Живые существа океана имеют размер более десяти сантиметров».

Прибор работал безупречно. Методика соблюдалась. Данные воспроизводились. Проблема была в сети.

Научный метод тоже представляет собой своеобразную сеть, фильтр, настроенный определённым образом.

Он прекрасно ловит явления, соответствующие условиям его проверки.

А вот с другими явлениями, которые предполагают субъективность сознания, уникальность события, изменение самого наблюдателя или существование уровней реальности за пределами доступных измерению физических параметров, возникает методологическая проблема. И не одна.

Например, человек рассказывает о переживании выхода из тела.

Наука способна измерить электрическую активность его мозга, пульс, дыхание, движения глаз, содержание кислорода в крови. Можно спросить человека о пережитом и сопоставить рассказ с физиологическими показателями.

Но прибор измеряет параметры физического мозга в физическом диапазоне.

Само переживание выхода из тела прибору не доступно, оно остаётся доступным прежде всего тому, кто его переживает.

Подобная проблема возникает с мистическим опытом, необычными состояниями сознания, воспоминаниями, которые человек интерпретирует как относящиеся к другой жизни, переживаниями присутствия умерших, синхронистическими событиями и другими феноменами, традиционно относимыми к метафизике.

Сам факт сообщения о переживании существует и может изучаться. Его метафизическая интерпретация требует отдельного доказательства.

И вот здесь происходит подмена понятий.

Фраза «научный метод пока не позволяет установить природу этого явления» звучит нормально, пока не превращается в фильтр: «Этого явления за пределами известных физических механизмов существовать не может».

Первое утверждение научное. Второе уже относится к ограничению научной ячейки сети.

Наука как метод вообще не обязана утверждать, что существует только материя. Это утверждение принадлежит определённой философской позиции – материализму или физикализму.

Однако за последние столетия научный метод и материалистическая картина мира настолько тесно переплелись, что по умолчанию воспринимаются как целое.

Отсюда появляется парадокс.

Для подтверждения существования Души требуют физическое доказательство. Для исследования реинкарнации ищут физически проверяемую информацию. Для исследования сознания измеряют мозг физическими приборами.

То есть нефизическое по своей природе явление заранее предлагают доказать инструментами, разработанными для физического мира.

Получается тот самый рыбак с сетью. Или даже похуже – наука стала играть роль Прокруста – всё, что не умещается в её постель, безжалостно отсекается.

«Покажите мне Душу на МРТ». «Покажите прошлую жизнь в анализе крови». «Измерьте сознание датчиком».

Если прибор ничего подобного не обнаруживает, возникает требование объявить вопрос закрытым.

Микроскоп тоже плохо подходит для изучения музыки…

Есть и вторая проблема. Современная наука представляет собой огромную социально-психологическую систему.

Учёный работает внутри университета или исследовательского центра. Ему нужны финансирование, лаборатория, публикации, научный руководитель, коллеги, конференции, гранты, репутация. Его работу оценивают другие представители той же системы.

Будущий исследователь много лет получает научное образование. Он изучает принятые методы, терминологию, критерии доказательности, правила публикации. Затем пишет статьи, которые проходят рецензирование специалистами, воспитанными примерно в той же научной традиции.

Это необходимо для поддержания качества науки. Одновременно система формирует границы допустимых вопросов.

Представим молодого исследователя, который хочет посвятить карьеру изучению реинкарнации.

Перед ним появляется вполне практический вопрос: кто даст деньги? Где он будет публиковаться? Кто станет научным руководителем? Как коллеги воспримут направление? Как такая тема повлияет на дальнейшую академическую карьеру?

Система способна ограничивать область исследования ещё до проведения первого эксперимента. Для этого вовсе не нужен «заговор учёных». Достаточно правил распределения ресурсов, репутации и профессионального признания.

Так работают социальные системы вообще.

Научное образование усиливает этот процесс. Студента прежде всего учат пользоваться уже существующей картой реальности. Это выглядит разумно: прежде чем расширяться до метафизики, полезно изучить существующую физику. Но на самом деле это не разумно. Метафизику можно исследовать соответствующими методами и без изучения физики в научной парадигме. Это просто другая территория познания и другой способ картирования этой территории.

Сложности начинаются тогда, когда, например, физическая карта реальности постепенно начинает восприниматься как сама территория.

Если несколько поколений специалистов обучались тому, что сознание представляет собой продукт деятельности мозга, следующему поколению уже приходится доказывать саму возможность постановки вопроса иначе.

Поэтому научные революции всегда выглядят немного странно. Новая идея сначала кажется невозможной, затем спорной, потом исследуемой, а спустя несколько десятилетий попадает в учебник.

Наука, к счастью, всё же медленно движется к новым рубежам. Но научная система обладает инерцией. И, например, сфера квантовых исследований до сих пор скептически воспринимается классической наукой, которая со стонами и скрипом вынуждена признавать эти явления.

Есть ещё один интересный фактор, ограничивающий познание реальности – воспроизводимость.

Если вещество кипит при определённых условиях, эксперимент можно повторять многократно.

А что делать с переживанием человека, который утверждает, что видел умершего родственника и получил от него информацию, которой раньше не знал?

Можно исследовать сообщение, проверять факты, искать альтернативные объяснения. Но заставить умершего родственника явиться во вторник в 14:30 в лабораторию для второй серии эксперимента… будет затруднительно.

Если реальность действительно содержит процессы, зависящие от состояния сознания, личности наблюдателя, намерения, отношений между участниками и других трудно контролируемых факторов, классическая воспроизводимость становится значительно сложнее.

Научная система в такой ситуации предпочитает явления, которые хорошо поддаются её инструментам. И это естественно.

Но человечество исторически использовало, и будет использовать, и другие способы познания.

Во многих коренных и традиционных культурах человек воспринимался как часть природы, рода, мира живых существ и духовной реальности.

Знание получали через непосредственное наблюдение природы, телесный опыт, традицию, сновидения, ритуалы, изменённые состояния сознания, рассказы старших и накопленный поколениями практический опыт.

Шаман мог одновременно быть лекарем, психологом, знатоком растений, хранителем мифологии и посредником между видимым и невидимым миром.

В аюрведической традиции состояние человека рассматривается в связи с образом жизни, питанием, психикой, природными циклами и индивидуальной конституцией.

В традиционных китайских представлениях тело включено в систему отношений между человеком и окружающей средой, сезонами, движением, питанием и эмоциональными состояниями.

Такие модели тоже имеют свои ограничения. И они, кстати, редко претендуют на монополию, в отличие от науки.

Да, древность идеи сама по себе ничего не доказывает. Традиции способны сохранять как ценные наблюдения, так и заблуждения. Но здесь интересен сам принцип разнообразия.

Разные системы познания задают природе разные вопросы и поэтому получают разные ответы.

Наука спрашивает: «Что можно измерить, проверить и воспроизвести?»

Традиционный природный подход может спросить: «Как это проявляется в жизни человека и как связано с целым?»

Психология спрашивает: «Как человек это переживает?»

Метафизика спрашивает: «Какая более широкая структура реальности могла бы объяснить этот опыт?»

Каждый способ познания освещает свой участок территории.

Поэтому задача ближайшего будущего, вероятно, состоит в расширении методов исследования сознания.
Уже сегодня существуют серьёзные научные исследования процесса медитации, изменённых состояний сознания, околосмертных переживаний, необычных воспоминаний детей, психоделического опыта и других явлений, которые ещё недавно легко отправлялись в одну большую коробку с надписью «мистика».

Изучение таких феноменов само по себе пока не «доказывает» существование Души, реинкарнации или других измерений «научным способом». Да это и не требуется. Это изучение делает другое важное дело - оставляет дверь Реальности открытой.

Наука становится сильнее тогда, когда способна сказать и признать: «Мы пока не знаем». Потому что «мы пока не знаем» – это начало исследования.

А фраза «этого быть не может» - это не наука. А догматизм. На который наука, как на грабли, наступала уже тысячи раз.

Про заблуждения эзотерики поговорим позже. И про возможности союза науки и метафизики тоже.